Читать книгу "Танки генерала Брусилова"

Глава десятая

18 мая военный комендант станции Тэгу впервые за неделю услышал свисток паровоза, прибывающего с севера. После того как мятежники Суджона при преступном содействии русских начали наступление на юг от Сеула, а в Кэренгуне вспыхнул бунт черни против короля Ли Ванена и японской освободительной армии, оттуда не пришло ни единого состава.

Закопченный локомотив притащил шесть вагонов. Из его цилиндров валили такие клубы пара, что, пожалуй, он тратит воды раз в десять больше, чем угля. Кто там мог приехать – сбегающие на юг промышленники, семьи чиновников из верной Ванену администрации, арестанты? Телеграфной связи с севером нет дня три. На всякий случай комендант поднял роту в ружье и отправил к путям.

Дежурный махнул флажком и поднял семафор. Состав поравнялся с пассажирским перроном. Но когда клубы пара опали, из-за них показались товарные вагоны. Заподозрив неладное, комендант скомандовал «Целься» и опоздал. Из раскрывшихся боковых створок заговорили пулеметы. Рота полегла, не успев сделать ни единого выстрела, а на станцию хлынули пехотинцы в мышиной форме корейской армии.

За ложным товарняком вкатился другой состав. На переднем окованном железом вагоне красовалась башня от миноносца с трехдюймовым орудием, на следующей башня танка Б-2. За обшитым железом паровозом и тендером тащились другие платформы в железе, с пулеметами и орудиями. Под огнем бронепоезда корейцы бросились на штурм казарм японской бригады. С другой стороны от железнодорожного полотна раскинулись палатки корейской части, условно подчиняющейся генералам Ванена. Туда отправился офицер с копией приказа Суджона о помиловании военнослужащих, повернувших оружие против самозванца и захватчиков. Излишне говорить, что никто не отказался получить прощение.

Через сутки войска Суджона, не слишком хорошо обученные и вооруженные, добрались до Йониля и на побережье Японского моря, завершив рассечение группировки интервентов надвое. А после этого наступил черед адмирала Макарова.

Порт Масана расположен в устье реки Нактонган, извилистой и не слишком глубокой акватории, вдающейся в континент и прикрытой с юга множеством крупных и мелких островов. Степан Осипович даже во сне видел, как русские подлодки пробираются туда и расстреливают прямо на рейде и у причалов броненосцы, крейсера и миноносцы. Увы, наяву сие невозможно. Это не бухта Золотой Рог и не 1877 год. Лодку обнаружат и утопят до первого пуска торпеды. Но коли не получается залезть к медведю в нору, надо выкурить его наружу. И лишь только у Масана, который укреплен и не берется с наскоку, как Тэгу, появятся танки, японский флот обязан его покинуть.

Главную свою базу на южном побережье японцы защищали отчаянно. Им на помощь пришла корабельная артиллерия, перепахивающая северные подступы к городу.

Целую неделю к югу напротив устья Нактонгана непрерывно дежурили шесть подлодок. Они утопили эсминец и небольшой крейсер, полностью блокировали грузовой поток, но тщетно ждали выхода основных японских сил. И тогда адмирал припомнил другой опыт прошлых войн.

Из Чемульпо в Тэгу прибыл необычный состав. Платформы по железнодорожной ветке спустились к речному порту, где их содержимое перекочевало в воду. А через сутки японские корабли подверглись нападению, которого совершенно не ждали с севера.

Нельзя сказать, что река осталась без присмотра. По ней могли спуститься плоты, речные баржи, наконец, плавучие мины. Однако русское коварство оказалось совершенно другим.

Сначала в предрассветном тумане раздался гул моторов. На берегу засуетились расчеты полевых орудий. Однако ни один из выпущенных снарядов не попал в цели, которые неслись чересчур быстро.

Шесть катеров легко обогнули затопленные на фарватере суда и взяли курс к стоянке флота. На броненосцах и крейсерах слышали пальбу и не придали ей значения, привыкнув за последние дни. Поэтому торпедная атака на «Фусо», «Читосэ» и «Якумо» застала их экипажи врасплох.

«Фусо» затонул прямо у причальной бочки, крейсера получили по торпеде, надолго выйдя из строя. Как известно, наглость города берет. Четыре крохотных судна из шести вернулись в Тэгу.

Малые катера с торпедой отлично показали себя в войне с Турцией. К ХХ веку они выросли в тоннаже и превратились в миноноски, затем в миноносцы. Потом появились еще более крупные вариации, рассчитанные на эскадренный строй – эсминцы. Макаров по опыту 1877 года приказал снять с японских кораблей шесть катеров, снести рубки и установить на палубах по одному торпедному аппарату. На реке малые суда сработали лучше миноносцев.

Через сутки Алексеев сообщил, что атака в устье Нактонгана не повлекла сдачи города. Более того, на позициях замечены стрелки во флотской форме. Японское командование решилось на рискованный шаг, переведя часть корабельных экипажей в пехоту, явно чего-то ожидая.

Степан Осипович, находившийся в Чемульпо, получил телеграмму от командующего: «В Париже через пять дней начнутся переговоры». Меж строк прозвучало – если собрался сотворить безумство под занавес, ныне самое время.

29 мая у Масана бросил якорь броненоносец «Император Николай I» с адмиральским вымпелом, крейсера «Жемчуг» и «Изумруд», с ними двадцать три миноносца и минных заградителя, а также прибыли пять барж с камнями. Отчаявшись выманить медведя, Макаров приказал замуровать берлогу. Затем передал командование контр-адмиралу фон Фелькерзаму и спустился на подводную лодку. Шестерка торпедных субмарин и подводный минзаг взяли курс на Йокогаму.

Пока Суджон, поставив под ружье чуть ли не половину взрослого мужского населения, восстанавливал контроль над юго-востоком и блокировал с суши южные порты, освободившийся после боев под Масаном корпус Брусилова высадился на островах Камидзима и Симодзима, крупнейших на архипелаге Цусима. Алексеев, принявший философию Макарова «победителей не судят», решил, что переговорщикам в Париже нужен козырь – освобождение чисто японских островов в обмен на вывод войск из Кореи. Коли не договорятся, в порту Цусимы есть небольшая и вполне уютная бухточка, укрыв которую молом со стороны пролива, можно организовать замечательную военно-морскую базу чуть ли не в прямой видимости от одного из главных японских островов – Кюсю. А к Нагасаки вышел отряд Макарова, где адмирал разделил его. Четыре лодки отправились в поход по южному побережью Кюсю с приказом торпедировать любые японские надводные корабли водоизмещением свыше тысячи тонн, не обстреливая из трехдюймовки, и возвращаться в Чемульпо. Прецедент нападения на невооруженное судно без предупреждения создала японская субмарина, утопившая транспорт «Анадырь» за два часа до официального объявления войны.

Степан Осипович перед войной не реже чем раз в три месяца выходил в море на подлодках, участвовал в учениях с боевыми стрельбами. Впервые за три десятка лет попав в центральный пост субмарины, подстерегающей жертву у вражьего берега, он испытывал разные чувства. Опасность и азарт не манят как в лейтенантские годы, хотя до равнодушия далеко. Молодые мичманы и гардемарины, волнующиеся перед атакой, кажутся сущими детьми, пусть у командира куда больший опыт современной войны, нежели у ветерана, командовавшего «Пуск» на поражение действительной цели аж тридцать лет назад.

– Лейтенант, соберите офицеров.

Центральный пост тесен, командир, старпом и два мичмана с трудом умещаются. Голова гардемарина торчит в проходе во второй отсек.

– Господа! Война заканчивается. От нашего похода весьма зависит ее исход. После ловушек в Масане и Чемульпо самая крупная база японского флота перед нами. Пока остальные лодки отряда топят транспорты, чтобы заставить врага поститься, вам, экипажу «Налима», я приберег более трудную задачу. Как вы знаете, вход в бухту узок, около мили. Лодке там совсем немного места для маневра. Но и надводным кораблям не разгуляться. Посему через час всплываем и топим из орудия первую попавшуюся джонку. Не верю, что самураи стерпят разбой прямо у себя дома. Перекрываем фарватер и уничтожаем каждого, пытающегося выйти. Затем «Скат» ставит мины, и возвращаемся в Чемульпо.

Даже в тусклом освещении отсека заметно, как напряглись лица подводников. Ясно же, на поиск дерзкой подлодки отправятся миноносцы, лучшее лекарство в борьбе с которыми – бегство. Адмирал задумал одиночную охоту на охотников… Безумие! Здорово!

Показательной жертвой предложил себя вполне пристойный сухогруз водоизмещением от полутора до двух тысяч тонн. В таком удалении от зоны боев он спокойно двигался узлах на восьми безо всяких противолодочных зигзагов. Скорее всего вахтенный чуть не уронил бинокль от изумления, когда увидел моргание прожектора с требованием остановиться, открыть кингстоны и покинуть корабль.

– Глядите, ваше высокопревосходительство, у него антенна есть, – показал на купца старпом. – Дай бог, сейчас SOS отбивают, не придется ждать их шлюпочной гонки до берега.

– Командуйте палить на поражение, господин лейтенант. По-хорошему не хотят.

Действительно, из дымовой трубы повалил густой дым, а судно принялось забирать в сторону. Большей наглостью было бы разве что пробовать идти на таран.

Лодка дала ход, сокращая удаление до трех кабельтовых. Палубное орудие оглушающе хлопало раза четыре в минуту. На пароходе вспыхнул пожар.

– Готовятся к спуску шлюпок, ваше высокопревосходительство! – доложил вахтенный, увидев суету у борта.

– Но флаг не спустили. Продолжать стрелять.

Сухогруз получил дифферент на корму и сел на мель у побережья. Задняя часть корпуса погрузилась в воду чуть не до палубы.

– Достаточно. Полежит до первого шторма. Командир, вели погружаться под перископ, и ждем кавалерию.

Японцы запрягали долго. Вероятно, ни один пригодный для охоты корабль не стоял под парами. Глубокий тыл, надо понимать.

Промедление дорого обошлось. Когда, наконец, от Нагасаки показались два явно военных силуэта, на море обрушилась яркая тропическая ночь. Именно так – обрушилась. Русским морякам привычнее неторопливые закаты средней полосы, а здесь от светлого времени до первых звезд на угольно-черном небе проходит какая-то четверть часа.

Головной эсминец шарил прожектором. Надеетесь обнаружить так перископ? Вряд ли. Ночь – наилучшее время для подводников. Торпедный след практически не виден.

Командир, не рискуя, пустил первую торпеду ровно по прибору, заложив упреждение, исходя из семнадцати узлов, вторую через десять секунд с еще большим. Однако попала именно вторая, и ближе к корме.

Адмирал потребовал перископ.

– Господин лейтенант, второй миноносец отвернул в нашу сторону.

– Прячемся?

– Нет. Идем в лоб, после пуска торпед право на борт, вплотную к подранку.

– Зачем, господин адмирал?

– Коли промажете, он в сторону своих стрелять не будет. Проскочит вперед, развернется и снова бросится на нас. Мы тоже успеем развернуться. Из четырех торпед хоть одной попадете, господин лейтенант?

Капитан эсминца достаточно точно угадал нахождение «Налима». Разрывы снарядов баковой пушки вспенили воду в каких-то десятках саженей, чувствительно встряхнув лодку.

Встречная атака подлодки и эсминца – завораживающий поединок. Они сближаются со скоростью больше пятидесяти узлов в час. После торпедного пуска лодка отвернет и бросится в глубину. Капитан эсминца, если правильно сориентируется и акустик его не подведет, резко даст в ту же сторону, проходя над лодкой. При везении миноносец врежет острым форштевнем по рубке или корпусу, тогда субмарине и экипажу сразу аминь. Или вывалит глубинные бомбы, установленные на шестьдесят – восемьдесят футов. Дальше лодка не нырнет, не успеет, да и мелко тут.

Против надводного корабля играет закон геометрии. Уворачиваясь от летящей навстречу торпеды, он заводит корму в противоположную повороту сторону и на несколько секунд показывает борт. Если подводник правильно целился, миноносец обречен.

Хоть он и начал поворот, отдача от торпедного взрыва ударила в корпус «Налима», находившейся в каких-то полутора кабельтовых от второй жертвы. Едва находившиеся на мостике пришли в себя, как винты эсминца прогрохотали над самой рубкой. Разрывов глубинных бомб не последовало. На полном ходу лодка выскочила на поверхность.

Феерическая картина гибели корабля может вдохновить любого мариниста… Особенно такая. Он принял, видимо, слишком много воды от пробоины в носовой части и начал быстро погружаться, практически не сбросив ход, а над волнами играли отблески работавших до последнего прожекторов. Удалившись на милю, японец окончательно нырнул под поверхность. Прощальные огни мигнули из-под волн и пропали.

Степан Осипович вспомнил старую шутку Александра Берга: подводную лодку сделать нетрудно, потому что все корабли умеют погружаться. Хотя бы раз.

Первый корабль лег на дно практически на ровный киль, что редкость. В свете восходящего солнца, а в Японии это особенно символично, обе стеньги аккуратно высунули топы из мелких волн.

Макаров предупредил экипаж минзага – ждать и сам занялся тем же плодотворным ожиданием. Легкий крейсер в сопровождении двух миноносцев разных классов показался лишь ближе к полудню.

– Вот ведь упрямые. Знают, что здесь засада, а идут, как на параде. – Командир пригласил адмирала глянуть в перископ.

«Налим» держал малый ход в сторону Нагасаки между вчерашним транспортом и могилой двух эсминцев. Макаров прижался лицом к налобнику.

– Так, господа. Этот пирог одним глотком не проглотить. Выгадывайте чтобы стать к эскадре пересекающимся курсом и пустить торпеды веером по заднему. Поняли замысел, лейтенант? Первый миноносец и крейсер проскакивают вперед. В худшем случае попадем под обстрел кормовых орудий крейсера.

– А потом как, ваше высокопревосходительство?

– Не волнуйтесь, господин лейтенант. С двумя надводными целями вы умеете справляться.

– Мы испытываем божье терпение, – промолвил командир. – В теории миноносец против одной лодки побеждает.

– Уговорили, лейтенант. После войны пишу вам рекомендацию на зачисление в Морской кадетский корпус. Будете там о теории рассказывать.

– Никак нет. Извините, Степан Осипович. Наше дело в отсеках да у перископа.

Правильно, подумал про себя адмирал, который оканчивал совершенно не почитаемую в то время Николаевскую мореходку. Кто сам не шиша не умеет – обожает учить других. Из-под их рук выходят такие… теоретики. Большую часть своих умений лучшие подводники России наработали в море, а не на Васильевском острове.

Кто думает, что попасть в эсминец, движущийся курсом перпендикулярно диаметральной плоскости подлодки, сравнительно просто, введя в прибор управления стрельбой дистанцию, скорость и углы, вряд ли бывал на охоте. Представьте зайца, который несется перед стрелком вбок вдоль опушки леса, в пятидесяти шагах. Теперь добавим, что в случае промаха ушастый развернется, прыгнет и загрызет охотника, если тот не успеет перезарядить ружье и выстрелить. К тому же впереди цели двигались курсом от Нагасаки еще двое таких же саблезубых и очень злых зайца.

По совету адмирала командир лодки истратил на веерный пуск четыре торпеды, полностью разрядив носовые аппараты. Лодка спрятала перископ, а затем, чуть погрузившись и рискуя зацепить килем за дно, устремилась в сторону порта.

Разрывы снарядов прозвучали раньше, чем единственная торпеда нашла заветный кусочек подводного борта. Шимоза рвалась далеко, капитан крейсера не угадал, что русские направятся в узкое горло входа в бухту. Не станут же они прятаться у причальных бочек, меж стоянок броненосцев. Слушая удаляющиеся удары, Макаров обзавидовался. Японские фугасы взрываются при ударе в воду как и в стенки небронированных надстроек. Наши срабатывают наверняка, лишь попав в броню толще дюйма. В Чемульпо на брошенных кораблях генерала Урио насчитали десятки пробоин в бортах и фальшбортах, а надстройки порой прошивались навылет без особого вреда. Деревянный меч против самурайского. Старый подводник, не имея возможности высказать наболевшее умникам из Главного артиллерийского управления, принялся за командира экипажа.

– Теоретически подводная лодка не должна воевать, если не может нырнуть на сто двадцать футов, вас этому учили, господин лейтенант?

– Так точно, ваше высокопревосходительство.

– Это я писал. Забудьте. Перед разворотом всплывайте под перископ, а то своим военно-морским брюшком соберете весь ил у Нагасаки.

Корабли, словно рыцари, сошедшиеся в конном противоборстве, встретились, разломали копья и, взяв новые, снова устремились друг на друга. Потные от напряжения матросы в носу перезаряжали торпедные аппараты, перекрывая выдуманные на берегу нормативы.

– Разрешите обратиться, ваше высокопревосходительство, – вынырнул около адмирала старпом. – Предлагаю идти на стеньги первого утопленника. Как только торпеды пустим, сразу влево и проскочим меж берегом и мачтами. Понятно, не глубоко, так перископ уберем.

Макаров повернулся к боцману.

– Смекайте. Топы торчат из воды сажени на две или на три. Удержите лодку на глубине, чтоб рубку не казала наверх и за дно не цепляла?

Подводник утер мокрое от напряжения лицо.

– Как прикажете, ваше высокопревосходительство.

Адмирал приблизился вплотную.

– А без чинов? Просто спрашиваю – сможешь али другой финт искать? Думай!

– Так что смогу, господин адмирал без чинов, – боцман усмехнулся в густые усы.

– Давай. Не забуду.

«Налим» раз поднял перископ за полмили до идущих навстречу японских кораблей и отстрелялся носовыми, выскочив на несколько секунд из воды. Затем вильнул влево, прикрываясь затопленным миноносцем, где, замеченный с крейсера, попал под орудийный шквал. Палуба вздрагивала от частых толчков, как при землетрясении. Отдельные снаряды ложились настолько близко, что моряков в центральном посту бросало друг на друга и било о механизмы.

Грохот стоял, как в камнедробилке. Гасли лампы, потом в темноте заискрила проводка. Потянуло мерзким дымом горелой изоляции и начинающегося пожара. Из отсеков понеслись сообщения о повреждениях и просачивании воды.

Макаров не мог понять – он пропустил звук торпедных попаданий за громом артиллерийских разрывов или их не было вообще? Оглохшие и слегка контуженные моряки не слышали шум винтов, указывающий направление на врага. Но несколько затихающий обстрел подсказал, что они выбрались за корму преследователям.

– Поднять перископ! – просипел Макаров, практически не слыша собственного голоса.

Увиденное не обрадовало. Оба целехеньких японских охотника разворачивались. По лодке лупила кормовая пушка эсминца, который на время перекрыл крейсеру сектор обстрела.

– Убрать перископ! Гони на полную!

– Через две мили позиция «Ската», ваше высокопревосходительство, – напомнил штурман.

– Сигнальте им о постановке мин. Если, конечно, там услышат колокол. Их акустик тоже не железный.

Имея преимущество чуть больше полумили, заработанное во время поворота японцев, лодка тянулась к глубинам, отмеченным на лоции. До них мили полторы, и не успеть никаким чудом, ибо скорость эсминца втрое выше, чем у «Налима» под водой. Только погружение ниже девяноста футов даст безопасность от снарядов. С бомбами сложнее, если на миноносце установят правильную глубину их подрыва.

– Может, стоп машина и заляжем на дно? – спросил командир.

– В трех милях от главной стоянки их флота и на изрядно побитой лодке? Лечь сможем, всплыть – вряд ли. Не отчаивайтесь, есть мысль. Командуйте «Товсь» кормовому аппарату.

– Придется поднять перископ, господин адмирал.

– Это лишнее, господин лейтенант. Поверьте, если в машинном по щиколотку, то наверху за нами отчетливый след из соляра и масла. Море спокойное, теплое. Чистый курорт. Главное, курс держать ровно. Миноносец сам на нас наведется.

Аварийные лампочки освещали напряженные и совершенно осунувшиеся лица подводников. Авантюра адмирала Макарова длилась менее суток, но нервное напряжение давало о себе знать. В экипаже мало знали Степана Осиповича. По его спокойному лицу трудно догадаться, какие чувства бурлят внутри. Густая борода и бакенбарды, плавно спадающие на грудь и плечи, смотрелись странно на голове, увенчанной черной пилоткой подводника. Адмиральская фуражка уместнее. Он побеждал в нескольких войнах, зимовал на «Ермаке» во льдах.

У мичмана мелькнула крамольная мысль: может, старый флотоводец решил умереть именно так – в бою и в отсеке подлодки? Дабы не закончить жизнь в постели, как отец русского подплава адмирал Берг, скончавшийся в марте сего года. Но при чем здесь остальной экипаж, члены которого вдвое-втрое моложе?

Винты эсминца гудели за кормой в каком-то кабельтове. Стрельба прекратилась. Лодка попала в мертвую зону.

– Курс ровно держим. – Макаров долгим взглядом, словно не каждая секунда на счету, посмотрел на командира субмарины. – Помоги, Николай Угодник. Стреляйте!

Кормовой торпедный аппарат выстрелил единственный заряд, и через каких-то пятнадцать секунд лодку догнал мокрый упругий кулак подводного взрыва. По отсекам прогремело «Ура».

– Полагаю, крейсер отстал. Теперь должно хватить времени до глубин. Не радуйтесь раньше времени, господа офицеры. Поход не окончен.

Минут через десять воду встряхнул очередной взрыв.

– Вот и он, – предположил командир. – Эсминец семидюймовкой нас гладил, здесь добрых двенадцать.

Штурман под грохот ложащихся все ближе снарядов счислял положение, когда можно упасть в глубину, матросы, как могли, боролись в отсеках с повреждениями, когда в корму ударило с особой жестокостью. Кое-как восстановив равновесие, адмирал и офицеры в центральном посту отметили необычную тишину, заполняемую лишь привычным гуденьем электромоторов. Первым сориентировался Макаров.

– Акустик, одевай прибор. Не бойся. Винты крейсера есть?

– Никак нет!

– Можете сбрасывать обороты и всплывать, командир.

Лейтенант думал было возразить. Но за этот поход он настолько поразился сверхчеловечьей интуиции адмирала, что только наклонился к трубе и скомандовал подъем на перископную глубину.

На поверхности их взгляду предстал престранный вид. Крейсер разломился на два куска, носовой почти скрылся под водой, оставшаяся часть легла на борт и приготовилась следовать вдогонку. На горизонте виднелась корма миноносца.

– По-моему, день прошел не зря, господа офицеры.

Командир оторвался от наглазника.

– Откуда вы могли знать, ваше высокопревосходительство?!

– Элементарно, – заявил адмирал в духе любимого им Конан-Дойла. – Мощный взрыв и прекращение пальбы указали мне, что у самураев что-то здорово не заладилось. Их шимоза, знаете ли, блажная штука. Лежит себе, потом – бах. И весьма не жалует, когда ее после длинного хранения изволят поворачивать. Я так думаю, элеватор подхватил очередной снаряд, оказавшийся не вполне свежим. Можете записать крейсер на счет «Налима», лейтенант, заслужили. А сейчас всплываем и – назад. Ищем «Ската».

Минзаг опустил заграждение поперек фарватера и отправился в Чемульпо. Неугомонный Макаров запретил возврат на базу, потребовав пройтись вдоль западного берега Кюсю. Не везти же две торпеды домой.