Текст книги "Посмотри, отвернись, посмотри"

Глава шестнадцатая. Полина

Комнату заливал, затапливал вечерний свет. От Саши, сидящей на подоконнике, протянулась длинная тень. Я не стала напоминать, что недавно она просила меня не мельтешить перед окнами.

Мы молчали.

Что я могла сказать?

Что наш провал был предсказуем? Что было наивно возлагать надежды на зажигалку с отпечатками? Что это слабенькая косвенная улика?

Саша все это знала и без меня.

Если подумать, Антон всего лишь придерживался той же выдумки, которую изложил мне. «Я его догнал, мы поговорили и разъехались».

– Он тебя точно ни в чем не заподозрил? – спросила Саша.

– Нет, уверена, что нет. По крайней мере, ведет себя как обычно. До зажигалки он мог дотронуться случайно, когда толкал тело вниз по склону.

Саша молча кивнула.

Выглядела она измученной. Углы рта опустились, между бровей залегла морщина – еще вчера ее не было. Даже глаза потемнели от усталости. По ней сильно ударило наше поражение. Сначала не получилось со мной, теперь – с зажигалкой… Ее враг оставался неуязвим.

– Поезжай к бабке, – негромко проговорила она.

– А ты?

Саша пожала плечами. Ответ был вполне ясен.

– Послушай, мы должны придумать что-то другое. Не убивать его.

Я думала, она высмеет меня за это «мы». Но Саша только сползла с подоконника и уселась на пол, привалившись спиной к стене. Она перебирала в пальцах четки из янтаря. Они негромко равномерно постукивали – как маятник часов.

Сколько она потратила на подготовку к нападению? Два года? Больше?

– Ты не допускаешь возможности, что Антон тебя сам запросто прикончит?

Она улыбнулась и покачала головой.

– Саша, он должен сидеть в тюрьме за свои преступления! Да, в первый раз не вышло! Это был неудачный план, теперь мы это понимаем. Значит, нужно что-то другое. – Неприятный голосок в голове напомнил, что Антона не связали ни с Беспаловым, ни с Грековым. Уверена, Саша подумала о том же. – Ты хочешь для него самого легкого выхода? Мгновенная смерть от… не знаю, что там у тебя – пистолет, нож? Минута конвульсий в луже крови – это вся расплата за зло, которое он вам причинил?

Это ее расшевелило. Наконец-то! Меня стала пугать ее апатия. Я больше не хотела для себя этой роли: сбежавшая перепуганная жена, оставившая разбираться с прирожденным упырем девчонку двадцати двух лет. «Саша убьет Антона и сбежит»; «Саша убьет Антона и ее поймают» – что бы ни произошло, эта ветка событий не подразумевала такого финала, при котором мне не было бы стыдно и тошно от самой себя всю оставшуюся жизнь.

– Что ты предлагаешь? – рассердилась Саша. – Я вообще-то пытаюсь тебя защитить!

Я уставилась на нее. Оказывается, она по-своему заботится обо мне! Забавно – потому что, если вдуматься, я пыталась сделать то же самое.

– За какое преступление человек получит реальный большой срок? – Я стала рассуждать вслух. – Мы пытались притянуть его к убийству Григория, у нас не получилось. Антон слишком осторожен, не оставляет улик. А если… если он только попробует кого-то убить?

– Тебя, что ли? – скептически спросила Саша.

– Нет, меня не за что, пока жива Эмма… Гораздо логичнее, если он решит убить тебя.

Она заинтересовалась. Даже забыла про свои четки.

– Это почему еще?

– Его первоначальный план остается в силе, так? Раз он меня не бросил и по-прежнему изображает заботливого мужа, значит, все еще рассчитывает на наследство. Он потратил на меня почти год. Ему очень хочется денег. Если ты станешь угрозой…

– Допустим, шантаж, – задумчиво сказала Саша. – Он ведь не в курсе, что ты знаешь о Вике? Я пообещаю, что выложу тебе правду, если он не заплатит… Двести штук! – У нее загорелись глаза. – Найдет он столько, как считаешь?

– Позаимствует у меня. – В этом я была уверена. – Навешает лапши, уговорит снять с банковского счета. Но что потом?

– Я возьму у него эти деньги, и он захочет меня убить. Нам нужно подстроить все так, чтобы у него это почти получилось. И тогда… – Саша осеклась и несколько мгновений смотрела сквозь меня. Ни до, ни после я не видела у нее такого спокойного, умиротворенного выражения. Прикрытые веки, расслабленные губы. Она стала похожа на ту девочку с картины Сарджента, в которой Эмма видела сходство со мной. – И тогда все закончится, – договорила Саша. – Ты его остановишь. Вызовешь полицию. Обвиним твоего мужа в попытке убийства. Всё! Ты очень здорово придумала, Полина!

– Так, подожди! – Я занервничала. – Как ты себе технически это представляешь? А если он убьет тебя раньше, чем я до него доберусь? А если у меня не получится ему помешать? Нет, это никуда не годится!

– Отлично годится! – заверила она. – Во-первых, ты будешь не одна. Вас будет двое. Вдвоем-то вы справитесь?

Я кивнула. С Сашиным помощником нам, пожалуй, удастся остановить Антона.

– Во-вторых, вряд ли он пырнет меня ножом. Скорее всего, станет душить. С Грековым и Беспаловым у него это не получилось бы, потому что они сильнее и действовать надо было быстро. А я – мелкая. Накинул петлю на шею – и готово!

Саша говорила об этом почти вдохновенно.

– Главное – найти правильное место, чтобы вам было где спрятаться. Я приведу туда Олега, он попытается меня убить, вы его остановите. Все!

У меня этот план вызывал большие сомнения.

– Саша, это легко только в теории. На практике мы не сможем это осуществить без риска для твоей жизни.

– Плевать на риск. Главное – отрепетировать заранее, кто что делает. Я уже знаю, куда мы его заманим. Была там месяц назад. Пойдем! – Она вскочила и начала собираться.

– Куда?

– Я тебе все покажу. Нужно осмотреться на месте. Полина, разыграем все как по нотам! На этот раз у нас получится.

* * *

Меня заразил Сашин энтузиазм. От ее апатии не осталось и следа. Она двигалась быстро, собранно и с такой уверенностью, будто мы уже трижды провернули это дело.

Только на улице я догадалась снова спросить, куда мы идем.

– В твой парк.

Я замедлила шаг. Лесопарк, где я бегаю, пересекает небыстрая река. Если идти вверх по течению, попадешь в густые заросли. Ивняк, камыши, рогоз… Среди них гнездятся птицы, бобры выводят детенышей. Как-то раз мне повезло увидеть выдру. Но туда наведываются и фотолюбители с камерами, и обычные посетители, желающие поглазеть на бобрят или милых утиных птенцов…

– Саша, это плохая идея! Ты хочешь, чтобы мы прятались в камышах? Давай придумаем что-нибудь другое!

Она шла быстро, не останавливаясь, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Когда мы добрались до парка, поднялся шквальный ветер. Он выворачивал деревья наизнанку, точно снятые носки. Открывалась внутренняя зеленовато-синяя сторона лиственного облачения. Я наблюдала, как отец семейства собрал троих маленьких детей и погнал к выходу хворостиной, точно гусят. Две женщины прошли мимо нас, испуганно оглядываясь.

Ветер усиливался. Озеро покрылось рябью, словно мурашками от холода. Навстречу пробежала собака: костяк отдельно, шерсть отдельно.

Казалось, мы движемся в эпицентр начинающейся бури.

Саша свернула на тропу, уводящую в сторону от камышовой заводи. Моя догадка оказалась неверна. Но куда в таком случае она меня ведет?

Мы миновали спортивную площадку и углубились в лес. Заморосил мелкий дождик, холодный и противный. Ветер не утихал. Саша выбирала тропы, которые становились все незаметнее, пока не вышли, наконец, к высокому забору.

Только теперь мне стало ясно, что она задумала.

В дальней части парка располагалась старая усадьба. Пока власти спорили, кому отвечать за реконструкцию, дом постепенно ветшал. В конце концов его огородили, повесили предупреждающие таблички – и оставили умирать.

– Саша, здесь повсюду камеры…

– Имитация, – отмахнулась она.

Я никогда не приближалась раньше к этому месту. Заброшенное, глухое, унылое… Здесь царило запустение. Вдоль забора покачивались длинные стебли крапивы.

– А если в усадьбе кто-то есть?

Не ответив, Саша отодвинула доску забора, и мы пролезли во двор. Территория походила на свалку, по которой мусор был размазан толстым слоем. Доски с гвоздями, осколки, бутылки, подметки, пластиковые стаканчики, ржавое железо… Осторожно переступая через него, мы дошли до обшарпанной стены. Усадьба выглядела так, словно ее обстреливали.

Оконный проем был заложен досками. Саша обхватила дощатое полотно двумя руками и с небольшим усилием сняла, как крышку.

Просторная комната, в которую мы забрались, была бы похожа на бальный зал, если бы не широкие почерневшие балки, державшие крышу. Кое-где кровля провалилась. В образовавшиеся дыры сыпал дождь, твердый и круглый, как пшено.

Пахло сырой известкой, плесенью, землей. Перед заколоченным окном зеленела чахлая березка. Снаружи сильно и зло шумел лес.

– Не ходи туда, – предупредила Саша, заметив, что я направляюсь в соседнее помещение. – Там все бомжами загажено.

– А здесь почему нет?

– Здесь тоже было. Я расчистила.

– Зачем?

Она пожала плечами:

– На случай, если придется ночевать. Но обошлось. Короче, я думаю, это идеальное место.

Вдоль стен, исписанных похабщиной, громоздились кучи хлама. Остовы кресел, разломанные шкафы. Панцирная кровать, прислоненная вертикально к стене. Тусклый свет превращал ее в зловещее насекомое, вскинувшееся на угрозу.

Присмотревшись, я заметила, что из зала три выхода, а не один. В двух соседних комнатах стояла удушливая вонь. От третьей остались только стены, среди которых зеленела полынь высотой мне по колено.

Саша права: идеальное место. Можно спрятаться в комнатах или под завалами хлама, если заранее подготовить укрытие. Фальшивые камеры отпугнут посторонних.

Я вернулась в зал. За то недолгое время, что меня не было, балки, казалось, прогнулись еще сильнее; мне почудилось, что из них сыплется труха. Они образовывали над головой подобие решетки, в основании которой лежали четыре здоровенных бревна. Если хоть одно грохнется, нас расплющит.

Саша брезгливо отбросила ногой пустой шприц к груде битого стекла в углу.

– Значит, ты заманишь его сюда… – Мысленно я представила, где мы спрячемся. – Сделаешь вид, что пересчитываешь деньги. Антон без лишних обсуждений набросит тебе на шею какую-нибудь удавку. Мы его скрутим и сдадим в полицию. А тебя – сюрприз! – заберут за шантаж.

– Пусть забирают, – легко согласилась Саша.

– Нет, так не годится! Мы должны что-нибудь придумать.

– Это ерунда, Полина. – Она улыбнулась светло и безмятежно. – Дадут два года, отсижу полтора и выйду.

Мне бы насторожиться, спросить себя, отчего она так расслаблена и благодушна. Но я пребывала в уверенности, будто Саша знает, что делает. В конце концов, она несколько лет готовилась к тому, чтобы похитить и замучить Антона.

Но я думала только о том, что полтора года в тюрьме – это очень долго.

– У него запаролен телефон? – спросила Саша.

– Да, но я могу подсмотреть код, Антон меня не опасается и вообще довольно небрежен.

– Тогда мы сможем провернуть с твоим мужем то же самое, что он – с Викой. Учти, это не будет полноценным доказательством, только мазком в общей картине.

Как только Саша сказала «картина», мне вспомнился Сарджент.

Эмма так часто повторяла, что между мной и девочкой с полотна Сарджента есть сходство, что я поверила, будто прекрасный сумеречный сад с лилиями – отчасти и мой тоже. Но сюжет, когда-то представлявшийся мне безмятежным, теперь таил в себе угрозу. Сумерки сменятся кромешной тьмой; дети в саду одни. Где их дом? Далеко ли родители? Что, если они потерялись, заигравшись, и еще не знают об этом? Близится ночь. Аромат лилий уже не овевает нежной сладостью, а душит. Последний луч коснется цветов, китайские фонарики догорят и угаснут, и дети останутся во мраке одни.

Отчего я раньше не замечала, что картина Сарджента полна тревоги? Лилии тянутся к детям со всех сторон, обступают их, не дают уйти. Белые одеяния девочек – символ невинности или намек на саван? Тонкие шейки, слабые руки. И чудовище притаилось в траве.

Не верь первому впечатлению, оно лжет. Всегда бросай второй взгляд на то, что тебе дорого. Посмотри. Потом отвернись, выдержи паузу. И взгляни еще раз. Может статься, увидишь то, что было скрыто.

– Саша, мы должны попробовать, – твердо сказала я. – Давай позвоним твоему другу, нам нужно отрепетировать здесь, на местности.

* * *

Вернувшись домой, я постучалась к соседу и спросила, не позволит ли он подержать две-три недели в его гараже мешок с моими вещами. Тот согласился. Даже помог дотащить объемный мусорный пакет.

Единственное, что в нем было, – драповое пальто.

Я положила его на полку в углу, бережно погладив по лацкану на прощанье. Сосед запер гараж, и мы ушли.

В своей квартире я вынула из шкафчика чашку с пролесками и поставила перед собой на стол.

Маленький ключ от шкафчика хранился в пустой банке из-под крема. Смешно: у меня появилась своя комната – комната жены Синей Бороды. В ней спрятаны чужое старое пальто и чашка английского фарфора. Антон до них не доберется. Соседский гараж и старый буфет, в котором когда-то запирали конфеты от детей, – вот моя тайная комната.

Мне есть что защищать.

Пусть это кажется нелепым – мне все равно! Да, у меня нет ни кота, ни собаки, ни даже аквариумной рыбки. Но кое-что в моей жизни имеет не меньшую ценность, чем домашний питомец. Мое старенькое пальто утаило зажигалку от Антона, когда он обшаривал его карманы. Моя любимая чашка пыталась подсказать, с кем я связала свою жизнь. Я не позволю Антону добраться до них.

Похищение мы с ним так и не обсудили. Антон уверил себя, что я проглотила сказку о злодеях, пытающихся добраться до инкассаторских денег.

Было ли правдой хоть что-нибудь из того, что он мне говорил?

Антон вернулся вечером оживленный, с букетом хризантем. Раньше я бы растрогалась. Теперь кто-то в голове, словно независимо от меня, сообщил, что хризантемы – самые недорогие цветы, а эти белые кустовые еще и распродавались по сниженной цене, поскольку начали вянуть, – судя по тому, что листья и внешние лепестки у них оборваны.

– Хризантемы, вроде бы, осенние цветы, – сказал, улыбаясь, Антон. – Но мне они всегда казались солнечными. Совсем как ты, мое солнышко! Поэтому и купил.

Как я могла поддаваться раньше на эту слащавую чушь?

От горьковатого запаха меня подташнивало. Но я поставила их на стол и расправила скомкавшиеся листья.

– Спасибо, милый!

Подсмотреть код оказалось проще, чем я думала. Пока я заботливо разминала мужу плечи и шею, он пробежал пальцами по экрану, чтобы открыть игру. 11-22-33. Особой изобретательностью Антон не отличается.

– Полин, я в душ. Разогреешь ужин?

Услышав звук льющейся воды, я написала Саше с запасного телефона: «Он ушел. У нас десять минут».

Почти сразу пискнул сотовый Антона. Пришло сообщение в ватсап:

«Привет, это Саша Нечаева, сестра Вики. Ты меня еще помнишь? Нам надо поговорить».

Разблокировав экран, я быстро ответила от имени Антона: «нам не о чем разговаривать».

«Пожалуйста! Я хочу услышать, как погибла Вика. Мне это важно! Мне необходимо знать!»

«ты все слышала на суде чего тебе еще надо»

«Я в курсе, что были подробности, которые ты держал при себе»

«хватит мне писать. я здесь не причем. будешь ко мне лезть пожалеешь»

«Ты мне угрожаешь?»

«пока что нет но продолжишь приставать кончишь как вика».

Я дождалась, когда последнее сообщение дойдет до адресата, и удалила все отправленные и полученные. Заодно отмотала переписку со мной на месяц назад и часть сообщений тоже выборочно стерла. Саша рассказывала, что сотрудник, расследовавший убийство Вики, проверил, имела ли ее сестра привычку удалять отправленные сообщения. Антон не сообразил, что удаленная переписка, которая касается лишь ее желания рожать в воде, будет выглядеть подозрительно. В конечном счете это не повлияло на приговор – только на убежденность всех, причастных к расследованию, что он виновен.

Десять минут спустя, когда Антон вышел из душа, его ждал горячий ужин и любящая жена.

События следующего утра я знаю в пересказе Саши. В восемь Антон открыл дверь подъезда и увидел, как она поднимается со скамейки ему навстречу.

– Хорошо выглядишь, – сказала Саша, не вынимая рук из карманов.

В левом лежал баллончик, в правом – электрошокер. И не слабенький на три ватта, а полноценный служебный парализатор первого класса. Я не стала допытываться, где она его раздобыла.

– Ого, привет… – Поначалу Антон растерялся. – Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя. – Саша одарила его сияющей улыбкой. – Хочу предложить сделку. Я не рассказываю Полине, что ты за чмо, а ты даришь мне… – Она сделала вид, что задумалась. – Скажем, триста тысяч.

– С ума сошла? – недоверчиво спросил Антон. – Ты чего вообще несешь…

– Уплывет твоя золотая рыбка, когда узнает, что ты сделал с Викой. Выставит тебя из квартиры и развод оформит через госуслуги.

– Что ты собираешься наплести?

– Правду и ничего, кроме правды. Но за триста тысяч я готова забыть о вашей семейке.

– Да пошла ты!..

– Ладно! – Саша пожала плечами, развернулась и двинулась прочь.

Несколько мгновений Антон смотрел ей вслед, потом выругался и бросился за ней.

– Нету у меня трехсот! – быстро заговорил он, понизив голос. – Сто – мой потолок.

– Двести пятьдесят.

– Где я тебе столько возьму?!

– У жены займи, – насмешливо посоветовала Саша. – Двести пятьдесят, понял? Принесешь завтра…

– Я не успею!

– …В три часа дня в «Макдоналдс» возле метро, – закончила она. – Жду тебя десять минут, потом ухожу. Денег хочется, врать не стану. Но и посмотреть, как тебя выкинут из московской хатки пинком под зад, тоже радость.

Она исчезла быстрее, чем Антон успел сказать хоть слово.

Муж позвонил около десяти. К тому времени Саша рассказала мне, что за разговор у них состоялся, и я с нетерпением ждала, какую версию он предложит.

– Полина, тут вот какое дело… – Голос Антона звучал взволнованно. – У моего босса беда, ребенок попал в больницу, нужна срочная операция. Если его поставят в очередь, будет упущено время. Необходимо прооперировать не позже чем завтра!

– Боже мой, какой ужас! А что за операция?

– На сердечном клапане, подробностей не знаю. Нужно триста тысяч, Коля потом все отдаст. Сегодня он не успеет получить кредит, а больница требует предоплату. Там еще вот какое дело: именно завтра у хирурга появилось окно, предыдущий пациент умер, не дождавшись операции. Родители этому врачу доверяют, у него самый высокий процент успешных хирургических вмешательств. Если затянуть, Егорку передадут другому доктору. То есть все складывается, понимаешь? Но триста тысяч мы можем занять только у тебя, больше не у кого.

Я слушала и млела. Сколько убедительных деталей! А наукообразность изложения! «Высокий процент успешных хирургических вмешательств». Нельзя просто сказать: «Этот хирург оперирует очень хорошо». И конечно, Антон выбрал не чью-то бабушку или жену, а именно ребенка – мальчика Егорку. Санки, ушастая собачка, шалун уж отморозил пальчик – о, сколько ассоциаций вызывает лохматый краснощекий Егорка, летящий с заснеженной горки! Рука сама тянется за кошельком.

Но главное – интонации. Всего в меру: озабоченности, проникновенности, переживаний за чужого сына и, наконец, надежды, оправдать которую могу лишь я. Из Антона получился бы телефонный мошенник высокого класса. «Чтобы ваши деньги не достались врагу, перечислите их на указанный счет. Все должно оставаться в тайне, не доверяйте даже близким!» Он интуитивно подстраивался под меня. Предугадывал, что я хочу услышать.

Сначала мне было смешно. Мы с Сашей знали заранее, что Антон обратится за деньгами именно ко мне, и гадали, какое объяснение он изобретет. Но только теперь я поняла, отчего психологи советуют не вести телефонных разговоров с мошенниками даже для того, чтобы развлечься. Была секунда, когда я спросила себя: что, если мы с Сашей ошибаемся? И где-то несчастный измученный ребенок ждет операции, которая может спасти его жизнь? А я лишаю его единственного шанса…

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Я разговаривала с убийцей и лжецом. Выслушивала историю, сочиненную от начала до конца. Никаких детей у его начальника нет. Мальчик Егорка – выдумка! Кредит в банке можно получить за день! Начни вглядываться, и трогательная история развалится, как трухлявый гриб.

И все равно мой мозг пытался выстроить схему, в которой я должна была вручить деньги Антону, не задавая лишних вопросов. Как будто внутри меня сидело слабое безмозглое существо, только и ждавшее случая, чтобы передать управление в чужие руки. Паразит, но не подселившаяся личинка, а кто-то, неосознанно выращенный мною из меня же. Из собственного материала.

– Боже мой, Антон! Какой ужас! Мы должны что-то сделать!

Мне нетрудно было растерянно лепетать – я и в самом деле ощущала себя утратившей ориентиры.

– Все зависит от тебя, – с чувством сказал Антон. – Я не хочу принуждать. Сумма все-таки немаленькая… Если ты откажешься, я пойму. Многие в этой ситуации выбрали бы деньги, а не жизнь.

– Ну что ты! Конечно, я достану деньги. Сегодня же сниму.

– Спасибо, любимая. Я в тебе не сомневался.

Интересно, на что ему еще пятьдесят тысяч?

Вечером пачка купюр ждала Антона на полке, придавленная искусственным деревом счастья. Это единственный подарок Ксении за годы нашего знакомства. «Удивительное растение из проволоки и самоцветов пробуждает в квартире зоны богатства. Натуральные камни активизируют ваши чакры».

Я так смеялась над этим описанием, что оставила у себя бедного проволочного уродца. Стоило бы выставить его на помойку. Подозреваю, там Ксения его и подобрала.

Антон деловито сунул пачку в карман. Заметил, что я наблюдаю, спохватился и рассыпался в благодарностях.

Я не могла уснуть до трех часов. Лежала с закрытыми глазами, слушала безмятежное посапывание Антона и детально представляла, что случится завтра.

Антон отпросился с работы на целый день. В половине третьего он скажет, что должен отвезти деньги прорабу, и смоется. Я пойду за ним. Нас с Сашей будут опрашивать по отдельности, и в наших показаниях не должно быть несостыковок. «Понимаете, он забрал мои деньги и ушел, я решила выследить его, потому что не понимала, что происходит!» После того как меня искала полиция и частные детективы, я знаю, что по всему району развешаны камеры слежения. Меня запишет как минимум одна из них.

Этого будет достаточно.

Саша дождется Антона в кафе. Возьмет у него деньги – и на выход. Никаких разговоров, никакого торга. Ее задача – сделать так, чтобы он последовал за ней.

Это было первое уязвимое место нашего плана. Что, если Антон решит откупиться и на этом успокоится? Но мы делали ставку на его жадность и решительность.

На Саше будет красная футболка, чтобы облегчить ему слежку. Антон не отпустит просто так шантажистку с деньгами, которые считает своими. Саша для него – угроза. Сегодня она попросила триста тысяч, завтра потребует полмиллиона, послезавтра – миллион.

Он захочет выследить ее. Мы два часа продумывали маршрут, которым Саша поведет Антона в заброшенную усадьбу.

Я буду ждать их внутри. И не одна, а с человеком, который помогает Саше во всем.

Не похоже, что их связывает дружба. Скорее они выглядят как невольные сообщники, которые никогда не выбрали бы друг друга, но их свел случай и теперь они вынуждены быть вместе. Большой молчаливый мужчина, который слушался Сашу во всем. Саша даже имя его назвала неохотно, словно ей неприятно было его произносить.

Он спрячется в усадьбе, как и я. Каждый из нас укроется в свободной комнате.

Антон, несомненно, последует за Сашей внутрь.

И вот здесь было второе слабое место нашего замысла.

«Он будет меня душить, даже не сомневайся!» Саша повторяла это раз за разом. Она знала Антона лучше, чем я. Но если он слишком сильно сожмет пальцы, и все случится очень быстро?

«Вы успеете! Вам нужно-то всего десять секунд». Я завидовала ее убежденности. Свой электрошокер Саша вручила мне, и я долго тренировалась выстреливать электродами в нужном направлении. Это оказалось не так-то легко! Шокер был увесистый, к нему предстояло приноровиться. Самое большое расстояние, на которое летели два маленьких гарпуна, бьющих током, – восемь метров.

«Тебя будут долго опрашивать, – учила Саша. – Долбить по голове, как дятлы. Ты можешь немного путаться в показаниях, они не должны отлетать от зубов. И вообще – у тебя шок! Ты же собственного мужа застала на месте преступления! Главное, реви побольше».

Наша версия происходящего выглядела так: Саша разыскала в Москве бывшего жениха своей сестры и пыталась с ним поговорить. Антон решил, что сможет откупиться от чрезмерно любопытной девушки, а заодно и выследить, где она живет. Пока он шел за Сашей, в его голове сложился план убийства. Однако он не знал, что Саша пробралась в старую усадьбу, чтобы встретиться там со своим приятелем. Да, странное место для встречи. Но мало ли какие увлечения у людей! Сашин друг фотографирует заброшенные здания. Он был внутри, когда услышал, что на его подругу напали, и вовремя остановил Антона.

Мне отводилась довольно скромная и неприглядная роль: жена, увидевшая, что муж забрал из дома заначку, и проследившая за ним. «Понимаете, это были деньги на покупку хорошего компьютера, сняла буквально накануне… И вдруг Антон взял их и куда-то отправился! Нет, он ничего мне не объяснял. Выглядел злым и встревоженным. Я пошла за ним, в кармане у меня был шокер – я всегда ношу его с собой. Муж меня не заметил. А потом я увидела, как он напал на ту девушку… Не знаю, кто она такая, мы раньше не встречались. Но Антон хотел ее убить! Он накинул провод ей на шею и начал душить, вы понимаете? – Неудержимые слезы. – Простите, можно воды?.. Конечно, я попыталась его остановить! Мы вдвоем с каким-то мужчиной еле оттащили его. В чем, вы говорите, обвиняли Антона? В убийстве ее сестры?! Господи, какой ужас!»

Я дважды отрепетировала эту речь. Лепетать сбивчиво, испуганно, прерываясь на рыдания и нелепые вопросы. «Как он мог?! Что с ним теперь будет?»

За Антоном, объяснила Саша, тянется шлейф предыдущего уголовного дела. Страшная, но вполне достоверная картина: убив старшую сестру, Мисевич решает избавиться и от младшей. У него новая жизнь, в ней нет места прошлому.

Антон может сколько угодно твердить о шантаже, но подтверждений этому следствие не найдет. На Сашином телефоне – переписка, которая свидетельствует, что девушка всего лишь просила о встрече и разговоре. В ответ Антон стал угрожать. Пусть это косвенная, слабенькая улика – из подобных деталей и создается общий фон.

А главный сюжет будет нарисован нашими совместными показаниями.

«Эти “тазеры” у нас запрещены. – Саша кивнула на шокер в моей руке. – Но скорее всего, его у тебя просто конфискуют и выпишут штраф».

Сашин помощник установил в помещении две простенькие камеры. Они будут транслировать изображение на наши телефоны. Картинка не слишком качественная, зато не придется высовывать голову в дверной проем, чтобы увидеть Антона.

«А если он просто отберет деньги и изобьет тебя?»

Саша снисходительно похлопала меня по руке. «Слышала такое слово – паттерн? Не замечаешь, что у твоего мужа есть определенный паттерн поведения? Он привык убивать тех, кто ему мешает». Иногда она начинала вещать, как учительница в классе для отстающих детей.

Впрочем, я не возражала.

В четыре часа утра, когда я наконец задремала, мой запасной телефон, спрятанный под одеждой, приглушенно булькнул. «Чертовы спамеры, добрались и на этот номер!» – подумала я. Но это была Саша. «Прости, что я тебя ударила», – написала она.

Я поразилась. Мне казалось, она никогда не извиняется. И почему именно сейчас? Ответить бы шуткой, но в голову ничего не приходило. К тому же я боялась, что проснется Антон. Поэтому я просто написала: «Ерунда, не думай об этом» – и провалилась в тяжелый, не приносящий облегчения сон.

* * *

Утро было такое, словно на город из калейдоскопа высыпали стеклышки, и все до одного – зеленых оттенков. Казалось нелепым, что в этот день нам предстоит выманивать Антона, следить за ним, загонять в усадьбу и дожидаться, пока он нападет на Сашу.

При свете нового дня наш план из дерзкого стал выглядеть безрассудным. Меня примиряло с ним лишь одно: если Антон вздумает зарезать Сашу, а не задушить, она способна дать отпор. Под рубашкой за поясом у нее нож, и что-то мне подсказывало, что она пустит его в дело не задумываясь.

Но до этого нужно еще дожить. Целых полдня нам с Антоном предстоит оставаться вдвоем. Самое трудное – вести себя как обычно.

Я чистила зубы над раковиной, когда в зеркале увидела выросший за моей спиной силуэт и почувствовала, как к шее под волосами прижали что-то холодное.

– А теперь выкладывай, – с улыбкой сказал Антон. – Говори правду и не вздумай врать! Иначе…

Он надавил сильнее.

Выражение «Сердце провалилось в пятки» я прочувствовала буквально. В том месте, где было частое биение, вдруг образовалась гулкая пустота.

– Дай хоть зубы дочищу, – с легким раздражением сказала я. – Что за гадость мы с тобой вчера ели на ужин? С утра во рту вонь, как в кошачьем лотке.

– Сначала признайся: ты разбила мою чашку, да?

Антон показал, что он прижимал к моей шее. Кофейная ложечка.

Я тщательно прополоскала рот, прежде чем ответить.

– Прости, не хотела тебе говорить. Эмма потребовала ее обратно. Мне кажется, у нее уже начинаются возрастные изменения.

– А где она сейчас? – будто невзначай спросил Антон.

– В пансионат умотала, по ее словам. – Я уткнулась лицом в полотенце, мой голос звучал глуховато. – Подозреваю, снова где-нибудь просаживает деньги. В общем, чашку я убрала в шкаф, чтобы мы ее и в самом деле случайно не разбили. – Я вынырнула из полотенца и уставилась на Антона с трагическим выражением на лице. – С Эммой всё труднее иметь дело… Хочу отвезти ее к хорошему врачу. Пусть проверяют на деменцию.

– А пальто? – Он поднял брови. – Тоже Эмма попросила?

Я поморщилась:

– Выкинула. Ты видел, что у него с изнанки воротника кладка моли?

– Нет! Правда?

– Ага. Тьфу, до сих пор противно. – Меня вполне натурально передернуло.

– А я-то гадаю, почему манекен решил устроить стриптиз! Надо ему сообразить лифчик и труселя. Будем в них мелкие купюры засовывать!

Антон подмигнул и ушел.

Зеркало отразило мое бледное лицо. Я нанесла крем, вбила пальцами, чувствуя их мелкую предательскую дрожь.

До двух я делала вид, что работаю. Антон то ли притворялся, что чинит подтекающую душевую лейку, то ли действительно чинил. Изредка мы обменивались ничего не значащими репликами. Ни страха, ни тревоги – ничего нельзя было прочесть по его лицу. Он чуть не выдал себя единственный раз, когда я спросила, как дела у мальчика. Обострившаяся до предела интуиция подсказала, что с его губ едва не сорвалось: «Какого мальчика?», но Антон вовремя спохватился. «Не знаю, не звонил еще Николаю, – он говорил так спокойно, что невозможно было не поверить. – Когда буду отдавать деньги, тогда спрошу. Не хочу его дергать лишними расспросами».