Читать книгу "Жена по принуждению"

Глава 45
Мирослава

Стас дождался, когда я подойду и сяду напротив, а после этого жестом подозвал официантку.

– Латте с корицей и каплей ванильного сиропа, – попросил он. – Корицы побольше, а сам кофе чтобы был очень горячим.

Сделав заказ, он снова посмотрел на меня, но по-прежнему молча.

Горячий латте с корицей и каплей ванильного сиропа… Именно такой он заказал мне на нашем первом свидании. Это было так давно, что я и представить себе не могла, что он помнит. Сама вспомнила только теперь. Смотрела на бывшего мужа и понимала, что за все эти годы так и не узнала его до конца. Думала, что знаю, но нет.

– Спасибо, что пришла, – наконец заговорил Стас.

– Я не собиралась, – посмотрела на время и, спохватившись, отправила сообщение. Отложила телефон. – Это получилось случайно.

– Не важно, – достал из коробки трубочку и, положив на блюдце, подвинул ко мне, глядя в глаза.

– Спасибо, – не прикасаясь и не глядя на пирожное, отозвалась я.

Между нами опять повисла неловкая тишина, напомнившая мне время, когда мы были почти детьми. Влюблёнными подростками, пытающимися за неестественным смехом скрыть робость первых чувств.

– Как понимаю, времени у тебя немного? – опять заговорил Стас.

– Да, – занятия у Майи должны были закончиться примерно через полчаса. До тренировки на льду Анастасия обычно занималась с ней на полу, а потом расспрашивала её о том, что ей понравилось больше всего, и пыталась вызвать интерес каким-нибудь рассказом из собственного прошлого. Хотя этого она могла бы и не делать – Майя и так каждый раз ждала поездки в школу, как не все дети ждут Новый год. Но мне нравился подход тренера, нравилось слушать потом голубоглазую девочку, запальчиво пересказывающую мне то, что услышала. Только сейчас Майи рядом не было, а был Стас. И я сидела с ним в кафе, перенёсшим нас в прошлое, где всё у нас ещё было впереди.

– Тогда я начну с главного, – Стас накрыл мою правую руку своей, и кольцо скрылось под его ладонью. Я хотела сразу же высвободить кисть, но он удержал.

– Прости меня, Мирослава, – слегка сжал.

– Ты уже просил прощения, – напомнила со вздохом и всё-таки убрала руку. – Это ничего не изменит. Зачем всё, Стас? Что ты хочешь мне доказать?

Он тоже убрал ладонь со стола. Повернул чашку с недопитым кофе и некоторое время задумчиво рассматривал её. В коробке на столе осталось четыре пирожных, но Стас, как и я, не притронулся ни к одному из них.

– Ты единственная женщина в моей жизни, – сказал он, резко подняв взгляд. Голос его звучал решительно, хотя слова были откровенными настолько, что я невольно задержала дыхание. – Когда ты ушла, мне хотелось сдохнуть, Мирослава. И это не пустые слова.

– Стас, пожалуйста… – хотела остановить его, но он продолжил.

– У тебя новые серёжки, – кривая усмешка. – Знаешь… Я ведь тоже купил тебе серёжки. Ещё когда ты была со мной. Вместо тех стекляшек. Серебряные гвоздики с бирюзой.

– И где они? – у нашего столика появилась официантка с кофе, но ни Стас, ни я не посмотрели на неё. Наверное, она поняла, что не стоит мешать и, оставив кофе, молча ушла. Линия губ бывшего мужа искривилась сильнее.

– Я обменял их на две поллитрушки. В тот день, когда… – взгляд потемнел и наполнился гнетущей досадой с примесью злости. Но не на меня. – Когда ты уехала к Тамаре. Именно это стало началом конца. Хотел сделать тебе подарок, а потом… Чёрт знает, что случилось, Мира.

– Началом конца стал не тот день, – возразила я и подтянула к себе кофе.

– Не день, – согласился Стас. – Серёжки. Я думал встретить тебя с работы, приготовить ужин. Зашёл, чтобы купить что-нибудь, а вышел с литром водки. Это и стало началом конца.

– Нет, Стас, – снова возразила. – Это произошло раньше. Тот день стал точкой невозврата.

– Невозврата?

– Невозврата, – подтвердила я. – Поэтому давай просто выпьем кофе и всё. В последний раз.

– Я люблю тебя, Мирослава, – сказал он просто вместо того, чтобы начать убеждать меня в том, что всё ещё возможно. – И всегда любил. Что бы я ни делал, я всегда любил тебя. Мне бы хотелось открутить время назад и изменить прошлое, но этого я не могу. Зато могу изменить будущее. И изменю.

– Стас, не надо, – попросила снова. – Если ты не перестанешь, я сейчас уйду.

Он ненадолго замолчал, и это молчание дало мне ясно понять, что он не хочет, чтобы я уходила. И ещё… мне тоже не хотелось. Почему, объяснить я не могла. Понимала только, что не испытываю неприязни, скорее наоборот. Мне было не так и плохо, даже боль отступила, когда я сделала глоток латте.

– И правда, как у нас, – не смогла не отметить. Потихоньку улыбнулась и поймала ответную улыбку бывшего мужа. Он указал мне на тарелку с пирожным и взял из коробки своё. Но не откусил, а положил мне.

– Ты похудела, – пояснил. – Выглядишь отлично, но… Что-то с тобой не так, Мирося.

Не став ничего объяснять, я взяла сладкую трубочку. Посмотрела на тающее время и, размешав латте, попробовала пирожное.

– Я не хочу, чтобы ты питал какие-то иллюзии насчёт нас, Стас, – сказала ему серьёзно, вернула трубочку на место и стряхнула с пальцев крошки. – Я рада, что ты смог взять себя в руки.

– Знаешь, почему я это сделал? – он всё-таки тоже взялся за кофе. – Из-за тебя. Понял, что либо загнусь, либо что-то поменяю.

– Так ты специально нашёл меня?

– Нет, – достал из коробки пирожное и всё-таки принялся за него. Крошки теста остались на его подбородке, и он, почти как когда-то выругавшись, смахнул их. Усмехнулся, поймав мою улыбку.

– Ты, как всегда, – не удержалась я. Подала ему салфетку. Он взял её, мимолётом дотронувшись до моих пальцев.

– Но я хотел найти тебя, – он вытер губы. Отправил в рот остатки трубочки. – Думал, устроюсь вначале, а потом найду. Я хотел иметь возможность дать тебе хоть что-то, а не швыряться обещаниями, Мира.

– Где ты живёшь? – спросила, не став ничего отвечать на это. – Снимаешь?

Он отрицательно качнул головой и взял вторую трубочку.

– Я продал квартиру и купил в пригороде дом. Хороший дом с большим участком. Тут тоже друг помог.

– Можно сказать, тебе повезло, – взгляд на часы. Отправила сообщение и перевернула телефон дисплеем вниз.

Мне нужно было это кафе и этот разговор. У Якова своё прошлое, на которое он имеет право, так почему я не имею на своё? Хотя бы немного прошлого, пока не придётся вернуться в настоящее.

– Можно, – согласился Стас. – Можно бы было, если бы в настоящем была ты.

– Но меня в нём нет.

– Но тебя в нём нет, – глядя в глаза.

Я опять взялась за трубочку. Сделала глоток латте… Что было бы, если бы я осталась со Стасом? Скорее всего, ничего. А сейчас… У него дом и работа, которую он любит. Перспективы и новая жизнь. У меня тоже новая жизнь, где есть другой мужчина. Пчёлка, которую я смогла полюбить всем сердцем, и неизвестность. Ещё кольцо на пальце и серёжки из белого золота. Боль в сердце, новые шрамы и чувства к Якову – сильные и болезненные. У каждого из нас новая жизнь, но друг без друга.

– Невозможно получить всё, – вздохнула и, посмотрев на вторую трубочку, подвинула её к бывшему мужу. Грустно улыбнулась. – Это твоя.

– Как раньше, – невесело усмехнулся.

– Как раньше, – откликнулась я и посмотрела в окно на расхаживающих по асфальту голубей и плещущегося в луже воробья.

– Мирослава, – Стас поднялся, когда я, сказав, что мне пора, собралась уходить. Остановил, взяв за руку. Я хотела сказать, что больше ничего подобного не будет, чтобы он не назначал мне встречи и не ждал.

– Ты счастлива с ним? – спросил он.

Была ли я счастлива? Посмотрела на бывшего мужа и, вместо того, чтобы ответить, попросила:

– Отпусти.

Он разжал пальцы, и я, забрав сумочку, пошла к двери. Но открыть её не успела – Стас нагнал меня и, развернув к себе, снова спросил:

– Так счастлива?

Мы встретились взглядами и, прежде чем я успела ответить, он прижал меня к себе. Так резко и стремительно, что я только и смогла сделать вдох. Почувствовала тепло под пальцами, мягкую ткань толстовки и, сбитая с толку, выдохнула. Обхватив меня, Стас прижался губами к губам. Настырно, не оставляя мне права подумать. Запах кофе, привкус сливок… Время отбросило меня обратно, в голове мелькнуло «а что, если»…

– Я люблю тебя, Мира, – сипло выговорил Стас, жадно целуя меня. Собрал кофту на моей спине в горсть, углубил поцелуй, и я буквально на миг поддалась этому «а что, если». Обхватила Стаса за шею, погладила по затылку, прижалась ближе. Всё могло бы быть так просто…

Стас коснулся моего языка своим, принялся ласкать губы, изучая, вспоминая. Ещё глубже, ещё неудержимее, увлекая меня за собой туда, возврата куда быть не могло.

– А я люблю его, – оттолкнула. Судорожно выдохнула. – Я люблю Якова, люблю своего мужа.

Люблю… Это люблю было мне так нужно, только не от Стаса.

– Он удерживает тебя? – прорычал Стас, схватив меня за руку. – Силой удерживает, Мирослава?

– Стас, – дёрнула руку. Его пальцы сомкнулись на моей кисти крепче.

– Я с ним разберусь. Мне всё равно, что у него за связи. Скажи мне, Мира. Скажи! – рывок на себя, ладонь на спине.

Я понимала – он не шутит.

– Чем он тебе угрожает?

– Да никто ничем мне не угрожает! – вырвала руку. – У меня всё хорошо, Стас. Я счастлива. И эта наша с тобой встреча… – не знала, как сказать, чтобы он понял. – Она ничего не значит для меня. Вернее… значит, но не то, что ты там себе придумал! Я не хочу возвращаться в прошлое, не хочу возвращаться к тебе. Не хочу, Стас. Я больше тебя не люблю.

Он поджал губы. Во взгляде появился гнев, но буквально тут же он угас.

– Извини, – сказала уже тихо.

– Всё в прошлом.

– Мы…

– Нас больше нет, – с лёгким сожалением. Не потому, что настоящее было хуже, а… Да я и сама не знала. Но когда-то я выбрала Стаса из многих и выбрала не просто так. – Нет и не будет. Извини, Стас, – коснулась на прощание его широкой кисти и всё-таки вышла из кофейни. Не удержалась и обернулась. Стас вернулся к столу и уселся на прежнее место. Мне показалось, что вот-вот он посмотрит в мою сторону. Дожидаться этого я не стала и быстро пошла к школе. Услышала, как звякнул в кармане телефон.

– Господи… – посмотрела на время и открыла сообщение.

Всё ли у меня в порядке? Всё в порядке. Только… на душе остался налёт дёгтя. Слишком острым контрастом звучало внутри «люблю» Стаса и «девка» мужчины, от которого мне так важно было услышать это самое простое «люблю».

Глава 46
Мирослава

Всё было, как обычно. Как обычно мы с Майей вернулись домой и как обычно не застали Якова с той лишь разницей, что на этот раз он уехал чуть дальше. Лишь ощущение того, что в доме без него пусто, было для меня новым.

– Ты какая-то грустная, – заметила Майя, когда мы сидели вечером в гостиной.

Я только покачала головой. Как мне было объяснить ей, что это не грусть? Что мне просто хочется обнять её отца и унять раздёрганные чувства?

– Немного устала, – соврала я.

Майя подползла ко мне ближе. Доверчиво обняла и вздохнула. Устроилась рядом, прижимаясь к моему бедру. Я погладила её по голове, перебирая мягкие волосы. Улыбнулась.

– Что? – спросила, когда она подняла взгляд.

Боже, как же она всё-таки похожа на своего отца!

– Ты хорошая, – вдруг сказала она.

Наивные и простые слова. Такие, сказать которые искренне и откровенно дано только ребёнку. Сердце охватило щемящая нежность. Как никогда сильно мне захотелось, чтобы Яков был рядом. Чтобы в этот самый момент снаружи раздался шум подъезжающего автомобиля, а потом из холла – его голос. Чтобы он вернулся и оказался рядом.

Почему со Стасом у нас так и не сложилось? Почему?! Ведь мы могли бы точно так же сидеть пусть и не в гостиной загородного дома, но в маленькой кухне. И меня бы мог обнимать наш малыш. Но глядя в глаза дочери Якова я понимала – нет. Не мог. Именно поэтому и не сложилось.

– Я хочу, чтобы ты была моей мамой, – сказала Майя и смутилась. – То есть… Я хочу, чтобы мама была моей мамой, но и ты тоже. Не почти мамой, а мамой.

Я приоткрыла губы. Подавила всхлип и обняла её худенькие плечи. Я тоже хотела этого.

– Буду, – улыбнулась уголками губ. – Если ты хочешь, значит, буду.

– Хочу, – выдохнула малышка, и мне ещё сильнее захотелось, чтобы этот момент с нами разделил её отец. Отчаянная мысль сорваться и поехать к нему мелькнула и исчезла, придавленная пониманием, что я по-прежнему пленница. Без разрешения Якова я не могу сделать лишнего шага, не то что поехать в другой город. У меня нет ни паспорта, ни права что-то решать. Только собственные неразумные чувства и…

Я опять коснулась волос Майи.

– Знаешь, я тоже очень хочу, чтобы ты была моей девочкой, моей дочкой, – сказала тихонько.

Всё, что у меня есть – любовь. К этой малышке и её невыносимому отцу.

Яков вернулся ближе к обеду следующего дня. Я хотела поцеловать его. В какой-то момент даже забыла об обиде, но она напомнила о себе почти сразу же. Остановив себя, я просто поздоровалась – даже прохладнее, чем было нужно, чем хотела, а после он занялся проблемами, ставить меня в известность о которых, как всегда, не счёл нужным.

Прошёл час, другой… Мы с Майей успели выбрать свитер, в котором она должна была пойти на завтрашнюю тренировку, сделать перестановку в кукольном домике, а он так и не заглянул к нам. Спустившись, я видела, как в кабинет прошёл Руслан, как он вышел. Хотела заглянуть, но передумала. Только пальцы закололо от желания прикоснуться.

Сквозь окно увидела высокого мужчину. Судя по всему, это был курьер. Снова заколебалась, борясь с желанием отвлечь-таки Серебрякова от дел, и снова здравый смысл оказался сильнее. Прошла в кухню.

– Приготовить вам что-нибудь? – встрепенулась горничная.

– Нет, – остановила её. – Лучше займись чем-нибудь. Мне бы хотелось побыть одной.

– Хозяин просит вас прийти к нему в кабинет.

Отвлёкшись от чашки с чаем, я подняла голову. Весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро думала о нашей встрече со Стасом, о его словах. Могла ли я поддаться? Могла. И, видит Бог, соблазн был велик. Но я отчётливо понимала, что это прошлое. Пила чай и не могла отделаться от светлой грусти о том, чего так и не случилось, не сложилось. Пусть даже это мне было уже и не нужно, потому что в моей жизни появился тот, без кого жить я уже не могла. Признание Стаса обнажило мои собственные чувства к Якову. Сильные, глубокие, всеобъемлющие.

– А прийти сюда хозяин не может? – подчеркнув слово «хозяин», осведомилась я.

Горничная выглядела испуганно. То ли Яков снова был не в настроении, то ли она просто боялась, что не сумеет добиться от меня выполнения распоряжения и получит за это.

– Я не знаю, – стушевалась она.

Мне даже стало жаль её. Мучить бедолагу я больше не стала. Вернула чашку на блюдце и поднялась.

– Зачем я ему потребовалась, он не сказал?

Она отрицательно мотнула головой. Больше расспрашивать её я не стала. Быстро пересекла холл, по пути подняв с пола плюшевую собачку. Майи поблизости не было, и я подошла к кабинету с ней в руках.

Дверь была приоткрыта. Не успела я оказаться внутри, наткнулась на взгляд Якова и инстинктивно сжала игрушку. Так на меня не смотрел он ещё никогда. Мигом стало холодно, сердце сжалось.

Яков сидел на краю стола, держа в руках большой надорванный конверт. Поза была расслабленной и небрежной, но в черноте глаз читался приговор. И теперь я точно знала, где стоит запятая в вечном «казнить нельзя помиловать».

– Что случилось? – голос мой прозвучал глухо и неуверенно.

Не ответив, Яков поднялся. Стало ещё холоднее, хотя на деле ничего не изменилось. Я отступила.

– Яков, что случилось? – повторила, не понимая, в чём дело.

По его скулам заходили желваки, на шее выступила вена, глаза сверкнули металлом. Я перевела дыхание.

– Ты, сука, ещё спрашиваешь, что случилось? – губы его едва шевелились.

У меня зашумело в висках. Я мотнула головой и тут же ощутила его хватку на запястье. Выдернув у меня собачонку, он швырнул её в сторону. Тряхнул меня, как куклу, притягивая рывком к себе и повторил с глухим рычанием:

– Ты ещё спрашиваешь, чёрт тебя подери?!

– Я не понимаю…

Он презрительно поморщился, смерил взглядом, под которым я почувствовала себя ничтожеством. Так же резко оттолкнул и, вытащив содержимое конверта, швырнул на стол. Стоило мне подойти, я обмерла. Тронула фотографию и, повернувшись к Якову, приоткрыла губы.

– Убирайся, – приказал он.

Я похолодела сильнее. Смотрела на него с ужасом, а в голове шумело.

– Это совсем не то… – замолчала, увидев выражение его лица. Сделала к нему шаг. – Яков, я…

– Я тебя, суку, убью, – он вдруг схватил меня за шею. Сдавил, и мне стало жутко. – Я тебя прямо здесь убью, – ещё сильнее.

– Яков, – выдавила, схватившись за его руку. Дышать стало трудно. Впилась пальцами в запястье.

Вдруг показалось, что он не остановится. Воздуха едва хватало.

– Я предупреждал тебя, – процедил он. – Предупреждал… – гримаса отвращения.

К глазам подступили слёзы. Меня била крупная дрожь. Губы беззвучно приоткрылись.

– Ничего не было, – из последних сил просипела я.

Ноги стали слабыми, чёрные всполохи в глазах Якова сжигали дотла.

Ища опору, я опёрлась второй рукой стола и почувствовала под ладонью снимок. Один из тех, на которых были я и Стас. И тот момент, где он… где я…

– Тварь, – отшвырнул меня к двери.

Едва не упав, я схватилась за горло. С ужасом смотрела на Якова, а по щекам текли слёзы. Глубоко судорожно вдохнула. Замотала головой.

– Ничего не было, Яков! – как можно громче. Голос звенел истерикой и слезами. – Мы просто…

Он стремглав подлетел ко мне. Только на мгновение взгляды наши снова встретились, и мне стало ясно – лучше ничего не говорить. Потому что фотографии были куда красноречивее.

Яков подволок меня к выходу, потом дальше по холлу.

– Папа! – донеслось сзади.

Сердце ударилось о рёбра и бухнулось вниз.

Яков остановился. Не отпуская меня, посмотрел на дочь.

– Папа! – она подбежала ближе и замолчала, уставившись на меня. Её большие голубые глаза распахнулись. Я облизнула губы.

– Почему Мирося плачет? – выпалила малышка звонко. – Папа…

– Быстро к себе! – рявкнул Яков.

Из кухни вышла горничная. Посмотрела на нас, на Майю, но прежде, чем успела что-то сказать, Яков распорядился:

– Отведи её наверх. Сейчас же! Иначе вышвырну, как и эту шлюху.

Майя запротестовала, но Яков больше не обращал на неё внимания.

– Послушай меня, – я попыталась упереться. – Послушай же ты! Это ничего не значит, Яков, я…

Остановился он, только когда мы оказались на улице. Уже опустились сумерки, и территория была подсвечена фонарями.

Я схватила его за руку уже сама. Хотела попытаться объяснить, но Яков грубо разжал мои пальцы.

– Здесь больше, чем достаточно за твои услуги, – сунул что-то в карман моих штанов. На лице его было всё то же презрение пополам с отвращением. К нам подошёл охранник, и Серебряков буквально бросил меня ему.

– Выстави её за ворота.

– Ты не можешь… – прошептала.

Он ничего не сказал. Только взял мою ладонь и вложил в неё паспорт, обжёгший пальцы. Слёзы потекли сильнее, отвращение в его глазах стало абсолютным.

– Ты не можешь, – всхлипнула я.

Охранник настойчиво повёл меня прочь, но я упёрлась. Оглянулась и увидела только, как Яков, развернувшись, возвращается в дом.

– Яков! – вскрик пополам со всхлипом. Он посмотрел на меня в последний раз. – Я же тебя… – тихое «люблю» заглушил хлопок двери.

– Пойдёмте, – охранник подтолкнул меня вперёд. – Вам пора.

Глава 47
Яков

– Где Мирося?! – не успел я войти в дом, раздался с лестницы крик Майи.

Вырвав ладонь из руки горничной, она стремглав бросилась ко мне.

– Майя! – неуклюжая девица поспешила за ней. Хотела схватить снова, но не успела.

– Чёрт подери! – гаркнул я, когда обе оказались рядом. – Ты что, не способна справиться с ребёнком?!

– Пр… – начала было горничная, но Майя перебила её:

– Где Мирослава?! – схватила меня за штанину и потянула. – Почему Мирослава ушла?! Папа! – её звонкий голос звучал требовательно. Она дёрнула ещё сильнее. – Папа!

– Майя, пошли, – попытка горничной увести Пчёлку провалилась.

Та глянула на неё волком, вскинула голову и ещё крепче вцепилась в штанину.

– Пошла вон, – приказал я растерявшейся служанке. Она замешкалась. Видимо, пыталась сообразить своей пустой башкой, что лучше – подчиниться или попробовать всё-таки сделать то, что было приказано изначально. – Ты глухая?! Пошла вон, я сказал!

Пискнув, она серой мышью юркнула в кухню. Майя снова потребовала сказать ей, куда подевалась сука, которую я только что вышвырнул за дверь.

– Ушла, – процедил и хотел взять дочь за руку, чтобы увести в комнату. Но только потянулся к ней, она шарахнулась от меня.

– Ты выгнал Мирославу! – закричала она. – Ты маму выгнал, Мирославу выгнал! – её губы задрожали, рот искривился. – Зачем ты выгнал Мирославу?!

– Я никого не выгонял, – в глазах Пчёлки появились слёзы. Каждый раз, когда она плакала, я чувствовал себя совершенно беспомощным, и это вызывало у меня гнев. На неё и на самого себя. – Она сама ушла. Успокойся, Майя, – хотел подойти, но она опять отпрянула от меня и закричала ещё громче:

– Не сама! Не сама! Она хотела быть моей мамой! И я… – губы искривились сильнее, из глаз брызнули слёзы. Да чёрт подери! Нужно было вернуть эту дрянь и прикончить. – Это ты! – истошно закричала Майя, всхлипывая уже открыто. – Ты! Ты всех прогоняешь! Из-за тебя все уходят!

– Прекрати, Майя! – всё-таки схватил дочь за плечо.

Подавил гнев и присел около неё на корточки. Она зарыдала. Пыталась вывернуться, выкручиваясь маленькой юркой рыбкой.

– Прекрати плакать, – прижал к себе. – Ты же знаешь, что, когда плачешь, тебе становится плохо. Ну… – с шумом втянул воздух. Прежде, чем успокаивать дочь, мне нужно было успокоиться самому. – Прекрати, – как можно сдержаннее.

– Я не хочу, чтобы Мирося уходила, – прохлюпала Пчёлка. – Папочка… Я хочу, чтобы она осталась с нами.

Сжав зубы, я продолжал молча поглаживать рыдающую дочь по голове. Сидел посреди холла, смотрел на пустую лестницу, а перед глазами мелькали рассыпанные по столу фотографии. Рихард позвонил мне минут за двадцать до прибытия поезда. Хрен знает откуда вылезли проблемы с органами опеки. Что конкретно, Агатов как раз был намерен разобраться. Поездка в Санкт-Петербург оказалась для меня по большей части пустой тратой времени. Демьян пообещал подключить все связи, но, как и я, он был ограничен в манёврах. Тем более, что Кирсанов наперёд просчитывал каждый ход. Действовать надо было вдумчиво и осторожно, чтобы потом это не сыграло ему на руку. Чёртов адвокат умел выворачивать в свою пользу каждую мелочь.

– Папочка… – Майя немного успокоилась. Её влажные ресницы слиплись, на щеках всё ещё были заметны следы слёз. – Сделай так, чтобы Мирося не уходила. Пожалуйста, папочка.

Я снова с шумом втянул через нос воздух. Нет, прикончить эту тварь было бы слишком просто. Взгляд застлала красно-чёрная пелена. На каждом из кучи вывалившихся из конверта снимков была Мирослава. Не одна – с ублюдком, который отделал её когда-то, как Бог черепаху. То ли мозгов у неё оказалось ещё меньше, чем можно было предположить, то ли хрен знает, что ещё. Принёсший простой крафтовый конверт курьер понятия не имел, кто адресат отправления. Да мне это было и не нужно. Это стало ясно, когда Рихард сообщил, что точно такой же невзрачный «фотоальбом» был передан в органы опеки. Кирсанов, чтоб его! Кирсанов и Лара.

Нарыдавшаяся, Майя притихла. Когда я отвёл её в комнату и передал горничной, она не сказала мне ни слова. Только посмотрела так, что у меня появилось желание разгромить что-нибудь к чертям собачьим.

– Руслан! – рявкнул, набрав начальнику службы безопасности. – Давай ко мне в зал.

Нужно было выпустить пар. Скинув пиджак на скамейку, я расстегнул пуговицы рубашки и, не надевая перчаток, всадил по груше кулаком.

– Да какого… – процедил сквозь зубы и ударил ещё раз.

Первая ярость сошла, и я смог хоть немного соображать. Если конверт с фотографиями – дело рук Кирсанова, значит, всё это время он пас Мирославу. Выждал подходящий момент и ударил ниже пояса. Шансы получить опеку над Майей после покушения и без того стремились к нулю, теперь стали просто ничтожными.

Я глянул на появившегося в дверях Руса и кивком указал в угол зала.

– Ты не погорячился? – Руслан тоже кинул пиджак на лавку.

– Какая теперь разница? Вадим предоставил тебе отчёт? Я хочу знать, что было вчера. Каждую хренову минуту. Хочу знать, где была моя жена, что делала, что пила и в какую сторону смотрела. Всё до мелочей.

Руслан не спешил отвечать. Его молчание мне не понравилось.

– Она ушла с тренировки, – наконец проговорил он, перехватив мой тяжёлый взгляд. – Сказала, что хочет погулять по холлу. Чётко каждые десять минут отправляла ему сообщения, что всё в порядке.

Я криво усмехнулся. Понятно. По холлу, значит. Сука. Проклятая сука, въевшаяся в сердце хуже ржавчины в гнилую железку. Сука, чтоб её! Сука, которую стоило бы прикончить.

Но вместо этого я не могу отделаться от выворачивающего нутра чувства потери и намертво въевшегося в кожу запаха её духов.