Текст книги "Посмотри, отвернись, посмотри"

Глава двенадцатая. Полина

– Может, объяснишь мне, что происходит? – спросила я.

Девчонка старательно отжала грязную тряпку над ведром. И лишь затем обернулась и уставилась на меня.

Глазищи у нее, конечно… Голубоглазые мне встречались часто. Но такая чистая синь!

Пухлые щеки с розовым румянцем, нежные губы… Не девушка, а зефир. Похожие мордашки я видела на дореволюционных рождественских открытках. Воплощенная прелесть и невинность.

Девушка молчала.

На что способен этот зефир, я уже знала, и меньше всего мне хотелось бы ее злить. Но не могли же мы ничего не сказать друг другу!

– Если не хочешь объяснять, намекни хоть, как тебя зовут…

Она швырнула выжатую тряпку в ведро с грязной водой и ушла на кухню.

Мне нужно было уносить оттуда ноги. У меня ныли запястья от наручников. Болела скула – в точности как тогда, в восьмом классе, когда мне прилетело волейбольным мячом на физре. Я потом неделю ходила с ощущением, что у меня лицо съехало на правую сторону.

В голове висел грязный туман – девчонка ударила меня по затылку, чтобы затащить в квартиру. Она была напрочь отмороженная, эта бешеная малютка. И очень опасная. Как крошечные змейки, песчаные эфы. Вся змея – размером со шнурок, но от ее укуса умирает каждый пятый.

Когда редактируешь книги, невольно узнаешь много разного.

Но она несла об Антоне какой-то жутковатый бред. Что-то об убитой сестре… И хотя я понимала, что девчонка – сумасшедшая, я не могла оттуда уйти.

Уйду – и она исчезнет. Растворится в песке, сольется с камнем. Очухается, придет в себя – и уже точно ничего мне не расскажет.

А сейчас она раздавлена. Взгляд пустой и полумертвый, словно прибрежная волна швыряла ее по камням и выколотила всю душу. И я этим воспользуюсь. Пока она не в себе, вытащу из нее, что она собирается делать дальше.

Из кухни девчонка вернулась с большой кружкой. Опустилась на матрас. Я видела, что она заставляет себя глотать воду… Странное дело: я должна бы ненавидеть и бояться ее. Она меня едва не убила. Но сейчас, когда она сидела, прислонившись к стене, и смотрела перед собой, мне вдруг стало ее жаль. Она выглядела как потерявшийся ребенок.

«Песчаная эфа», – напомнила я себе.

– Сколько тебе лет? – спросила я.

– Двадцать два.

Ха! Нашла ребенка!

Она потянулась за телефоном и снова открыла папку с фотографиями. Безразлично сунула мне.

– На, любуйся на своего урода…

Когда я сидела прикованная к батарее и она тыкала сотовым мне в лицо, я толком не разглядела, что мне показывают. Теперь я устроилась возле стены – не на матрас, а рядом, – и стала рассматривать фото.

Иван Макеев. Лариса, его жена. Их дом, их участок. Их родня и дети. Снимали откуда-то сверху.

И среди этих людей – мой Антон. Снимки не слишком качественные, но не узнать его нельзя.

Значит, он знаком с этими людьми? Как же так…

Возможно, они сумели его обмануть.

Но пока я разглядывала фотографии, в глаза бросилось сходство между тем человеком, который назвался отцом моего мужа, и Антоном. Я-то думала, будто просто уверила себя, что они похожи…

– Это кто? – я ткнула пальцем в Макеева.

– Иван Макеев, – равнодушно сказала девчонка. – Папаша Олега.

– Олега?

– Блин, сколько раз тебе говорить! Ты тупая или как? Ложку мимо рта не проносишь? Твоего мужа зовут Олег Макеев! Звали. До того, как он сменил имя. Дай сюда!

Она выдернула телефон, едва не заехав мне локтем по зубам.

– На! Смотри!

Страница паспорта. Лицо Антона. Имя: Олег Иванович Макеев.

– Значит, он по-настоящему их сын…

Я судорожно пыталась выстроить факты так, чтобы из падающих обломков собрать ровную линию, как в тетрисе, но получалось нагромождение фигур.

– Ты сказала, он убил твою сестру? Прости, как мне к тебе обращаться? Хоть выдуманное имя назови!

– Саша, – бросила она. – Да, он убил мою сестру.

Ей хватило пяти минут на рассказ. Я слушала, слушала, слушала… И мой тетрис превращался в гору дерьма.

– Где гарантия, что ты это не сочинила? – спросила я наконец.

Хуже вопроса нельзя и придумать. Долю секунды я была уверена, что она мне врежет.

– Гарантии? – переспросила Саша неприятным кривляющимся голосом. – Ой, детке нужны гарантии…

– Я неправильно выразилась…

– Телик себе купи с гарантией и пырься в него! Раз ты такая дура!

– Да подожди ты! – взмолилась я. – Поставь себя на мое место!

– В канаве твое место! Рядом с твоим сучьим мужем!

Она выдохлась и замолчала.

– Извини, что поставила твои слова под сомнение, – начала я, когда мне показалось, что Саша немного остыла. – Я говорила про доказательства. Не думаю, что ты кому-то веришь на слово. Тогда почему я должна?

Это сработало.

Она встала, ушла и вернулась с папкой.

Внутри были вырезки. И распечатки газетных статей. И бумажные фотографии.

Из всего, что я увидела, можно было сделать вывод: Антон действительно встречался с девушкой, сестрой Саши, и она погибла во время родов. «Осужден за убийство по неосторожности».

Но она-то убеждала меня, что Антон утопил ее сестру! Обдуманно, составив заранее план!

Я в уме подсчитала даты. Если Саша сказала правду, в том году, когда убили Викторию, девочке было шестнадцать. Вчерашний подросток. Из ее слов я поняла, что они жили вдвоем с сестрой. Девчонка и сейчас-то кажется не вполне адекватной. А тогда и вовсе могла съехать крышей…

Но все это не отменяло печального факта: Антон мне соврал. Он получил срок вовсе не за то, что у него отобрали бизнес! И семья не была ему чужой.

Вся искитимская история вторично совершила кувырок и вновь встала с головы на ноги. Не нанятые актеры обхаживали меня, а его настоящие родственники. И не они лгали мне, а Антон, когда открестился от них. Дикая идея – но ведь я ему поверила! Он был в таком ужасе, когда услышал, что я в гостях у его семьи…

Чего он боялся?

Что они расскажут о его прошлом. Беспечно выдадут его, и вскроется неприглядная правда. Ему нужно было спешно выманить меня оттуда, и он избрал довольно жестокий способ.

Я прижала ладони к вискам.

Но ведь Антон пошел на это, потому что любит меня. Он стыдился своего прошлого. Боялся, что я неверно трактую историю о его погибшей подруге… И солгал. Он считал, что я его брошу, если узнаю, как погибла его первая любовь. И сочинил громоздкую выдумку про ограбление инкассаторов.

– Антон упоминал друга… Кондрат, кажется… – вслух подумала я. – У них был бизнес на двоих. Идея принадлежала Антону, но деньги пришлось взять у Кондрата. И тот его подставил.

Саша оскалилась.

– Случайно, не прачечные в Новосибирске?

– Да.

– Этого друга звали Костя Кондратьев. Он придумал открыть прачечные при студенческих общагах. А потом Кондратьев сел, якобы за налоговые махинации. Прачечными теперь владеют другие люди. Соображаешь?

– Не очень…

– Потому что у тебя голова с обратной резьбой. Твой Антон ворует у кого придется. Целую биографию спер, и нигде ему не жмет.

– Он учился на факультете информационных технологий!

– Он даже пэтэу не окончил! В армию загребли.

На улице незаметно сгустился вечер. Саша подтащила матрас к окну и кивнула мне:

– Подойди сюда!

Я приблизилась. Она мгновенно, с ловкостью фокусника накинула мне на запястье браслет наручников и защелкнула. Второй пристегнула к батарее – я даже глазом моргнуть не успела.

– Господи, опять?! Ты серьезно?

– Твое место на эту ночь. – Саша кивнула на матрас. – Все, отбой. Спим.

– А ты где ляжешь?

– Разберусь как-нибудь.

Она притащила из кухни спальный мешок. Забралась внутрь, прерывисто вздохнула – и больше не издавала ни звука.

Я сняла левой рукой кроссовки и легла. Страха не было. Хотя бояться следовало, факт! Но мне казалось, Саша приковала меня просто потому, что не знала, что еще со мной делать.

Наручник на этот раз оказался пристегнут по-другому, низко. Я устроила руку поудобнее, подумала про Эмму и родителей – они с ума сейчас сходят, – и попыталась представить, что делает Антон.

Но у меня не получалось. Вместо Антона я видела только темное пятно, движущееся по комнатам, как замедленный смерч.

* * *

Меня разбудил запах поджаренного хлеба. Из кухни донесся громкий щелчок, означающий, что из тостера только что вылетели два дымящихся ломтика.

– Эй! – Я потрясла рукой. – Эй! Я писать хочу!

На крик и звяканье наручников явилась Саша. Присела на корточки и пристально посмотрела на меня.

– На, помажь! – На матрас шлепнулся крем от синяков.

Она отстегнула наручники и ушла, будто не беспокоясь, что я могу сбежать. Зашнуровав кроссовки, я осторожно приблизилась к наружной двери. Щелкнула задвижкой. Приоткрыла дверь.

С лестничной площадки пахнуло краской и почему-то шаурмой.

Я постояла, глядя на бело-зеленые стены, и вернулась в квартиру.

В кухне на пластиковой тарелке меня ждал тост, густо намазанный арахисовым маслом. В стаканчике – сладкий чай.

Мы молча позавтракали, изредка поглядывая друг на друга. Какая-то несуразная ситуация… Так не бывает! Казалось, мы, как в фильме «Убить Билла», вот-вот кинемся друг на друга. Я стану колотить Саню тостером, а она – душить меня проводом. Но в окна било солнце, наверху нервно повизгивала болгарка, как собака, которую никак не выведут на прогулку, мы сидели мирно за маленьким столом, и тост был вкуснее всего, что я когда-нибудь ела на завтрак.

– Саша, моя бабушка с ума сходит, – сказала я как можно спокойнее. – Я за нее очень волнуюсь.

– А отца с матерью у тебя нет? – неожиданно спросила она. – За них не волнуешься?

– Есть. Они тоже в ужасе. Но они это переживут. А Эмма может и не пережить.

– Сколько ей?

– Восемьдесят четыре. Позвони ей, пожалуйста. Или напиши. Сделай что-нибудь, я не знаю… Чтобы она поняла, что я жива. Прошу тебя!

Саша провела ладонью по всклокоченным черным волосам. Встала, вытащила из сумки простенький мобильник и бросила мне.

– Бабкин номер помнишь на память?

– Помню…

– Сама позвонишь. Только отойди подальше, хотя бы к метро. Тебя сейчас все ищут. Звонок засекут, и мне тогда хана.

– Ладно. – Я сунула телефон в карман кофты. – Что-нибудь купить на обратном пути?

Короткая кривая усмешка.

– Мозгов себе купи!

– Это мне не по карману, – нейтрально ответила я.

Усмешка стала шире.

– Не свети там рожей своей, ты приметная. Накинь капюшон. До метро, понятно?

– Вполне.

Утро такое яркое, что хочется зажмуриться. Даже зелень сияет. На детских площадках вопят малыши. Девчонки-подростки вышагивают в коротеньких шортах и кроссовках на огромных платформах. В юности я бы почку отдала за такие.

Какая счастливая обыденная жизнь вокруг!

Я пошла не к метро, а в другую сторону, вглубь квартала. Мне почему-то было страшно оказаться в толпе, словно я совершила преступление. Проходя мимо опорного пункта полиции, только глубже надвинула капюшон. Нет, мне пока рано возвращаться. Я хочу узнать, что задумала эта ненормальная. Меня она, похоже, не убьет. По крайней мере, я готова рискнуть.

Номер Эммы я вспомнила с третьей попытки. Бабушкин голос звучал устало, но четко:

– Я вас слушаю!

– Эмма, – сказала я. – Эммочка, ты только не пугайся! Это я! У меня все в порядке!

Кажется, бабушка все-таки заплакала.

– Господи, Поля! Что происходит?! Где ты, милая? Что случилось?

– Эмма, я у подруги. – Меня поразило, как легко я соврала. – Мне ничего не угрожает. Прости, что я не смогла предупредить тебя раньше. Пожалуйста, расскажи все родителям, я вернусь, как только получится…

– Поля, слушай меня, – перебила Эмма. – Не возвращайся домой, ты поняла? Это опасно! Я не знаю, когда он решит избавиться от меня, но тебе нельзя оставаться рядом с ним…

– Эмма, о чем ты говоришь?

Я испугалась, что бабушка на фоне стресса лишилась рассудка.

– Твой муж, Поля! Он не тот человек, за которого себя выдает. Он женился на тебе, потому что хотел получить наследство!

– Какое наследство?!

– Квартиру. Вернее, акции, которые я купила, когда продала ее.

Мне потребовалось время, чтобы это переварить. Когда до меня дошло, о чем говорит Эмма, то намного больше, чем известие, что бабушка собиралась завещать мне кучу акций, меня поразило, как тщательно она поддерживала созданную легенду.

– Эмма, зачем эта выдумка?

– Ах, боже мой, я просто дурачилась… Поля, мы не о том говорим! – Я услышала в ее голосе страх. – Твой муж знал об этом еще до того, как познакомился с тобой!

– Откуда?!

– Он встречался с Кристиной, моей домработницей. Она проболталась. Это Антон заставил ее уволиться.

На негнущихся ногах я отошла в сторону от дороги, к детской площадке, и опустилась на бортик песочницы.

– Подожди! Ты хочешь сказать, Антон…

– Твой муж все предусмотрел, – торопливо сказала Эмма. – Милая, он собирался убить сначала меня, а потом тебя. Чтобы остаться наследником.

– Нет. Не может быть.

– Он летал за тобой в Новосибирск!

– Что?!

– Ему рассказала Ксения! Она выдала тебя, Поля! – В голосе бабушки звучало отчаяние. Она боялась, что я ей не поверю. – Ты слышишь меня? Пожалуйста, не возвращайся пока домой! Я не знаю, что еще он придумает, но умоляю тебя, не верь ему, ни в чем не верь! На самом деле его зовут Олег Макеев, он страшный человек!

В памяти моей всплыл незнакомец, который сунулся к Антону в зале прилета. У Антона покраснели глаза… Тогда я решила – от слез. Но у него аллергическая реакция на сухой самолетный воздух, как я могла об этом забыть. А мужчина, вероятно, был одним из пассажиров, прилетевших вместе с Антоном на три часа раньше меня.

Он никуда и не уезжал из аэропорта! Ему потребовалось лишь притвориться, что он только приехал.

– Эмма, я пока не пойду домой. – Она испустила вздох облегчения. – Никому не рассказывай о моем звонке, договорились?

– И частным детективам?

– Каким еще частным детективам?!

– Неважно! Я поняла: никому. Тебе нужна помощь? Перевести тебе денег?

Эмма невероятная. Другая на ее месте допытывалась бы, когда я вернусь, что со мной происходит, почему я прошу ее о молчании… А она интересуется только, перевести ли мне денег.

– Нет, Эмма, спасибо. Я позвоню тебе, как только смогу. Ни о чем не беспокойся, договорились?

– Я постараюсь, Поля.

Дверь в квартиру на восьмом этаже была не заперта.

– Что? – спросила Саша, увидев меня. – Что такое? Она умерла?

Я не сразу поняла, о чем она.

– Эмма?.. Нет, с ней все в порядке.

Я сунула ей телефон, прошла в комнату, села на матрас и закрыла глаза.

Какая-то часть меня знала обо всем с самого начала. Я отчетливо вспомнила тот момент, когда безосновательно испугалась незнакомого симпатичного монтажника, – испугалась, еще не зная о нем ничего, даже имени.

Все это время чутье твердило мне: что-то не в порядке. Но я не прислушалась. Я лгала себе самой. Я изворачивалась, выискивая оправдания для Антона. Он мог вертеть мною как угодно, пока меня, как свинью в корыто, не ткнули носом в правду.

Правда оказалась хуже помоев.

Я вышла замуж не за альфонса или мошенника, а за убийцу.

Эмма сказала, он летал в Новосибирск… Мне вспомнился Герман с перерезанным горлом. Почему я старательно отгоняла мысли о том, кто его убил? Как могла поверить Антону, сказавшему, что Греков – человек из банды, если частного детектива посоветовала мне бабушка? Я успокоила себя единственным словом: совпадение. Как будто оно что-то объясняло!

Мой муж зарезал Германа. Тот раскопал его настоящую биографию и наутро собирался поделиться со мной. История об утопленной девушке из уст частного сыщика звучала бы убедительно. Я бы в нее поверила. Антон это понимал и избавился от несчастного Грекова.

Я вскочила с матраса и едва успела добежать до туалета. Над унитазом меня вывернуло наизнанку. Рвало и рвало, словно я пыталась извергнуть из себя свое прошлое, начиная с сентября, с того дня, как я открыла дверь бригаде монтажников.

Саша спустила воду и сунула мне под нос стаканчик с водой. Я пила маленькими глотками. Горло драло, голова кружилась.

И его семья… Я до последнего не верила, что Антон – сын Макеевых. А ведь они называли его по имени, только я ничего не поняла. «Когда Олежек был здесь», – то и дело срывалось у матери, и тогда отец Антона испепелял ее взглядом. Я решила, будто речь идет о ком-то, кого я вовсе не знаю… Но они говорили о моем муже. Крепко же он выдрессировал их всех! «У меня новое имя. Все, больше никакого Олега!»

Один пристальный взгляд на историю о похищенных деньгах инкассаторов – и она превратилась в нагромождение лжи. Банда, которая притворяется семьей Антона, чтобы заполучить меня в свои ряды! Если бы я могла смеяться, хохотала бы до слез. А как героически Антон спас жену от своей родни! Не удивлюсь, если сидел в кустах где-нибудь поблизости, ловя подходящий момент для звонка.

Все его истории – вымысел. Наспех слепленный ком объяснений. Несомненно, Антон продумывал подробности; они-то меня и зачаровали. Я вглядывалась в детали, позабыв о сюжете картины; рассматривала отдельные мазки, упиваясь жалостью к бедному талантливому юноше, в одиночку борющемуся со смертью. Никто, кроме меня, не купился бы на эти басни. Мамочка, кротко умирающая от рака! Ха-ха-ха! Должно быть, набрал слезливых сюжетов у опытных уголовников.

Мне всего-то и нужно было отойти на шаг и вдумчиво обозреть картину целиком. Но я этого не сделала.

– Что сказала твоя бабка?

Я открыла глаза. Саша сидела на корточках и внимательно наблюдала за моим лицом.

– Ты серая и блюешь. Что она тебе наговорила?

– Объяснила, зачем Антон на мне женился. – Язык ворочался с трудом, мысли путались. – Я – богатая наследница. Как выяснилось. Я не знала. Он знал.

– Откуда? Бабка растрепала?

– Ее домработница.

Конечно, Эмме надо было с кем-то поделиться! Она хохотала от души, моя маленькая легкомысленная бабушка, и Кристина смеялась вместе с ней. А потом сдала Эммочку с потрохами и сбежала.

– То есть бабка помрет своей смертью, а потом можно и тебя пустить в расход? – догадалась Саша.

– Или сначала ее. Если слишком заживется.

Я снова вспомнила себя в Искитиме, в окружении мужниной родни. Все они знали, что Антон – убийца. Все до единого. Господи, как безжалостно прозрение! Единственный человек, который переживал о том, стоит ли рассказать новоявленной жене о прошлом Антона, увиделся мне монстром.

Саша нахмурилась.

– Дура я была бы, если б собралась ловить на живца, – непонятно сказала она.

Я подумала о Ксении. Все, что я принимала за дружеские шутки и подколки, – все эти «Он слишком сильно в тебя влюблен» и пренебрежительный взгляд, словно я последняя замухрышка, отхватившая принца, – все было всерьез. «У Ксении грубоватый юмор!» «Ее оружие – сарказм!» А она все это время говорила мне правду и ничего кроме правды. Даже не удержалась и предупредила напоследок, что меня ждет сюрприз. Наверное, думала, что Антон со мной расстанется… Вот в чем заключался ее подарочек.

За что она мне так страшно мстила?

Мысли валились друг на друга, как костяшки домино. Антон, Ксения, Макеевы, Эмма, чужие дети, Григорий с моей сумкой в руках…

– Его дядя приезжал, чтобы поговорить со мной. – Вся история выстраивалась заново, все события приобретали иное значение. – Вот зачем ему нужен был мой паспорт…

– Какой дядя? Семен?

– Не знаю такого. Этого звали Григорий.

– И что, поговорил?

– Нет, – растерянно сказала я. – Антон побежал за ним.

Саша неотрывно смотрела на меня.

– А что потом?

– Он вернулся, сказал, что убедил дядю больше ко мне не подходить… Ночью напился. А еще отдал свой телефон…

– Отдал телефон? – Саша так и вперилась в меня. – Когда? В какой момент?

– Сразу, как только увидел Григория… Не знаю, зачем. Я только сейчас об этом вспомнила.

– Сиди здесь, – бросила Саша, словно я могла куда-то уйти.

И вышла в кухню.

Там она звонила какому-то Кириллу, извинялась за исчезновение, успокаивала его… А затем попросила об услуге. «Григорий Беспалов, – продиктовала она по слогам. – Нет, без отчества, извини. Ну-у-у, лет сорок. Около того. Спасибо. Должна буду. Да. Жду».

– Ты знаешь его фамилию, – сказала я, когда она вернулась в комнату.

– Я всех их знаю. – Она принялась сосредоточенно хлебать ложкой быстрорастворимую лапшу. – Что еще нового услышала о своем муженьке?

– Кажется, он убил человека в Новосибирске.

Она на мгновение зависла над кружкой. Мигнула.

– Кого именно?

– Германа Грекова. Это частный детектив. Я обратилась к нему, чтобы он навел справки о семье Антона.

Саша молча кивнула и продолжала есть.

Наблюдая за ней, я недоумевала: как можно было принять ее за сумасшедшую? Девчонка выглядела целеустремленной и собранной, как опытный солдат перед боем. И у нее явно имелась какая-то мысль…

Когда раздался звонок, она схватила телефон:

– Да? Да. Да. Давно? Поняла. Спасибо, Кирилл. Конечно. Не буду. Пока.

Прикусила большой палец. Взгляд невидящий.

– Что тебе сказали? – не выдержала я.

– Беспалов не вышел на работу в срок. А должен был еще два дня назад. Когда, говоришь, он тебя нашел?

– Во вторник…

– Ясно-понятно. – Она снова схватилась за телефон.

– Что ты там ищешь? Саша!

– Карту. Можешь тоже взглянуть.

Я пересела к ней.

– Видишь этот дом? Здесь живут родственники Беспалова.

– Откуда ты знаешь?

Саша вздохнула:

– Я все про них знаю. Сколько раз повторять! Другой родни у этого семейства в Москве нет. Сначала я думала, твой муж поселится у них. Но они вроде как ему не обрадовались…

– При чем здесь эти люди?

– Думаешь, искитимский наладчик станков в Москве где остановится, в гостинице «Рэдиссон Славянская»? Соображай! Он завалится к родне. Может, они дали Беспалову ключи от хаты.

– А ты знаешь их телефон?

– Нет. И если бы знала, не позвонила бы. Теперь гляди сюда… Вот твой дом. Около него поймал тебя Беспалов?

– Да…

Я по-прежнему не понимала, к чему она клонит.

– Значит, с тобой ему поговорить не удалось. Во сколько это было?

– Вечером, около шести.

– И куда он, по-твоему, направился? – Саша смотрела на меня так, словно у нее имелись все ответы. – Ну же, соображай!

– Куда угодно! В кино, в магазин, домой, в пивную…

– Он же не баба, зачем ему шопинг. А в кино – дорого. Вот его маршрут… – Она провела пальцем по зеленой линии. – До метро, на метро пять остановок – и пешком до своего квартала.

– Тут час ходьбы!

– Двадцать минут быстрым шагом. – Саша увеличила карту. – Через лесопарк. Давай, собирайся. Глянем своими глазами…

Я не задумывалась над тем, что мы делаем. Надо идти? Я пойду. Надо смотреть по сторонам? Буду смотреть. Тело двигалось независимо от моей воли, а я изучала себя со стороны: вот я еду в метро рядом с Сашей, которая в своей бейсболке выглядит как хорошенький мальчишка, похожий на девочку; эскалатор везет нас вверх; мы входим в парк. Я фиксировала реальность, но не могла вместить ее в сознание. Антон женился на мне ради наследства. Он собирался меня убить. И когда он варил мне морс, и когда мы заказывали пиццу, и когда выбирали породу кота, и когда наши руки сплетались по ночам, – все это время он знал, что убьет меня.

Жалел ли он меня? Или наша совместная жизнь была для него чем-то вроде долгой нудной работы? Три года вахты – зато потом заслуженный отдых.

– Здесь Беспалов, вероятно, свернул с дороги, – сказала Санька, остановившись перед тропой, уводившей в смешанный лес.

– Откуда ты знаешь?

– Это короткий путь. Видишь? Главная дорога дает кругаля.

Она снова сунула мне под нос карту. «Главная дорога дает кругаля…» Смешное выражение.

– Ты с ним из одного города? – неожиданно сообразила я.

– Ага. Из Искитима.

– И как там? – спросила я. Самое время для светской беседы.

Саша усмехнулась.

– Снизу яма, сверху дым – это город Искитим. Мужу твоему там не нравилось. Он вышел из тюряги, подлечился, зубы новые вставил – и свалил. А предки его живут – и ничего. Полугород-полудеревня. Вернее, недо. Когда-то мрамор у нас добывали, теперь уже нет. От цементного завода воздух загрязненный. Что еще? Печенье у нас вкусное. В Берди хорошая рыбалка.

Я покосилась на нее. При мне Саша еще ни разу не говорила так много. Ожесточенное выражение исчезло с ее лица. Она рассказывала про Искитим с насмешливой нежностью.

– А где сейчас твои родители? – Мне хотелось задержать эту интонацию, послушать еще.

Но она снова будто оцепенела:

– Без понятия. Может, сдохли… Хотя вряд ли. Такие долго живут.

Мы шли бок о бок среди деревьев по сухой тропе. Вокруг не было ни души.

– Много денег бабка тебе оставит? – спросила Саша.

– Когда-то это была стоимость трехкомнатной квартиры в хорошем районе. Сейчас уже больше. Я не знаю, много это или мало.

Она взглянула на меня с недоверчивой усмешкой:

– Для простого парняги из Искитима? Вчерашнего зэка? Для которого потолок – это конура на выселках с ипотечной кабалой на двадцать лет? Вообще-то дофига! Сама, что ли, не понимаешь?

Я не понимала. До сегодняшнего утра мне не приходило в голову, что для кого-то я – богачка.

– А вдруг я не написала бы на Антона завещание?

– Написала бы, – отрезала Саша.

Оставалось лишь молча признать, что она права.

Была ли я без памяти влюблена в Антона? Нет. Моя любовь была как отраженный свет. Чем больше он доказывал, что любит меня, тем сильнее я привязывалась к нему. В детстве на меня мало обращали внимания, даже когда я в этом нуждалась; я выросла в убеждении, что внимание и есть эквивалент любви. Антон не сводил с меня глаз. Он уверил меня, что полюбил с первого взгляда, – и этого было достаточно, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Похоже, вся моя жизнь – набор заблуждений.

Тропа вывела на крутой склон. Внизу, в двадцати шагах, среди кустарников и травы была едва различима серенькая, как мышиный хвост, быстрая живая речушка.

Саша полезла вниз. Цепляясь за кусты, я последовала за ней. Мы спускались по склону, из-под ног у нас осыпалась земля. Склон казался таким крутым, будто его срезали заступом.

– Вон там! – Саша указала на груду веток у реки.

Кусты резко выдергивают ветки из моей ладони. Пахнет сырой землей. В небо уходят стволы. Даже птицы притихли, глядя, как мы ползем. Я все-таки съехала на заднице и оказалась одной ногой в реке. Кроссовка наполнилась водой.

Ковыляя, приблизилась к куче. Кто-то наломал ветки и небрежно набросал друг на друга. Листья превратились в вялые тряпочки. К тому же от них нехорошо пахло.

А потом я увидела знакомую трикотажную кофту.

– В реку блевать! – шепотом рявкнула Саша.

Я склонилась над водой. Господи, вот откуда запах…

– Не вздумай здесь следов наоставлять, – тихо и грозно предупредила она. – Тошнит тебя?

Я помотала головой:

– Нечем…

Саша расшвыряла ветки. Григорий лежал под ними лицом вниз. Вокруг копошились насекомые. Мне снова стало дурно.

– Ножом пырнул, – сказала Саша. Она сосредоточенно осматривала труп. Словно продавщица в отделе одежды, прикидывающая, как ловчее одеть манекен. – Блин, он уже крепко пованивает… Дай платок!

Из кармана джинсов убитого Григория Саша вытащила зажигалку – серебристый квадрат размером с половину моей ладони. Протянула мне:

– Спрячь! Все, почапали отсюда, живо.

Когда мы вышли в цивилизованную часть парка, я повалилась на скамейку и стянула мокрую кроссовку и носок. Зажигалка оттягивала карман.

Саша закурила, протянула мне пачку.

– Бедный мужик. Его, наверное, никто не хватился.

Я выкурила две сигареты, прежде чем у меня включились мозги.

– Мы не можем его там оставить, – сказала я, сама не узнавая свой осипший голос.

Я думала, Саша начнет возражать. Осадит меня, высмеет.

– Что ты, какое оставить… – Она потерла лоб. – Живой человек, а брошен, как бродячая собака.

Я хотела сказать, что не живой, а мертвый, но промолчала.

– Хороший был мужик. Пытался что-то сделать, предупредить тебя… Видать, понимал, на что способен его племянничек. Блин, как жалко!

– Ты знала, что мы его тут найдем. – Я не спрашивала, а констатировала факт.

– Ну, не то чтобы знала… Особо вариантов не было. Или тут, или в квартире. Олег сразу шел его убивать. Потому и телефон тебе отдал. – Саша покосилась на меня и пояснила: – Чтобы потом не засекли, как два телефона сошлись в одной точке.

– А так можно?

– Ну, вряд ли убийство Беспалова будут прямо уж всерьез расследовать. Решат, что это ограбление, повесят на какого-нибудь нарика. Но Олег перестраховался. У Беспалова три ножевых. Бил в печень, ты заметила?

Я покачала головой.

– Догнал и сзади ударил. Свалил тело под откос и веточками прикрыл. Его бы и без нас нашли дня через два-три…

– А как же кровь? На одежде Антона должны остаться следы…

Саша пожала плечами:

– Застирал с пятновыводителем.

И высушил на моей сушилке. А ночью напился, и утром я жалела его: переживал за меня, бедный! Не за меня он переживал, а за себя: что найдут и опознают.

– Он долго встречался с твоей сестрой? – спросила я.

– Прилично. Полтора года.

– И ты… Ты ничего в нем не замечала? Ничего странного?

Я спрашивала с тайной надеждой. Если Саша и ее сестра оказались так же одурачены, может, дело не во мне?

– Да нет в нем ничего странного, – спокойно сказала Саша. – Парень как парень. Ну, лживый. Да и то – если приглядываться… Но поводов приглядываться он как-то не давал. Вика была влюблена в него без ума. Обычно в чем парня подозреваешь? Допустим, бухает. Или руки распускает – это чаще всего. Может, в постели любит какие-нибудь извращения… Но обычно не предполагаешь, что он тебя убьет.

Мне стало немного легче. Я чувствовала себя жалкой, глупой, а главное, виноватой. В том, что поверила Антону. Что так запросто выскочила замуж.

– После смерти Вики я себя поедом ела, – призналась Саша. – Купилась на его сладкую рожу, как и все остальные. Хотя в его трепе были сплошные прорехи. Ладно, хватит рассиживаться. – Она поднялась. – Топай к своей бабке или к родителям…

– А ты?

– Я разберусь.

Она разберется… Все это время Саша решала, что нам делать. Неудивительно! Жертва редко командует похитителем. Но сейчас, пока мы сидели рядом, я вдруг четко поняла расстановку сил.

Ей всего двадцать два. Она юная, черт возьми, совсем юная! Да, безбашенная, злая, свирепая как бес, и умнее меня, и ненависти в ней столько, что хватило бы на целую войну… Но она одна.

Эмма упоминала о частных сыщиках. Если они оказались достаточно хороши для моей бабушки, они раскопают, где я была и кто меня похитил.

Она меня ударила, она меня чуть не убила. Но я не могла после всего, что узнала, бросить ее.

– Нет, так не пойдет. – Я не двинулась с места. – Сядь. Надо все обсудить.

Мы проторчали на той лавочке еще час. Все взвешивали, обговаривали, спорили. По-моему, дважды Саша порывалась отвесить мне оплеуху. Но в конце концов придумали хороший план. Он давал возможность мне вернуться домой, а ей – избежать тюрьмы.