Читать книгу "Танки генерала Брусилова"

Эпилог

– Николай Романович Брилинг, тридцати семи лет, из дворян, главный инженер Балтийского моторного завода «Фрезе», вы задержаны в связи с предумышленным убийством подданного Германской империи Джонатана фон Рейнсмана и товарища управляющего петербургским филиалом предприятия «Нобель. Русский Дизель» Иоганна Тернуда, случившимся 10 июня сего года в инженерной мастерской означенного завода «Фрезе».

Слова полицейского чиновника упали с неумолимостью гильотины. Десять лет назад молодой эсер Брилинг наверняка бы произнес в ответ пламенную речь про сатрапов и душителей свободы.

Ныне он повзрослел и перевидал в жизни всякого. А еще помнил, на что способен худой высокий старик с неизменной сигарой в углу рта. Поэтому, когда от нечаянного резкого движения гостя под полой сюртука обнаружилась рукоять револьвера, Николай отбросил колебания. Нет сомнений, перед ним тот самый молодчик, что в 1902 году застрелил Тринклера, не пожелавшего загубить русские моторы в угоду Дизелю и Нобелю. С тем ли субъектом на пару он шантажировал бедного Густава двенадцать лет назад, неведомо. Однако предложение их – гнусное и подлое. Пара мерзавцев пожелали остановить моторный прогресс в России, отдать им чертежи новейших механизмов и сманить Николая в Германию.

В 1904 году небогатый и неизвестный инженер, только из Германии вернувшийся и с подозрением относящийся к моторостроению на Родине, наверняка бы иначе отнесся к идее продать изобретения и снова отправиться в Берлин за приличную мзду. Только за десять лет многое изменилось, и в первую очередь он сам.

Брилинг, не воинственный по природе своей, вдруг отчетливо вспомнил январский морозный день, храпящую от быстрой скачки гвардейскую лошадь и образцового красавца-офицера, заносящего палаш над Васькой Менделеевым. В жизни случаются времена, когда нельзя раздумывать, а нужно действовать немедля. Тем более отставной германский адмирал даже не думает скрывать подлинное имя. Он уверен, что ему все сойдет с рук, как и двенадцать лет назад. Откуда уверенность – от револьвера на поясе, капитала в банке или Кайзера за спиной?

– Не уверен, господа, что могу сразу ответить на ваши предложения. Хотя, признаюсь, они заманчивые, и весьма. Осмелюсь показать вам одну задумку, неприменимую в России из-за ее отсталости. Коли вас заинтересует, можем договориться.

С этими словами Николай начал рыться по столам, изображая рассеянность, простительную талантам. Пожилой толстяк спокойно ждал. Однако Рейнсман напрягся, что не укрылось от инженера.

– Вот! – торжествующе произнес Брилинг, которому ощущение смертельной опасности прибавило артистического дара. Он поднял над столешницей ничего не значащую бумажку. – Особая система подачи топлива в цилиндр.

Вытаскивая второй лист, уронил связку ключей, грохот которых скрыл звук взводимого курка.

– Простите мою неловкость, господа. Вечно некогда навести порядок в бумагах.

Николай выстрелил в адмирала через третий лист, ударил по курку и снова нажал на спуск, опередив жертву на долю секунды. Джон-Малыш, верно, промазал впервые за долгую бандитско-морскую карьеру, что не мудрено, когда в груди сидит пуля, а вторая разрывает гортань.

– Вы… вы ответите! – пробормотал посланец Нобеля, с ужасом глядя на упавшее тело, разрешив тем самым последние колебания Брилинга. Все-таки безоружного убивать неприятно.

Петр Александрович Фрезе, с легким испугом косясь на потек крови из-под закрытой двери в конструкторскую, осторожно обратился к полицейскому.

– Позвольте выступить поручителем господина Брилинга. Я – человек обеспеченный, благонадежный, имею имущество, чтобы ответить.

– Никак не могу-с, – отмахнулся дознаватель. – Пусть господин следователь решают – держать под стражей али выпустить под залог. Слишком, знаете ли, тяжкое деяние, по Уложению о наказаниях выходит на лишение прав и состояний. Так что выпускать не в моем праве.

– Петр Александрович, лучше адвоката найдите мне опытного. Без него никаких показаний не дам и не подпишу.

– А это вы, право, зря, – нахмурился гладкий господин из сыскного департамента. – Быть может, разобрались бы на месте, не стали бы дела городить.

Брилинг упрямо качнул головой. Верить в полицейские сказки – верный путь в острог. Два трупа, один из которых иностранного подданства, порождают слишком громкое дело, чтобы его замять, «разобравшись на месте».

Задержанного увели. Директор завода, не теряя времени на присяжных поверенных, помчался за покровительством к совсем другим людям.

На следующий день в присутствии судебного следователя титулярного советника Владимира Павловича Вознесенского в анатомический театр зашел пожилой моряк в форме капитана второго ранга с темным лицом и седыми курчавыми волосами на мелко трясущейся голове. Служитель откинул простыню с длинного худого тела.

Мулат постоял с минуту.

– Вы видели ранее усопшего? – нетерпеливо дернулся следователь, которого чрезмерное внимание к данному делу до крайности раздражало.

– Так точно. – Моряк положил руку на лоб покойнику. – Вот и свиделись, Джон.

– Кто это?

– Бывший капитан русской подводной лодки «Щука» Джон Рейнс. – Увидев, с какой миной недоверия судейский заполняет протокол опознания, он добавил: – Лет сорок назад я по его приказу сбросил в Финский залив великого князя Константина Николаевича, генерал-адмирала русского флота.

– Этот бред в протокол заносить не буду, – тихо пробормотал следователь. Он сунул подводнику бумагу и перо. – Опознан как Джон Рейнс, бывший офицер подплава. Подпишите здесь, будьте любезны.

Вернувшись к себе, он застал посетителя совершенно не из тех, кого можно заставить ждать или которому в чем-то отказывать, ссылаясь на дурацкие запреты Устава уголовного судопроизводства.

– Простите, Ваше Императорское Высочество, обвиняемый в полицейском участке и подлежит препровождению в тюрьму до суда.

Получив в ответ молчание и иронический взгляд, Вознесенский торопливо бросился к телефону, накричал на барышню за нерасторопность и объяснил подошедшему к аппарату полицейскому чину, что, ежели Брилинг не будет сей же час доставлен в здание суда, быть начальнику полиции городовым. Осунувшийся после бессонной ночи и всклокоченный инженер появился под августейшими очами настолько быстро, что, казалось, полицейский участок находился в соседнем здании с судебным установлением.

– Николай Романович, с вами изволят беседовать Его Императорское Высочество, великий князь Петр Николаевич, – торопливо пробормотал следователь, в душе проклиная себя, что в тот день не сказался больным.

А Брилинга раздирали другие чувства. Понятно, что Фрезе не к стряпчему побежал, а запросил защиты у покровителя Главного инженерного и Главного бронетракторного управлений Военного министерства. Совсем недавно бывший эсер метался в сомнениях – прикончить ли великого князя заодно с царем во время показушных испытаний танка в Гатчине или в живых оставить. Лет десять назад не принял бы руку помощи ни у кого из правящей семьи, даже срываясь в пропасть на камни. Почему же сейчас совсем не против, если родственник Николая Кровавого вытащит его из тюрьмы? Повзрослел, поумнел или, что гораздо хуже, изменил себе и своим убеждениям?

– Николай Романович! – прервал его терзанья великий князь. – Расскажите, как погибли те двое в вашей конторе?

Обвиняемый покосился на холуйское лицо титулярного советника и решился уцепиться за брошенный спасательный круг.

– Ко мне зашли двое пожилых людей, по описанию как две капли воды похожих на убийц Густава Тринклера в 1902 году, отказавшегося загубить русские моторы в угоду германскому изобретателю Дизелю и русскому заводчику Нобелю. Мне предложили саботаж, а затем переезд в Германию, обещали двести тысяч марок. Я опасался за свою жизнь, приоткрыл ящик и взвел револьвер. Когда фон Рейнсман потянулся к оружию, я выхватил наган и выстрелил в него, он – в меня. После второй пули, попавшей ему в горло, Рейнсман упал, а второй господин сунул руку под сюртук. Понимая, что они пришли убивать меня, я счел, что у него также спрятан револьвер или браунинг. Поэтому в третий раз выстрелил и попал ему в глаз.

Великий князь повернулся к Вознесенскому.

– У вас есть еще вопросы?

– Нет, но, Ваше Императорское…

– Даже мне, неюристу, очевидно – господин Брилинг оборонялся.

– Дело важное, иностранный подданный, нельзя спешить…

– Владимир Павлович! – в голосе князя звякнуло нечто железное. – Предприятие Фрезе выполняет важнейший военный подряд. – Если из-за ваших фантазий господин Брилинг через полчаса не будет на заводе, пеняйте на себя.

Великий князь посмотрел с минуту на пантомиму «рыба». Следователь открывал и закрывал рот, но не осмелился возразить.

– То, что вы накропали о Рейнсе, потрудитесь передать Корпусу жандармов в дело об убийстве Тринклера. – Князь встал и, желая поставить последнюю точку, обернулся к Брилингу. – Николай Романович, нам по пути. Мотор ждет внизу. Составите компанию?

Инженер красноречиво глянул на Вознесенского, который торопливо подтвердил «все в порядке, не извольте беспокоиться».

– Полиция у меня изъяла часы, бумажник.

– Всенепременно вам доставят на дом. Ваше Императорские Высочество! – судейский поклонился, затем без поклона добавил: – До свиданья, господин Брилинг.

– Прощайте, господин титулярный советник.

На широкой лестнице храма правосудия, сбегавшей к парадному входу, князь неожиданно заявил:

– А ведь это произвол и беззаконие, да, Николай Романович? Быть не должно, что родственник Императора так запросто надавливает на следователя, освобождает убийцу из-под стражи. Ровно также незаконно держать в тюрьме невинно осужденного.

Революционер споткнулся на ступеньке и схватился за перила, дабы не скатиться вниз. Идущий с ним августейший субъект – последний человек, от которого можно ожидать подобных реплик.

– Спасибо, Ваше Императорское Высочество.

У дворца Фемиды Петр Николаевич сдал душегуба на руки Макарову и Фрезе. Адмирал похитил освобожденного, заявив, что Брилингу незамедлительно надо домой – поесть, помыться и переодеться. В авто, отгородившись от водителя перегородкой, первым делом спросил о Рейнсе.

– Я лично с ним никогда не встречался. Однако наслышан, что он – изрядный стрелок. Как же вы его сподобились опередить?

– Прикрылся чертежом и выстрелил первым. Бумагу с обугленной пулевой дыркой изорвал в клочки до вызова полиции.

– Второго негодяя – чтобы не осталось свидетелей, – заключил адмирал. – Вы решительный человек, Николай Романович.

– Позвольте предположить: великого князя именно вы уговорили приехать?

– Не стану отпираться. И благодарить не нужно. Мой покойный друг Александр Берг завещал мне присмотреть за бронеходным делом в России, когда уйдет в мир иной. Потому вы и Ипполит Романов всегда под моим надзором. А дела нынче такие, что впору к вам охрану приставлять. Рудольфа Дизеля денежные тузы убили без малейших колебаний, как стал неугоден. Утопили в Ла-Манше без лишних слов.

На этом история со смертью отставного германского адмирала фон Рейнсмана закончилась, а немецкий посол удовлетворился отчетом об обстоятельствах гибели кайзеровского подданного. Совсем иначе отреагировала Австро-Венгрия на убийство человека, у которого охрана была, и не из последних.

28 июня 1914 года боснийский серб Гаврило Приницип, отправленный в Сараево по приказу Драгутина Димитриевича (Аписа), увидел медленно разворачивающееся авто из кортежа эрцгерцога Франца Фердинанда. Если бы сербский националист продолжал жевать только что купленный сэндвич либо водитель развернул авто на квартал раньше, повод к дальнейшим трагическим событиям появился бы, вероятно, намного позднее. Вряд ли бы Великая война началась ранее 1915 года.

Однако недогрызенный бутерброд полетел на мостовую, а горе-патриот пальнул в живот герцогине Софии Гогенберг, жене эрцгерцога, и в шею самому Францу Фердинанду. Дознание добыло доказательства вины Аписа в подготовке гнусного убийства, и власти Австро-Венгрии 23 июля потребовали расследования на землях Сербского королевства, а также выдачи причастных австрийскому правосудию. Сербия сочла это умалением суверенитета и отказала. Австро-Венгрия приступила к мобилизации армии для вторжения. Император Вильгельм заверил, что Германия не оставит австрийского союзника без поддержки.

27 июля Его Императорское Величество Николай Второй изволили побряцать оружием, объявив «частичную мобилизацию» против Австро-Венгрии. Масштабной войны с Германией русский великий стратег и дипломат рассчитывал избежать, отправив 29 июля кайзеру телеграмму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». В качестве ответа получил в лоб 31 июля немецкий ультиматум с требованием прекратить мобилизацию, а отступить не позволила великодержавная гордость.

1 августа британский министр иностранных дел с порядочностью и честностью, издревле присущими этой нации и ее правителям, пообещал Германии проигнорировать английские обязательства перед Россией, если кайзер ограничит свои аппетиты русскими землями и не тронет французов. Германская империя объявила войну России.

В этот судьбоносный день 1 августа произошло ключевое событие, превратившее пока еще местный конфликт во всеевропейскую войну. Французский президент и правительство, прекрасно понимающие, что любые британские обещания и договоренности никогда не стоили дороже бумаги, на которой записаны, решили не доверять судьбу республики слепому случаю. Франция, опасаясь немецкого вторжения, приступила к всеобщей мобилизации, чем фактически вступила в войну.

Германия начала войну против Бельгии и вторглась в Люксембург, столь маленький, что для официального объявления войны княжеству у Вильгельма не нашлось чернил. После этого Британия, не считавшая возможным допустить победоносное шествие кайзера по Западной Европе, также вмешалась, послав войска во Францию. Австро-Венгрия объявила войну России. Мелким, но неприятным ударом в спину стало присоединение Болгарии к Австро-Германскому союзу: болгарский король считал свою страну обиженной результатом Балканской войны.

По России разнесся бабий плач и стон: кормильцев отрывали от семей и посылали на войну. В дворянских семьях проводы офицеров происходили чинно, но не менее драматично.

– Петр! Опять уезжаешь… Третья война за семь лет, Господи! – по прекрасному лицу Ее Императорского Величества фрейлины Ольги Михайловны скатилась едкая слеза.

Генерал-майор Петр Николаевич Врангель, отряженный на Юго-Западный фронт в распоряжение Брусилова, обнял жену.

– Сама же говоришь – в третий. Вернулся же. И в четвертый пуля-дура минует, бог даст.

Ольга промолчала. Как женщина образованная, пусть от военной политики далекая, она понимала слишком многое. Те войны шли слишком далеко – в Китае, Корее, Сербии. Конечно, и там люди гибли, но редко. Из близких знакомых – разве что Виктор Бетлинг, весельчак, напоминавший друзей Врангеля по конногвардейской молодости. А теперь России воевать с двумя крупнейшими империями, с каждой из которых большая общая сухопутная граница. Одно дело – международное влияние на Дальнем Востоке или на Балканах, совсем другое, когда бьются за защиту своей земли. К гадалке не ходи, вдовий крик придет на Русь и накроет ее, как набатный звон.

Барон, освободившись из женских объятий, бессмысленно сильных, будто она всерьез собралась удержать его от поездки на войну, подхватил на руки семилетнюю дочь Елену, чмокнул в лоб Наташеньку, дремавшую на руках у няньки, и сурово взял за руку наследника, трехлетнего сына.

– Ну что, Петр Петрович, остаешься дома за старшего мужчину. Маму слушай, за сестрами присматривай.

Сынище, в детскую голову которого помещалось совсем еще не много мыслей, понял главное – папа уезжает надолго, и это плохо. Он важно пожал руку отцу, потом всхлипнул, прижался к нему и разревелся.

– Возвращайся скорее, папа!

Цари, императоры и президенты обожают играть в солдатиков. Они предпочитают забывать, что каждый из рядовых, унтеров, мичманов, штабс-капитанов, генералов – не деревянная игрушка вроде Пиннокио, а живой человек, целый мир под форменной фуражкой или бескозыркой. Главы государств отправляют их на убой, не испытывая душевных мук. И военные идут, потому как некому, кроме них, исправить глупые ошибки царей и защитить страну, на которую колоннами и шеренгами маршируют такие же солдаты с другой стороны, посланные своими бессовестными и честолюбивыми правителями.

Послесловие

Метаморфозы российской военной техники перед Первой мировой войной необычны и противоречивы, также как и вся наша история. Императорскую Россию невозможно назвать отсталой или, наоборот, передовой страной – было понемногу и того, и другого.

На рубеже XIX и XX веков только Франция имела боеспособный подводный флот. В России подводные лодки появились раньше, чем в Германии и Японии. Но передовой нашу страну вряд ли можно назвать. «Дельфин» и другие первые субмарины подплава равнялись на тупиковые американские проекты, а не на передовые французские. Поэтому русский подводный флот, способный предотвратить войну с Японией в 1904 году, остался лишь мечтой, которую автор выразил в первом романе серии – «Подлодки адмирала Макарова».

Россия имела отличный шанс стать родиной авиации. «Воздухолетательный снаряд» Можайского оказался второй в мире попыткой построить самолет в натуральную величину. К сожалению, также неудачной. В романе «Аэропланы над Мукденом» автор попробовал просчитать, как развивалась бы русская авиация, не остановись она на красносельских опытах отставного адмирала.

Идея танка, то есть самоходного внедорожного агрегата, способного двигаться по полю боя под обстрелом противника, насчитывает несколько веков. Перед Мировой войной как минимум в двух странах должны были задуматься о воплощении идеи в металле – в Британии и России. Сначала англичане на Африканском континенте, а потом русские в Маньчжурии убедились, что делает пулеметный огонь с наступающей пехотой и кавалерией, при том собственная пехота, засевшая в окопах, практически не несет потерь. Массовое применение проволочных заграждений усугубило ситуацию. Однако промышленно развитые страны – Россия и Британия – оказались в роли владельцев пулеметов, а выкошенные их огнем африканцы и японцы не принадлежали к державам, способным создать высокотехнологическое новое оружие. Почему-то ни наши предки, ни островитяне не задумались, что и собственным войскам когда-нибудь потребуется средство наступления на укрепленные пулеметные позиции.

Танк возник как порождение позиционного тупика в Первой мировой войне. В отличие от подводных лодок и самолетов, первые же британские машины Mk1 – пулеметные «самки» и с пушечным вооружением «самцы» – оказались боеспособны, хотя и весьма несовершенны. Их первое боевое применение датировано 15 сентября 1916 года.

Примечательно, что в воображении британских и французских инженеров первые танки задумывались как «сухопутные броненосцы», то есть тяжелые, малоподвижные и сильно бронированные. Первое британское танковое ведомство имело характерное название – Landships Committee, то есть Комитет сухопутных кораблей. Появившиеся чуть позже германские ползающие крепости основывались на том же подходе.

Первый в мире танк относительно современной конфигурации – подвижный, с вооружением в поворотной башне – построили во Франции. Лучший легкий танк Великой войны Renault FT-17 во многом определил глобальные тенденции в этом виде вооружений до следующей мировой бойни. Первые советские танки разработаны на его базе. В романе похожая машина для сопровождения пехоты и кавалерии выведена под названием Б-2.

А в России до победы «Великого Октября» дела обстояли не лучшим образом. На наших просторах катились лишь поставленные союзниками британские Mk и французские FT-17. Опытные экземпляры машин Лебеденко и Пороховщикова всерьез нельзя воспринимать.

Представляется, что российских изобретателей сгубила гигантомания, которую преодолели на Западе. За исключением разумного по габаритам и массе «вездехода» Пороховщикова у нас произрастали исключительно колоссы вроде дредноута В.Д. Менделеева. По логике первый русский танк должен был появиться в образе бронированного гусеничного трактора с пулеметной башенкой, подобной тем, что мы привыкли видеть на бронеавтомобилях «Остин-Путиловец».

Гигантомания негативно сказалась и на авиации. Опоздав к началу воздушной гонки, российская промышленность сорвала джекпот за счет тяжелых машин «Гранд» и «Илья Муромец». Но в тот период самолеты кардинально менялись за какой-то год. Гениальный проект «Муромца» сгубила истинно русская тяга к стяжательству. Заводчик Михаил Владимирович Шидловский, имевший значительный доход от продажи самолетов казне, выбился в командиры эскадры «Муромцев» с присвоением звания генерал-майора. Он заказывал самолеты… самому себе! Соответственно, был заинтересован в наибольшем количестве, а не совершенствовании. В итоге последнюю серию громадных бипланов, обозначенную показательной литерой «Г», армия вообще признана опасной для полетов.

Как результат корыстных усилий отдельных лиц, в стране не развивалось производство менее крупных двух– и трехмоторных самолетов. До 1915 года напрочь отсутствовало производство мощных авиадвигателей. Поэтому уже к середине войны союзники и противники России имели гораздо более эффективные бомбардировщики. Грандиозные бипланы «Цеппелин-Штаакен» намного превзошли «Муромцев» по главным показателям, а в России производство тяжелых самолетов замерло еще до Октябрьского мятежа.

Россия до Мировой войны ничем не прославилась в области двигателей с электроискровым зажиганием. А вот с компрессионным воспламенением углеводородов дело обстояло совершенно иначе и было загублено лишь оттого, что заводчик и миллионщик Нобель вложился в двигатели Рудольфа Дизеля. Конкуренты были ему абсолютно некстати. Справедливости ради стоит сказать, что продукция нобелевской компании «Русский Дизель» имела значительные улучшения по сравнению с германскими прототипами, а убийство Дизеля и национализация красными предприятий Нобеля здорово ударили по прогрессу в этой области. Поэтому роман о процветающей довоенной Российской Империи начался с глав о моторах, без которых любая техника мертва.

Так не случилось. Однако ничто не помешает нам мечтать о развитой, прогрессивной России, тем более предпосылки к ее существованию имелись, несмотря на общую нелепость политической системы. История не знает сослагательных наклонений, но ими богат исторический анализ. Так давайте подумаем вместе, что произошло бы, приди Российская Империя к началу Мировой войны с танками, морской авиацией, передовыми подводными лодками и независимой от англичан в поставках двигателей всех типов. Вариант такой альтернативной истории изложен в романе «Авианосцы адмирала Колчака», планируемом к выпуску в московском издательстве «Яуза».

Автор предупреждает, что персонажи данной серии, имеющие исторических прототипов, нельзя с ними отождествлять. Биографии значительно изменены в угоду авторскому вымыслу. Хочется верить, что адмирал Алексеев, генерал Линевич, барон Врангель, адмирал Колчак, другие полководцы и морские командиры, а также государственные деятели Российской Империи могли совершенно иначе поступать при другом развитии событий и войти в историю с гораздо большей славой, нежели в привычном нам варианте.