Читать книгу "Жена по принуждению"

Глава 15
Яков

Она смотрела на меня распахнутыми синими глазищами, и от этого взгляда крышу мне рвало с концами. Желание взять её оказалось даже сильнее, чем я думал. Теперь, когда я больше не жал на тормоза, вся кровь так и прилила к паху.

Кожа у неё была настолько нежная, что моя выдержка полетела вниз пущенным под откос поездом. Буквально содрав с девчонки майку, я провёл по её узкой гибкой спине до задницы. Обхватил и прижал, чтобы дошло, что её ждёт.

– Что, если я не хочу? – она всё ещё пыталась упираться.

Дурацкая бабская черта строить из себя невесть что, даже если трусики уже мокрые. Пожалуй, эта переплюнула даже мою бывшую.

– Ничего, – она всё-таки вывела меня.

Подтащил её к матам и толкнул. Повалившись, она уставилась на меня снизу-вверх. Её голая грудь тяжело вздымалась, соски торчали… Проклятье!

Я упёрся коленом в мат рядом с её бедром и подтащил выше. Сам не понял, как начал целовать её – чувствовал её губы, её сладость, её трепет, и хотел ещё больше. Хотел её всю, хотел, чтобы она наконец поняла – она принадлежит мне. Отпустить?! Хрен она получит свободу даже когда я закончу с проблемами. Разве что это безумное желание обладать ею пройдёт. Только тогда. Тогда пусть катится на все четыре стороны, но не раньше.

Почувствовал, как она расслабилась, как шевельнулись её губы. Языком она дотронулась до моего. Вздумала играть? Обхватил её затылок и углубил поцелуй, желая буквально сожрать её. Кусал губы. Вены набухли, нервы натянулись.

Она дотронулась до моего затылка. Легонько прикусила губу и шепнула настойчиво:

– Я не хочу, Яков, – шёпотом по губам. Неожиданно сильно она сжала мои волосы, поцеловала сама и укусила с силой. – Не хочу, – зло, норовя вывернуться.

– Не хочешь? – вернул на место и принялся снимать с неё штаны. – Ты моя жена, не забывай об этом.

– Я твоя жена по принуждению, – ерзая подо мной. – Тоже не забывай.

– Это уже не важно, – вниз по её животу, по гладкому лобку, тёплая, гибкая. Моя, чтоб её! Лёгкий цветочный запах, пылающие вызовом глаза… Она будет подчиняться. Будет. По-хорошему ли, по-плохому, но я заставлю её быть послушной. – Сейчас проверим, как ты не хочешь, маленькая сучка.

Она зашипела разъярённой, готовой броситься коброй. Ударила меня в плечо. Между ног она была тёплая и уже влажная. Но в глазах её пылал гнев.

– Это ничего не значит, – процедила, впиваясь ногтями в моё запястье.

– Да что ты? – сжал её ладошку, припечатал к мату. Также – вторую. Навалился на неё, коленом жёстко раздвинул ноги. – Разве не значит?

Она смотрела с яростью. Понимала, что тело её выдает. А слова… это просто слова.

– Так-то лучше, – больше я не чувствовал сопротивления.

Поддел её нижнюю губу, сунул язык ей в рот и стал ласкать, растягивая удовольствие. Не так быстро… Завтра у меня херова тьма дел, и от этой ночи я возьму всё. Возьму саму эту ночь и женщину, которую хочу так, как ни одну другую до неё.

Рывком стянул с её зада штаны, сжал упругую попку.

– Ты стала даже лучше, – по ложбинке. Не в этот раз, но задом её мы тоже займёмся. Мерзавка заплатит мне за все потраченные на неё нервы.

– А ты остался таким же отвратительным, – цапнула меня за губу.

Вот же сучка! Зарычал, толкнул её ногу коленом и только хотел стянуть штаны, чтобы всадить ей как следует, как по мозгам резануло звонкое:

– Папа! Папа, ты приехал?!

– Чёрт подери, – выругался и мигом скатился с Миры.

Пчёлка… Какого её сюда принесло?! Стремглав взял с лавки пиджак, кинул на маты рядом с Мирой, а сам взял полотенце.

– Ты почему не в постели?! – рявкнул, ещё плохо соображая, какого дьявола происходит. Перед глазами стоял красный туман, в паху всё разрывалось от желания закончить начатое.

– Где Нина?! – зло, направляясь к двери.

– Пап… – Майя смотрела на меня из-под густых пушистых ресниц.

Проклятье! С рыком выдохнув, я провёл по волосам и с шумом вдохнул. Нужно срочно взять себя в руки. Мысленно я досчитал до пяти. Не помогло. Вначале Лара, потом Мирослава, теперь ещё и это…

– Ты видела, сколько времени? – спросил я уже спокойнее.

Майя виновато опустила взгляд. Потеребила нашитый на кармане цветочек.

– Так почему ты не в постели? – остановился в метре от неё. – Разве тебе кто-то разрешал вставать в такое время?

– Нет, – вздохнула она. – Но ты сказал, что приедешь через несколько дней, а ты…

Услышав шорох, я повернулся. Мирослава, сжимая на груди пиджак, остановилась в метре от меня. Моя Пчёлка тут же покосилась на неё. Недоверчиво, с опаской, и это ещё раз напомнило мне, что нужно разобраться со всем как можно скорее. Что там говорила Лариса? Чего она там хочет? Да я и её, и Кирсанова урою, если рыпнутся в сторону моей Пчёлки. В порошок сотру и следа не оставлю от обоих.

– Это… – Мира подошла ближе.

– Это моя дочь, – раньше, чем очевидный вопрос прозвучал. – Майя.

Глава 16
Мирослава

Я смотрела на маленькую, похожую на потерявшегося котёнка девочку, и не могла поверить, что она – дочь Якова. Мужчины, способного одним лишь взглядом подавить волю любого находящегося рядом с ним.

– Привет, – я присела возле неё. Опустилась на колени и подала руку. – Я Мирослава.

Дочь Якова посмотрела на меня очень внимательно. После – на отца и только потом, не дотрагиваясь до моей руки, всё-таки ответила:

– А меня Майя зовут. Но папа уже сказал.

Почувствовав себя неловко и даже глупо, я убрала протянутую ладонь. То ли я Майе не понравилась, то ли что ещё, вела она себя настороженно.

– Тебе пора в постель, – выговорил Яков не терпящим возражения тоном.

– Но пап… – мгновенно запротестовала Майя.

– В постель, я сказал.

Поднявшись на ноги, я глянула на него. Мрачный, он указал дочери на дверь. Почти так же, как указывал мне и своим людям. Во мне вспыхнул протест, и я с трудом смогла подавить желание высказать ему всё, что думаю. Поймала на себе брошенный искоса Майей взгляд. И всё-таки ей было интересно…

– Ты мне что-нибудь привёз? – то ли мне показалось, то ли это была всего лишь попытка задержаться ещё ненадолго.

– Всё завтра, – опять коротко и достаточно жёстко.

– Яков, – я всё-таки не выдержала. Больше говорить ничего не стала, только одно это выразительное «Яков», которого мне показалось более, чем достаточно.

Серебряков же посчитал иначе. Снова показал дочери на дверь, и когда та, вздохнув, сдалась, обратил внимание на меня. Я молчала, он – тоже. О чём тут было спрашивать? Хотя…

– Где её мать?

Растрёпанная, в накинутом на голое тело пиджаке, я присела на первый попавшийся тренажёр. Дочь Якова казалась его полной противоположностью: белокурая, со светлой, почти прозрачной кожей, она ничуть не была похожа на него. Даже сейчас, всматриваясь в его лицо и ища сходства, я не находила их. Разве что губы они поджимали одинаково и… Да, разрез глаз у малышки тоже был от отца.

– Во Франции, – ответил нехотя.

– Как понимаю, к твоей жизни отношения она не имеет?

– Ты правильно понимаешь, – взяв бутылку с водой, он сделал несколько глотков. Закрутил крышку и кинул её на маты, где мы всего несколько минут назад… Я поспешила отвернуться, чувствуя, как вспыхнули щёки. Хорошо, что его дочь ничего не заметила.

– А Майя?

– К жизни Майи она тоже не имеет никакого отношения, – отрезал с раздражением.

Чем именно оно вызвано, догадаться было сложно. Тем более сейчас. День был очень долгим для того, чтобы у меня остались силы решать загадки и читать между строк. Но что-то подсказывало, что решение о том, что мать Майи не имеет никакого отношения к её жизни, могло быть принято самим Яковом. Я вспомнила про девушку, с которой сидела в одной камере. Такие мужчины, как Серебряков, способны на всё. Мне ли было этого не знать?

– Ты мог бы быть с дочерью поласковее.

Яков посмотрел на меня зверем.

– Тебе тоже лучше пойти спать, – проигнорировав мои слова, отрезал он.

Но я с места не сдвинулась. Так и продолжала сидеть, глядя на него. Он думал о чём-то своём. Кожу всё ещё жгло от его прикосновений, тело ныло от не нашедшего выход возбуждения. Мне бы нужно ненавидеть его, бояться, но инстинкты существовали отдельно. Я не знала, что делать с этим, не знала, как с этим бороться. Укуталась в пиджак и, стараясь не вдыхать глубоко, поставила ногу на край тренажёра. Обхватила колено.

– Долго ты тут собираешься сидеть? – Яков понял, что я, в отличие от его дочери, приказы выполнять не намерена. Хватит на сегодня.

– А ты? Долго собираешься тут ходить?

– Какая тебе разница? – процедил со злостью.

И правда, какая?

– Никакой, – ответила честно и встала. Разорванная майка лежала на полу. Я всё-таки подняла её и, больше ничего не сказав, ушла, оставив Якова в одиночестве. Только чувствовала, что на этот раз он смотрит мне в спину. Смотрит, чтоб его, тяжело, хмуро. Но поворачиваться не стала. Действительно, мне нет никакой разницы. И дела мне нет ни до него, ни до женщины, которой не посчастливилось с ним связаться до меня.

– Зачем ты приехала с папой? – вдруг услышала я.

Майя появилась неожиданно, и я не сразу увидела её.

– Я… – вопрос поставил меня в тупик. – Он позвал меня.

– Ты теперь будешь жить с нами? – девочка смотрела на меня очень внимательно, а я даже не знала, что сказать.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что раньше с папой приезжали только его знакомые. Но они были другими.

– В каком смысле другими?

– Просто другими, – она снова посмотрела на меня и, больше ничего не сказав, пошла дальше по холлу.

– Майя, – нагнала её. – Так почему ты спросила, буду ли я жить с вами?

Она опять остановилась. Взгляд снизу-вверх. Нет… Она была похожа на своего отца. Не внешне. Чем-то другим… Неуловимым.

– С нами никто никогда не жил, – ответила она спустя долгую паузу. – Только слуги. Но это не считается. После того, как мама… – вздох. – Как мама с нами не стала жить, больше никто.

Глава 17

Мирослава

– Доброе утро, – сдержанно поздоровалась как раз закончившая протирать стол горничная.

– Доброе, – я осмотрела кухню.

Вчера я этого так и не сделала. Сказать, что дом был большим, значило не сказать ничего. С балкона моей спальни открывался вид на сад и раскинувшийся позади него лес. Судя по всему, принадлежавший к территории «крепости Серебрякова», потому как иначе назвать дом я не могла. Особенно теперь, увидев при дневном свете.

– Яков дома? – спросила и, заметив чайник, хотела включить, но горничная опередила меня.

Посмотрела с опаской.

– Я сама подам вам завтрак, Мирослава. Присаживайтесь за стол. Простите, если бы я знала, во сколько вы спуститесь, я бы…

– Мне не нужно подавать завтрак, – остановила я её. – Всё, что мне нужно – знать, дома ли Яков.

– Хозяин уехал ещё несколько часов назад, – ответила она всё с той же опаской и всё-таки выставила на стол заварочный чайник. Насыпала зелёный чай, налила молоко в молочник и поставила рядом.

– Пожалуйста, не нужно всего этого, – понаблюдав за ней ещё с полминуты, попросила я. – Если вас это успокоит, я люблю сама готовить себе завтрак и есть его без посторонних. Так что оставьте всё это для хозяина.

Последнее слово я подчеркнула особенно. Не реагируя на замешательство горничной, подошла к холодильнику. Тот, что был в квартире, по сравнению с этим выглядел довольно скромно. Открыла и немного растерялась.

– Если что-то понадобится, я буду в гостиной, – горничная всё же решилась оставить меня наедине с моими собственными мыслями и проблемой выбора.

Я только кивнула и, когда она ушла, прижалась щекой к прохладной дверце. Снова посмотрела на полки и взяла кусок сыра.

– Козий с трюфелем… – прочитала вслух. Вздохнула.

Козий с трюфелем… Такого я не то, что никогда не ела – в глаза не видела. Положила сыр рядом с чашкой и, откинув полотенце, взяла свежую, ещё теплую булочку. Хозяин… Снова это «хозяин».

– Умывальников начальник и мочалок командир, – процедила себе под нос с непонятно откуда взявшимся раздражением. Отрезала мягкий сыр и облизала пальцы.

– Господи… – застонала от удовольствия, находясь на грани гастрономического оргазма. Отругала саму себя и сделала бутерброд. Налила чай и добавила молока. И как это понимать? Не сама же горничная догадалась… Однозначно не сама.

– Ты всегда так поздно встаёшь? – Майя появилась, когда я уже почти допила чай.

Для такой крошки она была достаточно самостоятельной, что сразу бросилось мне в глаза. Подошла к столешнице, забралась на стул и налила себе воды.

– Нет, – продолжая смотреть на неё, ответила я. – Налить тебе чай? Ты уже позавтракала?

Она кивнула. Был это ответ на мой первый или второй вопрос, я так и не поняла. Но судя по тому, что к воде она не притронулась и заняла место рядом со мной за столом, я посчитала, что предложение моё принято.

– Я люблю зелёный чай с молоком, – достала ещё одну чашку и наполнила её. – А ты?

Не особо заинтересовавшись чаем, она посмотрела на стол, на корзинку со свежей выпечкой.

– Я хочу слойку, – заявила она.

– С вишней? – я подвинула корзинку к себе. – Есть ещё с… – присмотрелась. – С сыром, кажется.

– С вишней, – выпалила, не задумываясь.

Я подала ей слойку, но дело этим не закончилось. Увидев открытую банку со сгущёнкой, Майя потребовала и её.

– Только папе не говори, – попросила она, обмакивая слойку в сгущёнку, когда я, поколебавшись, налила её в блюдце.

Наверное, папе говорить действительно не стоило… Глядя на то, как дочь Якова с жадностью собирает сгущённое молоко пальцем с тарелки, я искренне жалела её. Не только с лаской у Якова были проблемы, но и со всем остальным тоже.

– Папа не разрешает тебе есть сладкое?

Майя неопределённо мотнула головой. Облизала губы и осмотрела стол в поисках того, что бы ещё можно было выклянчить у меня в отсутствии отцовского контроля. Уголки её губ были вымазаны вишней, пальцы липкими.

– Дай руку, – я взяла тёплую ладошку и стёрла салфеткой остатки сгущёнки. Только на пару секунд Майя застыла, как будто хотела вытянуть ладонь из моей, напряглась, но потом расслабилась. Взгляд её опять скользнул по столу.

– Хочешь что-то ещё? – понимая, что вряд ли поступаю правильно, я всё-таки не могла не спросить. Чем-то эта девочка напоминала мне меня саму в детстве. Лет в пять я была готова отдать многое за банку варёнки, а уж про мамины пирожки с клубникой и говорить было нечего.

– Конфету хочу, – оживилась Майя. – Шоколадную.

Вздохнув, я поднялась и, подойдя к шкафчикам, открыла вначале один, потом второй. Нашла что-то похожее на коробку конфет. Взяла только две и, долив нам чая, протянула одну девочке. Вторую оставила себе.

– Но учти, от обеда не отказываться, – предупредила, как мне показалось, достаточно строго.

Малышка согласно закивала, шумно отхлебнула чай и откусила от конфетки.

– Сколько тебе лет? – я сделала то же самое.

– Шесть.

Выходит, отцу её было около тридцати, когда она появилась на свет. На тот момент он уже добился многого, но сделало ли это счастливым его ребёнка? Мы с бывшим мужем тоже думали о детях… Когда-то. Когда всё ещё не пошло прахом, когда у нас были планы, когда мы строили наше будущее, уверенные, что оно будет совместным. Что бы смогла дать своему ребёнку я? Ласку, любовь и варёное сгущённое молоко – так точно.

– Папа у тебя строгий? – спросила аккуратно.

Майя задумалась. Её хорошенький маленький носик наморщился. Доев конфетку, она облизнула растаявший шоколад с пальца. Ещё одна общая с Яковом черта – отвечать только на те вопросы, на которые они считали нужным.

– Майя, – позвала я. – Может быть, ты всё-таки ответишь?

Словно опомнившись, она повернулась ко мне. Смутилась.

– Иногда.

Не допив чай, она сползла со стула. Выглянула в окно и вышла было на улицу через заднюю дверь, но в последний момент остановилась и поблагодарила меня.

– Только папе ничего не говори, – напомнила очень серьёзно.

– Не скажу, – пообещала. – Смотри, сама не проговорись.

Оставшись одна, я собрала посуду со стола и поставила в раковину. Немного прибралась. Подозревала, что лишаю работы горничную, но мне нужно было себя хоть чем-то занять. У Якова дочь… Уже такая взрослая и самостоятельная. Я даже подумать не могла…

Вернувшись в спальню, разложила вещи в шкаф. На сколько задержусь в этом доме, я не знала. Что-то подсказывало, что несколькими днями всё не ограничится. Что у Серебрякова за дела, при чём тут я? От бесконечных вопросов хотелось застонать в голос, тем более что ответы давать мне мой так называемый муж намерен не был.

Весеннее солнце пробралось в комнату, и я, поддавшись искушению погреться под первыми лучами, снова спустилась вниз. Вышла на улицу и увидела Майю. Она сидела на лавочке, прижавшись щекой к спинке.

– Эй, – позвала я, подойдя. – Ты устала?

Девочка тяжело вздохнула. Ресницы её дрогнули.

– Майя, – позвала, касаясь её руки. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Водички хочу, – прошептала она и опять закрыла глаза.

– Майя, – я потрясала её за плечико. Дотронулась до лба. Температуры вроде бы не было, но… чувство было, что она всё равно горячая. – Майя…

Что-то было не так. Я лихорадочно осмотрелась, ища хоть кого-нибудь. Но мы были одни.

– Вставай, – меня вдруг охватила паника. Девочка только посмотрела на меня и опять попросила попить.

– Пойдём, – подняла её на руки. Крепко прижала к себе.

Она была как тряпичная кукла: вялая и горячая. Обхватила меня слабыми ручонками.

– Давай, милая… Сейчас попьём, – шептала, чтобы хоть как-то разбавить молчание и отогнать панический страх. – Сейчас…

Глава 18

Мирослава

– Где моя дочь?!

Я похолодела, услышав голос Якова. Поднялась с банкетки, на которой сидела в ожидании новостей, и тут же увидела его самого на другом конце коридора. Идущая рядом медсестра что-то говорила ему, но слышно её не было. Нерешительно я сделала шаг навстречу.

– Какого чёрта?! – схватив, Яков тряхнул меня так, что голова пошла кругом, а перед глазами на миг заплясали точки. Таким я не видела его ещё ни разу: глаза его стали совершенно чёрными, взгляд пугающим. Он держал меня так, что боль пронзала руку от плеча до самого запястья. – Я от тебя мокрого места не оставлю, если с ней что-то случится! – просипел, толкнув меня к кабинету, и тут же рванул на себя. – Что ты наделала?! Какого…

– Ты должен был предупредить меня! – вскрикнула и попыталась освободиться. Меня и саму колотило так, что я с трудом боролась с истерикой.

Едва я внесла Майю в дом, к нам бросилась горничная. Испуганно вскрикнув, она принялась что-то говорить, спрашивать меня, не давала ли я малышке сладкое… Я отвечала, не понимая, что к чему, и только когда в доме появились медики, немного пришла в себя. Всю дорогу до больницы сидела, испуганно смотря на кажущуюся совсем крохотной девчушку. Диабет… У дочери Якова сахарный диабет…

– Вы что, не понимаете, что это не шутки? – серьёзно спросил меня врач скорой помощи, сделав Майе укол. Смотрел с нескрываемым осуждением, а я не знала, что сказать. Так сильно я не боялась никогда в жизни. Как увидела её на скамейке и поняла, что ей плохо, так словно перестала дышать сама. Всю дорогу до больницы только и молилась, чтобы обошлось, и потом, сидя у двери палаты, тоже просила высшие силы, чтобы не случилось ничего непоправимого. К Майе меня не пускали, хотя я очень хотела оказаться рядом. Если бы я только знала…

– Ты должен был сказать мне, что у твоей дочери сахарный диабет! – слёзы всё-таки выступили. – Откуда мне было знать?!

– Какого дьявола ты накормила её сладким?! – вместо того, чтобы отпустить, Серебряков стиснул мою руку ещё сильнее. Я всхлипнула, и он всё-таки ослабил хватку. Я тут же схватилась за плечо. Чувство было такое, что ещё немного, и кость бы треснула.

– А я знала, что ей нельзя?! – сквозь слёзы. – Знала?! – чуть громче. – Ты должен был мне сказать!

– Ты Майе никто!

– Может быть, и никто! – сглотнула ком слёз. – Только ты сам притащил меня в свой дом, не забывай. Эти твои тайны… Тайны, тайны… – потёрла руку. – Меня достали твои тайны! Это не я виновата в том, что случилось, а ты!

– Я? – вкрадчиво, надвигаясь на меня.

Я отступила, как всегда. Яков схватил меня за свитер и зашипел:

– Кто тебе разрешил подходить к ней?!! Кто, мать твою?!

Ткань натянулась под его пальцами. Наши силы и раньше были неравными, сейчас же он и вовсе мог размазать меня по стене одним махом. Я это отчётливо понимала.

– Она моя дочь! Моя! А ты…

– А я – твоя жена! – слова сорвались сами собой. – Что?! – в ответ на его взгляд. – Скажешь, не так?!

– Какая ты мне, к чертям собачьим, жена?! – оттолкнул от себя. – Ты всего лишь дешёвая девка, которую я нашёл хрен знает где.

– Да пошёл ты!

По щекам моим продолжали течь слёзы. Напуганная тем, что случилось, я никак не могла успокоиться. Что бы я ни говорила – это я виновата. Я… Даже несмотря на то, что не знала. Если бы не я…

– Пошёл ты к дьяволу! – выплюнула и пошла прочь.

Останавливать меня Яков не стал. Руки дрожали, тяжёлое чувство, сдавливающее грудь, так и не прошло. Я всего лишь девка, которую он притащил с собой… Хотелось снять кольцо и швырнуть в него. Девка, которой он не счёл нужным рассказать, что у его дочери сахарный диабет, и давать ей сладкое можно только с осторожностью, рассчитывая, сколько на него нужно сделать лекарства. Он что, думал, что я действительно буду в его доме комнатной собачкой?! Нет… он вообще не думал, кем я буду в его доме. Я нужна была ему для каких-то его целей, вот и всё. Может быть, ещё скоротать десяток-другой ночей, не более. Ему нужна была жена, и он решил, что я подхожу…

– Остановить её, Яков Константинович? – донеслось до меня.

Руслан, черт его подери! Остановить?! Кто он вообще такой, чтобы меня останавливать?!

Идущая навстречу медсестра глянула на меня искоса и прошла мимо.

– Пусть катится, – ответил Яков. – Далеко всё равно не уйдёт. Перебесится и успокоится.

Я сжала руки в кулаки. Обернулась. Первым порывом было вернуться обратно и сказать, что я и так спокойна, что успокаиваться мне нечего. И что, если я не захочу возвращаться… Вернуться мне придётся. Потому что во власти Серебрякова сделать так, что моя и без того скатившаяся в болото жизнь, превратится в ничто.

Проигнорировав лифт, я сбежала по лестнице на первый этаж. Вышла из больницы и сделала вдох. Порывисто вытерла слёзы.

– Посмотрим, как я успокоюсь, – тихо выговорила, заметив его машину.

Прошла мимо, сама не зная, чего хочу. Надо было хоть ненадолго отключить голову. Просто отключить голову и потеряться. Где… На глаза мне попалась вывеска, за ней ещё одна. Раствориться… В дожде хорошо прятать слёзы, а одиночество… Одиночество лучше всего прятать в толпе. Посмотрела на время. Рано, но ничего… Вначале пара бокалов вина, а потом… Потом одиночество в толпе. При мысли об этом мне захотелось вернуться домой. Только не в дом Якова, а в свою съёмную квартиру. Налить чашку чая и, укутавшись в плед, устроиться в кресле у окна. Только квартиры у меня больше не было, как и кресла у окна. Так что…

– Отлично, – вбив запрос в поисковую строку браузера, скопировала адрес и вызвала такси. Денег у меня как раз и оставалось на это самое такси, и пару бокалов одиночества в толпе. Как раз то, что нужно. Паршивое окончание паршивого дня.