Текст книги "Посмотри, отвернись, посмотри"

– Вышла замуж?

– Ага. Недавно. За бизнесмена. Был бизнесмен – будет олигарх! – Воропаев с хрустом потянулся. – С таким-то тестем…

* * *

Воропаев выяснил, как живется Олегу в заключении. Мне не пришлось долго его уламывать. Я только сказала, что меня зацепила эта история, и робко спросила, можно ли узнать продолжение… Не наседала, нет! Мужчины вроде Кирилла должны быть убеждены, что они все решили сами. Не дай бог зародить в них подозрение, будто они пляшут под женскую дуду. Воропаев не раз с гордостью повторял: «Я не подкаблучник! Жена меня не прогнула».

Ну-ну.

Конечно, не прогнула.

Лишь отхряпала дачные хоромы, которые он строил десять лет, и запретила мужу показываться ей на глаза. Догадываюсь, за что она его так разутюжила. Воропаев как-то обмолвился, что жена не смогла простить ему одну-единственную ошибку.

«Триппер принес супруге в подарочек», – подумала я, сочувственно кивая. Ох уж эти бессердечные женщины!

Неподкаблучник разузнал все, о чем я просила.

Олегу жилось неплохо. Никто его не бил. Он посещал церковь, регулярно исповедовался… Хотела бы я послушать его исповедь! Эта лживая мразь даже строчила апелляции одну за другой. Правда, на четвертый год отсидки Олег смирился. Ему оставалось каких-то шесть месяцев заключения. Про апелляции можно было забыть.

Не знаю, как Олег, но я сильно повзрослела за эти годы. У меня прибавилось и мозгов, и знания людей. Я рассматривала их совместные с Викой фотки и на всех до единой видела неумного лживого паренька, которому боженька зачем-то отсыпал одну невероятную способность: нравиться всем без усилий. Если бы можно было, вскрыв череп, заглянуть в чужие мысли, я бы ждала Олега перед воротами тюрьмы с анатомической пилой.

Что он думал о нас с Викой? Вспоминал ли обо мне? А о ней?

Что творилось в его гнилых мозгах?

Как бы я хотела поговорить об этом с кем-нибудь! Но рядом никого не было. Воропаев, понятно, не годился, а папаша давно отучил меня откровенничать с ним. Я мечтала, чтобы вернулся Карамазов… Но Карамазов исчез.

Однажды, когда мне было совсем тошно, я чуть не попросила Кирилла найти его. Опер точно сумел бы это сделать. Но как бы я объяснила наше знакомство? Нет, нет.

Мне и без того приходилось быть очень осторожной.

С помощью Воропаева я понемногу осваивала кое-какие умения… Он записал меня в стрелковый клуб и оплачивал занятия. Для меня это было в миллион раз ценнее, чем те цацки, на которые он разорялся по праздникам.

Еще мы с ним ходили в походы. Это я настояла. Воропаев сначала изумился, потом умилился моей просьбе. Еще бы! Какая нормальная девушка вместо ночевки в хорошей гостинице попросит, чтобы ее научили ставить палатку. А мы ставили, рыбачили, варили уху… Он даже показывал мне, как метать ножи, – хотя из него метатель был фиговый. Зато он отлично потрошил рыбу! Кирилл хохотал до слез, глядя, как я неумело орудую ножичком и морщусь от летящей чешуи.

Но я быстро училась.

Встреченные туристы принимали нас за отца с дочерью. Но, между прочим, Воропаев понемногу стал выглядеть лучше. Брюхо подтянулось, морда посвежела. Еще бы! Бухал он меньше, а на свежем воздухе времени проводил больше. В любое свободное время я тащила его на природу. Мне хотелось всему научиться. Как держать топор, когда рубишь дерево для шалаша? Как разводить костер в дождь? Как нырять? Я предвидела, что любое из этих умений может мне пригодиться. Воропаев, кажется, умел все. Плавал он великолепно. Грузный на берегу, в воде он становился стремительным, как тюлень.

В первый наш поход он заметил, что меня страшит река. Я отчаянно притворялась, что все в порядке… Но стоило мне взглянуть на поверхность воды, и я видела Викино запрокинутое лицо. И ребенок, господи, ребенок… Когда Воропаев отошел ставить палатку, я разрыдалась.

А потом пошла в реку. Прямо в одежде.

Меня обняла холодная быстрая вода. Так заманчиво – взять с берега камень потяжелее, прижать к груди, опуститься на самое дно… В бок толкнуло течение, я едва устояла на ногах. А если лечь? Что ж, легла. Плавать я не умела, меня сразу потянуло вниз. Через лицо лениво перекатилась волна. В ушах стало глухо. Деревья на берегу задрожали, размылись, как акварельные пятна…

Я успела наглотаться воды, но тут появился Воропаев. Он страшно заорал, полез в реку, дико матерясь – раньше я от него такого не слышала, – вытащил меня, раздел догола и укутал в свои шмотки. Остаток дня таскал повсюду с собой за руку, словно куклу.

Но ни разу не спросил, зачем я это сделала.

Говорю же, я была для него чудной зверушкой. А зверушки порой ведут себя непредсказуемо.

На следующее утро Воропаев начал учить меня плавать. Кстати, педагогом он оказался отличным. Прямо на удивление! Бережным, терпеливым… Бросал в воду монетки, чтобы я за ними ныряла. Следил, чтобы я правильно дышала. И постепенно река, убившая мою сестру, стала просто текучей водой.

Помню, как мы сидим с ним на берегу ранним утром. В песок воткнуты удочки. На мне мальчишеская панама, купленная в «Спортмастере». Время от времени Воропаев быстрым движением нахлобучивает мне ее на нос. Я смеюсь, отмахиваюсь от него. Наконец поплавок уходит под воду. «Подсекай!» – вполголоса командует Кирилл. Я подсекаю, и горбатый лещ выпрыгивает на прибрежный песок. Он такой тяжелый, что чуть не сломал удилище. «Вот это зверюга! – восхищенно повторяет Воропаев. – Ну, лягушонок! Ты прирожденный рыболов».

Он редко называл меня по имени. Наверное, потому, что его жену тоже звали Светланой.

Мелкую рыбешку мы отпускали. Когда рыбье тельце выскальзывало у меня из рук, я представляла, что это Викин детеныш уплыл и теперь мчится среди мягких водорослей, свободный и беззаботный, а солнечные лучи гладят его серебристую спинку.

Эти вылазки с Воропаевым остались в памяти как самое спокойное время. Счастливое? Нет. Счастье для меня закончилось со смертью сестры. Но я могла на какое-то время выбросить из головы мысли об Олеге. Много смеялась. Воропаев дурачился, как мальчишка, и тогда я вспоминала, что ему вообще-то всего тридцать четыре года – не так уж и много!

Он рассказывал о своем детстве. Но почти никогда не расспрашивал меня о моем.

У моего любовника волосы встали бы дыбом, если бы он увидел, в какой дыре я живу. Но домой я его, понятно, не приводила. «У мамы и бабушки такие строгие правила…»

Папаша вернулся в наш городок, оставив за мной комнату. Я понемногу привыкла к соседям-алкашам и даже сдружилась с ними. Милейшие, между прочим, оказались старички, даром что не просыхали. Денег на опохмел не подкидывала, и они быстро просекли, что клянчить у меня бесполезно. Каждая заработанная копейка откладывалась на черный день – день, когда Олег выйдет на свободу. Все для фронта, все для победы, как говорил Карамазов.

Поначалу Воропаев и не стремился узнать меня поближе. Я была уверена: у него хватит мозгов понять, что никакого будущего у нас с ним – вернее, у него и Светы Сулимовой – нет и быть не может.

Какое там!

Вскоре он стал намекать, что готов развестись с женой. Затевал разговоры об общих детях. Наших с ним детях! Потом его начало болтать: то он каялся, что женат на работе, то клялся мне в вечной любви.

Мне сделалось не по себе. Обижать Воропаева опасно. Копнет чуть глубже – и выяснит, что имя и биография фальшивые. Что он предпримет тогда?

Я ломала голову, как избавиться от опера, не заполучив себе врага. Кирилл мог мне еще пригодиться. Соблазнять мужчин я научилась, а грамотно расставаться с ними – нет. Второе оказалось куда сложнее. Вот о чем должны писать в интернете, а не о том, как женить на себе мужика.

* * *

Олег вышел на свободу в начале августа.

Адрес его родителей я знала. Раз в полгода приезжала к их дому в район частной застройки, проверяла, как они поживают, голубчики.

Быт у них был немудреный, и жизнь простая. Обычные люди. Мамаша по утрам выставляла еду бродячим котам, которых в округе хватало. Не злая, значит…

Драматическую сцену воссоединения Олега с семьей я не видела. Но судя по тому, что на следующий день все еле ползали, отпраздновали как следует! Сыночек вернулся из колонии! Кровинушка!

Я следила за Олегом из соседнего дома. Мне повезло: владельцы уехали и выставили свою трухлявую хибару на продажу. Я разбила стекло в кухне, забралась внутрь и два дня неотлучно проторчала возле маленького окошка на душном чердаке, набитом мошкарой, как подушка – перьями. С собой у меня был бинокль.

Олег почти не изменился. Разве что отпустил короткую бороду и похудел. Много курил на заднем крыльце. Гладил приблудного кота. Поливал кабачки и тыквы. Мамаша то и дело обнимала его, а отец, проходя мимо, хлопал по спине. Потом набежала родня и соседи: пили, пели, слушали Ваенгу…

Я смотрела на них и думала: знают они или нет? Понимают, что он и в самом деле убийца? Или он убедил их, что его оклеветали?

А если понимают, неужели им все равно?

Не могу объяснить, зачем я провела на чердаке двое суток. Когда Олег уходил в дом, меня начинало ломать. «Покажись, сволочь, покажись!» Я бормотала это, прижимаясь носом к пыльному стеклу. И когда он и в самом деле показывался в саду, меня охватывало облегчение.

Он здесь.

Никуда не делся.

На второй день я стала представлять, что убиваю его. Стреляю, как снайпер в фильмах… Я прицеливалась, зажмуривала глаз, наводила вытянутый палец, как ствол, на лицо Олега… Паф! Нет, лучше в грудь. Паф! Я изрешетила его. Я палила ему в ноги, в живот и в пах. Простреливала коленные чашечки.

Именно тогда ко мне пришло понимание, что этого недостаточно. Нельзя его просто убить! Он не заслужил быстрой смерти. Выстрел в голову – это подарок.

Я торчала на пустом чердаке, где воняло мышиным пометом, и думала о том, чего хочу по-настоящему.

Хочу, чтобы Олег мучился и знал, за что именно. И еще чтобы он знал, кто его терзает.

Как долго?

Наверное, неделю. Может быть, две. Но каждую минуту из этих двух недель его должно трясти от страха.

Пожалуй, это меня бы устроило.

Прежде я воображала, как убиваю его. Прохожу мимо и втыкаю в его брюхо нож. Или стреляю – так же, как сегодня, только по-настоящему. На чердаке стало понятно, что ничего подобного не произойдет.

Я убью его иначе.

В понедельник я написала заявление на увольнение. Мне казалось, в любую секунду, пока я торчу за стойкой, Олег может исчезнуть. Я выдавала полотенца – и представляла, как он уходит из дома с рюкзаком за спиной. Теряется в лесу, в горах, на берегу океана… Эта навязчивая мысль меня измучила. Даже Воропаев заметил, что со мной творится что-то неладное. Я бездумно соврала, что боюсь снова провалиться и не поступить в институт. «До экзаменов еще очень далеко», – сказал Воропаев, странно посмотрев на меня.

Даже времена года куда-то исчезли. Остались только мы вдвоем с Олегом, будто дети, вскарабкавшиеся на карусель и выбравшие себе по лошадке. Олег меня не замечает. Я сижу прямо за ним. Карусель несется все быстрее, мне приходится крепче держаться за гриву своего коня, и все, что я вижу, – это спину впереди сидящего всадника.

После увольнения я неделю провела в соседнем доме. Олег пинал балду. Бухал с приятелями. Изредка куда-то уходил. Я не могла следить за ним – меня мигом бы спалили, – так что приходилось ждать его возвращения.

Я тупо сидела и пялилась в окно. Ела тушенку из банки. Пила воду.

Вокруг кружили мухи. Пыль рассеивалась в столбе света, как песок в воде.

Бессмысленное время. Целые часы, ухнувшие в пустоту.

Но я не могла оттуда уйти. Меня тянуло в полузаброшенный дом, как магнитом.

За эти дни стало окончательно ясно, что весь мой план – просто дерьмо.

На что я рассчитывала? Мне казалось, я буду следить за Олегом, узнаю все о его жизни, а потом придумаю жестокую месть – и исполню ее.

Уже на второй день чердачной вахты я поняла, что осуществить задуманное невозможно. Как проследить за Олегом, если он знает меня в лицо?

Все это было тупостью с самого начала!

Мой потолок – это и впрямь пырнуть его ножом.

А ведь я уже начала представлять, как похищу его! Воображала, что открываю багажник машины, а внутри лежит, скрючившись, Олег со связанными руками и черной полосой изоленты на месте рта. Надо было меньше смотреть глупых фильмов!

Я ни на что не способна. Пустое место. Мне стоит вернуться к отцу и делать то, что он скажет. А еще лучше – превратиться в подобие матери. Зря я отказывалась от наркоты, которую предлагал папаша!

Пискнул телефон. «Нужно поговорить», – написал Воропаев. Знаю я, чего он хочет. «Переезжай ко мне, места хватит. Хотя бы попробуем!» Он уже заговаривал об этом, с каждым разом все настойчивее.

Я обхватила голову руками. Что мне делать?! У меня было четыре года на подготовку – и чего я добилась?

Я ничем не помогла Вике, когда она была жива. И не могу отомстить за нее теперь, когда она мертва.

Если бы я верила в бога, я бы стала молиться. Но вместо бога у меня был Карамазов. Дима-дед, добренький, любимый, хороший! Ты меня защищал все мое детство! Только благодаря тебе и Вике я выросла хоть немножко человеком, а не таким же отродьем, как мой отец! Пожалуйста, помоги мне! Это в последний раз – и больше я тебя ни о чем не попрошу!..

Шаги на лестнице.

Я прислушивалась в изумлении, даже не пытаясь спрятаться. Кто-то проник в дом, но точно не через дверь – я бы увидела людей или подъезжающую машину! Значит, это не хозяева.

Поднимался кто-то грузный, тяжелый.

Воропаев?!

Или Олег?

Карамазов не мог бы забраться по крутой лестнице, даже если бы он магическим образом материализовался в сенях.

Складной нож скользнул в мою ладонь. Я нажала на кнопку, и выскочило лезвие. Я ждала, сжимая рукоять, почти обрадовавшись, что наконец-то можно будет действовать, а не тухнуть у окна.

Человек, поднимавшийся на чердак, остановился.

– Давай ты не будешь ничем в меня кидать, ладно? Я просто хочу поговорить.

Я настороженно молчала. Голос вроде незнакомый… Это кто еще такой?

– Просто поговорить, – повторил он.

Над люком показалась голова. Затем руки. Ладони уперлись в края, и гость вытолкнул себя целиком. Встал в полный рост и сразу расчихался.

Я молча смотрела на него, не веря своим глазам.

– Я без оружия! – Он поднял испачканные руки вверх. – Ну и духота… Давай, может, спустимся? Там хоть есть чем дышать.

Три часа спустя я вышла из дома, почти не скрываясь. На моем лице играла широкая улыбка. Так легко я себя не чувствовала с того времени, как мы с Воропаевым ходили в поход. Да, теперь мне было чем дышать!

У меня появился союзник.

Глава девятая. Год спустя

Олег задержался в родном городе ненадолго. Я не зря боялась, что он может слинять в любой момент. В конце концов так и произошло. Он ушел: правда, не с рюкзаком, а с чемоданом, и до вокзала его доставило такси.

Переезд в столицу. Новая работа. Женитьба.

Он успешно реализовывал свой план построения счастливой жизни. Вернее, мой план! Это я напророчила Олегу благополучное существование. Вскоре они примутся рожать детей, ездить на море и размещать фотки с младенцем, у которого обязательно будет заблюрено личико.

Вот бы бросить ему в комменты фото моей сестры из морга! И ничего не блюрить.

Но я знала, что до этого не дойдет. Мне нужно успеть до того, как он обрюхатит свою нынешнюю бабу.

Беременные тетки – мое слабое место. При виде женщины с пузом на меня что-то находило. Я переставала нормально соображать и больше всего хотела смыться куда-нибудь и забиться в дальний угол. На жене Олега слишком многое было завязано, чтобы я могла позволить себе эту тактику.

Мне передали фотографии с их свадьбы. Расписались они без всяких торжеств. Невеста пришла в загс в джинсах, голубом свитерке и с венком, сплетенным из тепличных ромашек и колокольчиков. Олег был в брюках и рубашке, но рядом с ней все равно смотрелся простовато.

Когда я уехала вслед за Олегом, у меня не хватило духу нормально попрощаться с Воропаевым. Я написала ему письмо и оставила на столе. В письме говорилось, что я собираюсь поступать в московский институт. Расставание разобьет мне сердце, у меня нет сил обнять тебя, зная, что это в последний раз и больше мы не увидимся… И всякое бла-бла-бла в таком духе.

Надеюсь, Воропаев не обливался слезами над этим посланием.

Хочется верить, что он разозлился, пошел в клуб и снял одну из тех сисястых швабр, которые строили ему глазки. Он всегда нравился бабам. Странно, что до меня он так долго был один.

Велика вероятность, что Воропаев припрется по адресу, где якобы я проживала с матерью и бабкой. Ну что ж… Одним разочарованием в жизни простого опера будет больше!

Но, если начистоту, мне этого не хотелось. Я не на шутку привязалась к Кириллу, пока мы были вместе. Так что, может, не все в моем письме было враньем.

К маю у меня всё было готово. Теперь мой замысел был не призрачным облаком, в котором клубились мечты, а проектом здания. Я вдумчиво рассматривала его, выискивая слабые места.

Их хватало.

Но я больше ничего не боялась.

Три этажа. Три шага – и я на крыше дома: стою победителем, раскинув руки. Я очень долго к этому шла, черт возьми. Пока Олег работал, выпивал, торчал в барах с друзьями, покупал себе шмотки, водил подружку в кино, трахался, ужинал – в общем, пока он просто жил, я готовилась. Все это время. Каждый час. Эти пять лет были предварительной жизнью перед той, настоящей, которая случится, когда эта тварь будет наказана по заслугам.

Итак, три шага.

Мой сообщник этот план не поддерживал. Даже пытался меня отговорить. Ну, с таким же успехом он пытался бы требовать у деревьев, чтобы ветер не дул. Моя жизнь сама по себе больше не имела никакого смысла. Только в связке с Олегом.

Забавно: я полностью зависела от него. А он об этом даже не догадывался.

Шаг первый: мне нужна его жена. Олег по уши втюрился, иначе не предложил бы этой милой мышке выйти за него замуж. На богачку или дочурку губернатора она ну никак не тянула.

Пусть он подергается, когда она исчезнет.

Съемная квартира оплачена на три месяца вперед. Отсюда удобно следить за Олегом. Когда необходимость в слежке отпадет, я оставлю его жену здесь, с кляпом во рту, прикованной к батарее. Соберу вещи – и поминай как звали.

Видите, как просто? Мне даже не нужно ее убивать. Она умрет сама от голода в доме, где ее криков никто не услышит. Да, ее смерть будет мучительна – но разве смерть Вики была легкой? Нет, мне не было жалко эту женщину. Считайте, она сама пристегнула себя наручниками к батарее, когда нацепила венок и отправилась в загс под руку со своим уродом.

Шаг второй: я поймаю Олега. Приманкой послужит его жена – к тому времени уже мертвая. Но ему-то об этом откуда знать? Он будет измучен и измотан бесплодными поисками, общением с ментами, которые ничего не смогут ему сказать, потому что в нашем районе нет пока ни одной рабочей камеры. Он очумеет от неизвестности. Где она? Убита? Изнасилована? Закопана в лесопарке? Умирает в больнице? Люди в стрессе принимают неверные решения – так мне объяснял Карамазов. Олег пойдет за призраком своей жены, как Орфей за Эвридикой.

Только вместо Аида в аду его буду ждать я.

И мне останется лишь один-единственный шаг. Рассказать ему обо всем – а потом убить.

По-моему, отлично придумано!

Я наконец стану свободной. Моя сестра упокоится с миром – так, кажется, говорят в фильмах.

Большего мне и не нужно.

Заманить жену Олега в снятую мной квартиру оказалось проще простого.

С домом мне несказанно повезло. Он, собственно, был полноценным участником моего плана. Из шестидесяти квартир в нашем подъезде заселено от силы пять. Остальные либо стоят пустые, либо в них идет ремонт.

С раннего утра до позднего вечера, а зачастую и ночью, вокруг долбят, сверлят, грохочут, стучат… Эта дикая музыка заполняет коридоры и вырывается наружу сквозь распахнутые окна. Я-то под нее засыпаю как убитая. А вот как ее выносят другие бедолаги… Знаю, что верхний жилец, не выдержав, съехал в хостел. Это мне было только на руку.

Рабочие бригады сменяют друг друга чуть ли не каждую неделю. Время от времени в какую-нибудь из квартир наведываются хозяева, устраивают строителям разнос и выгоняют их. На пару недель ремонт в отдельно взятой бетонной коробочке затихает, а затем появляется новая бригада.

Мой замысел сложился окончательно, когда я заметила, что доставщики стройматериалов приезжают строго после одиннадцати. Как будто в утренние часы их могут растерзать штукатуры-зомби.

Все прошло как по маслу.

Я довольно легко втащила эту женщину в квартиру. На случай, если она придет в себя, у меня в кармане лежал кастет. Чем-чем, а им я пользоваться умею.

Но она провалялась без сознания почти два часа. Я успела вытащить ее телефон, сунула его в карман, неспешно дошла до лесопарка и выбрала дорожку, ведущую к озеру. Встав подальше от рыбаков, я выбросила телефон в воду. Он мило булькнул на прощанье. Симку я заранее вытащила и на обратном пути уронила в открытый канализационный люк.

Когда я вернулась, жена Олега все еще валялась без сознания. Сопля… Даром что бегает каждый день.

Я сходила на кухню, заварила чай. Вернулась, села на матрас, брошенный в углу, неспешно выпила чай, рассматривая свою жертву и настраивая себя.

Если она выбрала Олега в мужья, значит, в ней есть какой-то изъян. Нормальная женщина не купилась бы на бывшего уголовника!

Она такая же, как он. Просто тупая кукла, не человек. Бледная светловолосая кукла, довольно миловидная. У Олега по-прежнему хороший вкус! Хотя, конечно, рядом с Викой она и рядом не стояла. Смешно даже сравнивать!

Я отставила в сторону пустую чашку. От звука кукла вздрогнула и открыла глаза.

– Привет, Полина! – сказала я.