Текст книги "Комплект книг: Наука о сексе. Универсальные правила / Мужчина и женщина. Универсальные правила / Не надо пофигизма"

Смерть не есть зло.

– Ты спросишь, что она такое?

– Единственное, в чём весь род людской равноправен.

Сенека

Смерть пугает любого человека. Даже люди, не желающие больше жить, страдающие, мучающиеся, стоящие на пороге самоубийства, боятся смерти. Но смерть неизбежна, и мы все вынуждены жить с этой мыслью и с этим страхом.

Если спросить меня, что способно примирить человека с его неизбежной смертью, то это, на мой взгляд, чёткое осознание, что с твоим уходом мир не рухнет – с ним ничего не случится, он продолжит своё существование, практически не заметив твоего исчезновения.

Возможно, это звучит несколько странно, но давайте порассуждаем в этом направлении…

Мы не можем представить себе мир без себя. Мы, конечно, понимаем, что когда-то нас не было, но, думая так о далёком прошлом, мы всё равно как бы привносим в него себя.

Жизнь и смерть ходят рядом, но ничего не знают друг о друге.

Эмиль Кроткий

Например, мы узнаём, как познакомились наши родители, – нас ещё нет, но мы уже думаем об этих двух людях как о наших родителях, то есть мы как бы уже есть там, в том прошлом.

Мы так же думаем и о будущем: что будет происходить, когда мы умрём? Мы способны вообразить собственные похороны. Как все придут, начнут вспоминать, рыдать, просить прощения, поймут, что не ценили нас, как должно…

То есть мы всё равно как бы есть в этом будущем – как память, как нравственное назидание, как продолжение, наконец, нас в наших детях и внуках.

Проще говоря, мы отказываемся думать о мире, где нас нет – вообще, ни в каком виде. Когда же мы вдруг осознаём, что нас и в самом деле не будет, вообще – вот тут-то нас и охватывает ужас. Мы не можем представить мир без нас, словно бы он должен погибнуть обязательно с нами.

На самом же деле жизнь без нас продолжится, и с миром ничего ужасного не случится, когда мы умрём. Честно говоря, он даже не заметит потери бойца, всё будет продолжаться, только уже без нас.

Мне кажется, что эта мысль очень примиряет со смертью: наши близкие будут жить дальше, будут влюбляться, рожать детей…

Мысль о том, что мир не рухнет после нашего ухода и жизнь на Земле продолжится так же, как она шла прежде, и правда примиряет со смертью.

Если ты понимаешь, что даже твои близкие, для которых твоя смерть станет тяжёлой утратой, переживут случившееся и продолжат свою жизнь, смерть перестаёт быть для тебя таким кошмаром.

Человек, который отошёл от мира и располагает возможностью наблюдать за ним без интереса, находит мир таким же безумным, каким мир находит его.

Джордж Савил Галифакс

Впрочем, некоторые утверждают, что они вовсе не боятся собственной смерти. Мол, их пугает только то, как их близкие будут жить без них, что с ними случится и т. д. Но это лишь забавный кульбит сознания, и вот его причина…

Несмотря на то что бояться смерти вроде бы неправильно и некрасиво, мы её боимся. Но быть трусом – это же как-то неблагородно, да и нелогично: в связи с чем вдруг такой испуг? Ведь все умирают, и непонятно, почему ты устроил такую истерику по этому поводу.

Всем помирать, а тебе – нет, так что ли?

В общем, есть какая-то неловкость в ситуации. И многие пытаются странным образом спрятать этот свой страх – мол, я смерти не боюсь, но мои близкие этого не переживут! Почему не переживут? Переживут.

Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем ещё, что такое жизнь?

Конфуций

Как бы кощунственно это ни прозвучало, но идея – мол, малые дети сиротами останутся, родители не переживут нашей смерти и т. д., и т. п., – всё это лишь способ легитимизировать свой страх смерти. Мол, я боюсь по делу, а не из-за всяких глупостей.

В таком виде это даже приятный страх: сразу чувствуешь себя необыкновенно нужным для своих близких, взаимоотношения с ними моментально улучшаются – правда, только в воображении.

Если ты не смертельно болен, а врачи ещё не вынесли окончательный и бесповоротный вердикт по твоему «клиническому случаю», то, по-моему, даже как-то неприлично думать о том, как же ужасно будет двоим детям после твоей смерти. Почему им должно быть ужасно?

Подобные размышления являются глупыми, разрушительными и даже недопустимыми. Как и мысли о том, как тебе будет тяжело, когда кто-то из твоих близких умрёт.

Опыт увеличивает нашу мудрость, но не уменьшает нашей глупости.

Генри Шоу

Но чураться этих мыслей, конечно, нужно не потому, что «мысли материальны» и представлять себе надо только всё хорошее. Просто я убеждён, что это не та плоскость, в которой следует рассматривать вопрос своих отношений с близкими людьми. Тут призма смерти не нужна.

Нужно найти в себе силы любить и поддерживать близкого человека не потому, что он когда-нибудь умрёт, а потому, что он есть. Нужно думать о родных только как о живых и не позволять себе размышлять об их смерти. Так же следует думать о себе – только о живом. И эти императивы не требуют, мне кажется, никакой аргументации.

Несколько лет я проработал на кризисном отделении в Клинике неврозов, куда почти каждый третий пациент был госпитализирован после смерти кого-то из близких – детей, супругов, родителей.

А может быть, умирание – всего лишь традиция?

Станислав Ежи Лец

Это тяжёлая история, и работа тяжёлая. Но я считал важным помочь своим пациентам пройти через всё это – пережить и принять утрату, справиться с горем, вернуться к нормальной жизни.

И я всегда исходил из одного и того же правила: прежде всего думать надо о живых, а беспокойство же о мёртвых уже ничего не изменит. Мои пациенты – живы, они тут, о них мы с ними и должны теперь переживать, а не о тех, кто ушёл.

И каждому я говорил: если человек, которого вы оплакиваете, вас любил, то, вероятно, ему бы не хотелось, чтобы его смерть доставила вам столько боли и чтобы вы раздумали жить после его ухода.

Дорога ложка к обеду: дай человеку максимум внимания, теплоты, любви при жизни, потому что потом эта «посылка» будет уже в никуда – адресат её не получит и все эти эмоции, переживания в этот момент – это уже забота ни о ком.

Есть женщины, которые дома устраивают мемориальный музей покойного мужа, не захоранивают урну с его прахом.

Но о ком они в этом импровизированном склепе заботятся? Разве это забота о воскрешении мёртвого? Или оттого, что они сами хоронят себя заживо, не страдают их дети, родственники, друзья?

Мы бы и к смерти привыкли, если б умирали несколько раз.

Кароль Бунш

Пока люди живы, помогай им, переживай с ними, радуйся за их успехи, будь рядом. А то как наорать на ребёнка, так это – пожалуйста. Зато потом можно сесть и пострадать: что будет, когда он сиротой останется! Ну не сумасшедший ли дом на колёсах?..

В общем, есть у меня нелестное для человечества наблюдение о человеке: к живым мы относимся из рук вон плохо, и мёртвые у нас почему-то находятся в куда более выигрышном положении. Впрочем, и это иллюзия – ведь их уже нет, чтобы они могли находиться хоть в каком-то положении.

Многие, впрочем, уверяют, что боятся не самой смерти, а своих страданий перед смертью. Но, если честно, я этого не очень понимаю.

Я так занят, что был вынужден перенести дату своей смерти.

Бертран Рассел

Все мы с вами болели, переносили боль и знаем, что это неприятно. Но так-то нет же никакой принципиальной разницы в страданиях по случаю аппендицита и тех, что придётся испытать перед смертью.

Да, мы пытаемся придать сверхценное значение любым событиям, связанным со смертью, но драматический образ физических страданий на пороге смерти – это уж совсем какая-то литература.

Физическое страдание перед смертью будет обычным страданием больного человека. Вполне возможно, что в момент ухода оно будет даже не столь тягостным, как в прежние дни, которые летальным исходом не закончились.

Если наша смерть будет не внезапной, то будет какая-то болезнь – «долгая и продолжительная». Возможно, понадобится операция, химиотерапия. Всё это, конечно, ужасно неприятно, тягостно. Но так ведь и выжить можно после этого, и умереть. При чем же тут «страдания перед смертью», чем они будут отличаться от тех, что не перед смертью?

Раз уж на то пошло, то когда врачи поставят на нас крест, то болевой синдром нам будут снимать по полной программе, не боясь вызвать зависимость от препаратов или побочных эффектов. Так что даже поспокойнее, хочется надеяться, будет.

Лучший способ доказать глупому, что он не прав, – предоставить ему свободу действий.

Джош Биллингс

В общем, думать о том, что перед смертью нам предстоит какое-то особенно чрезмерное и эксклюзивное страдание, нет никаких оснований.

Если же всё это внезапно случится в результате травмы, несчастного случая, то мы быстро потеряем сознание и будем словно под наркозом. Многие вообще умирают от немых инфарктов – ничего толком не почувствовал, а умер.

Наконец, давайте посмотрим правде в глаза: если нам повезёт прожить достаточно долго, то умирать будем не мы-нынешние, а мы-старые, и это совсем другая история – по чувствам и восприятию.

Перед операцией пациенту, как правило, не сразу дают наркоз. Прежде ему делают несколько инъекций с препаратами, которые помогают больному успокоиться и расслабиться. Это называется премедикация.

Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники.

Лешек Кумор

Так вот, сама природа проводит людям преклонного возраста своеобразную премедикацию. В результате атеросклероза сосудов головного мозга, дистрофических процессов в мозге мы станем менее впечатлительными и довольно косными в своих реакциях. Всё это снизит остроту наших переживаний, мы не так живо и не так болезненно будем реагировать даже на собственное физическое состояние.

Старики постепенно свыкаются с фактом грядущей смерти, глядя на то, как уходят их близкие, друзья, знакомые. Известие о смерти тех, кто долгое время был рядом, перестаёт восприниматься как трагедия. Поначалу такие известия, конечно, шокируют, их трудно принять, осмыслить, в это не верится. Но постепенно мы «привыкаем» к тому, что это случается.

Со смертью нас также примиряют тяжёлые хронические заболевания, которые лишают человека не только сил, но и желания терпеть болезнь и возникающие ограничения. В конце концов смерть начинает восприниматься как избавление от страдания, а вовсе не как страдание.

В целом, страх смерти в жизни человека можно представить себе в виде некой «колоколообразной кривой»: в детстве этого страха нет, затем он начинает расти вместе с нами, пик достигается в промежутке от 30 до 45 лет, а затем эта «кривая» медленно ползёт вниз. По мере приближения к смерти трагичность этого события становится для нас всё менее ощутимой.

На это изменение в отношении к смерти с возрастом влияет ещё и наше место в семейной иерархии. Если всё идёт хорошо, как надо, нам предстоит увидеть повзрослевшими своих детей, внуков и похоронить своих родителей.

Мы ощутим себя в своеобразной очереди, которая постепенно двигается: поколения уходят одно за другим. К моменту, когда подходит очередь твоего поколения, ты уже куда больше к этому готов, нежели в начале пути. Да и мир вокруг к этому моменту уже не твой, а следующих, новых поколений.

Как знать, не считают ли микробы нашу смерть катастрофой созданной ими цивилизации?

Рената Шуман Фикус

С уходом нашего поколения будет умирать и наше время – наша культура, наше мировоззрение, ценности, которые для нас значимы. На смену нашему миру придёт нечто совсем другое – нам, нашему поколению чуждое. И это, надо думать, тоже как-то примиряет с необходимостью ухода.

А в отношении – «спешите жить!» – это, наверное, правильно. Почему нет? Вот только я бы не стал всерьёз говорить о том, что смерть не позволяет нам осуществить все наши планы.

Если жизнь прерывается трагически, как у А. С. Пушкина – в 37, или у моего любимого Л. С. Выготского – в 38 лет, человек гибнет на взлёте, он действительно «многого не успевает». В остальном же скорее сама жизнь не позволяет нам осуществить все наши планы, а не смерть. Не следует слишком драматизировать её хотя бы по этому поводу.

Людей безрассудных больше, чем мудрецов, и даже в мудреце больше безрассудства, чем мудрости.

Себастьян де Шамфор

Я отдаю себе отчёт в том, что я уже никогда не реализую многих планов на исследования, которые у меня были. Но не из-за смерти, а просто потому, что я сам изменился – сейчас меня занимают другие темы, другие проблемы, и планов столько, что я и с ними-то не смогу разобраться. Что уж говорить о тех планах, которые уже «не успелись»?

Не смерть, а жизнь – с её темпом, напряжением, с её развитием – отобрала у меня что-то, что когда-то казалось возможным, но так никогда и не стало реальным. Не стало и не станет.

В общем, это я к тому, что нам нет нужды думать о смерти, реальных трудностей в жизни вполне достаточно. Впрочем, и для радостей в ней тоже нужно находить время. И уж тем более неоправданно тратить его на размышления о смерти, да и вообще – о страхах и страданиях.

Однако же мне не кажутся корректными такого рода высказывания – мол, это вы мучаетесь и смерти боитесь, потому что в Бога не веруете. Мне всегда казалось, что в лоно церкви человека должно приводить его религиозное чувство, а не страх перед смертью. Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

Какую прекрасную жизнь я прожила! Жаль, что я так поздно поняла это.

Гарбиэль Коллет

Да, искренне верующему человеку, судя по всему, значительно легче справиться со страхом смерти, нежели человеку, который не верит в Бога или верит в него, но без той содержательной определённости, которая бы предполагала внятные указания на то, что будет с ним после смерти.

Так или иначе, но я думаю о смерти, не предполагая ни загробной жизни, ни переселения душ. Эти размышления стали частью моей исследовательской работы и книги, которая называется «Дневник “Канатного плясуна”». Конечно, она посвящена не только смерти, но эта тема одна из самых главных в этой книге.

Тот, кто счастлив, не должен иметь страха. Даже перед смертью.

Людвиг Витгенштейн

Мой герой смертельно болен, у него опухоль мозга, впрочем, узнаёт он об этом только в конце третьей части. Из-за своей болезни он галлюцинирует, его личность как бы разделяется на две, и таким образом он встречается со своим альтер-эго, со своим «вторым я», мифическим человеком, который становится его невидимым спутником.

Сюжет построен таким образом, что сначала мой герой мучается разными «классическими» философскими вопросами – он размышляет о жизни, о смерти, об отношениях между людьми. Но не находит ответов на свои вопросы, и это вынуждает его искать некой помощи, некоего спасения, Учителя, который бы помог ему понять и осмыслить суть жизни.

И этот Учитель действительно появляется, хотя мой герой и не догадывается, что этот человек – не кто иной, как его собственное «второе я» – он сам, с которым он вступает в отношения, полные внимания, участия, поддержки и подлинной заботы. И в этот момент проблема смерти претерпевает в сознании героя сущностные изменения.

Помнить о смерти – лучший из всех известных мне способов избежать западни, в которую вас загоняет мысль о том, что вам есть что терять. Ты уже голый. Нет никаких причин не следовать велению своего сердца.

Стив Джобс

Дело не в том, что все мы умрём, – понимает герой моего «Дневника», – дело в том, что мы и не живём толком до тех пор, пока соотносим понятие жизни с понятием смерти.

Жизнь и смерть – это абсолютно разные вещи, они из разных миров и реальностей. Их нельзя сопоставить, как жёлтое и квадратное, длинное и мокрое. Они не соотносимы друг с другом.

Но из-за своего страха перед смертью мы лишаемся внутренней свободы, без которой нет и не может быть полного, истинного, подлинного переживания жизни.

Повествование «Дневника» представляет собой последовательное преодоление «идеи смерти»: разрушение её образа – наших традиционных представлений о смерти.

Избавляясь от страха перед смертью, мой герой начинает жить и возвращает себе свою внутреннюю цельность, которой на самом деле немногие из живущих могут похвастаться.

Помни, что, за одним небольшим исключением, мир состоит из других.

Оливер Уэнделл Холмс

И тогда появляется жизнь – настоящая, полная красок и чувств, исполненная добротой и внутренним светом. Это внутреннее, психологическое освобождение, это свобода, понятая и осмысленная, пережитая как свобода от страха.

Разумеется, работа, о которой я сейчас рассказываю, философская, возможно, кому-то она покажется сложной. Но главный её вывод звучит как банальность: победить страх смерти – это и значит начать жить.

Теперь я жажду не счастья, но лишь осознания.

Альбер Камю

Весь мой психотерапевтический опыт говорит о том, что мы не слишком хорошо понимаем эту «банальность», чтобы не обдумать её со всей серьёзностью лишь на том основании, что она кажется нам «банальной».

Страх делает нас зависимыми, закрытыми, ненастоящими, он выедает нас изнутри, и этого страха вокруг нас и в нас самих намного больше, нежели вообще мы можем себе представить.

Жизнь современного человека простёгана страхом, как лоскутное одеяло. Наше воспитание зиждется на страхе, наши отношения с людьми заряжены страхом, наше отношение к себе – это страх.

Да, возможно, мы так не чувствуем, да, возможно, мы этого не понимаем, не осознаём этого, но это так. И именно страх смерти, сколько бы я его ни критиковал, становится для многих людей той точкой отсчёта, с которой и начинается их подлинное вхождение в жизнь.

Так что есть у страха смерти и свои положительные стороны…

Часть третья
Деньги, карьера, успех

Люди всегда сваливают вину на силу обстоятельств.

Я не верю в силу обстоятельств.

В этом мире добивается успеха только тот, кто ищет нужных ему условий и, если не находит, создает их сам.

Джордж Бернард Шоу

Недавно один французский публицист посетовал, что, мол, жизнь в Париже уже совсем не та, что раньше. Стыдно носить дорогую дизайнерскую одежду, стыдно иметь роскошную машину, женщины стыдятся своей сексуальности. Люди разучились жить, Европу поразил культ лузерства.

Успех – это то, кто вы есть, а не то, что вы имеете. Успешные люди трудятся, чтобы открывать, развивать и использовать свои таланты на благо других и самих себя.

Хулио Мелара

В это же время известный голливудский актёр вещал с экрана телевизора: в Америке принято выставлять напоказ дорогие машины и бриллианты, потому что это символы честно заработанных денег, символы твоего успеха, что ты не только умён и трудолюбив, как все остальные, но ещё и талантлив. Ты лучше основной массы людей, поэтому можешь позволить себе жизнь, которая лучше обычной, и гордиться этим.

Но что такое успех по-русски? Удача? Счастье оказаться в нужное время в нужном месте? Каторжное сэлф-мэйдерство? «Боже мой, когда вы спите?» – «По воскресеньям». Или, может, наше счастье в принятии существующего положения вещей – мол, счастлив тем, что имею?

Отсутствие одного внятного ответа лишний раз доказывает, что успех – это просто идея, за которой по большому счёту ничего не стоит.

Что касается России, то все мы давно хотим написать на своих знамёнах – «Да здравствует Успех!», и никто этого не делает, потому как стыдно. Проблема в том, что мы не верим в возможность честного успеха.

Генезис «успеха» в России – это «золотая рыбка», «по щучьему веленью», «скатерть-самобранка» и «избушкаизбушка, встань к лесу задом, ко мне – передом». В общем, бессмысленное и беспощадное упование на чудо.

Почему мы уповаем на чудо? Самый простой ответ – по лености своей. Но ответ неправильный. Понятия «лени» в психологии не существует. За ленью всегда что-то стоит, что-то кроется: то ли страх, то ли отсутствие мотивации, то ли сниженный тонус. А лени как лени – нет.

И в нашем случае за «ленью» стоит страх, а точнее – патологическая и тотальная неуверенность человека в себе и в собственных силах. Уверенный в себе человек не твердит на всех углах, какой он умный, талантливый и «самый читающий в мире». Это глупо и явный признак неуверенности.

В чём происхождение этой неуверенности в себе? Просто мы традиционно друг друга не ценим, а если на тебя плюют окружающие, то и ты начинаешь так к себе относиться. Вот и ходим оплёванные, о чуде мечтаем…

В упорядоченном мире «успех» – это неизбежная участь тех, кто чуть или не чуть лучше – талантливее, работоспособнее, бесстрашнее – «среднего».

В среднем люди пробегают три километра за двенадцать минут, а ты – за десять. И ты успешен, потому что вы бежите одни и те же три километра. Тут никуда от своего успеха не скрыться. Это упорядоченный мир.

Люди, как правило, зарабатывают ровно столько, сколько они, по их мнению, могут заработать.

Адам Джексон

А в нашем неупорядоченном мире успех – это то же самое плюс фортуна, волна для сёрфера. В упорядоченном мире она тоже имеет значение, но если там это десять процентов успеха, то в России – все девяносто на конец прошлого века и пятьдесят – в начале нынешнего.

Впрочем, если ты не умеешь не волнах кататься, то сколько тебе волн ни посылай – толку не будет никакого.

Правда в том, что в нашей культуре деньги рассматриваются как некое зло. Стремление к деньгам, иначе именуемое «стяжательством», считается у нас пороком, вот и получается – как начал человек зарабатывать, так сразу и встал на кривую дорожку.

Когда говорят, «деньги – грех, и не для того живём», «для меня материальное благополучие – не главное в жизни, зато я честный, работящий и о душе думаю», короче: «Я бедный, потому что у меня нимб над головой», я слышу в этом лишь неубедительную попытку самооправдания.

Успешно организовать свою жизнь – значит подчинить второстепенное главному.

Стивен Кови

Как психотерапевт я могу предложить к рассмотрению целый список куда более правдоподобных объяснений того, почему тот или иной трудоспособный человек пребывает в состоянии материального неблагополучия.

Например, бедность часто связана с высоким уровнем личностной тревожности – человек боится риска, ответственности, каких-то неконтролируемых им ситуаций.

Впрочем, эта же тревожность, но направленная на созидательные цели, как раз способна сделать человека успешным.

И наоборот, у человека может быть просто низкий уровень психической активности – нету, так сказать, «шила в одном месте», вот он и сидит на этом самом месте, а так денег не заработаешь.

Успех и неудача напрямую связаны с нашими привычками. Если мы хотим, чтобы обстоятельства изменились, необходимо заменить старые, вредные привычки на новые, которые принесут нам успех.

Бодо Шефер

Следующий вариант – экстернальная психологическая установка, когда человек верит в случай, во внешние силы, которые или фортят, или гнетут немилосердно, но отказывается верить в то, что успех любого дела прежде всего зависит от него самого. С таким безобразием в голове много не заработаешь.

А ещё у нас где-то глубоко в подкорке сидит страх провала – мол, чем выше взлетел, тем больнее падать. Это страх поражения, позора, осмеяния, а самый эффективный способ избежать провала – это, понятное дело, ничего не делать. Потом можно не краснеть, не бледнеть, сквозь пол не проваливаться.

Признаться в том, что мы на самом деле боимся провала, – страшно. Как тогда быть? Тут и появляется палочка-выручалочка, что «лучше о душе подумать, чем за деньгой гнаться». Бегая от денег и работы, мы, таким образом, избегаем провала наших начинаний и стыда, с ним связанного.

Работа, профессиональная деятельность – вот к чему надо относиться с уважением. Деньги вторичны, они лишь результат оценки вашего труда другими людьми.

Так что я бы предложил думать о своей работе как о способе быть полезным другим людям. Если вы им нужны – со своими знаниями, навыками, способностями, – вы будете успешны. Если нет – не взыщите.

Наивно думать, что главный секрет успеха – это «оказаться в нужном месте в нужное время». Ни время, ни место сами по себе вовсе не гарантируют человеку успех. Тут важно не «оказаться», а соответствовать.

Если у вас есть это «время и место», но отсутствует способность реализовать предоставленную возможность, а затем и удержаться на достигнутом уровне, то всё равно ничего не выйдет. Рассуждения: «Если я там окажусь, то покажу класс!» – просто наивны.

Самые счастливые люди не обязательно получают всё самое лучшее. Они просто стараются самым лучшим образом использовать всё, что у них есть.

Джон Максвелл

Огромное количество людей оказываются в нужных местах и в нужное время и даже понять этого не могут. И более того, если им подскажут: «Это то самое место! И время то! Копай!» – разве они начнут копать?

Нет, потому что они не место и не время ищут, а хотят, чтобы всё случилось само собой, вроде того, что «просыпаюсь я и понимаю, что стал звездой!». Так что все эти «нужные места и времена» – не более чем отговорки.

Наконец, если вам сами деньги всё ещё, по старой российской привычке, кажутся стыдными и именно это вас подсознательно сдерживает, давайте попробуем изменить это. Как это сделать?..

Давайте противопоставим деньги – тунеядству, халяву – заслуженному успеху, талант – злословию. То есть перейдём в другое смысловое поле – из общинной этики в этику взаимной ответственности.

В деньгах нет ничего неприличного, в вознаграждении за ваш труд – постыдного. Если же вы подобные чувства испытываете, то нужно или бороться с ними, или признать, что вы вор. В противном случае чего вам стыдиться?

Если вы работаете и зарабатываете, у вас есть полное право гордиться собой. Свободные люди, которые идут в кузницу и куют собственное счастье, не должны чувствовать себя ни виноватыми, ни пристыженными, ни опозоренными.

Пусть лучше так чувствуют себя другие – те, кто не умеет работать, не хочет работать и злословит о тех, кто работает и зарабатывает. Это будет честно и правильно.