Текст книги "Посмотри, отвернись, посмотри"

В два он начал поглядывать на часы. Единственный признак беспокойства. До кафе медленным шагом пятнадцать минут, но Антон собрался уже в половине третьего. Рассеянно поцеловал меня в лоб и ушел.

Вскоре я была на улице. Задержалась, поправляя рюкзак, перед камерой на аптеке, но возле метро по широкой дуге обогнула кафе – Антон не должен заметить меня из окна – и свернула в лесопарк. «Лишь бы никто не увязался, когда я уйду с тропы». В карманах болтались справа и слева два телефона, обычный и тот, что дала мне Саша. «Писать тебе я не буду, чтобы он не насторожился. Просто жди, где условились».

Возле усадьбы было тихо. Я прислушалась: изнутри не доносилось ни звука. В пустом окне возникла чья-то тень и тут же исчезла, но когда я приблизилась – с перцовым баллончиком наготове, – в проеме показался молчаливый помощник Саши. Он помог мне перебраться через подоконник.

– Пока все по плану, – нервно сообщила я.

На самом деле у меня не было ни малейшего понятия, так ли это. Антон ушел, чтобы отдать деньги Саше. Но что происходило между ними дальше, никто из нас не знал. Последовал ли он за ней? Или всучил двести пятьдесят тысяч и вернулся домой?

Сашин сообщник взял у меня телефон, настроил трансляцию с камеры. Все это время я наблюдала возле окна, не появится ли кто-нибудь у забора.

– Держи. – Он протянул сотовый. – Звук отключила?

– Да.

– Тогда по местам.

Мы разошлись по своим комнатам. Я присела на корточки, забралась под снятую с петель полусгнившую дверь, прислоненную к стене. Чур, я в домике. Крыша моей хибары пахнет плесенью, в ней проложены длинные извилистые ходы. Хорошо бы стать жучком, забиться в трухлявое дерево, вдумчиво чистить скрипучими ножками изумрудные надкрылья. Вместо этого я сижу и не свожу взгляда с экрана смартфона.

Я выложила перед собой электрошокер, чтобы не пришлось в нужный момент вытаскивать его из кармана. Проверила, крепко ли завязаны шнурки. «Небрежность подводит, – учила Саша. – Надо продумывать каждый шаг».

Антон не продумывает, просто действует. На то и расчет.

На экране появилась Саша. Фигурка в бейсболке перебралась через подоконник и спрыгнула на пол.

Я затаила дыхание. Саша вытащила из-за пояса конверт, в который я своими руками вчера сложила купюры, села по-турецки боком к окну, лицом в мою сторону, и принялась пересчитывать деньги.

Поза ее мне не понравилась. Она сама учила: нужно занимать такое положение, из которого сможешь быстро вскочить!

Мне очень хотелось подать ей какой-то знак, что все в порядке, мы рядом! Ее наверняка трясет от волнения. Но Антон мог быть уже поблизости. Саша взглянула прямо в камеру, которую мы замаскировали возле стены под грязной ветошью. Никакого волнения на ее лице не было. Удивительное хладнокровие!

Мужская фигура заслонила пустой оконный проем.

– Тук-тук-тук! – донесся знакомый голос.

Вот и Антон. Я сжалась в своем укрытии, хотя видеть меня он не мог. Сердце учащенно забилось, лоб покрылся испариной. Мне пришлось напомнить себе, что в соседней комнате – взрослый мужчина, пусть и без шокера, зато с битой. Втроем мы с ним справимся.

– Ну и логово ты себе выбрала! – Антон не без труда пролез через проем, отряхнул руки и огляделся. – Тебя с детства тянуло на помойку.

– Катись отсюда! – Саша не вскочила, лишь подняла голову и смотрела на него вызывающе. – Сейчас мои друзья придут.

– Отродясь у тебя друзей не было.

Антон неспешно пересек комнату и заглянул сначала ко мне, затем туда, где прятался Сашин помощник. Успокоенный, не заметив нас, вернулся обратно. Саша как раз закончила пересчитывать деньги. Антон встал возле нее, в одном шаге, возвышаясь, как взрослый над ребенком.

– Зря ты в это полезла, – попенял он.

И вытащил нож.

Лезвие мягко и нежно сверкнуло в полумраке, словно луч игрушечной звезды, которую Антон собирался водрузить на макушку новогодней ели, и на какое-то мгновение вся сцена на маленьком экране моего телефона приобрела сюрреалистический характер. Вот добрый дядя, который собирается порадовать маленькую девочку. Вот звезда в его руке. Сейчас она засияет, и вся комната озарится мерцающим светом огоньков…

На миг я почти поверила в это.

А потом Антон замахнулся.

Я до последнего была уверена, что Саша и это предусмотрела. Она должна была откатиться в сторону. Или выхватить свое оружие. Или поставить ему хитроумную подножку, давая нам время подбежать…

Но Саша просто сидела и смотрела снизу вверх, не шевелясь.

И вдруг я поняла.

Она с самого начала знала, что так и случится. Что Антон придет убивать ее – и убьет. Она пошла на это с широко открытыми глазами, потому что бесконечно устала и еще потому, что это был единственный способ действительно посадить его надолго.

Вся ее светлая безмятежность, ее спокойствие, обманувшее меня, были порождены пониманием, что скоро она умрет, – и на этом наконец-то все закончится.

Самое верное средство отправить убийцу ее сестры за решетку. Вернее некуда.

Покой обреченности – вот с чем я имела дело в последние дни и не сумела распознать. Сочла за решительность, за веру в успех нашей безумной затеи. А Саша все это время считала часы до своей гибели. Меня как раскаленной иглой пронзило понимание: вот почему она отправила сообщение с извинением в четыре утра! Это был ее способ попрощаться.

Саша смотрела на Антона, и на губах ее играла полуулыбка. Я знала, что она адресована мне. Саша пыталась сказать напоследок: «Все идет так, как должно идти. Все правильно».

Несчастная дурочка!

Я закричала, вскочила и бросилась наперерез Антону. Мне удалось пробежать всего несколько шагов. Что-то свистнуло в воздухе, меня дернуло за горло, точно собаку, рванувшуюся от хозяина и позабывшую о строгом ошейнике, и от боли я потеряла сознание. Последнее, что сохранила память, – чей-то негромкий удовлетворенный смех.

Глава семнадцатая

Человек на полу в соседней комнате. Лежит ничком. Мне видна только рыжая голова и бледная рука. Он выбросил ее вперед, как в кроле, и плывет по грязному полу в сторону светлого пятна, куда падает солнце сквозь проломленный скат крыши.

В первые мгновения сознание еще тщилось переломить картинку так, чтобы она стала идиллической. Но отдельные детали проступали все ярче и ярче, пока не вспыхнули и не выжгли к черту абсурдную сцену с пловцом.

Кровь на голове лежащего.

Черный электрошокер, небрежно отброшенный в сторону.

Кучкой наши телефоны. Рядом на полу – сим-карты.

Двое мужчин возле окна. Один подтащил дверь, под которой я пряталась, и прислонил ее к оконному проему. В комнате потемнело, как во время сильного дождя. Теперь нас никто не увидит снаружи.

Следом за образами с большим запозданием пришли ощущения. Я осознала, что сижу на холодном полу в центре зала. Запястья скручены за спиной так сильно, что меня выгнуло, точно ростовую фигуру на носу корабля. Болела спина, жутко саднило шею. Я с трудом сглотнула, пошевелила пальцами и ощутила безучастное прикосновение. Саша! Она сидела неподвижно, привалившись к моей спине.

– Саша!

Она не отозвалась.

Зато откликнулся Антон.

– Эх, Поля-Поленька, – удрученно сказал он и присел передо мной на корточки. – Во что же ты, милая, ввязалась?

Он запыхался, щеки у него раскраснелись. Меня трясло крупной дрожью, но я вглядывалась в его лицо, пытаясь найти хоть какие-то признаки, что передо мной сумасшедший, – и не находила. Почему-то это было страшнее, чем связанные руки, чем обмякшая неподвижная Саша, чем тело с окровавленным затылком, лежащее в дверном проеме. Никакой определенности, никаких простых ярлыков, которыми можно пригвоздить Антона к картонке с подписью: «психопат». Это был все тот же парень, за которого я вышла замуж. Милый, заботливый, добрый. Такой заботливый, что тихий утешительный голосок в моей голове забормотал: все происходящее – розыгрыш. Глуповатый и жестокий – но и только. Пока я смотрела на Антона, у меня почти получалось в это поверить. Но затем я перевела взгляд на второго человека, и места для утешительного самообмана не осталось.

Тот наблюдал за мной от окна, скривив губы. В руке у него была длинная веревочная петля с крупными, равномерно вспухшими узлами. Странно осознавать, что меня, как лошадь, остановили арканом.

Вот для чего Антону понадобилось еще пятьдесят тысяч. На билет и гостиницу.

– Когда ты догадался? – Мне хотелось спрашивать о несущественном. – Слушай, можно мне руки немного ослабить? Больно очень.

– Нельзя. Сама виновата. Когда догадался? Ну-у-у, начал что-то соображать, когда ты спрятала чашку. А потом засек тебя с зажигалкой, и тут уже все стало ясно. Блин, Полинка, ну вот правда – зачем? Все ж хорошо было.

– Хорошо?! – Я подалась к нему, забыв про боль. – Ты убить меня собирался! И Эмму тоже!

Поразительно, но этого Антон не ожидал. Лицо его от удивления поглупело и вытянулось.

– Дура ты тупая, – неприязненно сказал он и встал.

Я смотрела на него снизу вверх. Солнечные лучи сквозь отверстие в проломленной крыше падали сзади и чуть сбоку, часть его лица оставалась в тени, а по освещенной половине то и дело пробегала рябь от качающихся ветвей хилого деревца, проросшего на кровле. Но эта игра светотени что-то изменила в его чертах, словно бы сдвинула их – буквально на микрон, и этого оказалось достаточно.

Передо мной стоял не сумасшедший, нет. Обычный мужчина: неумный, хитрый, жестокий, лживый и бесконечно жадный. Самоуверенный. Удачливый. Невероятно обаятельный. На этом – все. Ничего сверхъестественного. Не существовало никакой твари, управляющей им изнутри. Если в нем что и было, так это пустота.

«Он просто дрянной, гнилой человек», – ясно осознала я.

И всегда был таким. Ему оказалось нетрудно обмануть меня не потому, что я была доверчивой дурой, а потому, что только это он и умел делать хорошо. Его не раскусила даже Ксения, вылепленная из одного с ним теста.

До тех пор, пока образ Антона двоился, пока я не могла ухватить его суть, во мне колотилась паника. Но стоило увидеть его настоящего, на меня снизошло странное спокойствие, и стало очевидно все, что случится дальше.

Антон не станет никого мучить. Он всего лишь нас убьет. Непонятно, почему мы с Сашей до сих пор живы.

Они пришли сюда вдвоем. Пока мы сосредоточились на экранах телефонов, боясь пропустить нападение на Сашу, нас вырубили по очереди. В ту минуту, когда Антон лез через подоконник, Сашин сообщник уже валялся с размозженной головой. А я была так поглощена происходящим, что пропустила шаги за спиной.

«Он обычный человек, – твердила я себе, – у него обычная логика, его можно напугать или убедить…»

– Тебе не обязательно нас убивать. – Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подобрать что-то получше. – Отпусти нас. Мы никому ничего не расскажем. Деньги оставь себе.

Антон пожал плечами:

– Деньги я и так оставлю себе. А в чем моя выгода вас отпустить, я что-то не пойму?

Саша за моей спиной пошевелилась. Слава богу!

– Тебе не придется брать на себя два убийства. – Об окровавленном парне на полу я не стала упоминать.

Антон тихонько засмеялся.

– Поля, я и так их на себя не возьму. Думаешь, почему ты еще жива?

Я задавалась этим вопросом с того мгновения, как пришла в себя. Мне приходило на ум лишь одно объяснение: он все-таки надеется с моей помощью сначала добраться до Эммы.

Но я молчала, и Антон объяснил:

– Расскажу, как все будет. Тебя убьет эта бешеная стерва. – Он кивнул на Сашу. – Вот такие печальные обстоятельства твоей гибели, да… Сашка давно была чокнутая, я это замечал, еще когда встречался с Викой. А после смерти сестры окончательно пошла вразнос. Заманила тебя сюда, горло перерезала и свалила.

Вот теперь все встало на свои места. Меня они прикончат здесь. Сашино тело куда-то перенесут. Это несложно: она маленькая и легкая. Скорее всего, ее труп никогда не найдут. Оставался вопрос, что станет с третьим убитым, но я не сомневалась, что Антон и здесь что-то придумал.

Оперативники, расследуя мою смерть, найдут нашу переписку с Сашей, увидят, что мы созванивались. Может быть, вскроется, что именно она меня похитила. И тогда убийство повесят на нее.

– Вас видели вместе в кафе. – Я пыталась хоть что-то противопоставить его плану. – Найдутся свидетели! Как ты это объяснишь?

– Я пытался дать ей денег, чтобы она оставила тебя в покое, – безмятежно сказал Антон. – Боялся за твою жизнь. Она дважды подстерегла меня на улице, угрожала. Пойми, за ней тянется такая слава… – Антон почти в точности повторял аргументы Саши. – Ее, конечно, объявят в розыск за убийство. Бедная моя! – Он протянул руку и издевательски похлопал меня по щеке.

– Антон, но ведь я твоя жена… – Голос у меня дрогнул. – Мы же были счастливы!

– Вот именно, мы были счастливы поначалу! – Он внезапно разозлился. – И что ты сделала? Ты меня предала. А теперь сидишь тут, умоляешь, чтобы я тебя пожалел. За что? Ты была мне плохой женой, объединилась с этой сукой, подвела меня! Зажигалку трупу подкинула! Я от тебя такого не ожидал. До последнего верил в твою порядочность.

Господи, он это всерьез. Это не стёб, не игра. Он и в самом деле чувствовал себя оскорбленным тем, что я перешла на сторону Саши.

– То есть, если бы я была порядочной, ты не стал бы меня убивать ради наследства?

– Давай заканчивай, – позвали от окна.

– Сейчас, сейчас! – Антон отмахнулся и наклонился ко мне. – Нет, я бы о тебе позаботился. Тебе что, было со мной плохо? Ты сама сказала: мы жили счастливо. Мы могли бы прожить так еще и год, и два! Но тебе обязательно надо было все испортить!

Он измерял мою жизнь несколькими годами, как у хомяка, и не понимал, чем я недовольна.

– Ты женился на мне, чтобы меня убить. И я должна быть тебе за это благодарна?!

– Я о тебе заботился, – повторил Антон. – Тебе не на что было жаловаться. Вини только себя.

Вот еще одна причина, почему я до сих пор оставалась жива. Не только из-за того, что им предстояло все согласовать, решить, где будет лежать мое тело, инсценировать драку… Антону было очень важно заявить о моей вине. Произнести вслух – и тем самым утвердить окончательную версию происходящего.

Я была плохой женой. Вот почему меня убили.

Ему требовалось самооправдание, и он решил держаться мысли, что я заслужила свою смерть.

Меня охватила ярость, кровь прилила к лицу.

– Твоей новорожденной дочери тоже нужно было винить только себя?

Антон врезал мне с такой силой, что Сашин удар показался легкой оплеухой. В глазах запульсировали желтые и темные пятна.

Время разговоров закончилось.

Он снова замахнулся. Выбитые зубы, сломанные кости и кровоподтеки спишут на Сашу. Антон собирался отвести на мне душу, и его не остановило бы даже то простое соображение, что девушка ростом с клопа вряд ли способна так отделать взрослую женщину.

Я закричала. Завизжала из последних сил, надеясь на случайных прохожих, подростков, бомжей, наркоманов…

Антон с наслаждением врезал мне снова. Он боялся драться с Беспаловым или Германом и зарезал их исподтишка, со спины. Но с женщинами, тем более, связанными, опасаться было нечего. Я видела упоение в его глазах.

– Всё, хорош! Завязывай!

Второй подошел и оттеснил Антона, сунув мне в рот скомканную тряпку. На ней расплылись капли крови из моего носа. Скосив глаза, я видела, как ткань темнеет – из носа текло, как из открытого крана. Голова кружилась. Смешно, но я всерьез боялась упасть, завалиться набок. Я бессильно что-то мычала – звук вырывался скорее по инерции, чем из-за осознанного усилия. Теперь услышать меня никто не мог.

Надо мной склонился Антон. Напряжение в плечах резко ослабло – нас с Сашей отвязали друг от друга. Ее отнесли к окну, а я осталась возле стены, избитая, с грязной тряпкой во рту. Неумолимо накатывала дурнота. Я отчетливо поняла, что эта опустевшая комната с грубо заколоченными окнами и трещинами на стенах – последнее, что я увижу. Короткий столб солнечного света, низкий потолок… Сквозь мутную пелену черные балки напоминали огромных рыб, плывущих наискось вверх, к лучам.

Саша пришла в себя. Пыталась заорать, но ей тоже заткнули рот. По шее у нее стекала струйка крови. Костяшки на правой руке были разбиты.

Необъяснимо и глупо, но в ту секунду я почему-то думала не о жуткой участи Саши, не о маме с папой и не об Эмме… Я думала о драповом пальто, которое никто не вынет из гаража. Ветшать ему, изъеденному молью, отсыревать, медленно разлагаться, пока сосед не спохватится и не выкинет его в мусорный бак. Бедный мой старенький призрак. Мой единственный друг.

– Все, кончаем, – суховато сказал Антон и завязал вокруг шеи разорванные края объемного синего пакета. Этот пакет, закрывший его до колен, делал моего мужа похожим то ли на мясника, то ли на уборщика.

Я задергалась в тщетной попытке разорвать веревки.

Желтые и черные пятна перед глазами вспыхнули еще ярче, и одно из них оформилось в мешковатую мужскую фигуру в спортивном костюме. Фигура появилась из соседней комнаты, перешагнула через неподвижное тело убитого парня и громко позвала:

– Э-э, орлы!

Оба человека в комнате дернулись, как от выстрела.

– Полиция. Дурить не надо, – успокаивающе сказал мужчина. Когда пятна раздвинулись, я разглядела, что он довольно крепкий, хоть и с брюшком. Лицо потрепанное, под глазами мешки. – Ножик брось, сокол. Не в меня, а в сторонку. И чтобы в барышню не прилетело случайно.

В руках мужчина сжимал пистолет. Он держал Антона на прицеле.

Они кинулись на него одновременно, без всякого сигнала. Грянул выстрел, эхо дробно разбежалось по комнатам, оглушив меня, и над просветом в крыше взметнулась стая птиц. Три фигуры слиплись в ком, из которого доносились вскрики, удары и мат. Нелепо трещал мусорный пакет.

В тот миг я поняла в полной мере, что значит терять вспыхнувшую надежду. Лучше бы ее не было. В том, что Антон со своим подельником управятся с бедолагой, не оставалось никаких сомнений.

Через центральную балку перевесился человек и по-кошачьи мягко спрыгнул на пол. От изумления я перестала стонать. Саша смотрела на него не отрываясь, как на привидение. Мне почудилось, будто в сумраке глаза пришельца сверкнули, словно расплавленное серебро. Что мне точно не почудилось, так это ухмылка на его губах – как у мальчишки, предвкушающего славную шалость.

С этой ухмылочкой он и врезался в человеческую массу, катившуюся по полу.

У меня мелькнула мысль, что за его броском стоит тот же самоубийственный порыв, что у Саши. Первый, с пистолетом, до последнего не желал пускать в ход оружие. А этот как будто мечтал оказаться в гуще драки.

Но тут в полный голос заорал Антон. Его вышвырнуло наружу, будто медузу прибоем. Он с трудом поднялся и снова бросился в схватку. Отброшенный пистолет чернел в углу. Я пыталась доползти до него, но со связанными за спиной руками об этом нечего было и думать.

И вдруг все закончилось. Мгновенно, словно оборвали киноленту. Я не успела моргнуть, как двое мужчин оказались на полу. Руки заломлены за спину, оба орут и извиваются от боли.

Щелкнули наручники, мужчина в спортивном костюме подобрал свой пистолет и сунул в кобуру на поясе.

– Фффух! – Он вытер мокрый лоб. – Мощно бы они меня отметелили… Ты был прав.

– Я всегда прав, – отозвался второй.

И тут я его вспомнила. Частный детектив Илюшин!

Первый дохромал до Саши, рухнул перед ней на колени, вытащил кляп, развязал и ощупал. Она что-то пыталась сказать, но только шевелила губами.

– Щас, Сашка, щас! Воду принесу, будет полегче!

– Кирилл? – наконец выдохнула она. – Воропаев, ты как здесь?..

– Молчи, не трать силы. Пей давай.

Про меня как будто забыли. Илюшин склонился над неподвижным телом, прижал пальцы к шее. Поймал взгляд своего приятеля и коротко качнул головой.

– Позвони, пожалуйста, всем, кому полагается, – попросил он и подошел ко мне.

Треснула стяжка за спиной, словно сухая ветка. Я чуть не упала ничком. Руки висели как чужие, я едва могла пошевелить пальцами.

Илюшин помог мне сесть нормально, спиной к стене. Открыл бутылку воды, дал напиться. Справившись с рукой, я наконец смогла смыть кровь с лица.

– Скорую уже вызвали, – сказал Илюшин. Осторожно и ловко ощупал мой нос и скулы, вытащил носовой платок. – Челюсть на первый взгляд не сломана, но ручаться не могу, я не врач. Так что зафиксируем на всякий случай.

– Не надо ничего фиксировать… – Слова получались глухими. – Горло только болит. И еще ухо.

Илюшин встал, подошел к одному из пленников.

– Где вы научились женщин душить, Иван Степанович? На жене тренировались в своем Искитиме?

Отец Антона принялся тупо и однообразно материться. Илюшин небрежно сунул ему в рот ту же тряпку, которая недавно служила кляпом для меня. Развернул и разрезал огромный мусорный пакет – я не могла отделаться от мысли, что он предназначался для трупа Саши, – перенес и осторожно накрыл тело ее напарника.

– Кровь не водица, как сказал бы мой товарищ. В две тысячи двенадцатом вы помогли сыну убить его беременную подругу Вику Нечаеву.

Саша издала невнятный звук и попыталась встать. Тот, кого она назвала Кириллом, положил ладонь ей на плечо.

– Вы затолкали ее в воду, – продолжал детектив. – Естественно, не безвозмездно. Что вам пообещал ваш сын, в те времена еще Олег? Отстегивать половину от тех денег, которые будет выдавать ему богатая новобрачная? Тепленькое местечко под крылом у тестя-губернатора? Однако с женитьбой не сложилось, ваш сын попал в тюрьму. Когда он вернулся, вы назвали его идиотом и потребовали денег. Я прав?

Он склонился над Макеевым и вытащил кляп. Оба пленника молчали.

– Конечно, прав, – задумчиво сказал Илюшин. – Антон орал, что денег ему взять неоткуда, он вчерашний зэк, а вы орали, что долг есть долг, пусть выполняет обещанное. В конце концов Антон подался в Москву. И неожиданно женился. Узнав об этом, вы решили, что снова запахло деньгами. Выгоднее было не ссориться с ним, и когда сын вызвал вас в Москву, потому что в одиночку боялся не справиться, вы без колебаний рванули на помощь. Подумаешь, убить очередную бабу! Вы одну уже утопили, и это сошло с рук.

– Я ни в чем не участвовал, – сдавленно проговорил Иван Степанович. – Ничего не докажешь.

– Соучастие в убийстве Виктории Нечаевой не докажу, – согласился Илюшин. – А убийство Константина Кондратьева заснято на видео. Это вы его ударили, Иван Степанович. Во-он там, – он указал на центральную балку, – отличная точка обзора.

– Я его не собирался мочить! Просто силу не рассчитал!

– Рот закрой! – прошипел Антон.

– Конечно, собирались, – удивленно сказал Илюшин. – На черта вам живой Кондратьев? Что бы вы с ним дальше делали? Отпустили? Он сдал бы вас обоих. Они с вашим сыном в юности дружили, он даже согласился ему помочь, когда Антон попросил навешать лапши на уши его подружке. И в суде блеял, будто Виктория ждала его ребенка. Все есть в показаниях Александры. После Кондратьев занялся бизнесом, организовал сеть прачечных в Новосибирске – и попал в тюрьму. Там переосмыслил все, что с ним случилось. И нашел точку, в которой, как он считал, совершил страшный грех: обманул молодую женщину, что и привело к ее гибели. Если бы он не согласился подтвердить вранье кореша, Нечаева бросила бы его – и осталась жива. Кондратьев отыскал Сашу, и они объединились. Не расскажете мне, как это произошло?

Илюшин обернулся к Саше. Та прикусила губу.

– Слушай, дай девчонке прийти в себя, – попросил Кирилл.

– Это по вашей инициативе, Александра, он переехал в Москву? – Илюшин будто не слышал. – Или сам так решил? Кондратьев освоил отделочные работы. Вам это было на руку. Не знаю, почему вы согласились отпустить Полину, но тут Кондратьев вам пригодился вторично.

– А когда был первый раз? – хмуро спросил Кирилл.

– Когда он подсказал своей новой подруге, где можно снять квартиру. Дом построен недалеко от того места, где поселился Мисевич. К тому же недавно сдан, в нем почти никто не живет. Это Кондратьев позвонил в полицию сообщить о трупе Григория. И он же рассказал, как на лестнице услышал женские крики и обнаружил связанную жертву в туалете. Не было никаких криков, правда же? – Илюшин цепко взглянул на меня. – Жаль, я не догадался подняться на десятый этаж, где Кондратьев в одиночку занимался ремонтом. Уверен, там вы и обосновались. Основная явка была провалена. Но у Кондратьева имелись ключи от чужой квартиры, и временно он работал один. Вы просто перебрались двумя этажами выше. А потом у вас возник новый план. И закончился он этим. – Илюшин указал на синий пакет.

Кирилл в своем мешковатом костюме вдруг поднялся, подошел к лежащим отцу и сыну. Поднял за шиворот Ивана Степановича и вытолкал в соседнюю комнату. Затем вернулся за Антоном.

Илюшин наблюдал за его действиями, подняв бровь.

Когда тот возвратился, детектив спросил:

– Зачем ты это сделал?

– Поговорить надо без лишних ушей. Слушай, не сдавай ее полиции, а? – Воропаев кивнул на Сашу, которая сидела как оглушенная. – Придержи историю о похищении при себе. Не надо этим ни с кем делиться. Я тебя как человека прошу. Давай сейчас на месте договоримся, что рассказываем следователю.

Илюшин задумчиво смотрел на него. Затем перевел взгляд на меня, и мне стало не по себе.

– Журавлева же вернулась домой, ну? – почти умоляюще сказал Воропаев. – Целая, здоровая! Полина! Подтвердите хоть вы!

Я кивнула, чего-то испугавшись.

– Ну сглупила Сашка, наделала дел. Я ее заберу, и мы уедем отсюда. Ноги нашей не будет в Москве, обещаю.

Меня до глубины души поразило, что оперативник разговаривает с детективом как со старшим по званию. Нет, хуже: будто во власти этого человека было решать их с Сашей судьбу. Воропаев склонял голову, пытаясь заглянуть Илюшину в глаза. Черт, да он почти заискивал!

Сыщик перевел взгляд на Сашу. Я не могла понять, взвешивает ли он что-то или уже принял решение, но чувствовала, что для нее дело пахнет бедой.

– Торговля наркотиками, похищение человека, нанесение телесных повреждений, шантаж, – перечислил Илюшин. – Это я еще глубже не копал.

– Так, давай вот что, – с какой-то безумной решимостью выпалил Воропаев. – У меня в Новосибирске хата. Ляма на три потянет, может, даже больше. Все оформлю на тебя, добровольно. Сам подумай: тебе это похищение сто лет доказывать, она же башковитая, там ни отпечатков, ничего… А Полина будет держать язык за зубами. – Он умоляюще взглянул на меня, и я залепетала: «Конечно, какое похищение, Саша ни при чем…» Впрочем, никто не слушал. – Макар, это глушняк! Я понимаю, ты вел это дело, у тебя клиент, репутация… Я все возмещу. Отпусти нас, а?

Илюшин рассматривал Сашу так, словно перед ним была чумная крыса и ее предлагали оставить жить в его подъезде.

– Не факт, что Александра согласится составить тебе компанию, – наконец сказал он.

– Я поеду, – быстро сказала Саша и схватила Воропаева за руку. – Поеду, честное слово!

– Как звали ворону?

Я решила, что неверно расслышала. Судя по лицу Воропаева, он подумал то же самое, но Илюшин раздельно повторил:

– Как. Звали. Ворону?

Саша недоуменно смотрела на него, и вдруг в ее глазах что-то мелькнуло.

– Герда! Ее звали Герда, мы ее выпустили… Ты был у Карамазова! – Она даже привстала. – Где ты его видел? Он живой? С ним все в порядке?

– Насчет квартиры в Новосибирске, конечно, интересная идея, – помолчав, протянул Илюшин. – Даже жаль, что для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер слишком мало. Покарауль этих родственных упырей, не хочется оставлять их без присмотра.

На лице Воропаева отразилось облегчение. Отчего он расценил слова Илюшина как согласие? Не знаю. Но напряжение отпустило его. Он коснулся Сашиной макушки с нежностью, от которой у меня кольнуло в сердце, и скрылся в соседней комнате.

– Значит, ты здесь распоряжаешься чужими жизнями, – сипло сказала я, удивляясь силе собственного гнева.

Илюшин обернулся и пожал плечами:

– Выходит, что так.

– Ты там сидел над нашими головами, аки голубь, и преспокойно наблюдал, как нас били.

– В целом я не слишком волновался, – согласился детектив.

– И Костя погиб, хотя ты мог остановить это в любую секунду! – Голос у меня сорвался. – Вы с Воропаевым были здесь с самого начала! Вы все видели!

Илюшин уселся на пол по-турецки и заинтересованно склонил голову.

– Забавно выслушивать упреки от человека, который врал мне в лицо. А свою часть вины вы готовы взять на себя?

– Свою?

– Вы, Полина Андреевна, попытались расставить ловушку прирожденному убийце. Все это изначально напоминало состязание орехов с белкой. Понимаете, дело в любом случае закончится расколотыми скорлупками, даже если орехи умны и готовы на многое. Вы десять раз могли изменить ход событий. Поделиться со мной. Прийти в полицию. Рассказать обо всем вашей бабушке, наконец. И тогда вы трое не оказались бы в этом месте. – Он обвел широкий круг, включив в него Сашу, Костю и меня. – Я вытащил вас обеих из мышеловки живыми и почти невредимыми. Печально, что Кондратьева убили. Зато человек, помогавший топить Викторию Нечаеву, сядет в тюрьму, и надолго. Все эти годы он оставался на свободе. Мне это не по душе. Если бы я остановил Макеева-старшего до того, как ударили Кондратьева, что можно было бы инкриминировать ему и Антону? Они вышли бы отсюда свободными людьми. Вас устраивает такое развитие сюжета?

Теперь настала моя очередь молчать. Мне не нравился выбор, перед которым он меня ставил. Я чувствовала в его словах какой-то подвох.

– Ваш Антон отыскал бы новую жертву, – продолжал Илюшин. – Погибла бы очередная женщина. У него свои представления о рае на земле, и хотя, на мой взгляд, они довольно убоги, он прет в этот рай со страшной силой, как слизняк к земляничной ягоде. А сейчас мы задержали его на несколько лет. Или вы предпочли бы, чтобы я его убил?

Я покачала головой. Нет, я надеялась, что все останутся живы, а мой муж попадет в тюрьму.

– Я хотела справедливости…

Как нелепо и жалко это прозвучало.

– Но ведь это и есть справедливость, – удивленно сказал Илюшин. – Константин Кондратьев несколько раз делал неверный выбор. После тюрьмы ему нужно было устроиться на работу, жениться, воспитывать детишек и жить тихой жизнью. А он вбил себе в голову, что обязан вернуть долги и искупить свою вину перед младшей сестрой Вики Нечаевой. Это был род помешательства, не иначе. Кто в своем уме вверил бы судьбу Александре? Константин пообещал ей помочь расправиться с Антоном – и помогал по мере сил. Все это было абсолютно противозаконно. Кондратьев подписал себе приговор, когда согласился на эту аферу. Он соучастник похищения и задуманной вами инсценировки.

– Но смерти он не заслужил!

– Я не умею рассуждать такими категориями – заслужил или нет. В его случае это всего лишь последствие ошибочного решения.

Я ощутила себя раздавленной. Избитой физически и морально. У меня даже не осталось сил, чтобы заплакать. В каком-то отношении сейчас мне было хуже, чем тогда, когда я считала минуты до собственной смерти.