Читать книгу "Танки генерала Брусилова"

Инженер-музыкант Кюи в перерыве утащил барона в сторону.

– Экий вы прямолинейный, господин полковник. Впрочем, как большинство фронтовиков. Вы хоть представляете, какие затраты нужны на новые танки? А Его Императорское Величество продолжает считать их бронированными тракторами. Вот если ему предложить некую штуку, поражающую воображение, эдакий Царь-танк в русской традиции, назначенный обессмертить его имя, то денег не жаль.

– Меня не предупредили, ваше высокопревосходительство.

– Знайте же, милейший, у каждого своя служба Отечеству. Ваша – рубиться на поле боя, моя – вам способствовать. Давайте же друг дружке не мешать. Кстати, прожектом дредноута Государь непременно похвастает и перед кайзером, и перед английским королем. Пусть и они подобное пробуют. А у господ Романова и Брилинга зреет идея пехотно-кавалерийского танка, вам определенно понравится.

– Непременно расспрошу их. А как же перед Императором отчитаться – куда делся Царь-танк?

– Пробовали, не представилось возможным. Разве впервой?

Барону из министерских коридоров, где ложь и обман являются главной пружиной государственного механизма, срочно захотелось снова в поле, на железо, и чтобы всегда было ясно – враг впереди, рядом друзья, позади Отечество. Во второй части заседания он извинился за горячность и поддержал реляцию о программе танкостроения.

Под хмурым небом Гатчины Ипполит Владимирович Романов показал пробный экземпляр танка. Компания Фрезе создала тринклер мощностью сто пятьдесят лошадиных сил. Поэтому танк, использующий многие части от Б-2, без снижения скоростных качеств вырос на полтора метра в длину, получив пятый опорный каток в подвеске, двухместную башню с пулеметом и короткой трехдюймовой пушкой. Масса выросла до двенадцати тонн. Брусилов внимательно слушал объяснения, а барон тут же влез на место командира.

– Да, господа. Такое орудие в руках не удержишь.

– Потому вооружение обслуживают два человека, – объяснил Романов, заглядывая в люк. – У командира обязанности наводчика орудия. Второй башнер заряжает пушку и стреляет из пулемета в шаровой подвеске.

– Мощно, ничего не скажешь. Когда он в войска поступит?

– Опытовая «тройка», на которой вы сидите, уже отправилась. Лелею надежду, что в начале десятого года Путиловский получит заказ. Пока улучшаем Б-2, пусть в армии их будет хотя бы пару сотен. А то отправленные в Корею вы в ней и сгубили.

Врангель похлопал «тройку» по шершавому борту. Действительно, эта машина – большой шаг вперед.

– А как же Царь-танк?

– Даже не представляете, сколько в Военное министерство да и на высочайшее имя приходит всяческих писем. Цивильные проходимцы, путейские инженеры, канцеляристы и чуть ли не кухарки, заслышав про бронеходную тему, кинулись новые танки сочинять. Думаете, я рисовал «сухопутный дредноут» для доклада? Делать больше нечего. Нашелся и без меня любитель крупных форм.

Романов поманил полковника и генерал-лейтенанта к сараю, где стоял отдельный часовой, впустил внутрь и зажег свет. Там притаился грубо струганный деревянный муляж без ходовой части.

– Это более реально, господа.

– Обратите внимание на его оружие. Трехдюймовая пушка длиной четырнадцать калибров находится в наклонном мощном бронированном листе толщиной шестьдесят миллиметров. Она имеет угол горизонтальной наводки всего десять градусов в каждую сторону. То есть для стрельбы по укрепленным огневым точкам танк останавливается и палит мощным осколочно-фугасным снарядом. Механик наводит грубо, заряжающий – более точно. Для быстрой стрельбы в движении сверху установлена башенка, подобная Б-2, там 37-миллиметровая пушка и пулемет. Так что обещание царю сделать многопушечный дредноут мы пробуем сдержать.

– Когда же мы его увидим в металле? – практически в один голос спросили Врангель и Брусилов.

– Затрудняюсь сказать. Во-первых, этот здоровяк получается не тысячу тонн, но добрых тридцать-тридцать пять. То есть нужен мотор в триста – триста пятьдесят лошадиных сил. Танковых и тракторных тринклеров подобной мощности нет. Судовые имеют совершенно иные размеры. Во-вторых, как вы видели на Б-3, там установлена трехдюймовая пушка, это не от хорошей жизни. ГАУ считает, что у артиллерии калибром менее трех дюймов нет будущего. Они намерены обрезать выпуск снарядов даже под 37-миллиметровые пушки имеющихся машин. Так что в башне останутся разве что пулеметы.

– То есть самое большее, о чем можно мечтать из больших танков, – это двадцать тонн, два мотора по сто пятьдесят сил, – огорчился барон.

– Нежелательно ставить два мотора, две коробки передач. Хотя, если ограничиться одной коробкой и двумя главными фрикционами, надежность даже несколько возрастет. Нет, слишком громоздко. Зато наш революционный друг Брилинг отыскал другой путь. Он работает над карбюраторным авиационным мотором в двести лошадиных сил, который не крупнее тринклера-стодвадцатки!

– Но бензин… Я слышал о попытках ставить такие двигатели на подлодки. От них отказались из-за испарений бензина и пожарной опасности.

– Да, господин барон. Подобные опасения были. Пройдемте в соседнюю мастерскую, мы тоже провели некоторые опыты.

Там Романов капнул в плошку маслянистую жидкость с резким запахом соляра, в другую плеснул чистый бензин.

– Опыт первый. Допустим, от попадания снаряда топливо разлито. Возникает открытый огонь в заброневом пространстве. Он попадает на топливо.

Горящая лучина, занесенная над бензином, подожгла пары, и вверх полыхнуло голубоватыми языками пламени. Затем Романов занес ее над соляровым маслом, и ничего не произошло. Сунул в плошку с соляром, она вообще погасла.

– Итог очевиден. Предпочитаю воевать на тринклере, – сделал вывод барон.

– Не спешите. Вряд ли японцы обстреливали вас горящими стружками. Мне показали фотографические карточки танков, загоревшихся от снарядных попаданий. Смотрите. Известно, что осколки брони и головной части снаряда имеют высокую температуру, наверно – сотни градусов, точно нечем измерить. Вместо осколков пусть будут гвозди.

Раскаленные докрасна на огне два гвоздя Романов кинул в плошки, пламя поднялось над обоими.

– Даю кусок тряпки, попробуйте погасить огонь.

Хлопок по бензину тотчас унял горение. При попытке затушить соляр ветошь подхватила капли масла и загорелась сама.

– Убедились? Строго говоря, горюч не бензин, а его пары. Но мотор забирает воздух из боевого отделения вместе с парами. Покамест он работает, их удельное содержание вряд ли достигнет точки, при которой они возгорают. Соляр же горюч всегда. Наконец мы пробовали стрелять в емкости, у которых на дне соляр или бензин. Не уверен в чистоте опыта и научности моих разглагольствований, но взрыв паров соляра мне показался сильнее.

Конструктор велел рабочему убрать следы поджогов и вышел с гостями на улицу.

– Так что, господа, ближайшее будущее за карбюраторными моторами, а там видно будет, что лучше сработает в боевых условиях. Кстати, наши британские соперники объявили о первом своем танке. Там бензиновый двигатель.[9]9
  Легенда о меньшей пожароопасности дизелей живуча. Однако танки Т-34-76 с карбюраторными моторами, установленными из-за дефицита дизелей, от заброневого действия снаряда загорались намного реже.


[Закрыть]

– Спасибо, Ипполит Владимирович, – генерал пожал руку инженеру. – Мы с бароном непременно навестим часть с опытовыми Б-3 и сообщим о впечатлениях.

– Несомненно, новый танк лучше предыдущего. Вот только с вооружением не уверен. Короткая пушка даст высокую траекторию и низкую начальную скорость снаряда. Если когда-то придется встретиться с англичанами, нужна скорострельная артиллерия, пусть небольшого калибра, но с длинным стволом. Пару дюймов, не более.

– Если только убедить в этом ГАУ, – развел руками Романов.

После Корейской войны офицеры Главного артиллерийского управления и других военных служб, ведавшие развитием армии, вместо полезной работы львиную долю времени уделяли безумным изобретателям штурмующим инстанции со своими придумками царь-оружия. Показанный при великом князе прожект сухопутного дредноута явился лишь вершиной айсберга, точнее, мелкой льдинкой в океане безбрежной изобретательской фантазии.

Вершиной полета мысли стоило признать «Машину для уничтожения крепостей». Уроженец Лемберга (Львова) и подданный Австро-Венгерской империи Иван Семичишин предложил соорудить стальное яйцо поперечником метров триста с метровой бронированной стенкой. Внутри циклопического сооружения на продольной оси должен поместиться мотор, раскручивающий маховик массой в тысячи тонн, от вращения которого яйцо бы катилось и беспощадно давило врага. Для поворота и подъема на возвышенности на концах яйца размещались ракетные движители, а внутри сооружения предусматривались помещения для беспроволочного телеграфа, элеваторы, баня для экипажа и даже магазины.

Самородок, явно потративший на создание прожекта целый вечер, а то, глядишь, и полтора, обозвал детище непонятным и броским словом «Обой». Он отправил письмо с прилагающимся рисунком на высочайшее имя. Ко всему привыкший столоначальник императорской канцелярии давился смехом, воображая, как принимает баню экипаж яйца, катящегося со скоростью в триста верст в час.

Неожиданно история получила продолжение. Нет пророка в своем отечестве, но здесь-то поработал импортный ум, хоть с до неприличия русской фамилией. Лестно нашей державе, что иностранные подданные об ее преуспеянии заботятся. Детские рисунки Семичишина попали в Главное бронетракторное управление с кучей резолюций и завитушек – разобраться и доложить, когда «Обой» возможно принять на вооружение РИА. Как всегда всплыл Нобель, считавший себя обиженным из-за предпочтения тринклеров его дизелям; он заявил о готовности реализовать проект, рассчитывая на миллионы. Три месяца напряженной переписки меж различными частями Военного министерства и прочими заинтересованными ведомствами потребовалось, чтобы похоронить яйцо. Однако не реже, чем раз в полгода, Государь пенял генералом: стоял бы «Обой» на западной границе, роняя тень на разные там европы, никакая армия нам не нужна. Супостат бы яйца опасался.

Вхожий в коридоры Военного министерства Николай Лебеденко учел промах Семичишина и не ограничился письмом. Он добился высочайшей аудиенции, во время которой приволок Государю на обозрение диковинную конструкцию, напоминавшую орудийный лафет времен Кутузова и Наполеона.

– Осмелюсь предложить Вашему Императорскому Величеству новый и совершенный проект оружия, опережающий заграничную военную мысль на целый век.

Испросив позволения, Лебеденко извлек из царского шкафа пяток томов Свода законов Российской Империи, раскидал их по полу и накрутил ключиком патефонную пружину внутри лафета. Моделька, помесь орудийного станка и азиатской арбы, резво перепрыгнула через книжки.

– Смею предположить, что сие устройство в действительном масштабе, а именно с колесами высотой в тридцать футов, имеет превосходство над гусеничными движителями в надежности и проходимости, так как не содержит часто рвущихся траков. Трехдюймовое орудие в бронированном остроге оказывается выше деревьев. Царь-танк, грозный видом и неуязвимый в броне, сверху расстреляет засевшую в окопах вражескую пехоту.

Дальше в императорском кабинете случилось забавное действо, как свидетельствовали придворные, дерзнувшие побеспокоить монарха за работой. Государь и проходимец вдвоем ползали по полу на коленках, громоздили новые тома Свода, крутили пружину и, как дети, радовались, увидав, что самоходка переехала через очередную книгу.

Наигравшись вдоволь, самодержец принял очередное судьбоносное для державы решение. Он повелел немедленно начать работы над бронированной арбой и изыскать на сие средства, минуя Военное министерство. Модельку Император присвоил, забрав и заводной ключик.

Бюджет на третье поколение танков не сократился. Однако на выделку лебеденковского ублюдка денег утекло не менее, чем на вооружение танковой роты. А казна отнюдь не безразмерная. Вдобавок у Фрезе принудительно выкупили два аэропланных мотора, назначенных на авионы Сикорского. Воистину чудны дела, если Государь вмешивается в них лично.

Глава вторая

Изрядная мощность двигателя – непозволительная роскошь, неизвестная первопроходцам авиации. Оттого первые аэропланы, или, как их именовали в России, самолеты, сплошь походили на коробчатых змеев-переростков, к которым по недоразумению приделан пропеллер. Каждый вылет походил на спорт. Скорее даже на русскую рулетку – вероятность благополучного спуска сравнима с шансом не снести себе голову из нагана с одним патроном в барабане. Летающие этажерки были чрезвычайно непрочными из-за всяческого облегчения.

Самым современным летательным аппаратом на сегодняшний день Игорь Сикорский считал французский Nieuport II, сразу же побивший множество авиационных рекордов. С двухцилиндровым мотором мощностью каких-то двадцать восемь лошадиных сил на «Ньюпоре» получена скорость в сто девятнадцать километров в час!

Читая о французских аэропланах, Сикорский с радостью понимал, что идет по тому же пути. Больше никаких этажерок. Только крепкий каркас фюзеляжа, обтянутого тканью по всей длине. Прочный силовой набор крыла, держащийся за счет ажурной конструкции из лонжеронов и нервюр. Только тянущий винт впереди крыла, на концах которого поворотные элероны, никакого гоширования. Мощное шасси с противокапотной лыжей впереди убережет от опрокидывания и не сломается при грубой посадке или попадании колеса в неровность.

Николай Егорович Жуковский, горько переживавший конфуз от упоминания его имени в связи с проектом Царь-танка, переключил свои силы исключительно на математическую теорию полета. Профессор привлек Сикорского в созданный им Воздухоплавательный кружок, где проводил массу времени, помогая энтузиастам рассчитывать их аэропланы. Потому новый аппарат молодого киевлянина обещал быть даже лучше французских и американских, только раньше времени не хотелось газетной помпы и внимания. А поднимется в воздух, вот тогда…

Радужные мечты прервал приезд хорошего питерского знакомого, известного по морским делам. Сикорский получил телеграмму и встретил кавторанга на вокзале. Затем они сидели в открытом кафе близ Крещатика, закусывали, попивали легкое вино, потому как в накатывающей июньской жаре ничего более крепкого не хотелось.

– Наслышан о ваших успехах, Игорь Иванович.

– Да какое там, Александр Васильевич. Планер дней десять, считай, как готов. Мотора нет. Давеча билет купил – ехать ругаться с Фрезе и Брилингом. Деньги-то в феврале плачены. Обещали даже двухсотсильные двигатели, а только и малого от них не дождусь.

Колчак улыбнулся и пригубил белое крымское, памятное ему по Ливадии.

– И не получите.

– Как это? – вскинулся инженер. – Что вы такое говорить изволите?

– Охолоните и выслушайте. Надвигается война. Не на Дальнем Востоке, а в Европе. Много проблем там, и слишком накоплено сил, чтобы долго хранился мир.

– Если богато пушек, они не могут не стрелять.

– Именно. Так что мыслящие люди в армии и на флоте, а таких, поверьте, немало, озаботились подготовкой России к войне. И аэропланы, помяните мое слово, сыграют не последнюю роль. Мы с вами подвигнули Брилинга сочинить мощные карбюраторные двигатели. Раньше подобные только на флот шли да в дирижабли. Самолет с мотором больше сотни лошадиных сил сможет и разведку вести, и бомбу на неприятеля скинуть, так? Поэтому у вас выбор, Игорь Иванович – поступать на морскую службу и строить машины для императорского флота, о коих мы тогда мечтали в Питере, или оставить затею пользовать моторы Фрезе. Деньги, полагаю, вам вернут. Заказывайте двухцилиндровые «ньюпоры» в тридцать или сколько там лошадей, на них летайте на здоровье.

– Что же делать? – Сикорский чуть бокал не уронил. – Самолет готов практически! Армия или флот – это согласования, бюрократия, бюджеты, тысяча полковников и генералов над головой, каждый стократ умней другого. Я там взвою от тоски!

– Соглашаться. Я потому не постеснялся время потратить, что хочу сам осмотреть ваш летательный аппарат. С моего ведома вам пришлют мотор. Опробуете или, как у вас говорят, облетаете его. Потом своим ходом, не торопясь, – к нам.

– Из Киева в Питер?!

– С посадками, само собой.

– Это ж сколько верст до Гатчины…

– А тут вы ошибаетесь, любезный Игорь Иванович. Мы, конечно, с армейцами одно дело делаем, но и не без конкуренции. Нам же морской самолет требуется, верно? Оттого такая дальность полета важна, надежность для долгих походов над Балтикой, Черным и Эгейским морем. Вы же на барже думали взлетать-садиться? Баржу я для вас и приготовил. Шучу-шучу. Не надо пока на судно, у Балтфлота баз хватает. Ну, надумали?

– Как душу продаю.

– Колите палец, кровью распишитесь. А ежели серьезно, ловите извозчика и везите меня смотреть ваш прибор.

Мелко трясясь на булыжной киевской мостовой, неровности которой не могли скрыть ни шины, ни рессоры, ни подушки, Сикорский спросил у Колчака о моторах по двести лошадей, которые замышлялись под проект большого аэроплана.

– Совершенный анекдот случился, Игорь Иванович. Дело, понятно, секретное и безусловно доверительное, но раз о нем тысячи человек прознали, то и кайзеровская разведка не могла не отсмеяться ей положенное. Вы, верно, про Царь-танк слыхали?

– Как же-с. Конечно. Жуковский именует это несмываемым позором.

Колчак с удовольствием проводил взглядом молодую киевлянку в белом платье и под белым зонтиком, затем вернулся к железным материям.

– А в курсе, чем история кончилась? Ладно, Государь не знает, что при росте линейного размера масса аппарата прирастает кубически – не царское дело вникать в смешные подробности. Но никто к воплям инженерного управления не прислушался! Поэтому, чтобы уложиться в сколько бы то ни было разумные весовые кондиции, Лебеденко соорудил два велосипедных колеса со спицами высотой с трех– или даже четырехэтажный дом, меж ними вставил т-образную станину, к которой и прилепил два авиамотора. Наверх обязательно пушку, все же танк, а не арба-переросток. Собрали, значит, комиссию, Император прослышал и почтил испытания высочайшим присутствием. Там генералы стоят – Кюи, Брусилов, рядом великий князь Петр Николаевич, за инженерных мудрецов ответственный, а Государь им глаголет. Мол, так вот и так, ничего вы толком не умеете, а мы изволили лично за дело взяться – и вот! Европам за зависть, нам на славу!

– Жаль – я не увидел.

– Не доросли мы, Игорь Иванович, до смотров в высочайшем присутствии, да-с. Мне Фрезе рассказывал. В общем, под звуки оркестра завели они моторы, и Царь-танк проехал саженей двадцать. Пусть сорок, вряд ли кто мерил. Колесо попало в канавку и застряло. Газовали-газовали, воздух изрядно попортили, все же четыреста лошадей не шутка.

– А дальше? Не томите.

– Не было никакого дальше. Моторы сожгли, арбу-велосипед там и забросили. Лебеденко не растерялся, побежал к государю. Надобны, говорит, снова деньги на мощные моторы. А Брусилов дал незаметный знак, его куда надо передали. Из-за горки выехали десять танков Б-3, переехали и канавы, и ров, и крутой подъем.

– Как же Государь пережил позор?

– Какой позор! Вы о чем, молодой человек? Танки Б-3 – они и есть государева заслуга, раз сделаны в стране, ему принадлежащей. А что с колесницей не вышло… Такое выражение бытует в интеллигентских кругах, сейчас вспомню. Вот – творческий эксперимент. Моторов и денег жалко, да что ни делается – все к лучшему. Какое-то время Император не сподобится осчастливить подданных новыми экспериментами. Пусть катает заводную машинку по томам Свода законов.

– Вольнодумец вы, ваше высокоблагородие.

– Нет, монархист. Только у царя своя обязанность – царствовать. А наша – оружие изобретать и врагам головы отстреливать. Кажется, подъезжаем?

Небольшой биплан Сикорского поражал законченностью граней и пропорций. Любая грамотно спроектированная техника красива. Только в отсутствие мотора и пропеллера аппарат смотрелся, как Ника Самофракийская – прекрасная, крылатая, но без головы.

– Прямо здесь, в кузнице у конюшни вы собирали самолет?

– А его, где угодно, можно сложить, Александр Васильевич. Потом разобрать, перевезти и снова соединить. Зато здесь край города, поле, летай – не хочу. Не изволите в кабину забраться?

– Нет уж, увольте. Мне на воде да на земле места хватает.

Игорь Иванович выдержал паузу, потом робко напомнил:

– О моторе протекцию составите?

Офицер не переставал удивляться этому человеку. Энергический, напористый, но ровно до того времени, как наталкивается на упрямца или хама. Ей-богу, ему в моторе отказать и денег не вернуть, даже в суд не подаст – затаит обиду, купит другой двигатель. Или за границу уедет.

– Завтра же отправят. Когда ждать фото аэроплана в воздухе?

– Немедля! Нет, подождите. Техника новая. За июль облетаю. Обещаю.

– Не торопитесь. А то не ровен час, тьфу-тьфу… Возвращаемся в Киев. Повезет – на вечерний до Москвы успею.

Сикорский действительно сделал, что мог, но не все от него зависело. 10 июля 1910 года на пятом полете мотор захандрил, и изобретатель с трудом спустился на край луга. Как на таком приборе лететь в Питер, когда внизу не только поля, но реки и леса? Чистой воды самоубийство.

Колчак отреагировал на телеграмму о поломке с небывалой быстротой. Буквально через день у Сикорского объявился мичман с четверкой матросов, которые быстро, но без лишней суеты разобрали аэроплан и погрузили его в товарный вагон. Согласно приказа Морского штаба, двое из морячков остались сопровождать груз до Питера, а изобретателю вручили билет и предписание. Он почувствовал себя крохотной рыбешкой, которую решительно и безвозвратно проглотил военно-морской кашалот.[10]10
  А.В. Колчак писал, что в период, обнимающий 1906—1909 года, инициативная группа офицеров Морского штаба пришла к выводу о неизбежности объявления войны Германией России не позднее 1915 года и необходимости иметь к началу войны морскую авиацию. При логическом развитии событий именно Колчаку предстояло прославиться как отцу русского авианосного флота, а не руководителю белого движения. См.: «Авиация и космонавтика», 2010, №8.


[Закрыть]

В Санкт-Петербурге Колчак закружил его в бумажном ворохе, оформив по контракту на гражданскую службу по морскому ведомству и заселив в казенную квартиру.

– Холостяку достаточно. Женитесь, остепенитесь, денег скопите, можно тогда приискать жилье попросторнее. Сегодня сходите – познакомьтесь с людьми. С ними вам предстоит, говоря высоким штилем, приделать крылья к нашему флоту.

– Компания «Мокрые крылья Отечества», – грустно пошутил Сикорский, несколько ошарашенный жизненными переменами.

– А вот так не надо, Игорь Иванович. Послужите с флотскими – узнаете, что не над всем нужно зубоскалить. Теперь о деле. Подполковник корпуса инженеров-механиков Александров в этой компании за главного. Кстати, у нее имя есть – Опытная авиационная станция Балтийского флота. Ваш проект одномоторного биплана признан лучшим для Балтфлота на сегодняшний день.

– Будет и завтрашний.

– Именно. Посему линейку в руки – и вперед. Со временем дам пару инженеров в команду, можете кого-то из штатских энтузиастов на службу призвать, коли бюджет позволит. Не забудьте вызвать мастера с завода Фрезе и вставить ему пыжа по самое немогу, раз их произведение так быстро накрылось медным тазом. Отставить, вы не умеете ругаться с людьми. Накажу это подполковнику.

– Спасибо, Александр Васильевич.

– Не стоит. Лучше думайте о старой вашей идее – самолете с несколькими моторами. И последнее. Мне сложно вас об этом просить, но тут однозначно. Самому не летать. Не возражайте! Не летать, особенно на новых аппаратах. Я добьюсь перевода сюда кого-то из гатчинских. Ваше дело у кульмана, а не головой рисковать.

– Но, ваше высокопревосходительство…

– Нет и нет. Флот – это дисциплина. Исполнение приказа.

– Так точно…

– Другое дело. Удачи! Честь имею.

Надо ли говорить, что данного Колчаку обещания киевский энтузиаст не сдержал и участвовал в опытах с гидросамолетами, что проходили в Галерной гавани Васильевского острова.

Новому оружию нужна новая война. Навязав свою волю Японии, Корее, Китаю и в значительной степени Великобритании на Дальнем Востоке, Император счел себя искусным политиком, способным перекраивать мировую карту и ставить в зависимость целые регионы. Будто шестой части суши не хватало. Только игры на чужом лугу, где все давно поделено, а если и нет, то Россию там не ждут, чреваты конфликтами, а они – войной. Болгария, Греция, Сербия, Черногория благодаря усилиям русской дипломатии объединились в Балканский православный союз, сколоченный под флагом противодействия Австро-Венгерской империи, которая понемногу угнетала славян – хорватов, боснийцев, поляков, чехов. Ни один из этих народов не был православным в основной своей массе, а греки никак не считались славянами. Но этого хватило для повода заявить претензии дряхлеющей империи, напоминавшей плохо сшитое лоскутное одеяло из стран и народов, объединенных австрийскими и венгерскими штыками.

Враждебность Франца-Иосифа по отношению к России всегда воспринималась царем как черная неблагодарность. В 1848 году по просьбе австрийцев Николай Первый ввел войска и утопил в крови революцию. Естественно, не от братской любви, а от цеховой солидарности. Революция – заразная болезнь, которую лучше давить в зародыше, дабы не перекинулась на соседние страны. Тем не менее без русской помощи об империи Габсбургов давно бы уже забыли. Франц-Иосиф снова решил показать характер? Надо поставить на место. Впрямую невозможно, Вильгельм тут же объявит войну, а поведение Британии, как обычно, непредсказуемо – может вступить в войну с Германской империей, а может ограничиться сочувствием. Балканские страны – идеальная возможность. Они достаточно сильны, чтобы потрепать австрийцев, если тем Германия не придет на помощь. Тогда – международное давление, какой-нибудь конгресс и снова мир. Но Австро-Венгрия, которая и без того не в лучшей форме, выйдет из войны потрепанной вконец. Чего, собственно, и добивается Россия. К концу 1910 года в болгарские черноморские порты, а также греческие и черногорские потянулись транспорты с оружием: полевые орудия, шести– и восьмидюймовые гаубицы и тягачи к ним, модернизированные танки Б-2бис, бипланы Сикорского, пулеметы, винтовки, минометы и боеприпасы. Кое-что в кредит, но непременно за счет балканских стран. Греция, сверх того, получила несколько устаревших миноносцев и броненосцев, оставшихся с Корейской войны. В начале 1911 года внезапно расцвел балканский туризм. Тысячи офицеров русской армии единовременно написали рапорты о вакациях или запросили отставку, срочно отправляясь в Сербию или Болгарию на поправку здоровья. Там они вступили добровольцами в местные вооруженные силы. Наконец о готовности вцепиться в дряхлую выю Империи заявила Румыния, давно точившая зуб территориальных притязаний на мадьярские земли, и она тоже прикупила вооружений, в том числе легкие корабли для действий на Дунае. Как говаривал Сикорский, мешая русские слова с малороссийскими, если богато пушек, они не могут не стрелять. Особенно когда у пушкарей давно чешутся руки.