Читать книгу "Танки генерала Брусилова"

Глава третья

– Добар дан, господин профессор.

Драгу́тин Димитри́евич обернулся.

– Так меня может называть только слушатель Николаевской академии. Мы знакомы, офицер?

– Позвольте представиться. Полковник Врангель, слушал ваши лекции по тактике.

Серб, когда-то отличавшийся холеным лицом с задорно закрученными усиками, а ныне посеревший и осунувшийся после череды бессонных ночей, пожал руку барону.

– Вы, стало быть, и есть знаменитый русский танкист. Империя не решилась вступить в войну, но прислала лучших людей. Спасибо и на этом.

– Россия не связана с Сербией договором о военной взаимопомощи.

– Колите мне глаза тем, что Болгария обязана вступить в войну и отсиживается? Пройдемте со мной, полковник. Сейчас от вас и таких, как вы, русских добровольцев зависит многое: поведение наших робких союзников и само выживание Сербии как независимого государства.

Командующий армией генерал Радомир Благоевич собрал командиров полков и бригад. В отличие от большинства совещаний, коих барон немало перевидал на своем веку, сейчас он не ожидал ничего нового. Стратегическая ситуация ясна даже ребенку.

Австро-Венгрия, болезненно реагирующая на каждый укол со стороны балканских стран, объявила войну вместе с началом форсирования Дуная своими передовыми частями. К исходу первых суток сербская столица оказалась в глубоком тылу, к концу недели захватчики вышли на линию Кралево-Ниш. Там выдохшиеся быстрым наступлением имперцы были остановлены сербскими и греческими частями, а греческий флот потерпел поражение в Адриатическом море. Черногория с трудом сдерживала наступление со стороны Герцеговины. Собранные там австро-венгерские части, укомплектованные главным образом из славян, не слишком рвались в бой.

Скверный сюрприз преподнес болгарский царь Фердинанд. Его достаточно сильная по балканским меркам армия, развернутая вдоль западной границы до самого Видина, до сих пор не ступила на сербскую землю, а монарх ограничился дипломатическим шумом.

– Господа! Только ваш успех может повернуть ход войны. Разворачивая наступление на Смердево, мы перережем снабжение ударных австро-венгерских частей. По всем признакам, болгарская армия вступит, наконец, в войну. Встретившись с союзниками, мы повернем на север и деблокируем Белградский гарнизон, положение которого осложняется с каждым днем. Наконец при удачном развитии событий в войну также вступит Румыния. Тогда Францу-Иосифу ничего не останется, как отвести войска за Дунай и сесть за стол переговоров.

Барон решительно не понимал, как австрийские полководцы могли оставить на своем правом фланге значительную сербскую группировку в районе Ужице. Не могли же они рассчитывать, что парой дивизий пройдут Черногорию и ударят в тыл армии Благоевича? Скорее всего, наглость основана на другом. За спиной Германская империя, которая не допустит существенных неприятностей для своего главного партнера.

Димитриевич рассказал куда больше интересного, нежели командующий. За час до совещания прибыла разведывательная информация, добытая русским летчиком Петром Нестеровым. Он заметил с воздуха перемещения австрийских полков, явно нацеленных на защиту от сербского контрнаступления. Кроме того, летчик доложил об увиденных самоходных металлических машинах с длинными орудиями.

После совещания барон отозвал Дмитриевича и расспросил, где можно встретиться с Нестеровым и подробнее расспросить о немецкой бронетехнике. Узнав, послал за Бетлингом, и они вдвоем отправились верхом в расположение авиаотряда.

Ужице, далекий от переднего края и патриархальный городок, нес на себе печать войны только в виде необычайно большого числа военных, занявших его пыльные улочки. За последними домами начиналась вообще пасторальная картина. Убранный урожай напоминал о себе аккуратными стогами. Крестьяне гнали скот, пока не весь изъятый на нужды армии.

– С Кореей ничего общего, – заключил барон.

– Зато слишком похоже на Россию. – Бетлинг кивнул на церковь с православными крестами. – Постоянно думаю, что скоро такое может ждать и нас.

Оба не хотели говорить об очевидном. Поддержка Николаем Вторым братьев-славян оказалась лукавой. Ценой их крови ослабить Австро-Венгрию мудро, отведя опасность от своей страны. Но, когда слышишь рассказы беженцев и видишь раненых в госпиталях, от той мудрости воротит. Да и не стали бы сербы вести себя столь нагло и непочтительно по отношению к австриякам, коли не чувствовали за спиной поддержки большого славянского друга.

– Виктор, как тебе Димитриевич показался?

– Который по кличке Апис? Не знаю, барон. Двойственная личность. Внешне не соответствует своей страшной славе.

– Он у нас преподавал, в Николаевской Академии. Непростой господин, но вряд ли тянет на руководителя тайного общества. Как его там?

– «Црна рука».

– Именно. Какие-то тайны Мадридского двора, заговоры.

– И мне они отнюдь не по душе, Петр Николаевич. Сербы любят рассказывать историю своего края. Сначала тут была турецкая оккупация и насилие над всем немусульманским. Потом Франц-Иосиф начал волю навязывать. Тот же Апис ничуть не лучше. Мечтает о великой Сербии, включающей север Греции, Македонию, Боснию, Герцеговину, Черногорию. Я никого не забыл?

– Хорватов и словенцев. А также Албанию в придачу.

– Так точно, барон. То есть мы воюем за нового славянского Наполеона.

– Пока выгоды Петра Первого и Аписа совпадают с российскими, пусть его.

– А знаете, полковник, если бы не война, армейская верхушка вполне могла бы сместить царя Петра. Так сказать, за недостаточную энергичность славянского объединения.

– Ну, это им вряд ли удастся. А насчет великой Сербии – так и болгары рассуждают о великой Болгарии на все Балканы. Могу рассказать про греков и македонцев, которые слишком часто начали вспоминать о границах империи Александра Македонского.

– Заодно глагольте про великую Албанию. Тоже панбалканскую.

– А чему вы удивляетесь, Виктор? В Привислинском крае бывали? Бедная Польша поделена меж нами, германцами и Австро-Венгрией, что совершенно не мешает панам мечтать о великой Полонии «от можа до можа». То есть от Балтики до Черного моря.

– В Корее был с нами наследник армянского княжеского рода, так он рассказывал о древней армянской стране Урарту от Каспия до Балкан.

– Позвольте, угадаю. Когда-нибудь с гор обязательно придет былинный армянский царь и объединит Урарту под своей десницей.

– Вы правы, барон. Вот как представлю армян, дерущихся с поляками за Крым…

За разговорами да зубоскальством они скоротали дорогу и к вечеру прибыли к обширному полю, где были остановлены окриком часового. Стемнело.

Разводящий отправил вестового к русским добровольцам. Опознав за своих, тот провел Врангеля и Брилинга к палаткам летчиков.

– Виктор, здесь владение русским сходит за пропуск. Любой враг может просочиться к внутрь и перестрелять офицеров из нагана. На том сербская авиация и закончится.

– Потому что любят нас, так сказать, русских, – оба германца понимающе улыбнулись. – Как в Болгарии в семьдесят седьмом.

Из палатки летчиков донеслись звуки яростного спора. Барон открыл полог. Гостеприимно пахнуло чем-то крепким, ракией или сливовицей. Однако пилоты казались вполне трезвыми. Старший из них мгновенно переключился на местный язык, введенный в заблуждение кавалерийскими мундирами местной армии, и отрапортовал:

– Летный состав авиаотряда занят обсуждением техники пилотирования. Командир отряда поручик Нестеров.

– Вижу. А в бутылках непременно авиационный бензин. Барон Врангель, командир танкового полка из армии Благоевича. Командир батальона подполковник Бетлинг.

– Так разрешите и вам, господа, плеснуть нашего бензинчика, я бы сказал, для смазки шатунов, – не растерялся Нестеров.

– Можно-с, ежели от души. И от закуски не откажемся.

Поручик кликнул сербского денщика нести мяса, зелени и новые приборы.

– По какому случаю визит, господа офицеры? Путь-то неблизкий.

– Димитриевич рассказал про ваш полет и сказки о бронированных драконах.

– Понятно. Сожалею, господа. Австрийские танки – не сказка.

– Можно поподробнее?

– Извольте. Я увидел сильно пылящую колонну тут. – Летчик достал карту и показал место верстах в тридцати от летного поля. – Снизился, насчитал их двенадцать штук. Сейчас попытаюсь нарисовать.

Нестеров изобразил нечто вроде коробки на гусеничном ходу с торчащей из лобовой брони длинной пушкой и маленькой пулеметной башней наверху.

– Простите великодушно, но калибр орудия и толщину брони вам не сообщу.

– Это мы уж как-нибудь сами определим, когда первого подобьем, – несколько самоуверенно заявил Бетлинг. – А вы поточнее его размеры не можете сказать? Ну, например, лошади там рядом были?

– Боюсь ввести вас в заблуждение. Полагаю, два с половиной или три корпуса. Ваши Б-2 я не раз видел с воздуха. Австрийцы больше.

Танкисты переглянулись. До сего дня никто не задумывался вплотную, что танки будут воевать с танками. Против пехоты, кавалерии, артиллерии, полевых укреплений – да. Не было бронетехники у врага, да и шанс встретиться с ней на поле битвы невелик, мало пока машин.

– Спасибо, поручик. Не подскажете, где здесь переночевать?

– В соседней палатке, коли не побрезгуете нашим гостеприимством. Заодно приглашаю быть свидетелями пари. Вы, господа, люди технически образованные, так?

– Я – целый инженер, – усмехнулся Врангель. – Но авионы для нас – темный лес.

– Не важно. То, что я собираюсь сделать завтра, не пробовал никто и никогда. Посему и для нас – нехоженая чаща.

– Точно! – подтвердил подпоручик. – Нас он не слушается. Ваше высокоблагородие, может людям со стороны он внемлет? Я не трус господа, но замысел нашего командира совершенно самоубийственен.

– Становится интересным, – барон, испросив позволения, закурил. – Пулю в висок проще. А вам, как по нраву, господин поручик?

Нестеров налил гостям «авиационного бензина».

– Собираюсь описать петлю в вертикальной плоскости. – Он и сам глотнул ракии. – На сегодня довольно. Завтра поутру обязан быть совершенно трезв.

Похрустывая закуской, командир отряда рассказал, что в Гатчине учат горизонтальному полету, плавным подъемам и снижениям, плавным же виражам с уклоном внутрь радиуса поворота не более, чем на тридцать градусов.

– Третьего дня увидел в небе их самолет. Догнал, обстрелял из нагана. Скорей всего – не попал. У меня мотор мощней вдвое, сразу вперед унесло, австрияк по мне палит. Тут бы резко вверх, как свеча. Не положено. Наши страсть как боятся сваливания в штопор. А я говорю – главное скорость не терять. В воздухе везде опора. Когда-нибудь разработчики догадаются поставить на «сикорском» пулемет, и плоские полеты закончатся. Будем кружить и стараться зайти вражине в хвост. Тогда и пригодится моя вертикальная петля.

Ничего себе пари, подумалось танкистам. Проигравшая сторона получает смерть. На фоне этого атаки под броней кажутся вышиванием гладью и крестиком. Кроме того, сколько их, танковых атак за войну? Ну, десяток. Сорвиголовы Нестерова летают в каждый погожий день.

Звон авиационного мотора сдул утреннюю тишину, когда со светлеющего неба еще не пропала последняя звезда. Русский биплан с сербскими триколороми на крыльях прогрелся, разогнался и легко оторвался от земли, оставив на прощание запах сгоревшего топлива, крепко отдающего касторовым маслом. Нестеров заложил левый плавный вираж и начал постепенный набор высоты.

– Подпоручик, а коли вы проиграете спор? – обернулся к молодому летчику Врангель. Ему, воспитанному в конногвардейском духе, вопросы офицерской чести важны даже в мелочах, от карточных долгов до обещаний, данных женщинам в минуту безрассудной страсти.

– Женюсь.

– На Нестерове? – притворно ужаснулся Бетлинг.

– На девушке. Командир считает, что я слишком долго тяну.

– Потрясающе. Или похороны поручика, или свадьба. Господа пилоты, вам к мозгоправу не пора?

– Вы правы, ваше высокоблагородие, – молодой офицер ничуть не обиделся. – Для полетов нужна капелька безумия. Но задумка командира – перебор даже по нашим меркам. А касательно женитьбы, я не хочу сделать ее вдовой. Война кончится – обязательно, безо всякого пари.

– Желаю счастья, – вежливо заметил подполковник.

Врангель, уловив фальшивую нотку в его тоне, недовольно бросил:

– Виктор, твой неудачный брак – не доказательство, что жениться не стоит. Даже на женщинах. Не отговаривай подпоручика. У каждого есть шанс и на счастье, и на глупость.

Набрав тем временем головокружительную высоту, целую версту или полторы, биплан клюнул носом и стремительно бросился вниз.

– Он вправду убьется, барон! – воскликнул Бетлинг, комкая перчатки.

Саженях в полутораста от земли Нестеров начал выравниваться, затем взмыл вверх. Порыв ветра чуть не сорвал фуражки, снова пахнуло горячим моторным чадом. Завывая на предельных оборотах двигателя, аэроплан стал вертикально, лег на спину…

– Сейчас в штопор сорвется, – ахнул кто-то внизу.

На него тотчас зашикали: молчи, не накаркай.

С земли казалось, что машина на секунду зависла. Потом опустила нос, оставаясь колесами вверх, и понеслась к земле, переходя в отвесное падение. Но не вращалась! На тех же полутораста саженях Нестеров выровнялся, описал круг и начал заход на посадку.

– Шафером пригласите, подпоручик? – поддел летуна барон.

– Без сомнений, но не шафером. Им Петр Николаевич стать заслужил.

– Ну, глядите. Я тоже Петр Николаевич.

– Всенепременно приглашу. В первый же день мира разошлю письма.

Барон обернулся к спутнику.

– Пора и честь знать. Не будем мешать им радоваться. Честь имею, господа!

Пожав руки сумасбродам, танкисты двинулись к лошадям.

С австро-венгерским танковым отрядом батальон Бетлинга встретился через четверо суток. Армия Благоевича перешла в наступление, танково-кавалерийский отряд ударил ей во фланг с юго-востока. Генерал велел Врангелю сорвать с генеральной директории на Смердево отряд танков и с уланами нейтрализовать противника.

Подполковник вывел двадцать три танка к окрестностям деревеньки Горни-Милановац, приказал водителю остановить машину. Вылез из люка, флажком приказал колонне глушить моторы. Затем он забрался на теплую броню командирской башенки и поднял к глазам бинокль.

Подозрительные пылевые облачка появились южнее версты на полторы. Позади одна из важнейших дорог, по которой движется вереница войск и обозов. На деревенской окраине развернулся пехотный батальон. Быть может, кавалерию они отгонят или хотя бы проредят, но не бронетехнику. У сербов – ни единого орудия.

В каждом танке десяток снарядов с твердым наконечником на фугасе. Их брали в расчете на стальные щиты полевых пушек. Хватит ли их на австрийскую броню – вопрос, и очень неприятный.

Оглядев будущее поле битвы, комбат принял неожиданное решение, вызвав командиров танков и уланских эскадронов.

– Господа, без кавалерии их танки много не навоюют. Предлагаю уланам стать в засаде по флангам от пехоты. Наши Б-2бис наверняка проворнее австрийцев. Кроме того, как нам сказали летуны, у врага орудия не в башнях. Стало быть, быстро прицелиться по подвижным мишеням им сложно. Разгоняемся, на полной скорости обходим танковый строй и наваливаемся на кавалерию, выкашивая их пулеметами. Там разворачиваемся, бьем по танкам в корму или по ходовой.

А дальше, как бог пошлет. На этом отрезке боя командир батальона, да и командиры рот теряют управление экипажами подразделений. Там каждый сам выбирает цель.

Воздушная разведка малость ошиблась. С танками прибыли драгуны, спешились и двинулись взводными цепями. Как уяснил подполковник в Корейской войне, пехотная поддержка танков куда более действенная, нежели кавалерийская. Он не стал менять план боя, дал отмашку на запуск моторов и захлопнул люк.

Б-2бис по сравнению с танками, воевавшими в Корее, несколько облегчен. Броневой лист на борту и корме тоньше, всего восемь миллиметров. Гусеницы чуть уґже, да и в высоту машина потеряла сантиметров пятнадцать. За счет этого получена скорость, достаточная для кавалерийской поддержки – двадцать четыре версты в час. Боекомплект пушки уменьшили, зато вернули пулемет с водяным охлаждением.

Прибавился танк командира батальона. Однако в действительности тот командует лишь до начала атаки, превращаясь потом в обычного башнера. Как и командир полка, с тем же успехом комбаты могли бы разъезжать на бронированных авто и не рисковать собой. Но не стали. Та же конная привычка – лететь впереди с шашкой наголо, а не отсиживаться за спинами подчиненных.

Сквозь смотровую щель в командирской башенке Бетлинг насчитал восемь вражеских танков. Два успели поломаться либо на Горни-Милановац катится другая рота. Как и рассказывал пилот, высокие коробки с пушкой впереди, пулеметная башенка наверху. Жаль, что пехота не успела прокопать ров хотя бы метра два шириной. При его преодолении австрияки непременно уперлись бы стволами в землю.

Водитель дал полный газ. «Бэ-двойка» заревела тринклером и кинулась в обход вражеского строя. С трудом удерживаясь в башенке и стараясь не разбить голову о ее стенки, подполковник кое-как разглядел, что австрийцы нестройно остановились и сделали по одному-двум выстрелам в сторону сербских позиций. Три танка повернули к русским и тоже огрызнулись огнем. Вряд ли попали. На всякий случай Бетлинг обернулся, но, кроме столба пыли и солярного дыма, не увидел ничего.

А потом стало не до разглядывания. Механик четко вывел машину на пехоту и погнал ее прямо на живую стену. Комбат сжал рукоятки «максима», присоединяясь к побоищу.

Когда-нибудь изобретут пехотное оружие против танков. А сейчас двадцать три бронированных машины, растянувшись клином, чтобы хоть как-то иметь обзор за клубами пыли и мусора от вырвавшихся вперед экипажей, жестоко и безнаказанно расправились с полком. «Максимы» стрекотали без умолку. Пусть в прыгающей башне трудно прицелиться, но пляшущие свинцовые струи раз за разом находили новые жертвы, не меньше попало под гусеницы. Возможно, потери составили до трети общей численности, но подразделения оказались полностью деморализованы. Солдаты побросали винтовки, разбежались, нырнули в канавы в надежде, что пуля или гусеница минет. Самые смелые стреляли, пытаясь выцелить в гусеницу или смотровую щель; такие первыми получали очередь или удар траками. Через две минуты полк как тактическая единица перестал существовать. Русские потеряли лишь один танк, замерший с поломкой ходовой, его башня продолжала плеваться свинцом и фугасами.

Разогнав драгунский полк, танкисты начали примериваться к австрийской бронетехнике. Видя их неуклюжие маневры, Бетлинг предположил, что имперский командир не дал наставлений, что делать при встрече с русскими коллегами и их прорыве в тыл. Три или четыре танка продолжили путь к деревне, игнорируя или не замечая опасность сзади, остальные принялись разворачиваться. Двое столкнулись. Чтобы открыть сектор обстрела другим башнерам, подполковник велел проскочить до самого дальнего австрийца, начав с ним убийственную игру. Выстрел, механик резко дергает машину вперед, сбивая врагу прицел и выскакивая из крайне малого сектора наводки безбашенного орудия. Короткая остановка, снова выстрел и опять вперед.

Через полминуты комбат уже знал, что снаряд 37-миллиметровой пушки не берет лобовой лист врага, а австрийцам очень трудно попасть в кружащийся русский танк. Бетлинг, истратив пять снарядов, разбил, наконец, трак, и гусеница, причудливо извиваясь, выехала вперед.

Башня подранка палила непрерывно, осыпая русский танк пулями, как горохом, и не причиняя вреда. Водитель объехал неподвижного австрийца, где остановил машину против левого борта не далее полсотни саженей.

С такого удаления промазать немыслимо. Первым снарядом подполковник упокоил пулеметчика, чтобы не действовал на нервы. Потом дважды выстрелил в борт.

На серо-зеленой боковой броне дырки от попаданий видны невооруженным взглядом, никаких других изменений Бетлинг не разглядел. Непонятно, взорвались ли фугасы внутри, ранив экипаж. Он дослал в казенник следующий снаряд и старательно всадил его в заднюю часть корпуса, логически рассчитывая, что там двигатель и топливные баки.

На этот раз результат не заставил себя ждать: над кормой австрийца показался дым, а на крыше распахнулся люк. Явно команде стало неуютно под броней. Бетлинг потянулся к «максиму», доворачивая башню, чтобы встретить вылезающих танкистов достойно. При этом совершил заурядную ошибку, быть может, простительную новичку, но непозволительную опытному ветерану, тем более командиру батальона, который должен держать поле боя под надзором.

Подкравшийся сбоку и сзади танк, незамеченный ни подполковником, ни его водителем, вогнал снаряд около ленивца, пробив тонкий бортовой лист. Оглушенный грохотом и сильно ударившись головой, Бетлинг свалился вниз, чуть не заорав от пронзительной боли в раздробленной осколком ноге, которой приложился о ящик со снарядами.

Из двигательного отсека полыхнуло огнем, а в башню ударил следующий снаряд, засыпав сверху дождем из раскаленного металла. Собрав волю в кулак, танкист на руках подтянулся к пробоине и вцепился в запор люка, повернул его… Люк не открылся, перекошенный попаданием.

Ноги охватил огонь. На грани болевого шока Бетлинг нырнул в пламя, пытаясь перебраться на место водителя и выскочить в передний люк. Там, в горящем комбинезоне, он перевалился через лобовой лист. Через секунду сдетонировал ящик с пушечными выстрелами, подполковника выбросило вперед рядом с телом механика, которого настигла австрийская пулеметная очередь.

В лицо ударила вспаханная земля, а ее неожиданно свежий и такой русский аромат на миг перебил солярный гар и пороховую кислятину. Потом видение крестьянской борозды подернулось туманом. Вспомнились лица дочери, сына и почему-то жены… Может, права она была, разойдясь с ним до Сербии? На Виктора Эдуардовича опустилась ночь без запахов и звуков, коей нет конца.

Когда стихла танковая перестрелка, сербские уланы пронеслись через поле боя, настигая не успевших удрать драгун. Командир первой роты капитан Владимир Муханов, из корейских ветеранов, приказал остановить машину близ дымящегося танка комбата. Не обращая внимания на треск пулеметных патронов в боеукладке башни, он подошел к передку с открытым люком.

Несмотря на огонь, лицо Бетлинга осталось узнаваемым. Уцелели даже глаза, остановившие взгляд на чем-то неведомом, не понятном миру живых.

На поле боя чадили шесть австро-венгерских танков и девять наших. Самое меньшее четверых из русских погубил седьмой австриец, умудрившийся задним ходом выползти из общей свалки и забраться на пригорок. Оттуда он прицельно и не торопясь принялся расстреливать соперников, словно в тире, а те далеко не сразу разобрались, откуда несется смерть. Его изрешетил подкравшийся сбоку Б-2, а последний восьмой танк куда-то исчез.

Приблизительно через час накатилась вторая волна имперцев, но без бронетехники и артиллерии. Очевидно, они должны были развить успех танков и драгун, поэтому дрогнули под пулеметным и пушечным огнем, отступив.

Муханов, принявший командование батальоном, приказал стянуть к Горни-Милановацу разбитые русские танки, а также пару наиболее уцелевших австрийских. Четверо танкистов, в разной степени раненных, попали в плен. Капитан выбрал унтера с перевязанной головой и заставил того устроить экскурсию по австрийской машине.

Она, как и другая бронетехника в армии Франца-Иосифа, оказалась германской, производство концернов Крупп и Ман. Лобовой лист внушительный – целых двадцать миллиметров, остальные хилые, как и у русских танков. Способность шустро ретироваться задним ходом, не подставляя корму врагам, объяснялась просто – сзади оборудован второй пост управления.

Наибольшую зависть вызвала 75-миллиметровая пушка длиной в тридцать калибров. Каждый танк хранил в запасе десяток унитарных выстрелов со стальными болванками. Немцы и австрийцы знали, что им придется иметь дело с бронированной техникой противника, русская разведка проморгала.

Из-за поломок на длинном марше в полк от батальона вернулось всего одиннадцать Б-2бис, фактически рота. Муханов догнал своих перед выступлением на Смедеревску Паланку, где сербы должны были перекрыть железнодорожное сообщение с югом и встретиться с выступившей навстречу болгарской армией, завершив окружение австро-венгерского экспедиционного корпуса.

Русские танки приготовились к прыжку у местечка Рача, когда в сельскую избу, облюбованную Врангелем, ввалился усталый до изнеможения капитан.

– Владимир Сергеевич, на тебе лица нет. Какая-то карикатура под фуражкой. Присаживайся.

– Шутить изволите, господин полковник. Третьи сутки на ногах.

– Или на броне.

– Еще хуже. Танки наши латаные-перелатаные. Как следующую битву выдержат, не знаю. Скорей всего, лягут средь поля, как загнанные лошади.

– Сутки есть впереди, что-то там механики подлатают. Да что мы о железе. Про Бетлинга расскажи.

– Нечего говорить, ваше высокоблагородие. Нет больше Виктора Эдуардовича. В том бою он батальон правильным своим решением спас, загадал контратаковать сбоку. Против австрийских трехдюймовок наши «бэшки», что бумага. Как ни попадание – навылет. А мы их могли достать лишь вблизи, да сбоку или в корму. Вылетели за их строй, разметали драгун из пулеметов, австрийцы развернулись. И пошла свалка, стрельба в упор. Господин подполковник увлекся, сделал из врага решето, другой подкрался и с сотни метров дважды его – бах. А самый умный ганс вообще задом сбежал, въехал на горку и давай оттуда поливать. Если бы лоб в лоб стакнулись, ни один бы наш танк до них не дотянулся.

Врангель налил три стакана, один по русскому обычаю прикрыл коркой хлеба.

– Помянем.

Закусили. Посидели.

– Капитан, вы соображения о конструкции наших и германских машин запишите. Против них слабоваты «бэшки», верно?

– Так точно. Коли сербы сдержат обещание и германских штурмпанцервагенов в Россию по морю отправят, наши в Гатчине сами поймут.

– Не скажи. Описание очевидца на вес золота. Отдыхай пока. Это терпит до завтра.

Проводив подчиненного, Врангель призадумался. В конце концов, Балканская война – лишь репетиция перед большим конфликтом, хотя крови на этих «учениях» льется вдосталь. Главный штаб решил не давать сербским и болгарским союзникам самые современные наши танки, которые должны стать многочисленными и несокрушимыми. Явно недооценили прыть врага. Короткая пушка Б-3 не разгонит болванку до большой начальной скорости. Сравнительно большой калибр хорош лишь для увеличения действия фугасного снаряда. А просто нарастить длину ствола и казенника невозможно – танк слишком легкий для отдачи орудия, подобного установленному на панцере. Двадцать, а то и тридцать миллиметров брони пробьет двухдюймовая длинноствольная пушка калибров в сорок–пятьдесят… Которую, скорее всего, зарубит ГАУ, не желающее расширять перечень боеприпасов. Штатный бронебойно-фугасный снаряд калибра тридцать семь миллиметров тонкую броню берет неплохо, но никогда не взрывается, хоть плачь. Совершенствовать его артуправление также не позволит – устаревший боеприпас, от которого пора избавляться.

Стало быть, в следующую войну русские танки вступят с деревянным мечом наперевес. А ведь германцы также учтут балканский опыт, что-то изобретут новое и неприятное.

Барон вздохнул и налил еще, глядя на чарку, укрытую хлебом.

– Сербская земля тебе пухом, Виктор.