Читать книгу "Жена по принуждению"

Глава 56
Мирослава

– Яков Константинович, – едва мы прошли сквозь рамки, возле нас оказались двое полицейских.

Яков кивнул. Посмотрев в сторону, я увидела медицинскую бригаду. Высокий мужчина поспешил к нам, но Яков категорично отрезал:

– Вначале моя дочь.

События развивались так быстро, что я не успевала фиксировать их. Быстро мы прошли в следующий зал. Полицейский переговаривался по рации, до меня долетали отрывки фраз людей из группы захвата. Всё, что было реального – пальцы Якова, смыкающиеся вокруг моей ладони, и звук его шагов.

Встретивший нас раздавал какие-то приказы, расставлял людей.

– Возьмём её в зале для ожидающих вылета, – обратился полицейский к Якову.

– Майя с ней? – только и спросил тот.

Омоновец ответил утвердительно. Рядом с нами появился Руслан, и Яков выпустил мою руку. Мигом мне стало холодно. Как маленькая потерявшаяся девочка, я едва переборола желание снова взять его. Что-то говорил врач, Руслан, вокруг сновали люди…

– Внимание… – омоновец поднёс ко рту рацию. – Минутная готовность.

Отчего-то сердце у меня заколотилось сильнее. Те минуты, которые я провела с Майей и бывшей женой Якова наедине, слились в расплывчатое пятно. Но при всём пережитом ужасе, я не могла отделаться от чувства жалости к этой женщине. Она любила своего ребёнка. Я понимала это. По тому, как Лариса смотрела на дочь, как касалась её, говорила с ней, мне было понятно – её любовь – возможно единственное настоящее для неё чувство. Единственное чувство, не задетое обидой, жалостью к самой себе, играми воображения и ненавистью.

– Женщина в синей юбке, – опять заговорил омоновец по рации. – Всем видно её?

– Объект виден, – сквозь треск раздался ответ. – Вижу, – послышался другой голос. – Всё в порядке. Можем взять её.

– Осторожнее, – предупредил омоновец. – У девочки сахарный диабет. Постарайтесь сделать всё, как можно аккуратнее, чтобы не напугать её.

Мы прошли мимо группы иностранцев. Маленькая, похожая на плюшку женщина провезла возле меня огромный чемодан. И тут я увидела Ларису. Она стояла возле входа в зал, крепко сжимая ладонь Майи. На плечи той был надет рюкзачок, с которым мы вышли из дома совсем недавно, но как будто бы так давно… Лариса ждала своей очереди. Её светлые распущенные волосы струились по плечам, длинная юбка почти касалась пола.

Омоновец отдал приказ, меня отстранили в сторону. Я увидела, как к бывшей жене Якова приближаются трое: двое с одной стороны, ещё один – сбоку. И тут… Она обернулась. Посмотрела прямо на меня, как будто точно знала, что я тут.

Я остолбенела. Сердце перестало колотиться, упало вниз.

– Майя, – голос Якова…

Думала, Лариса начнёт истерить, сделает что-то, но она просто стояла и смотрела на нас. Молча, неподвижно. Один из полицейских подхватил Пчёлку. Всё остановилось и пришло в бешеное движение.

– Да пошёл ты, – я вдруг поняла, что это Яков.

Оттолкнув медика, он быстро прошёл через весь зал. Забрал дочь.

– Майя! – закричала Лариса. – Пустите… – её куда-то вели. Полицейский застегнул на её запястьях наручники.

Яков крепче прижал к себе Майю, и тут я увидела, как его повело.

– Яков! – я метнулась к ним. Придержала Якова за локоть. По виску его катилась капля пота, глаза лихорадочно блестели.

– Чёрт, – просипел он, тяжело опираясь на меня одной рукой, а второй всё так же держал дочь.

– Дай её мне, – рядом с нами оказался Руслан.

Подоспела бригада скорой, полицейские… Майя вдруг заплакала, принялась вырываться. Как ни пытался Руслан успокоить её – ничего не выходило. Майя захлёбывалась слезами, звала маму и хваталась за его пиджак.

– Тихо-тихо, – я погладила её по спинке. – Тихо, малышка. Всё хорошо. Ну… Тихо… – шептала, а у самой в глазах стояли слёзы.

Надрывисто всхлипнув, Майя уткнулась Руслану в плечо. Тот сделал знак, что справится. Я кивнула. Слишком много произошло за этот день. Для маленькой девочки это было слишком. Сейчас рядом с ней должен был находиться кто-то надёжный и спокойный. А я сама была на грани истерики.

– Я сам, – стоило врачу попытаться усадить Якова на кресло-каталку, огрызнулся он.

Медик посмотрел на меня, ища поддержки, но я только отрицательно качнула головой. Знала – мой муж ни за что не покажет дочери слабость. И мне не покажет, хотя я уже давно знала, что слабость у него всего одна – дочь. Нет… Дочь и я.

– Ты хуже барана, – когда мы наконец дошли до скорой, сказала я так, чтобы слышал только Яков.

Каждый шаг давался ему всё труднее. Он опирался на меня, и я чувствовала, что держится он из последних сил. Посмотрела на него гневно.

– Всё уже, – бросил, забираясь в скорую.

Наверное, уже сам пожалел о том, что отказался от каталки. Я только вздохнула. Хотела тоже нырнуть в скорую, но тут заметила полицейскую машину и стоящую рядом с ней в сопровождении омоновцев и незнакомого мне мужчины Ларису. Я никогда не видела её мужа. Даже на фотографиях. Но сразу поняла, что это он.

Что-то сказал одному из «конвоиров». Омоновец помедлил. А потом… снял с бывшей жены Якова наручники. Та прижала ладонь к губам. Замотала головой. Её длинные волосы качнулись в такт движению.

– Вы едете? – обратился ко мне врач.

– Да, конечно, – поспешно ответила я и поднялась в скорую.

Последним, что я увидела, было то, как Лариса оказалась в объятьях мужчины. Прижалась к нему. По тому, как вздрагивают её плечи, мне стало ясно, что она расплакалась сильнее. Но на душе у меня вдруг стало спокойнее – муж не бросит её. Я знала это. Знала и всё.

– Поехали, – громко сказал врач водителю. Другой уже обрабатывал рану Якова.

– Сообщи, пусть готовят операционную, – бросил он своему коллеге. – Огнестрельное. Пуля осталась в мягких тканях. Потребуется переливание.

Я распахнула глаза. Яков с шумом втянул носом воздух. Пуля, багряная кровь на руках… Перед глазами замелькали тёмные точки.

– Только не вздумай потерять сознание, – услышала я грозный голос Якова. Кое-как сфокусировала взгляд. – Ты ещё не ответила мне, какого дьявола не сказала сразу?

– Яков… – я едва могла шевелить губами.

Он что, серьёзно? Посмотрела в глаза – серьёзно.

Медики делали вид, что им не до наших разборок. Я облизнула солёные от слёз губы. Но только смогла качнуть головой. А потом просто пересела на кушетку к мужу, взяла его за ладонь и положила на свой живот.

Сидя возле операционной, я сжимала в руках телефон Якова. Его пиджак лежал на коленях, и я не могла отвести взгляд от пятна. Кровь давно высохла и потемнела, а мне всё ещё казалось, что она тёплая, что стоит коснуться, и пальцы окрасятся алым.

Вздохнув, перевернула пиджак другой стороной и провела ладонью по ткани.

– Да, Руслан, – ответила на вызов. – Ещё нет. Хотя… Подожди, – прислушалась.

Из-за двери послышался шум, звуки голосов. Сказав, что перезвоню, я поспешила отложить телефон и поднялась. Операция шла не так долго, но чувство было такое, словно я просидела у двери целую вечность. Майя спала в палате, Рус остался разговаривать со следователем, а я ждала. Ждала, скрестив пальцы, пусть даже врач предупредил, что серьёзной опасности для жизни моего мужа нет.

– Как всё прошло? – едва в коридоре появился хирург, я бросилась к нему. Он снял маску, посмотрел на меня. На миг показалось, что что-то не так. Что сейчас он скажет что-то такое, что я не смогу вынести, что…

– Всё в порядке, – он едва заметно улыбнулся. – Не беспокойтесь. Сейчас вашего мужа переведут в отделение интенсивной терапии.

Интенсивная терапия… Другими словами – реанимация. Но не успела я снова испугаться, хирург продолжил:

– В этом нет ничего страшного. После операции пациента всегда переводят в реанимационное отделение.

Наверное, в моих глазах отразился ужас. Иначе вряд ли бы врач стал растолковывать мне это, как неразумному ребёнку. Я кивнула, облизнула сухие губы и наконец смогла немного расслабиться.

– Я могу увидеть его? – уловила неодобрение врача и попросила с мольбой: – Пожалуйста.  Я… у нас были очень сложные дни. И… кажется, нам нужно друг другу очень много сказать.

Никогда не была плаксой, а теперь опять не могла удержать слёзы. Они подступили внезапно, встали в горле, мешая говорить. Я снова услышала звук выстрела, почувствовала тёплую кровь на руках и ужас от понимания, что Яков ранен. Всё стало не важным: ни гордость, ни желание что-то доказывать.

– Знаете, – голос дрожал, – нам всегда кажется, что мы всё успеем, слёзы покатились по щекам, но я даже не пыталась стереть их. – Что можно сделать что-то важное потом, сказать потом… Когда придёт время. Или когда тот, кому мы должны сказать, по нашему станет достоин этого. А может быть так… Так, что не придёт это время. Просто не придёт. Мой… – громко, некрасиво всхлипнула, но и на это мне было плевать. Я чувствовала себя так, как будто нахожусь на исповеди, хотя давно уже не бывала в церкви. – Мой муж заслонил меня собой. А я думала… думала, что он не достоин знать, что у него будет ребёнок. Понимаете? – снова всхлипнула. – Понимаете, о чём я говорю? А он… – прижала пальцы к губам и покачала головой. Посмотрела в глубокие глаза хирурга. – Понимаете? – хриплым шёпотом.

– Понимаю, – сказал он. – Но главное, что теперь это понимаете вы, – он замолчал, и в тишине коридора стало слышно моё неровное дыхание. Вышедшие из операционной медсёстры скрылись из вида, коридор опустел.

– Через час вас проводят к Якову, – проговорил врач всё так же сдержанно. – Думаю, уже сегодня его переведут в палату. Да… – тихонько усмехнулся. – Вряд ли он захочет остаться тут на ночь. Я бы на его месте не захотел, будь у меня такая жена.

Я хлюпнула носом, сдавленно засмеялась и тут же снова заплакала. Во взгляде хирурга появилось тепло. Он дотронулся до моего предплечья в утешающем, успокаивающем жесте.

– Запомните то, что сказали мне. И никогда не забывайте.

– Запомню, – кивнула я. – Я обязательно запомню. Спасибо вам.

Хирург кивнул и пошёл вслед за ассистирующими ему медсёстрами. Я вернулась к скамье, на которой сидела. Взяла пиджак Якова и, поднеся к лицу, уткнулась носом. Вдохнула, вбирая в лёгкие до боли знакомый, родной и пьянящий запах.

Запомню. Обязательно. На всю жизнь. Навсегда.

Понятия не имею, каким чудом я смогла дождаться, когда пройдёт этот час. Чтобы как-то скоротать время, вышла на улицу. На глаза попалась вывеска популярной кофейни.

– У вас есть какао? – спросила я у официантки, зайдя внутрь.

Та не сумела скрыть недоумение, осмотрев меня. Выглядела я действительно странно: зарёванная, в платье с пятнами запёкшейся крови и накинутом на плечи мужском пиджаке. Но всё, чего мне было нужно от неё – какао.

– Присядете за столик? – неуверенно предложила она. Видимо, всё ещё колебалась, стоит обслуживать меня или нет.

– Мне нужно какао, – выговорила жёстко. – Просто какао в бумажном стаканчике на вынос и всё.

Ещё секунду она медлила, потом попросила подождать. И зашла в служебное помещение.  Я посмотрела на тёмный дисплей телефона, потом в окно и присела на ближайший диванчик. Никогда ещё время не шло так медленно. Никогда ещё я так не ждала встречи.

Вернувшись в больницу, я остановила первую же попавшуюся мне возле отделения медсестру. Назвала фамилию.

– Вашего мужа уже перевели в палату, – к моему удивлению сказала она. – Он наотрез отказался лежать в отделении реанимации. Не знаю, как вы его терпите. Он…

Я потихоньку засмеялась. С пониманием посмотрела на медсестру. Похоже, Яков успел хорошенько вытрепать ей нервы.

– Я его не терплю, – всё ещё улыбаясь. – Я… Я его просто люблю, – эти слова дались мне очень легко. Так же легко, как дыхание. – Хотя порой это бывает трудно.

Вместе с медсестрой мы спустились в отделение. Она сама проводила меня до нужной палаты и, пожелав терпения, оставила у двери.

Я держала в руках стаканчик с горячим какао и чувствовала себя глупо. Не стуча, вошла внутрь и сразу же увидела Якова. Остановилась на пороге, глядя на него.

Он полусидел на постели и смотрел на меня в упор. То ли уже успел отойти от наркоза, то ли ему было просто плевать и на наркоз, и на то, что из него только что вытащили пулю. Мне показалось, что он сразу же проник в меня взглядом – до самого нутра.

– Я тебе кое-что принесла, – подошла ближе и поставила на тумбочку стакан.

Яков молчал, пристально следил за мной.

Я вытащила из кармана телефон и положила рядом. Потом пластиковую ложечку и маленькую шоколадку в салфетке.

– Не уверена, что врач разрешил бы, но… – запнулась. Яков по-прежнему молчал, а у меня вдруг кончились силы, слова.

– Твоё счастье, что у меня в боку дырка, – просипел он, взяв меня за руку. Поморщился.

Несмотря ни на что, хватка у него была железная. По сравнению с ним я казалась себе несущейся в бурном горном ручье бумажным корабликом. Ручей – он, кораблик – я. И я принадлежу ему.

– Моё счастье, – сглотнула комок. Села рядом на кровать и посмотрела в глаза, – что эту дырку зашили. Что… Что твоя бывшая жена попала тебе в бок, а не вот сюда, – приложила пальцы к его сердцу. – Потому что, если бы она попала сюда… – почувствовала, как дрожит подбородок, как немеют губы. И опять дурацкие слёзы! Дурацкие, непослушные, никак не желающие останавливаться, – она бы убила нас двоих. Разом. Моё сердце перестало бы биться без тебя, Яков. И ещё… Ещё моё счастье, что всё это кончилось.

Он сжал мою ладонь. Всё ещё бледный, буравил меня взглядом. Низ живота слегка тянуло, но мне не было страшно. Больше не было.

– Моё счастье любить тебя. Любить живого, Яков. Только… Не думай, что я смогу любить тебя на твоих условиях. Нельзя называть женщину, которая тебя любит, девкой, а потом ждать от неё чего-то…

– Ты должна была сказать мне сразу, – пальцы потонули в его ладони. – Сразу, Мирослава. Я бы всё равно узнал. Даже если бы ты села в этот чёртов самолёт, я бы нашёл тебя и вернул.

Я высвободила руку. Взяла стакан и, сняв крышку, подала мужу. Он не взял, смотрел на меня.  Глупо… Запах шоколада был странным в этом разговоре, в этой больничной палате, но я всё равно продолжала держать стаканчик.

– Ты не хотел детей, Яков. Забыл? Я же была никем – галочкой для бесконечного списка твоих достоинств. Всё, чего ты хотел, получить опеку над дочерью. Я в твои жизненные планы не входила, разве ты сам не помнишь?!

– Какая разница, что было? Ты же не дура.

– Дура, – возразила я. – Потому что только дура бы согласилась на всё это, – мысленно я добавила, что он не оставил мне выбора. Сперва не оставил. Но сейчас выбор у меня был, и я его сделала уже сама, как и две недели назад, когда вместо того, чтобы улететь, вернулась.

Отвернулась к стене, потом снова посмотрела на него. Мы молчали. Просто смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что я права. Скорее всего, я забеременела в самом начале, ещё до того, как начала принимать таблетки. Но, может быть, виной всему моя невнимательность. Уже не важно. Главное, что есть сейчас.

– Майя спит, – сказала, нарушив молчание, хотя не сомневалась, что ему уже известно это. – С ней всё хорошо. Перенервничала, но…

– Какого дьявола, Мира?! – с рыком, больше не сдерживаясь.

Моя попытка перевести тему оказалась безуспешной.

– Какого лешего ты путалась со своим бывшим, какого…

– Ты опять?! – вспылила. Моргнула, и стоящие в глазах слёзы покатились по щекам, а внутри уже нарастала яростная буря. Поставила какао на тумбочку. – Я путалась?! Да …

– Да что ты придираешься к словам?! Ты на этих фотографиях с… – мотнул головой. – Как увидел, у меня крыша поехала, Мира! Неужели ты не понимаешь?! Дьявол… – крепко матюгнулся. – Да, я был не прав, чёрт возьми! Но когда я это увидел…

И тут я замолчала. Боже, как же всё это было глупо! Пламя затихло, остались только слёзы. Я вытерла их.

– Прости, что не сказала вчера, – единственное, что было важно. Потому что этого дня могло уже не быть, этого момента могло не быть. – А Стас… ничего с ним не было, Яков. Это случайно получилось. Он… Да какая разница, – шёпотом. – Ничего не было и не могло быть.

Внезапно он рывком притянул меня к себе. Собрал волосы и шумно втянул воздух у моего виска.

– Это ты меня прости, – у самого уха. – Если бы ты только знала, каким адом для меня были эти две недели.

– Я думала тебе всё равно. Ты ничего не спрашивал, не говорил…

– Не спрашивал?! – прорычал, собирая мои волосы в горсть. Заставил отстраниться. – Да ты сказала, что не хочешь об этом говорить! Что я должен был делать?! Ты, чёрт возьми, мне даже рожу набить этому ушлёпку запретила!

Я не сдержалась, склонила голову и сдавленно засмеялась ему в шею. Закрыла глаза и коснулась губами. Яков опять вобрал в лёгкие воздух и ругнулся. Я поцеловала ещё раз и отстранилась уже сама.

Он посмотрел на тумбочку.

– Ты ничего не перепутала? – кивнул на какао. – Может, это Пчёлке?

Я отрицательно качнула головой.

– Это тебе.

Яков хмыкнул, сделал глоток и вернул стакан на место. На его верхней губе осталась полоска шоколада, и я тронула его губы пальцами. Склонилась и поцеловала.

Больше он не пах кровью. Он пах шоколадом, и это напомнило мне о дне, когда мы все вместе собрались в кухне нашего дома. Тогда я думала, что они с Майей единое целое, а я… Тогда я могла только надеяться на то, что смогу стать частью их жизни. Теперь…

– Я тебя никогда не отпущу, Мира, – Яков обхватил мою шею.

Он говорил тихо, голос звучал слабее, чем когда я вошла. Устал. Мой сильный мужчина…

– Никогда, запомни. Даже если что-то пойдёт не так, я найду тебя и верну себе. Ты моя. Наша. Да и… – усмешка в уголке жёстких губ, только кажущаяся циничной. – Я выложил за тебя твоему бывшему внушительную сумму.

– Это было только твоё желание, – склонилась и снова легонько коснулась его губ своими. – Но я запомню. Только и ты запомни: ещё хоть раз назовёшь меня девкой, – с силой прикусила губу. Отстранилась и пристально посмотрела в глаза.

– Не буду, – пообещал он.

И я поверила ему. Здесь и сейчас поверила, и сердце в груди отозвалось тяжёлыми ударами. Моё сердце, которое способно было биться только вместе с его.

Глава 57
Мирослава

Со дня несостоявшегося суда прошла уже почти неделя. Детский психолог посоветовал нам не прерывать занятия фигурным катанием, если это не вызывает у Майи ассоциаций со случившимся. Ассоциаций это не вызывало. Напротив, помогало отвлечься, поэтому я продолжала возить её на каток даже несмотря на то, что с трудом могла перебороть желание постоянно быть рядом с Яковом.

Но сегодня я приехала одна. Анастасия была на льду с детьми. Меня она заметила не сразу, и я какое-то время наблюдала за тем, как она занимается с малышами. Может быть, когда-нибудь я приведу на лёд брата или сестру Майи. Как знать.

– Добрый день, – Анастасия подъехала ко мне. – Что-то случилось? – спросила обеспокоенно.

Мне показалось, что сегодня она не такая бодрая, как обычно. Даже взгляд у неё был тусклый.

– Нет, – я улыбнулась. – Ничего такого, о чём нужно переживать, – улыбнулась.

Наверное, мне просто показалось. После последних событий я ещё не пришла в себя до конца, да и беременность стала давать о себе знать явственнее. Постоянная утренняя тошнота, недомогание – ничего из ряда вон, но непривычно.

– Хотела договориться с вами о каникулах для Майи. Это же возможно?

– Конечно, – с пониманием ответила тренер. В общих чертах она знала и о похищении, и о том, что Майя пережила сильный стресс.

Я сама рассказала ей, не вдаваясь в детали. Боялась, что последствия случившегося могут проявиться в любой момент. Майя держалась на удивление стойко. Только ночью стала спать беспокойно и просыпалась по несколько раз. Первую ночь я даже провела в детской. Только ближе к утру перебралась к Якову, а когда проснулась в районе полудня, нашла рядом с постелью чашку ароматного, горячего чая и короткую записку, чтобы я ни о чём не беспокоилась и отдыхала столько, сколько мне захочется.

Договорившись о том, что следующее занятие станет заключительным перед перерывом, я вышла в холл. Пустой, он показался мне неожиданно просторным и широким. Странно было приехать сюда в сопровождении одного лишь водителя. Странно и непривычно, но так я чувствовала себя куда лучше. Неспеша прошла вперёд и остановилась, рассматривая стенд с фотографиями. На нём была запечатлена хоккейная команда. Самый рослый из мальчишек держал в руках кубок. Растрёпанный и счастливый.

– Капитан, – услышала я и повернулась.

Метрах в пяти от меня стоял Стас. Кивком указал на стенд.

– Парень с кубком. Его зовут Станислав, – усмехнулся. – Станислав Казанцев. Думаю, через несколько лет мы о нём услышим.

– Мы? – переспросила. Это «мы» прозвучало очень странно. Я обратила внимание на большую спортивную сумку на плече бывшего мужа. Нахмурилась. Выглядел он так, словно…

– Я уезжаю, Мира, – выговорил он, подходя. – Не думал, что увижу тебя, но рад, что это случилось.

– Уезжаешь? – не понимала, что он имеет в виду. Уезжает? Куда? Почему?! Посмотрела на сумку, на Стаса. – Но… А как же твоя команда? Стас…

– О парнях есть, кому позаботиться. Пойдём, – указал на кофейный аппарат. Не так давно мы столкнулись с ним возле него. Первая наша встреча тут, в новой жизни.

Плохо понимая, что к чему, я пошла за бывшим мужем. Он сунул купюру. Дождался, пока приготовится кофе, и отдал мне. Следом скормил машине ещё одну банкноту.

– Канада, – сказал он всего одно слово.

– Канада? – распахнула глаза. – Ты едешь в Канаду?!

Стас кивнул.

– Меня пригласили работать помощником старшего тренера. Хороший клуб с большими перспективами. Не НХЛ, конечно. Но чем чёрт не шутит. От таких предложений не отказываются. Да и… Так будет лучше. Для нас обоих лучше, Мироська.

Я отпила горячий кофе. Покачала головой, сама поражаясь, насколько сильно рада за него.

– Возьми, – он вдруг подал мне коробочку. Я посмотрела на его руку. Брать не спешила. Не хотела. Но Стас настоял.

– Пожалуйста, Мира. В память о том, что было.

Я помедлила, но всё же решила посмотреть, что внутри. На бархатной подложке лежали серьги. Достаточно простые и в то же время изящные гвоздики в виде цветка. Попыталась вернуть. Но Стас не принял их.

– Хотел передать их тебе через кого-нибудь. Но раз уж так сложилось…

– Стас…

– Считай, что я тебе должен.

– Ты ничего мне не должен, – ответила на выдохе. – Если так ты пытаешься загладить вину за те фотографии…

– Я понятия не имел о фотографиях, – перебил он. – Клянусь тебе, Мирослава.

Я всмотрелась в его лицо. Могу ли я ему верить? После всего, что было? После лет, что мы были вместе? После наших счастливых дней и горького разочарования? Вдруг поняла – могу.

– Пообещай, что будешь носить их, – попросил Стас.

– Обещаю, – внутри больше не было гнева. Только ощущение, что теперь мы действительно поставили точку.

От этого стало очень легко. По-настоящему легко.

– А ты пообещай, что больше не потеряешь себя, – попросила в ответ.

– Обещаю, – не раздумывая, ответил он.

Я услышала звук шагов. Обернулась и увидела идущую к нам Анастасию. Она неловко замялась, глядя на Стаса. Тот тоже посмотрел на неё, но во взгляде его ничего не отразилось. Она же грустно улыбнулась. Эту улыбку могла понять только женщина. Я поняла. Поняла и почувствовала себя лишней, хотя на самом деле лишней была она. Так бывает.

– Уже уезжаешь? – подойдя, спросила она у Стаса.

Никто не знал, что мы знакомы. Тем более, что были женаты. Но знать кому-то было и ни к чему.

– Да, – ответил Стас.

– Тогда… Хорошо тебе добраться. Напиши, как устроился.

– Напишу, – сказал Стас, как будто ей. Но посмотрел при этом на меня. И мне стало ясно – ей он не напишет. Напишет мне. Короткое послание с незнакомого номера, слов в котором не будет. Только фото. Я тоже пришлю ему фото, когда на свет появится мой малыш. Потому что он – моё прошлое. Потому что его прошлое – я. Только что мы оставили прошлое в прошлом, благодарные ему за настоящее.

– Спасибо вам, Станислав, – я сжала коробочку с серёжками. – За кофе. И за всё остальное тоже.

– И вам, Мирослава, – ничего такого, что бы можно было списать на личное.

– Уверена, что пройдёт несколько лет, и я услышу не только о Станиславе Казанцеве.

Я пошла к дверям. Я действительно была уверена, что ещё услышу о нём. О мужчине, с которым меня больше ничего не связывало. О хоккеисте, который не смог воплотить свою мечту в жизнь, но не сдался. О тренере, который обязательно получит золото, который сможет воплотить в жизнь мечты тех, кому доведётся быть в его команде. Таких же парней с волевым взглядом и спортивным голодом в крови, каким был когда-то он сам.

Зайдя в дом, я увидела стоящих у входа в гостиную Якова и Кирсанова. Пожав друг другу руки, они направились к двери.

– Добрый день, Мирослава, – поздоровался со мной Валерий.

Я поприветствовала его в ответ, не особо понимая, что ему потребовалось. Яков не говорил, что собирается встретиться с ним. Всё, что касалось Майи, его бывшей жены и того, что мы пережили, ещё не улеглось. Каждое напоминание отдавалось тревогой.

– Спасибо, Яков, – снова обратился он к мужу. – Скажу откровенно: я имел о вас совершенно другое представление. Рад, что оно изменилось.

– Представление бывает обманчиво, – заметил Яков, провожая Кирсанова. – Тем более, если оно складывается…

Дальше я расслышать не смогла. Мужчины скрылись за дверью, я же прошла в кухню. Налила стакан воды и посмотрела в окно на пока что пустующие детские качели. Пару дней назад я побывала у врача, сдала анализы. Со мной и ребёнком всё было в порядке. Слава Богу.

– Слава Богу, – повторила я вслух, продолжая смотреть на качели.

Весна не просто вступила в свои права – она уже вовсю флиртовала с летом. Солнце светило так ярко, что хотелось зажмуриться. Я открыла окно, и с удовольствием подставила лицо ветру. Когда Яков сказал, что мы летим на Мальдивы, я даже не поверила. Максимум, что я могла себе представить – побережье Крыма, да и то в самых смелых мечтах. Моё представление о райских островах заканчивалось рекламой райского наслаждения, а теперь…

– Как всё прошло? – спросил Яков, выдёргивая меня из грёз о предстоящем отдыхе.

Я поставила стакан на подоконник.

– Нормально, – ответила. Присмотрелась, ища признаки беспокойства. Муж Ларисы приходил не просто так, это было ясно. После всего, что она устроила, принудительное лечение было самым меньшим, что ей грозило. Покушение, причинение вреда здоровью, попытка вывести Майю, организация взрыва… Если постараться, к этому списку можно было добавить ещё несколько серьёзных пунктов. Лезть в это я не хотела, но и оставаться в стороне не могла. Особенно теперь, когда мне самой предстояло стать мамой. Как это – выносить под сердцем ребёнка, а потом отказаться от него? В чём искать правду, если у каждого она своя?

– Зачем приходил Кирсанов? – спросила в свою очередь.

– Просил не выдвигать обвинения в покушении на убийство, – выговорил Яков. Теперь на его лице появилось мрачное выражение. Он немного нахмурился.

– А ты что?

– Согласился, – дотронулся до моей руки. – Я прожил с этой женщиной несколько лет, Мира. В том, что случилось, не малая доля моей вины. Я понимаю, что ты можешь…

– Всё в порядке, Яков, – перебила я его. Что это было? Он пытался оправдаться? Объяснить? Я коснулась его живота и повторила, глядя в глаза. – Правда. Всё в порядке. Я сама хотела попросить тебя об этом.

Он нахмурился сильнее. Словно пытался убедиться, что в моих словах нет подвоха. Что они означают именно то, что я сказала. Судя по тому, что тень сошла, убедился. Я обняла его. Приподнялась на носочки и коротко поцеловала, погладила по шее, по затылку.

– Если бы ты этого не сделал, – покачала головой. – Это был бы не ты.

– Она стреляла в тебя, – напомнил он, как будто я могла это забыть.

– Не важно, – вздохнула. – Это уже не важно.

Это действительно было не важно. Ларисе нужно было не осуждение, а помощь. Ей нужна была забота и поддержка. То, как она плакала на плече у мужа, дало это понять яснее ясного. Она нуждалась в лечении, а не в том, чтобы её окончательно загнали в угол. Как ни пыталась я найти в себе ненависть к этой женщине, у меня не получалось. Жалость, сочувствие, ревность. Но не ненависть. Хуже того, как она наказала саму себя, наказать не сможет её уже никто. Ни один суд на свете теперь не даст ей право растить дочь, ни один суд не даст ей право опеки, что бы она ни делала. Вряд ли теперь она сможет получить право принимать хоть какое-то участие в судьбе Майи. Суд не позволит ей этого. Единственный, кто может позволить – Яков. И я хотела попросить его об этом. Попросить дать возможность Ларисе видеться с дочерью хотя бы в его присутствии. Но не сейчас. Позже, когда она пройдёт лечение, когда я сама найду в себе силы для этого разговора.

Яков погладил меня по талии и отпустил. Я вернулась к окну.

– Стас сегодня уезжает, – сказала словно бы вскользь. Взяла стакан с водой. Отпив, посмотрела на мужа исподлобья.

На нём были мягкие, немного застиранные домашние джинсы и простая футболка. Пожалуй, сейчас он выглядел даже сексуальнее, чем в привычных брюках. Тёмные волосы были небрежно причёсаны, на шее – цепочка. Взяв свежий багет, он открыл холодильник и достал банку шоколадной пасты. Включил кофемашину и только потом одарил меня взглядом. От этого его взгляда у меня затянуло внизу живота. Лёгкое раздражение и откровенная ревность, пронизанная откровенным «ты моя». Ему даже говорить этого было не нужно.

– Не хочешь спросить, куда?

– Куда? – с безразличием.

– В Канаду, – подошла. Поставила стакан позади него возле раковины. – Его пригласили работать в хорошем клубе, – посмотрела выразительно.

Взгляд Якова оставался беспристрастным. Только уголок губ пренебрежительно дрогнул. Я положила руку на его предплечье, провела до локтя.

– Удивительно, да?

Яков хмыкнул, развеивая последние сомнения. Стоило Стасу сказать о приглашении, я заподозрила, что это не просто так. Подобные шансы не выпадают случайно даже самым достойным. Каким бы талантливым хоккеистом не был Стас, приглашение в Канаду… Это слишком. Такого просто не бывает. Не бывает просто так. Я понимала это, понимал, скорее всего, и Стас. Яков слегка сжал мою ягодицу, я в ответ – его руку.

– Он хороший человек, Яков, – проговорила тихо. – Спасибо.

– Я не для него это сделал, – выпустив меня, он отвернулся.

Я подошла снова.

– Я знаю, – сказала спокойно. – И знаю, что не для меня.

– Да чёрт возьми, – Яков не сдержался. Схватил меня и, взяв за плечи, развернул к себе. – Ты можешь себе представить, как меня раздражает, что он трётся около тебя?!

– Понимаю, – ответила с улыбкой, едва сдержав смех.

Яков даже не заметил этого. В тёмных глазах так и полыхала ревность, на фоне которой намертво было выжжено всё то же «ты моя». Это «ты моя» отпечаталось и в моём сердце.