Читать книгу "Танки генерала Брусилова"

Глава девятая

Командир подводной лодки «Угорь» лейтенант Погорецкий приказал прекратить огонь. Сухогруз водоизмещением четыре с половиной тысячи тонн, получивший попадания у ватерлинии, валился на борт, принимая воду через пробоины. Немногочисленный экипаж торопливо греб на шлюпках в сторону Масана.

– Невежливый народ эти японцы. Мало того что мы их по-доброму отпускаем, так поленились даже кингстоны открыть.

Старпом, вышедший в боевой поход лишь второй раз в жизни, как, впрочем, и капитан, улыбнулся шутке начальника. Японский флот не конвоировал суда, пересекавшие Корейский пролив по направлению к южному побережью полуострова поодиночке. Считалось, что таким образом потери от атак из-под воды окажутся меньшими. С эскортом движутся лишь борта, перевозящие военные грузы к Чемульпо. Однако вступила в строй железная дорога от южных портов до Сеула. Поэтому скоро основной объем перевозок и, стало быть, накал борьбы с транспортами переместится в Корейский пролив, не слишком глубоководный, кишащий островами, мелями и подводными скалами, а потому во многих местах крайне неуютный для подводных лодок.

Адмирал Макаров отдал приказ Порт-Артурскому подплаву сделать пролив до Пусана труднопроходимым для одиночек, отправив сюда половину кораблей. Понятное дело, предстоят некие важные события в центре Кореи, потому нужно отвлечь японский флот на борьбу с подлодками между осторовом Кюсю и южнокорейским побережьем.

За неделю патрулирования «Угорь» отправил на дно суда противника общим тоннажем не менее двадцати тысяч. Точнее не сказать – в ночное время лодка торпедировала три транспорта, не рискуя всплывать и обстреливать их из орудий. Ночью не рассмотреть, несут ли пароходы оружие и каков их тоннаж.

Учитывая, что экипажи остальных подлодок тоже не в преферанс играют, подхода миноносцев следует ожидать в ближайшие дни… Когда? С этого момента избиение беззащитных торговцев превратится в опасную игру в кошки-мышки. С одной разницей, что мышка-субмарина тоже может погубить надводный корабль.

Почищенная пушка приняла заглушки в дульную часть и казенник, дабы при срочном погружении внутрь ствола не попала вода. Лодка двинулась средним ходом на северо-восток, дымя архаичной топкой парового котла. Из люка выскочил матрос.

– Ваше благородие, так что акустик докладывают, слышен колокол к северу.

– Кто?

– «Скат», ваше благородие.

– Малый вперед, лево на борт.

Лодки редко встречаются в море. Оно велико, субмарины малы и незаметны. Тем радостнее свидание.

Погорецкий засек перископ минного заградителя в каких-то четырех кабельтовых, представив себя на минуту на мостике надводного корабля. Вражеский перископ на такой дальности непременно значит, что в тебя уже идут торпеды и осталось лишь возносить Господу последнюю молитву, дабы предстать перед Святым Петром, испросив прощения за грехи.

Лодки стали борт о борт. С минзага на паровую лодку отправились свежие припасы, им более не нужные. «Скат» ходит от Порт-Артура до Масана и Пусана с точностью пассажирского парома.

В лодочной тесноте нет отдельной капитанской каюты или кают-компании. Койка капитана по традиции отделена от прохода занавеской, да над головой нет другой койки – вот и все привилегии. Поэтому они беседовали прямо на мостике.

– К Пусану не ходите, Виктор Владимирович, – посоветовал командир заградителя капитан-лейтенант Беляев. – Пусть пока на наших минах взрываются да море чистят. И осторожнее ближе к портам. Они как тральщиками минрепы подрежут, часть мин непременно течением в море уносится. Сами чуть на такой не попались.

– За совет спасибо, но к Пусану и далее ходят лодки поновее нашей старушки. Боюсь, если бы не война, ее списали бы в учебные. Не поверите, у нее даже малого дизеля нет.

– И правда раритет. Однако же на таких в прошлых войнах турок, австрийцев и англичан побили. Слышали, кстати, Владивостокский отряд начал мины под Японскими островами ставить.

– Откуда? Мы здесь вторую неделю отдыхаем, новости разве что от вас узнаем. А англичане?

– Как всегда. Уже успели и подорваться, и потонуть, и возмутиться, и быть посланными подальше за то, что лезут в зону войны.

– История повторяется. Неужели снова минировать Дарданеллы и Балтику?

– Не нам решать, лейтенант. Но к тому идет.

Минзаг отчалил и быстро растворился в вечерних сумерках. А к ночи акустик вновь доложил о шумах субмарины.

– Не пролив, а Невский проспект на Пасху. Откуда движется?

– Со стороны Цусимы, ваше благородие. Слышны винты и дизель.

– К погружению стоять! Срочное погружение! Полный вперед!

Паровая лодка уходит под воду не быстрее, чем за полторы минуты. Таковы свойства ее силовой установки. Мало остановить топку, которая гаснет без воздуха. Нужно непременно пропустить через цилиндры избытки давления пара и тем понизить температуру в машинном отсеке. Да и выхлопная система сложней, чем у тринклера, нужно закрыть выпускную захлопку и опустить дымовую трубу.

– Лодка меняет курс, ваше благородие! Движется прямо на нас!

Не будет же таранить. Разве что пустить торпеды на слух. Но у них глубина хода не больше шести саженей. Значит – вниз, решил лейтенант.

– Погружение на сто сорок футов. – Командир принял доклады о снижении давления в котле и достижении глубины. – Малый вперед. Право на борт.

– Уверены, что там – японец? – шепнул старпом.

– Наш бы в колокол бил перед тем, как на пятки наступать. – Погорецкий снова наклонился к переговорной трубе. – Стоп, машина.

Винты прошелестели за кормой и чуть выше, удаляясь влево.

– Так, господа. Они нас потеряли. Но под водой отсиживаться, пока в ночи бегают японские транспорты, – не дело. Малый вперед, всплываем.

Черное тело с шумом вынеслось меж волнами.

– Акустик! Японца слыхать?

– Никак нет, ваше благородие.

Вот и славно, решил командир. Под водой старая лодка с паровой машиной ничем не уступит вражеской – батареи и электромоторы у нас в порядке. Однако потопленный транспорт куда важнее, чем почетный, но не такой уж ценный приз – субмарина.

«Угорь» медленно полз на запад в сторону острова Намхэдо, дабы попасть на излюбленный японцами маршрут Нагасаки-Масан. Тихо чавкала паровая машина, не намного более шумная, чем электромотор. За час до рассвета акустик доложил о шумах, а скоро на фоне сереющего неба над горизонтом появились дымы, за которыми нарисовались два сухогруза.

– Полный вперед!

Заслуженная субмарина окуталась нефтяным чадом и понеслась. Не пятнадцать узлов, как в молодости, но добрых тринадцать она развила.

Транспорты заложили противолодочный поворот. Приближающийся к ним султан дыма их вахтенные явно записали на счет японского надводного корабля, в противном случае разбегались бы.

– Приготовить орудие! Приготовиться к торпедной атаке! – На недоуменный взгляд старпома, обученного, что лодка или обстреливает суда из пушки, или топит торпедами, но не одновременно, командир пояснил: – Если с одним миндальничать, второй уйдет. Не уверен, что догоним. Первого сразу на дно, второго пугаем.

Головной транспорт оказался вооруженным парой пушек. Разобравшись, что справа по курсу коптит паровая субмарина, а у флота микадо одни дизеля, его капитан распорядился стрелять. В полукабельтове от «Угря» в небо взлетел первый белый султан. Тем самым у подводников появилось юридическое право топить врага, не приглашая спуститься в шлюпки: пароход с пушками есть боевой корабль. Впрочем, в горячке боя о правилах часто забывают.

Подлодка, не снижая хода, выпустила две торпеды и повернула наперерез второму судну. Хорошо бы нырнуть, пока торпедные взрывы не отобьют у канониров-любителей желание продолжать стрельбу, но так не хотелось терять скорость.

Взрыв разворотил корпус ближе к корме, отчего над палубой поднялся столб пара из лопнувшего котла. Выпустив из виду обреченное судно, Погорецкий повернул бинокль ко второму, отчаянно пытавшемуся отвернуть.

В старые галантные времена полагалось пустить первый снаряд перед форштевнем останавливаемого корабля, и только если его команда не послушается и не спустит паруса, вот тогда… В наше жестокое время сразу метятся в борт. Цель завершила поворот, последующие снаряды попали в корму. Занялся пожар, на палубе забегали фигурки. Командир открыл было рот для отдачи приказа добить подранка торпедой, как понеслись испуганные доклады акустика:

– Шум винтов подводной лодки справа по борту… Торпеда по правому борту, идет к нам!.. Вторая торпеда!

– Лево на борт! – заорал лейтенант, но уже ничего не смог изменить – японский капитан верно взял упреждение.

«Угорь» затонул буквально через пару минут после попадания. На поверхности осталась лишь часть команды, находившаяся на мостике и у орудия. Семерых подобрала всплывшая японская субмарина. Она же переправила пленных на борт сухогруза, где кое-как потушили пожар, потеряв от артиллерийского обстрела четверых, не считая раненых. Поврежденный транспорт лег на обратный курс к Нагасаки. Спасшихся русских моряков ждал теплый прием – и на судне, и в японской контрразведке. Иногда живые завидуют мертвым.

До конца февраля Тихоокеанский флот потерял еще две лодки – одну в проливе Чеджу и вторую ближе к Пусану. Однако главную задачу они выполнили. Когда 5 марта адмирал Макаров на броненосце «Петропавловск» во главе Порт-Артурской эскадры приблизился к заливу Чемульпо, вышедший ему навстречу флот адмирала Того имел в своем составе лишь шесть отрядов миноносцев разных классов. Главные противолодочные силы стерегли Корейский пролив.

Японцы имели достаточно сил, чтобы разгромить порт-артурцев. Однако им поставили иную задачу – не допустить десанта в районе порта Чемульпо под прикрытием русских броненосцев.

В пятидесяти кабельтовых от противника Макаров принял неожиданное решение. «Петропавловск», а за ним и другие корабли эскадры заложили правую циркуляцию, уходя от боя и ложась на обратный курс. А на эсминцах сыграли противолодочную тревогу.

Как правило, в дуэли подлодки и миноносца субмарина стремится выйти из боя. Эсминец – не слишком ценный приз, а вероятность гибели в сражении с ним весьма велика. Но четырнадцать подводных лодок в засаде, ради которых и был затеян парад Порт-Артурских броненосцев, на этот раз совершенно не собирались отступать.

Миноносец страшен как свободный охотник, отыскивающий подлодку по шумам и засыпающий ее глубинными бомбами. Но поставленный защищать линейный крейсер или броненосец, он не может уворачиваться от торпед, нацеленных на грузные инерционные туши тяжелых кораблей.

От первых торпедных залпов погибло сразу семь миноносцев, при этом лишь одна торпеда достигла борта «Сикисимы». Флагманский «Микаса» на несколько минут остался без прикрытия, которых хватило «Мако», шедшей во второй волне, чтобы разворотить ему правый борт под броневым поясом.

Капитаны миноносцев вели себя, как самураи, преданно жертвующие жизнью ради князя-суверена. Но подводный враг оказался слишком силен и многочисленен. В первый решающий час боя кильватерный строй линейных кораблей смешался. Командование принял адмирал Урио, попытавшийся развернуть соединение и возвращаться к Чепульпо с тем, чтобы освободившиеся от прикрытия надводных кораблей эскадренные и прочие миноносцы могли заняться уничтожением подлодок. Однако избавиться от русских оказалось не так просто.

Лодки первой волны на глубине прошли мимо головных кораблей эскадры, перезарядили торпедные аппараты и обстреляли центр строя, снова уменьшив поголовье малых кораблей и сильно повредив броненосный крейсер. Море натурально закипело. Японцы взялись беспорядочно стрелять чуть ли не в каждую волну, где им мерещился перископ, и нельзя сказать, что все выстрелы ушли за молоком. Акустики оказались бессильны.

Не имея возможности хоть как-то переговариваться в этом бедламе, командиры подлодок постарались отдалиться друг от друга во избежание столкновений. Групповой бой разбился на кучу мелких поединков. Миноносцы наконец оторвались от линкоров и крейсеров, принявшись засыпать подозрительные квадраты глубинными бомбами, командиры подлодок норовили улизнуть и послать торпеду на прощанье в крупный корабль или хотя бы в охотника на них.

В это время наблюдатель с «Асахи» снова увидел множественные дымы на севере. Макаров вернулся добивать расстроенную японскую эскадру.

Много позже адмирал Уриу попытался доказать, что никакими силами привести флот в чувство и оказать достойный отпор было невозможно. Поэтому единственно правильным решением осталось увести сохранившиеся корабли на стоянку в Чемульпо под прикрытие минных полей, навести порядок и потом продолжить борьбу с русскими. Уцелела на тот момент большая часть броненосных и бронепалубных кораблей.

Адмирал не знал, что во время побоища хитрый «Скат» пробрался к минным полям и слегка изменил картину. Поэтому «Асахи», на котором находился сам адмирал, подорвался, чем вызвал смятение в строю остальных беглецов.

Строй снова нарушился. Главное, мощные броненосные корабли отныне не были организованным соединением, способным вести сосредоточенную стрельбу по русскому отряду.

В излюбленной еще по турецкой компании тактике Макарова под шумок перестрелки между крупными надводными кораблями к арьергарду японской эскадры отправились миноносцы и миноноски, повторив шокирующий торпедный удар. Уцелевшие в мясорубке русские подлодки переместились ближе к минным заграждениям у порта Чемульпо и там выпустили последние торпеды по сбросившим ход кораблям.

Поглощенные перестрелкой японские капитаны вряд ли заметили серию взрывов чуть севернее по побережью. Там испытывалось новое изобретение Макарова, которое он назвал «брандер-тральщик».

Три старых тихоходных парохода водоизмещением от одной до двух тысяч тонн, с которых заранее ссажена почти вся команда, выстроились клином, скованные толстенными цепями, и направили форштевни прямо на побережье около устья реки Имджинган, щедро заполненное минами. От взрывов моментально разворотило борта и днища, но странные суда продолжили двигаться вперед и не сразу остановились, когда вода залила топки, пройдя несколько кабельтовых на остаточном пару и по инерции. Лишь у самого берега они изволили затонуть, оставив над водой трубы и стеньги.

Секрет Макарова, как и многие другие его находки, не таил особых премудростей. Брандеры имели полные трюмы плотно связанных бревен. Пусть негоже разбрасываться судами, зато проход к берегу открылся за считаные минуты, обозначенный буйками с прошедших катеров.

Следующее изобретение тоже выглядело внешне весьма неэстетично и, будь продемонстрировано в Санкт-Петербурге, всенепеременно вызвало бы волну осуждения от сухопутных адмиралов, привыкших показывать государю эдакое красивое. Плоскодонные и не слишком мореходные баржи с разгону проскакивали проход в минах и садились на мель носом к урезу воды. Затем разворачивались особые снасти, собранные на носу барж наподобие рулонов, протянутые чуть ли не до суши и оставшиеся на плаву благодаря кожаным мехам. Прямо с палубы на эту снасть съехал танк, провалился в воду чуть не по башню, но не заглох, слава богу, и благополучно выбрался на берег. Через час на плацдарме окопался пехотный полк с ротой танков, минометами и пулеметами.

На следующие сутки здесь, на берегу реки Имджинган, между Кэсоном и Сеулом, разыгралось главное сражение, а давешний морской бой оказался лишь прелюдией. «Петропавловск», «Варяг» и другие сильно поврежденные корабли легли на дно, заперев флот Урио на внешнем рейде Чемульпо. Вдобавок пространство вокруг порта наполнилось минами, что борщ клецками, а «Цесаревич» и «Ретвизан» остались следить, чтобы никто не вздумал там тралить.

«Бородино», «Наварин» и пару крейсеров поменьше перебрались к месту высадки, поддерживая десант орудиями главного калибра. У сухопутных войск, понятно, ничего равного на вооружении быть не может.

Вдоль гор с северо-запада к Кэсону подступил корпус Брусилова, даже не пытаясь атаковать позиции, которые японцы готовили полмесяца. Паровые тягачи подтянули поближе четыре дивизиона шестидюймовых гаубиц, которые неторопливо и последовательно принялись гвоздить по квадратам. Со стороны гор подтянулись дивизии генерала Линевича, захлопнув котел с третьей стороны.

21 марта десантированные войска, отбив попытки собранной у Кэсона армии форсировать реку и прорвать окружение, а также атаки со стороны Сеула, перешли в наступление и через трое суток захватили столицу. К концу месяца пал и Кэсон. Затем корейская дивизия вышла к побережью в районе Сувона, полностью блокировав Чемульпо с суши.

В войне наступило затишье. Русская армия, усиленная четырьмя пехотными дивизиями из преданных Суджону солдат, была изрядно измотана боями и не могла развивать наступление на юг. После сражения в заливе Чемульпо от Порт-Артурской эскадры в строю сохранилось менее половины кораблей. От двадцати двух субмарин – лишь восемь да три в длительном ремонте. Остальные, включая «Мако» и ее командира со смешной фамилией Дудкин, нашли упокоение в водах Желтого моря, Корейского пролива и залива Чемульпо.

Армия микадо, потеряв в Корее свыше ста двадцати тысяч человек, включая экипажи попавших в окружение кораблей, не могла и помышлять о наступлении. Затянув пояса и приступив к массовой мобилизации, они рассчитывали восполнить численность и нанести реванш.

Еще хуже обстояли дела с японским флотом. Его так быстро не нарастишь. Почти ежедневные потери в Корейском проливе хотя бы одного транспорта на протяжении месяцев здорово снизили тоннаж грузового флота. К тому же команды судов начали саботаж, опасаясь плыть на смерть. На них обрушились репрессии.

В России поначалу наблюдался всплеск патриотических настроений. Как же, Япония первой начала военные действия, торпедировав русский транспорт в нейтральных водах. А что де-факто японцев приперли к стенке, угрожая захватом Кореи, пропаганда умудрилась перебить гневной риторикой против Страны восходящего солнца.

Вторая ура-патриотическая волна прокатилась после капитуляции войск в котле у Кэсона и взятия Сеула. Русское оружие давно не знало таких побед. Затем либеральная пресса, пользуясь свободами, полученными после Октябрьского манифеста 1905 года, начала будоражить народ: зачем русские люди погибают в странной войне на чужой земле? Официально сообщено о восемнадцати тысячах погибших, слухи же разнеслись самые невероятные. Так как Брусилов, Алексеев и Линевич никак не тянут на Суворова, умевшего воевать не числом а уменьем, стало быть, наших полегло не меньше, чем самураев. У них сколько, сто двадцать тысяч? Сиречь православных полегло не менее полутораста.

Понятное дело, после падения Сеула накал ненависти в отношении России у ее иностранных друзей выплеснулся через край. Британия официально заявила о признании премьер-министра Ли Ванена законным правителем Кореи, а Суджона и русских – оккупантами. Мощное британское соединение двинулось к японским берегам, демонстрируя флаг. Американцы никуда не послали вооруженные силы, однако также шумели весьма громко. На фоне этих неприятностей даже сдача Чемульпо не принесла ни радости, ни облегчения. Поэтому торжественная церемония чествования русских генералов и адмиралов в Сеульском императорском дворце прошла на достаточно минорных нотах.

По ее окончании Алексеев, Брусилов и Макаров собрались в задании восстановленного русского посольского представительства.

– Позвольте мне, господа, обрисовать нерадостную диспозицию. Мне как самому молодому ошибки простительны, поправьте, – взял слово Алексей Алексеевич. – На Государя ныне со всех сторон наседают – прекратить войну в Корее. Казна трещит, Европа недовольна, питерские либеральные проститутки изволят тявкать. В любое время готов зашевелиться революционный сброд и позвать пролетариев на баррикады в духе 1905 года.

– Можно добавить на ваше полотно полведра черной краски, но сильно картина не поменяется. Ваше здоровье, господа. – Макаров хрустнул огурчиком. – Со дня на день можно ждать приказ зачехлять пушки и заказывать бал в Порт-Артуре.

– Полагаю, так и ныне будет. – Адмирал Алексеев тоже приговорил стопку под огурец. – Сначала прекращение огня, потом переговоры, на которых британцы навяжут свое посредничество и начнут выставлять условия: русские из Кореи уходят, японцы остаются в удержанных ими местностях, власть делится между Сунджоном и Ли Ваненом, пленные возвращаются со строек в Маньчжурии и освобождаются, как и эскадра Урио, оставшаяся в Чемульпо. Кстати, Степан Осипович, как там с кораблями?

– Завтра выведем броненосцы и крейсера. Большую часть мелочи в течение недели. Начали работы по подъему «Петропавловска», «Варяга» и японских броненосцев, которым хозяева успели открыть кингстоны. Уповаю, что корабли, поднявшие Андреевский флаг и зачисленные в Тихоокеанский флот, Государь не отдаст.

– А с подводными?

– Десять в строю в Порт-Артуре и восемь во Владивостоке. Прибыли две новейших лодки, их дней за десять можно спустить на воду.

– Получается, Степан Осипович, у нас только конец апреля и май остался, чтобы будущий мир сделать для самураев не шибко приятным. Ваше высокопревосходительство, завтра же надо идти к Суджону и требовать теперь уже не русское, а корейское наступление на юг. Мы только поддержим. У него четыре вроде как кадровые дивизии, две сколачиваются прямо сейчас с трофейным японским оружием. Корея не слишком велика. Я предлагаю, не дожидаясь высоких переговоров, рассечь южную часть надвое, продвигаясь вдоль железной дороги от Сеула на Масан. Дней за десять выйдем к проливу.

– Не могу дать приказ на такое наступление без одобрения из столицы, – покачал бакенбардами Алексеев, которые при таком движении гладили его эполеты.

– Позвольте, ваше высокопревосходительство, – возразил Макаров. – Не мы возьмемся наступать, а корейцы. Разве ж мы не можем слегка помочь союзнику в его начинании? А я обещаю придумать некий кунштюк, что до сухопутных безобразий на юге никому дела не будет.

– Какой? – настороженно спросил главнокомандующий. – Учтите, дорогой мой, на Дальнем Востоке я за вас отвечаю.

– Мне давно пора в отставку и на пенсион, господа. Поэтому проявлю своевольство напоследок. В декабре шестьдесят один, извините, стукнет. – Он глянул на Алексеева, старшего по возрасту, и закончил: – Доложу по исполнении.