Читать книгу "Как мы с Вовкой. История другого лета"

Непогода
Глава 8

Случилось самое ужасное, что может случиться летом. С самого утра зарядил дождь. Даже не дождь, а ливень. Небо затянуло тучами и просвета не было видно. И ужасное было не в том, что шёл дождь. Ужасное было в том, что бабка не понимала, как это можно гулять в такой ливень. Поэтому с самого утра мы сидели дома.

– Льёт как из ведра, – дед наблюдал за ливнем из окна. – Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит в такую погоду.

– Это точно, – бабка согласилась и пристроилась рядом с дедом у подоконника. – Сходил бы сарайку закрыл. Мне кажется, что я вчера её не прикрыла. Будет щас ветром дверь телепать. Да и зальёт, как пить дать.

Дед посмотрел на бабку как на врага народа.

– Валь, ты не слышала, что я сейчас про собаку говорил?

– Слушай, – бабка развернулась к деду, – собаковод несостоявшийся. В последний раз, когда ты собаку пытался выгнать, она тебе чуть хозяйство не отхватила.

– Валь. При чём тут это? Я говорю, что народ так говорит. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, потому что льёт как из ведра, – оправдывался дед. – А ты меня отправляешь.

– Ты с народом или со мной живёшь? – не унималась бабка. – Я тебе говорю, а не народ. Иди сарайку закрой!

– Да я тебе про поговорку! – не уступал дед.

– Поговори мне ещё тут! – парировала бабка. – Собака облезлая!

Дед с бабкой ещё какое-то время препирались. Я толком не мог понять, при чём тут собака, о которой идёт спор. Мне так показалось, что со временем они уже забыли о первопричине. Точнее, бабка забыла о том, что она хотела, чтобы дед закрыл сарай.

– Ба, давай я схожу, – успел я вставить в паузе.

– Если у деда совести нет, то иди, конечно, – не глядя на меня, ответила бабка. – Хотя откуда у собаки совесть возьмётся?

Я так понял, что получил одобрение, и побежал на улицу. Вовка, без одобрения, припустил за мной следом.

– Да стойте вы! – только и успела крикнуть бабка вслед, но нас, как говорят, уже и след простыл.

Выбежав на улицу, мы с Вовкой попали под струи дождя, которые вмиг намочили нас с головы до ног. Но мы стояли, задрав головы кверху, и ловили ртом летний дождь. Странно, что дед с бабкой спорят о том, кому идти на улицу. Ведь на улице просто чудо какое-то, несмотря на ливень.

– Не дай бог простудятся, – бабка наблюдала за нами из окна. – Я тебя на улицу выгоню тогда. Даже если с неба кирпичи начнут падать. Псина бессовестная.

Дед только пожал плечами. Хотел сказать что-то в своё оправдание, но бабка так посмотрела на него, что он решил воздержаться от и без того не предоставленного ему слова.

Вернулись мы, естественно, насквозь мокрые. Бабка нас даже не пустила дальше порога.

– Скидайте одежду тут. И на печку сразу марш, – скомандовала она. – Дед, иди подкинь.

Дед подошёл к нам и по очереди посадил нас на печь.

– Да не их подкинь. Собака ты, не поддающаяся дрессировке.

– Ты меня теперь до конца дней своих будешь собакой погонять? – обиделся дед на бабку.

– Не до своих, а до твоих. С чего ты взял, что мои последние дни первыми настанут? Поленьев иди в печь подкинь, я имела в виду. Даже собака поняла бы.

– Тьфу на тебя! – дед махнул рукой и пошёл подкидывать дрова.

С другой стороны, наблюдать, как собачатся бабка с дедом, было всегда интересно, особенно с безопасного расстояния. Хотя, насколько я уже успел понять, ругаются они всегда как бы не по-настоящему. У них это вроде спора такого. Кто первый сдастся. Бабка всегда выигрывала, но дед никогда не отчаивался и до последнего держал оборону.

На печке хорошо лежать. По периметру идут бортики, за которыми можно спрятаться и наблюдать за происходящим внизу через специальные отверстия. Правда, нас бабка нечасто пускала туда. Говорила, что печка старая, мы можем продавить её и тогда кирпичи вместе с нами в топку упадут. Поначалу было страшно, но со временем я привык. Я понял, что бабка снова шутит. Я ей так и сказал.

– Баб, если бы мы могли провалиться, то ты нас вообще на печку не пускала бы.

– А как я иначе узнаю, когда она провалится? – невозмутимо ответила бабка. – Вот жопу свою поджарите, значит, пора печь перекладывать.

– Так, может, лучше сразу переложить? – предложил я.

– Деду скажи. Он любит перекладывать. Правда не печь, а обязанности и ответственность.

Дед сказал мне, что с печкой всё в порядке. Это у бабки не всё в порядке. Если ей надо, то пусть сама и перекладывает. А мы можем смело там лежать. Правда, предупредил, что если что, то он этого не говорил – и про печь, и про бабку. И лучше со смелостью особо не высовываться, пока бабка сама не разрешит на печь лезть.

К обеду бабка согнала нас с печи:

– Идите обедать.

На обед были щи и жареная картошка с грибами. И то, и другое не самые любимые наши с Вовкой блюда.

– Щи? – поморщил нос Вовка.

– Щи, – подтвердила бабка. – Ешь и не трещи.

– Да, с твоих сегодняшних щей трудно треснуть, – заметил дед. – С одной капусты морда не треснет. Мяса совсем нет. Никакой радости.

– Совсем забыла, – наигранно спохватилась баба и полезла черпаком в кастрюлю. – Вот, точи протезы.

С этими словами она выгрузила в тарелку деда огромную кость. Тот явно этого не оценил и с осуждением посмотрел на бабку.

– Чё смотришь, пёс плешивый? Собаки же любят мослы погрызть.

– Валь, ты опять?

Дед демонстративно отодвинул тарелку и, пододвинув поближе к себе сковороду, начал прямо из неё вилкой цеплять грибы и картошку.

Я тоже попытался отодвинуть тарелку. Сделал это, насколько смог, тоже демонстративно. Изображая на своём лице полную солидарность с дедом. Но потом я обратил внимание на взгляд бабки и понял, что демонстрация не пройдёт. Тарелку пришлось вернуть обратно.

– Вы есть сегодня будете или мне в помои всё вылить? – бабка окинула всех суровым взглядом.

– Я подожду, пока остынет, – попытался я потянуть время.

– Ешь давай. Не для того я грела, чтобы теперь ждать, когда остынет. Щи и так уже чуть тёплые, пока вы с печки собирались.

Вовка же поступил неожиданно. От встал из-за стола, взял тарелку и пошёл с ней на кухню. Бабка с дедом молча наблюдали за этой картиной, ожидая развязки. Вовка вернулся с пустой тарелкой.

– Я чё-то не поняла, – бабка опешила.

– Я сам сходил и вылил суп в помои, – пояснил Вовка. – Ну, помог, чтобы тебе не ходить.

Затем он, как дед, взял вилку и полез в сковороду. Бабка смотрела на всё это с недоумением и, видимо, пыталась осмыслить происходящее.

– Ты сейчас сам себе сходил за ремнём, – наконец-то вымолвила она.

– Не, – невозмутимо ответил Вовка, продолжая пихать в рот картошку. – Я сходил суп в помои вылить.

Даже невозмутимую бабку этот комментарий ввёл в ступор. Мы с дедом ждали развязки. Я понимал, что бабка так просто это не оставит.

– Ох, Вовка, – дед отложил вилку и засмеялся, – беги.

Как говорится, от судьбы не убежишь, но Вовка попытался. Видимо, тоже начал понимать, что в его поступке была какая-то нелогичность. Он осторожно дожевал картошку, положил вилку на стол и, кажется, собрался встать. Затем он неожиданно вскочил на табуретку, но сделал это крайне неудачно. Пошатнувшись на табурете, Вовка попытался за что-нибудь ухватиться. За воздух зацепиться не получилось, зато его рука нашла скатерть.

Когда на столе всё поехало, бабка первым делом схватилась за кастрюлю, видимо, спасая щи. Но та оказалась горячей и тут же полетела на пол. Вовка, вместо того чтобы отпустить, продолжал тянуть скатерть на себя, как будто играл в перетягивание каната. Только с другой стороны соперника не было. Бабка сразу вышла из игры. Мимо меня проехали тарелки с супом, сковорода с картошкой и грибами. В последний момент дед схватил сковороду в попытке спасти картошку. Сковорода тоже ещё не успела остыть и полетела на диван, где сидел дед.

После того как тяжёлые блюда покинули скатерть, Вовкино падение ускорилось. Он окончательно потерял равновесие и рухнул вместе со скатертью на пол. Сверху, со стола, на него посыпались тарелки с остатками супа.

Запутавшийся в скатерти и приправленный супом Вовка лежал на полу и стонал.

– Убился, зараза! – бабка пыталась устоять на скользком от щей полу.

Держась руками за стол, она добралась до Вовки. Вовка, увидев, что к нему приближается бабка, предпринял ещё одну попытку сбежать.

– Да стой ты! – бабка отчаянно пыталась ухватиться за Вовку.

Она почти схватила его, но Вовка от щей тоже был скользким, как и пол. Он выскользнул из бабкиной хватки и, скользя по полу, выскользнул в сени.

– Скользкий, зараза, – только и успела сказать бабка. – Слава богу, не убился. Но это ненадолго.

– Пообедали, – заключил дед. – Хорошо, что щи остыли и не обварился вдобавок.

– Сейчас ты у меня остынешь, – бабка переключилась на деда. – С самого утра всё из-за тебя наперекосяк. Иди, собака, на улицу. Лови теперь этого скользкого типа.

– Так дождём уже смыло, поди, всё, – предположил дед.

Бабка так посмотрела на деда, что тот решил не продолжать. Он молча взял дождевик, влез в сапоги и пошёл на улицу.

Вовка далеко не убежал. Он стоял на крыльце под навесом. В такой ливень бежать не очень-то и хотелось. Он думал, что сейчас следом выйду я его звать, но вышел дед. Вовка было дёрнулся бежать, но дед его успокоил.

– Да сиди уж, – дед сел на крыльцо рядом с Вовкой и закурил. – Да-а-а-а, заварил ты кашу. Не обварился хоть? – Вовка отрицательно помахал головой.

– Там же вроде каши не было, – не понял Вовка.

– Это ты бабке сейчас объясни. Иди вон, хоть под дождём ополоснись что ли. А то с головы до ног в щах.

Вовка вышел из-под навеса под стену дождя. Мощные струи вмиг смыли с него остатки супа.

– Ну что? Пошли сдаваться? – дед бросил окурок под дождь и встал. – Да не ссы ты, – сказал он, заметив, что Вовка напрягся. – Бабка хоть и суровая, но отходчивая.

Вовка с дедом зашли в дом.

– Батюшки, – бабка увидела Вовку, с которого вода стекала в три ручья. – Ты там, на улице, небо на себя опрокинул в добавок к супу?

Вовку снова переодели и загнали на печку сушиться и отогреваться. Меня же не пустили. Бабка сказала, что вот, как только кастрюлю супа на себя вылью, так сразу. Но потом одумалась и добавила, чтобы я даже не думал. А что тут думать-то? Супа уже нет.

Вовку всё-таки продуло. Или промочило. К вечеру он уже шмыгал носом и пускал сопли. В какой-то момент, сидя за столом и играя в лото, Вовка знатно чихнул. Так, что огромная сопля вылетела из его носа прям на карточки.

– Господи! – бабка даже вздрогнула от неожиданности. – Лови быстрее! Остатки мозгов выдул.

Вовка растерялся. Он изменился в лице и, чуть не плача, стал соскребать с карточек свои сопли и запихивать их обратно в нос. Даже я понял, что это уж чересчур. Нельзя быть настолько доверчивым и глупым.

– Да стой ты! – в этот раз бабка даже засмеялась от неожиданности. – Не было ума и не надо. Сопли тебе не помогут.

Позже Вовка сидел над кастрюлей с варёной картошкой и «вдыхал ум». Так ему бабка сказала, что картошка помогает не только от соплей, но и от глупости тоже лечит.

– Дыши глубже, – поучала она его. – Чтоб прям до мозгов пробрало. Как почувствуешь шевеление там, значит, картоха ростки свои пустила.

– Баб, – Вовка вынырнул из кастрюли, – я не хочу, чтобы картошка ростки свои пустила в мои мозги.

– Не спорь, – бабка ткнула его голову обратно в кастрюлю и накрыла полотенцем. – Пусть хоть что-то там прорастёт. Какая-никакая культура.

Как Вовка болел
Глава 9

Надышавшись отваром картошки, Вовка пошёл спать. Бабка сначала хотела нас по отдельности положить, но потом решила, что зараза к заразе не пристаёт. Я попытался возразить и сказал, что я ведь не болею, значит, у меня нет заразы и Вовкина зараза может легко ко мне пристать.

– Понимаешь, тут какое дело, – сказала бабка, поправляя одеяло Вовке. – То, что ты не болеешь, ещё не означает, что заразы у тебя нет. Заразы у тебя как раз с запасом. Я бы сказала, с горкой. Вы сами как заразы. А с соплями, если что, справляться легче, чем постель тебе новую застилать. Картошки у нас валом.

Бабка ещё добавила, что всё равно дождь зарядил не на один день, так что смело можем пока дома сопли пускать в два ручья. Хоть какое-то нам развлечение и занятие. А я подумал, что так себе занятие и развлечение. Мы легли, и бабка выключила свет.

Вовка всё никак не мог устроиться. Ворочался, как говорит бабка, как уж на сковородке. Мне это надоело.

– Хватит вертеться, – ткнул я его в бок.

– Я не могу, – тихо ответил Вовка. – Мне кажется, что картошка в моей голове пустила ростки и они сейчас наружу вылезут. Там всё шевелится. Посмотри.

Я посмотрел, но ввиду того, что было темно, я, естественно, ничего не увидел. Так Вовке и сказал.

– А ты потрогай волосы, – предложил он.

Я потрогал его шевелюру, но тоже ничего странного не заметил. Разве что немытая голова после дождя казалась неприятно жирной.

– Нет там ничего, – резко ответил я и отвернулся.

– Вы что там вошкаетесь? – подала голос бабка.

– У Вовки в голове что-то шевелится, – ответил я. – Говорит, что картошка всё-таки пустила корни и расти начала.

Бабка что-то там проворчала насчёт бестолочей пустоголовых, у которых в принципе ничего в голове шевелиться не должно, потому что там ничего отродясь не было.

– Ну, показывай, – бабка включила свет.

Вовка сел на кровать и наклонил к бабке голову. Та запустила пятерню в его шевелюру и, как я, тоже поворошила там. Затем достала из неё руку и посмотрела на неё.

– Кроме капусты ничего нет, – заключила она. – Завтра голову мыть. А не то и правда там что-нибудь зашевелится. Только не картошка, а вши.

Я попробовал предположить, что вдруг у Вовки уже есть там вши. Вшей мне не хотелось, и я попросил бабку переложить меня от Вовки. Я готов был и на печке поспать. Ну или на диване в зале. Бабка ответила, что вшей никому не хочется. Но если у Вовки они и есть, то у меня тоже уже есть. Так что нечего разносить их по всему дому.

– Утро вечера мудренее, – сказала бабка и выключила свет.

Теперь мне начало казаться, что в моей голове тоже что-то шевелится. Ну или в волосах. Звать бабку проверять было бессмысленно. Всё равно оставит всё как есть до утра. Насчёт того, что утро мудренее я сомневался. Утром могло быть только уже поздно. Теперь я начал приставать к Вовке, чтобы он у меня посмотрел.

– Так! – послышался строгий голос бабки. – Кто ещё рот откроет и издаст оттуда хоть один звук, тот пойдёт спать в хлев. Туда со вшами можно.

В хлеве спать не хотелось. Даже без вшей. Мы с Вовкой решили переждать, пока бабка с дедом заснут, и потом разобраться со своими головами. Я решил, что вечер в данном случае мудренее утра.

Через некоторое время послышался характерный чередующийся храп – то от бабки, то от деда. Я осторожно слез с кровати и, прикрыв поплотнее занавеску на входе, включил в нашей комнате свет. Вовка был готов к осмотру.

После тщательного изучения его шевелюры я тоже ничего, кроме остатков капусты из щей, не нашёл. Вшей не наблюдалось. Затем Вовка проверил мои волосы. Со мной вообще всё в порядке было: ни вшей, ни, тем более, капусты.

– А у людей может картошка в голове прорасти? – Вовку не отпускала эта мысль.

Я сказал, что, насколько я знаю, таких случаев не было пока, а знаю я не очень много. Но я вспомнил, что есть история про женщину, у которой из головы змеи росли. И звали её ещё как-то необычно, вроде как Гангрена. Я рассказал эту историю Вовке. Про то, что все, кто смотрел на неё, превращались в камень.

Вовка задумался и ещё раз потрогал голову. Я успокоил его. Сказал, что змеи из его головы вряд ли вырастут, а вот насчёт картошки сомневаюсь, надо наблюдать. Вовка попросил понаблюдать сейчас и повнимательнее. Потому что у него прям явно что-то шевелится. Он прям чувствует, и постоянно хочется голову чесать.

– Вдруг они вот прям сейчас прорастают, – он запустил пальцы обеих рук в волосы и стал чесаться, как будто у него действительно были вши. – Надо что-то делать.

Мысль была одна. Сквозь волосы было мало что видно. Если там и растёт что-то, в чём я сильно сомневался, то не так-то быстро это и вырастет. Если там вши, то тем более идея подходящая.

В нашей комнате, в серванте, среди спиц и клубков с нитками, лежала ручная машинка для стрижки. Я видел, как бабка иногда ею стригла деда. Со стороны казалось, что ничего сложного. Я предложил Вовке единственный вариант – постричь его налысо. Тогда, если что-то и прорастёт, это будет сразу видно. А если вши, то таким образом мы избавимся от них. Нет волос – нет вшей.

– А ты будешь стричься? – поинтересовался Вовка.

Я почесал голову и подумал, что на всякий случай тоже надо бы. Как говорит мама: «Волосы не зубы. Отрастут». О том что, что у меня там что-то прорастёт, я не переживал, а вот из-за вшей немного беспокоился.

Взяв машинку в руку, я приготовился. Вспоминая прошлый опыт стрижки, я решил, что налысо стричь проще, чем модельно. Не надо ничего равнять и подравнивать. Стриги, пока лысая башка не покажется, и всех делов-то.

На деле оказалось всё сложнее. Машинка была явно не для детской руки. Пришлось взять её обеими руками. Дело пошло быстрее. Процесс сопровождался Вовкиным негромким ойканьем и морщеньем его лица. Не скажу, что споро, но, тем не менее, результат вырисовывался.

Сначала я выстриг волосы со лба и макушку. Вовка стал похож на плешивого деда. Потом у меня устали руки. Я даже предложил Вовке так и оставить. Если утро действительно будет мудренее, то часть волос у Вовки сохранилась, будет легче отращивать остальные. Всё-таки не совсем лысый. А если надеть кепку, то вообще ничего не заметно. Вовка посмотрел на себя в зеркало и сказал, что лучше уж лысым, чем с такой стрижкой.

– Стриги, – сел он обратно. – С кепкой сам ходи.

На самом деле я не то что с кепкой, я вообще стричься перехотел. Да и голова чесаться перестала. Я так Вовке и сказал.

– Как всегда, обманул, – надулся он.

Я в своё оправдание сказал, что у меня перестало чесаться. А если у Вовки и были вши, то, когда он станет совсем лысым, мне опасаться будет нечего. Да и с машинкой управляться не так легко, как ему кажется.

Отдохнув, я продолжил. За несколько заходов Вовка был пострижен. Не идеально, но в основном волос у него больше не было. Остатки я решил оставить бабке достричь. Завтра она встанет, а я скажу, что вечер всё же мудренее утра оказался и мы сами справились. Теперь у Вовки ни картошка, ни вши не заведутся.

– Теперь что-нибудь шевелится? – поинтересовался я у Вовки.

Вовка провёл рукой по остаткам волос и даже попробовал почесать лысину.

– Вроде нет, – облегчённо ответил он.

Уставшие и довольные проделанной работой мы легли спать. На полу остались лежать Вовкины волосы. Возможно, со вшами или с картошкой, но теперь они его не беспокоили. Пусть бабка завтра разбирается.

Проспали мы дольше обычного. За окном всё так же поливал дождь. Прогулка на улице нам опять не светила. Одно радовало – то, что у Вовки больше ничего не шевелилось в голове и даже сопли прошли. Меня тоже ничего не беспокоило, пока бабка не решила проверить, что это мы так долго спим.

Отодвинув занавеску, она заглянула в комнату. Мы как раз только проснулись. Сначала она ничего не заметила. Потом увидела на полу волосы. Потом Вовку.

– Господи, – бабка замерла в проходе. – Я знаю, что псины линяют, но чтоб люди… Ты каким образом лишился волос за ночь? Дед! Иди сюда!

Дед заглянул в комнату.

– Ох ты ж! – дед тоже удивился, заметив лысого Вовку. – А это не заразно? Может, лишай у него? Стригучий.

– Если и стригучий, то не лишай, – ответила бабка. – Стригучие руки у кое-кого неуёмные. Одного раза мало было, да?

– Волосы не зубы. Отрастут, – повторил я мамины слова.

– Мозги бы у вас отросли. Только они у вас, как зубы, выпали где-то и валяются теперь. Ты зачем в этот раз его оболванил? – бабка посмотрела на меня.

– У него там шевелилось что-то в голове, – пояснил я. – А твоего утра мудрёного было долго ждать.

– Да нечему там шевелиться! Там даже вши не приживутся. Так фонит дуростью, что дуст не нужен.

– А картошка? – напомнил Вовка.

– Картошка, – обречённо повторила бабка. – Щас окучивать будем. Только не у тебя, а у братца твоего. Дед, держи его. В тот раз не стала стричь, так в этот не упущу такую возможность.

Я так понял, что обращаются ко мне. Судя по всему, бабка решила меня тоже постричь. Но я знал выход из этой ситуации. Выход был через окно из комнаты на кухню. Но дед, видимо, тоже был не дурак. Он быстро побежал мне наперерез. Я оказался зажат. С одной стороны выход перекрывал дед, с другой бабка лыбилась в окно из комнаты.

– Тебя же, пока на собственной шкуре не научишься, не проймёт. Дело даже не в том, что ты убогого оболванил. Ты в другой раз нас с дедом острижёшь. Или ещё чего, не дай бог. Я даже представить боюсь, насколько у тебя в голове всё запущено. Вот щас налысо побреем и посмотрим, есть ли жизнь по ту сторону волос или картофельное пюре там сплошное.

В итоге я сдался. Прямо на кухне меня посадили на табуретку, и бабка той самой машинкой оболванила меня под ноль. Затем постучала по моей макушке и спросила зачем-то: «Есть кто дома? Ау!»

– Не открывают, – продолжила она, протирая мою голову полотенцем. – Боятся, что сквозняком выдует остатки разумной жизни. Но ничего, солнцем макушку пригреет, может, дрожжи и подымутся.