Текст книги "Посмотри, отвернись, посмотри"

Большая молчаливая Катя разлила по кружкам напиток.

– Каким Антон показался вам в пятницу? – спросил Сергей.

– Каким? Да обычным! Он трепаться не любит. Дело делает хорошо. Если вы мне сейчас вздумаете рассказывать, что он сидел, так у нас полстраны сидело.

– Антон упоминал, за что его посадили? – спросил Илюшин.

– Ага. Бизнес отжали у мальчишки. И вот все у нас так…

Прораб отхлебнул компот и от души рыгнул.

– Я извиняюсь… У меня к нему хорошее отношение. Человек добросовестный, а это главное. Я вам так скажу: приятно с Антоном. Всегда на подмену выходит, если попросишь. С клиентами уважительно общается. Чистый, трезвый… Побольше бы таких людей!

– Ему кто-нибудь звонил в пятницу?

– Да никто ему не звонил! Слушайте, отстаньте от парня, я вам без шуток говорю! – Прораб погрозил Илюшину пальцем. – Вам обвинить человека – плевое дело… А судьбу сломаете.

– Обвиняют другие люди, – мягко сказал Макар. – Мы ищем жену Антона.

– Ну, у меня ее точно нету! Можете обыскать! В шкафу я ее не прячу! – Прораб, хохотнув, обвел рукой комнату.

– Антон знакомил вас с Полиной?

– Нет. С бывшей его я виделся, было дело. Она приезжала встречать его после работы. Тоже хорошая женщина, ничего не скажу.

– А почему они расстались? – спросил Илюшин.

– Я в чужую жизнь не лезу. И вам не советую!

– Как звали ту подругу Антона, вы помните?

– Ну вы даете! – Прораб вытаращил на них глаза. – Помню, конечно! Только это не ваше дело, братцы. Вы его нынешнюю жену ищете – вот и ищите!

– А если его бывшая в этом как раз и замешана? – доверительно спросил Сергей. – Женщины, знаете, всякие бывают, уважаемый Николай…

– А, в таком разрезе… – Прораб с силой провел ладонью по лысине. – Это я не подумал, виноват. Насчет женщин вы верно подметили. Могла Кристина обидеться, могла. Антон все прошлое лето с ней был, а осенью уже новая любовь.

– Кристина… А фамилию ее вы помните?

– Антон называл… Кристина, Кристина… А, Черных! Кристина Черных.

– Где она живет?

– Вот чего не знаю, того не знаю!

– В Мытищах она квартиру снимала, – подала голос его жена.

Илюшин с готовностью повернулся к ней.

– Спасибо, Екатерина, это может оказаться важным. Вы с ней общаетесь?

– Нет, мы незнакомы. Антон упоминал, что ему приходится ездить в Мытищи, а там вечно пробки.

– Когда это ты с ним беседовала? – с подозрением спросил прораб.

– Коля, ты мне сам об этом говорил. Ничего не помнишь!

– А-а-а! Ну, может… Год почти прошел. Мытищи, значит. Только вы все-таки глупость придумали, вот что я скажу. Неужели Кристина напала бы на жену Антона? Такими поступками мужика не вернешь…

У Бабкина рвалось с языка «Что бы мы делали без вашего ценного мнения». Но он старался соблюдать заповедь «Не обижай свидетеля без нужды», даже такого самодовольного сморчка.

– «Человек добросовестный, а это главное», – передразнил Сергей, когда они спускались на лифте. – Очарован Мисевичем, как школьница.

– Не он один.

Макар, выходя, придержал дверь перед девушкой с бульдогом на поводке. Девушка улыбнулась. Бульдог с отвращением покосился на Илюшина и что-то прохрипел.

– Знаешь, как понять, модное ли платье? – задумчиво сказал Бабкин, глядя им вслед. – Если платье девицу не красит, она в нем похожа на рестлера с крошечной башкой и широченными плечами, – это супермодная вещь. Писк сезона. Если одежда хоть немного идет, она безнадежно устарела. А если девица в платье хороша, как фея, и ее формы притягивают взгляд, она провинциалка в бабусином шифоне.

– У тебя к шифону что-то личное.

– У меня что-то личное к современной моде. Ладно, у нас новая фигура на доске. Будем искать Черных? Или возвращаемся в район, где пропала Журавлева?

Илюшин задумался.

– Возвращаемся, но пробей все-таки адрес, – решил он. – И телефонные разговоры Мисевича за последние две недели, само собой. Хотя сам он убить жену физически не мог.

– Ну, это не означает, что он не нанял кого-то.

– Непонятно – зачем. Квартира у Журавлевой в добрачной собственности, и кому отойдет, неизвестно. Браку полгода, они не успели ничего скопить. Занятно…

– Что именно?

– Мисевич – конченый упырь, если верить Игорю. При этом у него нет никаких видимых причин избавляться от жены. Я бы еще понял убийство в ссоре, если Журавлева выяснила, за что он сидел. Кстати, мы даже не знаем, была ли она об этом осведомлена.

Бабкин отмахнулся:

– Я тебя умоляю! Ты же не думаешь, что он ей рассказал: так, мол, и так, был молод, по глупости утопил любовницу? Нет, конечно! Он оклеветан и невинно пострадал. В принципе, Мисевич мог бы просто смотреть на жену и горестно вздыхать, она сама сложила бы картинку в его пользу. Женщины этим славятся.

– Внимание, в эфире знаток женщин. К микрофону приглашается…

– Тихо ты! Дай Игоря наберу…

Бабкин позвонил оперативнику и продиктовал новое имя.

Вряд ли Кристина Черных имеет отношение к их расследованию. Но это – единственный возможный ход на доске, заставленной фигурами.

По совету Илюшина Эмма Шувалова накатала жалобу на следователя. И не сама, а с помощью нанятого юриста. Юрист закинул жалобу во всех мыслимых направлениях, включая приемную президента. Шевеление еще не началось: прошло слишком мало времени. Но Бабкин хорошо представлял, как события будут развиваться дальше.

Завтра утром старого пердуна вызовет начальство. «А что у нас было сделано в рамках накануне возбужденного уголовного дела? Ах, ничего у нас не было сделано?» И понесутся оперативники рыть носом землю. В буквальном смысле. Открытые люки, подвалы, кучи мусора, помойки… Журавлеву будут искать везде. Прочешут багром пруд. Так же, как сыщики, изучат последние телефонные разговоры Мисевича. Запоздало просмотрят записи с камер наблюдения. Большую часть этой работы Сергей уже выполнил. Разве что в пруду не искал – но он был уверен, что тела Журавлевой там нет.

До бывшей подруги Мисевича доберутся не скоро.

Может, и имеет смысл проверить Кристину.

Главное – ею заинтересовался Илюшин. А у Илюшина звериное чутье. И раз он смотрит в сторону мужа Полины, туда и стоит смотреть.

По дороге Макар листал на смартфоне материалы уголовного дела, которое прислал им помощник.

– Что-нибудь интересное вычитал? – спросил Сергей.

– Пока все выглядит однозначно. Мисевич, тогда еще Макеев, убил девушку и ребенка и постарался представить все так, будто это несчастный случай. Следователь сделал, что мог, но ему не хватило улик.

– А как звали девушку?

– Виктория Нечаева. Родители не фигурируют в качестве свидетелей, только младшая сестра. Собственно, из ее показаний и следует, что Виктория собиралась рожать не в реке, а в роддоме.

– А сколько лет было тогда сестре?

– М-м-м… То ли пятнадцать, то ли шестнадцать. А, вот, нашел. Шестнадцать.

– А если девчонка соврала? Остается что-нибудь еще?

– Суд решил, что нет. На этом Макеев и выехал. Близких подруг у Нечаевой не было, роды она ни с кем не обсуждала. Соседи показали, что он заботился о девушке.

– Например?

– Привозил продукты раз в неделю.

– Ну, не переломился он от такой заботы, прямо скажем. А зачем вообще было ее убивать? Решил сэкономить на алиментах?

– Собирался выгодно жениться, судя по всему, а отцовство поставило бы на этой затее крест. Показаний его невесты в деле почему-то нет. Об этом убийстве писали, есть архив статей, но я его еще не открывал.

Остаток пути до района, где пропала Журавлева, Илюшин молчал. Бабкин покосился на него:

– Что-то ты притих…

– Ты никогда не задумывался, какой убийственный дар – обаяние? – неожиданно спросил Макар. – Страшный для тех, кто сталкивается с его обладателем. Ни красота, ни ум, ни доброта не дают таких огромных преференций. Люди прощают обаятельным знакомым подлость, ложь, все мыслимые пороки…

– Вот-вот, – поддакнул Бабкин, выразительно глядя на Илюшина.

– Поскреби какого-нибудь конченого мерзавца, за которым шли люди, доверяли ему, отдавали деньги, вручали свои жизни, – и ты увидишь, каким обаятельным человеком он был. Мисевич умеет расположить к себе. Ему даже не надо прикладывать для этого усилий.

– Сволочь он обыкновенная, – сказал Сергей, сворачивая к парку. – Так, давай разделимся…

Он не успел договорить: пришло сообщение от Игоря.

– О, повезло: есть адрес временной регистрации Черных! Она снимает квартиру на улице Крупской.

– Поехали туда, – решил Макар.

– Ты издеваешься?

– Поехали, поехали! Через полчаса весь город встанет в пробках.

* * *

Дверь сыщикам открыла женщина лет тридцати пяти. Усталое лицо, тревожный взгляд. «Однако ярких баб выбирал Мисевич, пока не женился», – подумал Сергей. Еще в машине Илюшин показал ему фотографию жертвы из новосибирского дела. «Как рука-то у него, гондона, поднялась…» – только и сказал потрясенный Бабкин. Всякий раз, когда он видел насильственную смерть настолько красивых людей, к привычному гневу, который вызывало в нем убийство, добавлялось что-то еще.

Ощущение немыслимого кощунства.

Он понимал, что это несправедливо по отношению к прочим жертвам. Которых точно так же оплакивали близкие, по которым горевали матери и отцы. Но ничего не мог с собой поделать.

Бабкин не умел облечь в слова смутное убеждение, что такая исключительная красота прямо несет в себе определенный Божий замысел: облегчать тяжкую долю Его земных чад. Воздействовать на них – как музыка, как свет. Если бы кто-то выразил это вслух, Сергей посмеялся бы. Помимо прочего, он был атеистом.

Большие синие глаза, полуулыбка на губах. Это прекрасное лицо стояло у него перед глазами, когда он увидел Кристину Черных.

Они были чем-то похожи. Но красота Кристины была грубоватой, прямолинейной. Дама пик из карточной колоды. Пухлые яркие губы. Блестящие бараньи завитки над смуглым лбом.

– Здравствуйте. Вы – Кристина Черных?

– Да. Вам чего?

Бабкин предъявил удостоверение частного детектива.

– Что такое? – испуганно спросила Кристина. – Что случилось?

– Мы хотели бы поговорить с вами об Антоне Мисевиче, – приветливо сказал Илюшин. – Можно войти?

Она побледнела и отступила на шаг.

Ее невольное движение явно не означало приглашения. Но Макар, как хитрый вампир, решил трактовать его именно таким образом.

– Спасибо! Очень жарко у вас в подъезде… Если на кухню – мы не помешаем? Вид у вас хороший, на двор. Не шумно? Я тоже на втором этаже, все уличные выхлопы – в моей квартире.

Бабкин фыркнул про себя. Илюшин жил на двадцать пятом и обозревал из своих окон половину Москвы. Редкие голуби, долетавшие до его этажа, так выдыхались, что даже курлыкать не могли.

Когда Макар выбирал жилье, Сергей пытался отговорить его от этой верхотуры. «А если пожар? Если лифт сломается?»

Илюшин легкомысленно отвечал, что в таком случае он что-нибудь придумает.

И действительно придумал. Когда в подъезде вышли из строя оба лифта, он притащился к Сергею и безмятежно продрых всю ночь у них с Машей на диване. Наутро слопал омлет, приготовленный Бабкиным, выпил его кофе – и растворился, оставив за собой слабый запах дыма. «Приятный у Макара парфюм», – сказала Маша, принюхиваясь. «Это сера!» – огрызнулся Сергей.

Макар улыбался и забалтывал Кристину. Перед его очарованием не устояла бы и гремучая змея… Но Черных по-прежнему выглядела так, словно увидела труп. Зачем-то убрала со стола блюдо с яблоками. Придвинула еще один стул, хотя места хватало. «Реакции замедленные», – отметил Бабкин. Ее будто частично парализовало страхом.

– Я ничего не знаю, – сдавленно сказала она наконец.

– Вы присаживайтесь, пожалуйста. – Черных стояла, вцепившись в спинку стула, и Макар повторил: – Кристина, садитесь.

Села на расстоянии от них.

Сергей благословил юридическую неграмотность населения. Знай Кристина, что она вовсе не обязана с ними разговаривать, их мигом выставили бы из квартиры.

– Когда вы встречались с Антоном Мисевичем?

– Давно. Недолго.

– Разве недолго? – удивился Макар. – Больше полугода, как нам сказали.

Кристина пожала плечами. Это могло означать что угодно.

– Зачем вы пришли?

– Мы расследуем исчезновение Полины Журавлевой, жены Антона. Она пропала вчера.

Женщина зажмурилась и пальцами яростно нажала на глазные яблоки, словно пыталась выдавить их через затылок.

– А Эмма? – горестно вырвалось у нее.

Сыщики оторопели.

– Эмма Витальевна? – переспросил Илюшин. – Шувалова, бабушка Полины Журавлевой? Откуда вы ее знаете?

– Она погибла?

– Нет, она жива и здорова. Мы виделись сегодня утром.

Кристина обмякла и провела рукой по лицу, точно смахивая невидимую паутину.

Сыщики переглянулись.

– Почему вы думали, что ее нет в живых? – Илюшин подался к женщине, впился в нее взглядом.

– Ну… Просто так… Она уже старенькая.

– Откуда вы ее знаете? – пробасил Сергей.

Байки про «старенькую» пусть втюхивает кому-нибудь другому. Он видел, что Кристина пытается собраться с мыслями. Как только у нее получится, она закроется и ничего им не скажет. Сообразит, что перед ней не полиция и что у них нет права устраивать допрос.

– Мне что, позвонить Шуваловой и поинтересоваться у нее? – с угрозой спросил Сергей.

Они редко распределяли роли злого и доброго следователя. Да, схема рабочая. Но начитанный свидетель мигом ее просекает и начинает думать, что его дурят. Если сыщики и включались в эту игру, роль злого следователя доставалась Илюшину. К огромному флегматичному Бабкину, который не загонял свидетелей в угол, а успокаивающе бурчал, что сейчас-де разберемся, не волнуйтесь, вы ни в чем не виноваты, бедолаги мгновенно проникались безраздельным доверием. Они даже перемещались поближе к нему – как рыбки-прилипалы к киту, чтобы не попасться на зуб акуле.

Но сейчас не было времени переигрывать заново. Илюшин уже вышел на сцену в образе рубахи-парня.

Значит, давить придется Сергею.

– Не надо, – сдавленно попросила Кристина. – Не звоните… Я уволилась одним днем, мне так стыдно…

– Вы работали на нее?

– Помогала по хозяйству… Я домработница.

– Где сейчас Журавлева? – мягко спросил Макар.

Она уставилась на него с таким недоумением, что стало ясно: выстрел вхолостую.

– Н-не знаю… Я ее давно не видела… Ох, Эммочка моя хорошая, слава богу, что с ней все в порядке…

Черных закрыла лицо руками и в голос заплакала.

– Кристина, разрешите вам помочь, – проникновенно сказал Макар. – Я вижу, вы запутались. Но разве вы могли представить, что все так обернется?

Она отчаянно замотала головой, не отнимая ладоней от лица.

– Конечно, Эмма Витальевна не держит на вас зла.

Бабкин сделал предостерегающий знак: Илюшин ступил на зыбкую почву.

– Она не знает, что я натворила, – прорыдала Кристина.

– Это Мисевич убедил вас уволиться?

Кристина кивнула.

– Ну вот. Разве вы несете ответственность за его поступки?

– Я… ее… подвела…

– Ну-ну-ну, – проворковал Макар. – Еще не поздно все изменить.

Плач оборвался. Она резко вскинула голову.

– Вы не понимаете! Он меня убьет!

«Выглядит так, будто Мисевич кого-то уже прикончил у нее на глазах, – подумал Сергей. – И убежденность в голосе прямо-таки пугающая».

– Что он от вас потребовал? – спросил Илюшин.

Она стиснула губы и уставилась перед собой. Взгляд невидящий. Руки дрожат.

И Сергей, и Макар понимали: настоящей защиты они не могут ей обеспечить. Если Мисевич захочет добраться до Черных, он это сделает.

Но им нужно было вытащить из Кристины все, что она знает.

– Есть ощущение, – веско начал Бабкин, – что вы покрываете преступника.

– Никого я не покрываю!

– Тогда поговорите с нами об Антоне! – Это уже Макар. Протягивает руку помощи. – Вы ведь хорошо его знаете, правда? Расскажите о нем…

– Я не могу!

– Не можете или не хотите? – Бабкин повысил голос, и она съежилась. – Это сегодня с вашей драгоценной Эммой все в порядке. А завтра уже нет. И кто в этом будет виноват?

– Ты, Сережа, палку не перегибай… – укоризненно начал Илюшин.

– Может, мне ей еще спасибо сказать, – окрысился Бабкин, – за пособничество в убийстве?

– Я никому не пособничала!

– Дай человеку прийти в себя, разобраться…

– Пока она разбирается, Шувалова кони двинет!

– Он не будет убивать Эмму, если его жена умерла! – в отчаянии выкрикнула Кристина.

Бабкин мысленно выдохнул. Конец спектакля.

Черных, похоже, сама испугалась того, что у нее вырвалось.

– Кристина, я не понимаю, – вполне искренне сказал Макар. – Почему важна очередность? Если бы у Шуваловой было колоссальное наследство…

– Так есть наследство, – безжизненно проговорила женщина. – Она продала трехкомнатную квартиру и купила акции «Газпрома». Знаете, на сколько они выросли в цене за десять лет? Все это она оставит внучке. Эмма собой очень гордилась. Она много раз повторяла, как все удивятся… Родня считала ее бестолковой бабкой. Только и делали, что припоминали ей, как она целую квартиру прогуляла… А когда она умрет, всем откроется, что это не так. Эмма все время посмеивалась, когда со мной об этом говорила. Ей нравилось представлять, как все будет. Вроде бы тема такая – собственная смерть… Даже я пугалась. А Эмма только веселилась.

Некоторое время Илюшин молча смотрел на нее.

– Значит, вы познакомились с Мисевичем в то время, когда работали у Шуваловой, – медленно начал он, словно нащупывая путь. – Эмма вам доверяла. Вы узнали, что ее внучка после смерти бабушки получит уйму денег, и передали это Мисевичу.

– Я случайно об этом упомянула! Не нарочно!

– Отлично… Но вы ему об этом рассказали. И у него сложился нехитрый план. Он женится на Журавлевой. Сведет в могилу бабулю – это несложно. Через некоторое время они с женой напишут завещания друг на друга, и Полина погибнет от несчастного случая. Сережа, как сильно скакнули акции «Газпрома» за десять лет?

– Я тебе могу сказать, на сколько «Кэмел» подорожал, – флегматично отозвался Бабкин. – А про акции «Газпрома» – это что-то на богатом. Ну, в меру обеспеченным человеком будет у нас Антон. Три года брака – и из вчерашнего уголовника прыгнет во владельцы заводов-газет-пароходов. Разве плохо? Есть за что укокошить жену и ее бабку.

– Мы верно излагаем, Кристина? Таков был замысел?

Она молча кивнула.

– И Мисевич попросил, чтобы вы порекомендовали его бригаду Эмме, так? Напрямую познакомить его с Полиной вы не могли, пришлось действовать через бабушку.

– У Эммы старые окна. Давно пора было их менять. Он пообещал, что ей сделают скидку…

– А насчет убийства он тоже с вами поделился?

– Я сама догадалась, – еле выговорила Кристина. – Он меня бросил одним днем. Сообщение прислал. Я ему в ответ пишу, думала, шутит, – а он меня заблокировал. Как же так… Мы же вместе были, про будущее говорили… Я две недели спать не могла. Поняла, что, если он мне не объяснит, в чем дело, я с ума сойду. Тогда я его выследила. Смотрю – Антон с Полиной под руку идет. Тут у меня в голове сложилось кое-что… Я дождалась его у общаги, накинулась… Антон как озверел. Схватил меня за горло, к стене прижал и шипит: «Если ты кому хоть слово скажешь, мразота, я тебя удавлю». Он мне в постели такие слова шептал… И красивая я, и любимая, и звездочка. А тут – «мразота»… И еще добавил, что если я останусь у Эммы, то однажды до дома не дойду. Никто меня не хватится, я приезжая, на меня всем плевать, я шалава подзаборная… Он еще много всякого наговорил. Очень мне страшно было. Очень.

Кристина так простодушно повторила это «очень», что Бабкин внутренне скорчился от стыда. Сначала с ней безжалостно обошелся Мисевич. А потом появились они с Макаром. Взяли ее за горло, как и тот. Прижали к стене. Выколотили из нее грязную стыдную тайну.

– Эмме не говорите, – шепотом попросила Кристина.

Илюшин покачал головой.

– Мы не сможем не сказать. Она – наш клиент.

Черных закрыла лицо руками.

Вся ее нехитрая история была как на ладони. Переехала из депрессивного региона. Образования не получила. Пахала со школы много и тяжело. Мыла квартиры, ухаживала за стариками, стирала и готовила для чужих людей. Не имела своего угла. Наконец устроилась к Шуваловой. Выучила пристрастия хозяйки, старалась угождать. Сняла не комнату, а квартирку, пусть убитую, но без соседей. И подвернулся ей Мисевич. Непьющий парень. Ласковый, заботливый. Конечно, она все ему выкладывала – доверчиво, как ребенок делится всеми обидами и радостями дня с мамой, которая поздно вечером забирает из детского сада и уводит домой, где тепло и пахнет бабушкиными пирогами. Как близко счастье прошло – словно бабочка пролетела, задела крылышком. Пыльца осыпалась на руку. Смотришь – а это грязь, и чем больше трешь, тем чернее становится.

Сергей выразительно взглянул на Илюшина.

Макар в ответ безмолвно закатил глаза.

Бабкин развел руками.

Илюшин провел краем ладони по горлу и показал два пальца.

Молчаливый этот диалог означал следующее:

– Жалко бабу. Надо бы что-то придумать.

– Серега, мы расследованием занимаемся или благотворительностью?

– Она ни в чем не виновата.

– Разве? И что же ей мешало рассказать обо всем старухе? Трусость. Ее бывший бойфренд запланировал убить двух женщин, одну из которых она хорошо знала. А Кристина сидела в Мытищах и тряслась от ужаса, что он сначала доберется до нее.

– Сердца у тебя нет.

– А у нее есть. Но это ей не помогло.

* * *

Илюшин позвонил Шуваловой и предупредил, что они заедут. По дороге он успел выяснить, что поиски Журавлевой не принесли результата. Ни тела, ни улик, ни свидетелей. Вышел человек на пробежку – и испарился.

– Эмма Витальевна, у нас пока нет новостей о Полине, – с порога сказал Макар. – Мы здесь по другой причине. Какое наследство вы собирались ей оставить?

Старуха вздернула подбородок.

– Даже ваша блестящая репутация, юноша, не оправдывает подобных…

– Для удобства вы можете называть меня Макаром Андреевичем, – перебил Илюшин. – Эмма Витальевна, сейчас нет времени на реверансы. Нам нужно понять, в какую сторону двигаться.

Она нахмурилась.

– У меня есть акции одной крупной компании…

– …Которые вы купили, продав квартиру, – закончил Макар.

– Всё так. Откуда вам это известно?

– От Кристины Черных, вашей домработницы.

– Давайте-ка вы присядете, Эмма Витальевна, – прогудел Сергей. – Позвольте, я вам помогу.

Старуха без возражений позволила усадить ее в кресло.

– Какие у вас были отношения с Кристиной? – спросил Илюшин.

– Прекрасные! Она трудолюбивая честная женщина. Единственная, кто варил мне правильный кофе. Я положила ей хорошее жалованье. Но знаете, до нее у меня были и другие домработницы, и я очень скоро поняла, что это не гарантия от воровства. Кристина не украла даже мусорного пакета. Я очень горевала, когда ей пришлось уволиться.

– Как она это объяснила?

– Сказала, что на родине у нее заболела мать и ей нужно срочно возвращаться. Почему вы расспрашиваете меня о Кристине? Какое отношение она имеет к исчезновению Полины?

Бабкин огляделся. Не понадобится ли бабке корвалол? Где тут у нее лекарства?

– Черных встречалась с человеком, которого вы знаете под именем Антона Мисевича, – сказал Илюшин. – Она передала ему то, что услышала от вас: историю о продаже квартиры, которую вы не прокутили, а вложили деньги в акции. Мисевич бросил Черных, угрозами заставил ее уволиться и держать язык за зубами.

Шувалова смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Его бригаду посоветовала мне Кристина, – сказала она наконец.

– Мисевич выжал из нее все, что мог. Потом познакомился с вашей внучкой – это было нетрудно. Втерся в доверие, и они расписались.

Сергей с минуты на минуту ждал, что старуха схватится за сердце. Но она только выпрямилась в кресле.

– Вот чем объясняются его частые визиты! Готовил почву! Чтобы меня же в нее и закопать…

Бабкин невольно ухмыльнулся.

– Мальчики, но что же нам теперь делать? – спросила Шувалова. – Вы считаете, Полину… с Полиной…

И все-таки выдержка ей изменила. Голос дрогнул, лицо поплыло. Старуха глубоко вдохнула и пять секунд держала паузу.

Но ни секундой дольше.

– …Полину убил Антон?

– Я это практически исключаю. Вы позволите? – Макар взял старческое худое запястье и стал считать пульс.

– Вы что, еще и врач?

– Знаете анекдот: «Я не гинеколог, но посмотреть могу»?

Старуха неожиданно хихикнула, как девочка.

– Пошляк! – с явным удовольствием сказала она.

«А ручку-то не отняла», – заметил Бабкин.

Илюшин выдержал минуту и удовлетворенно кивнул.

– Так вот, про Мисевича. У него подтвержденное алиби. Но, кроме этого, он – человек, наименее заинтересованный в смерти вашей внучки. У него все поставлено на кон. Он ее обхаживал, добился официальной регистрации брака. Следующий его шаг – убить вас. И вдруг жена исчезает. Вся затея обессмысливается. Он больше остальных хочет вернуть Полину живой и здоровой. Таким образом, у него нет ни возможности, ни мотива.

– А если Полина что-то выяснила о нем, когда была в Новосибирске?

Илюшин усмехнулся.

– Мисевич побывал там одновременно с ней. Внятного объяснения, зачем он это сделал, у нас нет.

– Господи! Как он узнал, что она там? Неужели следил за ней?

– Полину выдала ее подруга.

– Ксения? Ах, мерзавка! Я чувствовала, что от нее стоит ждать только пакостей! Но считала, что ее потолок – продать Полине экстази или ганджубас…

«Не корвалол заныкан у старухи, ох не корвалол», – подумал Бабкин.

– Вы – страховка Полины. Пока вы живы, муж ее не убьет.

Шувалова задумалась.

– А если он ее похитил? – сказала она наконец. – Запер в каком-нибудь подвале и держит. Антон может использовать ее исчезновение как предлог, чтобы чаще приезжать ко мне. Понимаете, к чему я веду?

– Это очень сложно реализовать. Как выпустить Полину, если она сразу обратится в полицию? Где взять подходящий подвал? А человека, который будет кормить пленницу и следить за ней? У меня сложилось впечатление, что Мисевич сам поражен исчезновением жены. И очень зол.

– Ну естественно, – буркнул Сергей. – Зря он, что ли, строил из себя идеального мужа.

– Зато теперь ясно, почему он раздражен, а не испуган.

– Он никогда ее не любил, – задумчиво проговорила Эмма и обхватила себя руками за плечи. – Боже мой, он никогда ее не любил… – На глазах ее выступили слезы. – Не думала, что я такое скажу… Но если Полина погибла, она, по крайней мере, умерла в счастливом неведении, не узнав, за какого негодяя вышла замуж.

Во дворе Сергей отыскал скамейку, сел и закурил. Майский вечер был бы прекрасен, если закрыть глаза на тот факт, что у них не появилось ни единой зацепки по делу.

Первая сигарета за этот долгий день. Он с наслаждением выпустил дым.

Илюшин рядом потянулся, как кот.

– Слушай, у меня созрел план, – сказал Сергей. – Тебе нужно жениться на Шуваловой. Старуха прикольная, вы с ней поладите. Эмма переписывает завещание на тебя, а ты после ее безвременной кончины в благодарность отстегиваешь мне половину унаследованных акций. Как ты ее за ручку-то держал! Чисто два голубка.

– У меня идея получше. – Макар отломил какой-то колосок и зажал его в зубах. – Мы тебя усыновим. Получишь акции после моей смерти… сынок!

– Тамбовский волк тебе сынок, – отозвался Сергей. – Ты не думаешь, что Журавлева могла сбежать от мужа? Узнала о его деяниях. Испугалась. Удрала.

– А вещи почему не взяла? Мисевич целый день на работе. Что мешало ей собраться?

– Ну, спонтанная глупость…

– Не похожа она на человека, склонного к спонтанным глупостям. – Илюшин выплюнул колосок. – Ладно, на сегодня закончили. Давай по домам.