Текст книги "Комплект книг: Наука о сексе. Универсальные правила / Мужчина и женщина. Универсальные правила / Не надо пофигизма"

Интеллектуально независимы только гении и дураки.

Ежи Лец

Заработать интеллектуальным трудом – дело величайшей сложности.

Исключение составляет работа, которая непосредственно связана с финансами, а интеллект направлен на эффективное управление денежными потоками. Плюс высший менеджмент больших производств, а также удача на лоне технологических стартапов.

А просто так ум, к сожалению, не продашь. И очень важно понять – почему…

Дело в том, что у нас «все умные», у всех «голова на плечах», а потому сложно представить, что чья-то голова действительно может быть лучше, так зачем за её работу платить?

Неудачники сосредоточивают мышление на выживании. Посредственные люди сосредоточивают мышление на повседневных делах. Преуспевающие люди сосредоточивают мышление на прогрессе.

Джон Максвелл

В головах у многих присутствует странная конструкция: «Мы все умные, просто кому-то повезло». И как результат – нет готовности ценить реальные интеллектуальные достижения других людей, их авторские права, интеллектуальный труд как таковой.

Помню, было время, когда пациенты, например, не очень понимали, что время психотерапевта и «разговор с ним» стоят денег.

На самом деле труд врача тяжёл и сложен, поэтому и стоить должен дорого. Но ведь он «просто поговорил», чего – за это деньги брать? Ну, за 10 лет учёбы, например.

Однажды, ещё в середине нулевых, к нам в клинику приехал президент Американской ассоциации гештальт-терапии.

Цена, которую мы платим за повышение профессионального уровня, – ничто по сравнению с той ценой, которую приходится платить за невежество.

Бодо Шефер

Мы с ним мило общались два часа кряду. Он интересовался, как мы лечим, какие научные исследования проводим, какие технологии созданы – в общем, то, другое, третье.

Я рассказывал, он слушал, расспрашивал. А потом и говорит:

– Блестяще! Это один из лучших мировых психотерапевтических центров, – сказал, помолчал и добавляет: – Только профессия у вас вымирающая.

Я буквально потерял дар речи. Потом собрался с силами и давай переспрашивать. А он как заладил, так и повторяет – вымирающая профессия. Ну хоть ты тресни!

С чего вымирающая? Почему вымирающая?! Такой рост психической патологии во всём мире! Самоубийств – ужас-ужас! Депрессия, тревога, психосоматика…

Если мы не знаем, что задача невыполнима, мы вольны действовать так, словно это возможно.

Саймон Хартли

Стал я выпытывать с пристрастием, и он удивлённо так мне объясняет (мол, это и дураку понятно) – дорогая очень профессия, она конкуренции с психологами не выдержит.

Теперь перевожу на совершенно русский язык. Чтобы подготовить настоящего врача-психотерапевта, необходимо обучить его медицине, психиатрии, психотерапии, психологии, психофармакологии, то есть те самые 10 лет. И труд такого специалиста получается золотой.

Да и мозги для такой работы нужны соответствующие, а такие мозги неизбежно будут востребованы в других областях, с другим экономическим потолком. Зачем мучиться с больным за сто долларов, если можно не мучаясь заработать десятки тысяч?

Наше отношение к работе часто сводится к тому, что мы прикладываем много усилий, чтобы срезать углы и сделать как можно меньше.

Михай Чиксентмихай

Прошло пятнадцать лет с того памятного разговора, и я должен сказать, что наш западный эксперт был прав. Люди экономят и идут к психологам, не имеющим фундаментального естественно-научного образования. Уровень помощи там заведомо ниже, но она более доступна по цене, а люди, в целом, богаче не становятся.

Раньше – лет двести назад, триста – всё было более-менее понятно в системе обмена ценностей: есть пища, есть приспособления, помогающие добывать эту пищу, строительные материалы, плюс увеселения для богатых, оружие.

Но большую часть современного продукта не пощупать. У него нет ни срока годности, ни веса. Нет каких-то чётких критериев качества, нет системы мер, которая бы позволила объективно определить, что и в самом деле красиво, что в тренде, что актуально, что обладает потенциальным коммерческим успехом и т. д. Всё становится каким-то зыбким.

И если картины Пабло Пикассо, судя по всему, ещё относительно долго не обесценятся, картины современных художников – даже знаменитых и раскрученных – за десятилетие способны совершить на аукционах весьма опасные ценовые ралли.

Короче говоря, ценность интеллектуальных, креативных, художественных «произведений» весьма условна и нестабильна. За весьма сомнительный логотип бренда крупные компании готовы платить баснословные деньги – миллионы долларов, а за прекрасную книгу могут и двухсот долларов не дать.

Дело не в инструменте, а в том, как мы его используем.

Даниэль Буррус

Политтехнологи зарабатывают столько, сколько лучшему редактору в издательстве или на телевидении и не снилось. Какая уж тут объективность? Прямо скажем, не слишком…

Впрочем, это данность, с которой ничего не поделать. Она может нам нравиться или не нравиться, но она такова. Реальность же необходимо принимать такой, какая она есть, – это железное правило, иначе мы уходим в пространство иллюзии и просто повисаем в воздухе.

Впрочем, то, что мы принимаем реальность такой, какая она есть, не лишает нас права думать и принимать решение – что с ней делать дальше? Бессмысленно причитать. Надо согласиться с фундаментальной неопределённостью ценности интеллектуального продукта.

С другой стороны, ценность человека, производящего или способного произвести такой продукт, с каждым днём только растёт. Мы испытываем дикий дефицит профессиональных кадров в области производства интеллектуального продукта.

Найти человека, который, во-первых, обладал бы развитым талантом (то есть не в зачатке, а разработанным, натренированным, пластичным), а во-вторых, умел бы включать голову, когда этого требует задание, безумно сложно. Отыскать иголку в стоге сена по сравнению с этим, право, плёвое дело.

Во все времена выдающихся успехов достигали обычные люди.

Дэн Вальдшмидт

Итак, интеллектуальный продукт – тот самый: без веса и объективной цены – вещь ненадёжная. Причём она ещё и скоропортящаяся – бестселлеры живут год, от силы – два.

Однако же человек, способный производить такой продукт, напротив, представляет собой гигантскую ценность. Да и профессиональная жизнь его измеряется десятилетиями.

Поэтому, если вы такой человек, вы должны понимать, что ценно не то, что вы создаёте, а то, что вы способны создать. Средство производства дороже продукта, а человек в данном случае – это как раз и есть средство производства: инструмент для создания интеллектуального продукта.

Насколько хорошее средство – это покажет даже не продукт, а продажи.

Это тоже надо осознавать: твой продукт может быть замечательным, но… Иоганна Баха благополучно забыли на сто лет, Петра Ильича Чайковского и Джузеппе Верди неоднократно освистывали.

Я уж молчу про бедных художников, которые после смерти озолотили обладателей своих работ, доставшихся им за гроши.

То есть публика тоже может, мягко говоря, промахнуться. Как пошутил однажды Оскар Уайльд: «Пьеса была просто великолепна, только вот публика никуда не годилась».

В этом смысле работодатель находится в ещё более сложной ситуации, нежели творец: с одной стороны, он принимает на работу кота в мешке, а с другой – и продаёт конечный продукт коту в мешке.

То, что с творцами случаются проблемы, даже древние флорентийцы подтвердят: Леонардо да Винчи, как известно, так и не закончил свою знаменитую фреску «Битва при Ангиари» в Синьории, и её пришлось закрасить.

Настоящим успехом является успех в отношениях с самим собой. Успех заключается не в обладании имуществом, а в самообладании, в победе над самим собой.

Стивен Кови

Чтобы не допускать подобных ошибок и финансовых растрат, голливудские фильмы делаются как под копирку, плюс постоянные ремейки. Никакой оригинальности. Зритель дал понять, что ему нужно, и теперь ему настойчиво впихивают всё схожее, подобное и хоть сколько-нибудь напоминающее. И будут впихивать, пока в него влезает.

Впрочем, на этом проблемы не заканчиваются. Тут на сцену выходит «профессионализм» нанимателя (работодателя) – это тоже отдельная история.

Когда работник интеллектуального труда – пиарщик, маркетолог, дизайнер и т. д. – приходит в новую компанию, он предъявляет один и тот же список компетенций: умение работать с медийными площадками, создавать рекламу, проводить пиар-кампании и т. д.

Но кто сейчас не умеет этого делать? Важно же то, что получится на выходе, то есть будет ли это работать, – а не «мы тоже так можем».

Вы никуда не продвинетесь до тех пор, пока будете считать главным препятствием на пути к успеху то, что другие люди неверно оценивают вас.

Билл Ньюмен

Пока работодатель не убедится, что благодаря вам он и в самом деле больше зарабатывает, вы будете находиться в подвешенном состоянии.

Причём он, скорее всего, так и не убедится в этом, пока кто-нибудь из авторитетных для него лиц не скажет: «Какой же замечательный пиар у твоей компании! Застрелиться и не жить!»

А до тех пор он вообще вряд ли будет связывать рост продаж и прочие успехи своей компании с эфемерными качествами интеллектуального продукта своих творческих сотрудников.

В большинстве же случаев здесь работает известный принцип: у победы мильон отцов, у поражения – один, и тот не сам вызвался, а был назначен. Если что-то идёт не так, нужно найти «крайнего», и крайним, как правило, оказывается тот, кто слабее.

И что тогда делать творцу? Объективных критериев качества его работы нет, а проверить это качество можно, лишь потратив деньги – создав новый продукт и выпустив его на рынок, или на ту же рекламную кампанию, например. Но потратить деньги собственнику боязно – вдруг не сработает? И тут замыкается порочный круг.

Не обязательно быть великаном, чтобы стоять в полный рост.

Джонатан Гэбэй

То есть единственным противоядием от всего этого безобразия и тотальной неопределённости-нерешительности оказывается личная, субъективная, но непоколебимая уверенность творца в том, что он сделал что-то, обладающее исключительной ценностью.

С другой стороны, и каждый дурак может ходить с таким знаменем – мол, я сделал великое, падайте ниц и восхищайтесь! Вот почему я и говорю, что бизнесу так важны люди, уже продемонстрировавшие то, что они способны делать работающие и зарабатывающие вещи.

Впрочем, гению-то откуда знать, что получилось гениально? У любого гения практически есть и весьма проходные работы. Даже он от таких ошибок не застрахован, что уж говорить о людях, которые ещё статуса «гения» не заслужили?

И всё-таки профессионалу необходима эта внутренняя убеждённость в том, что он создаёт нечто ценное, стоящее. Потому что он единственный, кто лучше всего понимает в контенте из числа причастных к данному продукту лиц.

Если его концепция, подход, решение не выстрелит в этот раз – ничего страшного, пробуем ещё. Учтём ошибки, модифицируем подход и снова идём в пром. Таков сейчас рынок.

Если же поддаться растерянности, самоедству, если думать, что другие в любом случае сделают лучше тебя, – успеха точно не видать.

Такой человек становится чрезвычайно зависим от того, что скажут другие по поводу его работы, от их оценки. И у него, конечно, возникает паника, а в итоге – вся деятельность парализована.

Сильный характер ценнее, чем выдающийся талант. В подавляющем большинстве случаев гениальные люди получили свой талант как дар свыше, но характер, в отличие от таланта, не даётся человеку при рождении.

Джон Максвелл

Да, человек, создающий любой интеллектуальный продукт, всегда должен помнить, что работает для людей, что у него есть аудитория. Он должен изучать её, разбираться в её вкусах, понимать, что и почему этим людям нравится.

Но при этом господствующие вкусы не должны полностью определять внутреннее содержание того, что он делает, иначе будет получаться лишь «китайский ширпотреб». Конечно, нужны смелые ходы, оригинальные решения, но ни в коем случае не с потолка.

Когда я сам пишу книгу, я всегда понимаю: эта – для широкой аудитории, а эта – для узкой. Если я пишу для широкой аудитории, я всегда думаю о том, что мой потенциальный читатель уже знает, что его беспокоит, что для него важно.

И хотя я прекрасно понимаю, что будет множество читателей, которым моя книга не понравится, точно будут те, кому она нужна, – мой читатель, которым я очень буду дорожить.

Одна из проблем у пессимистов состоит в том, что они никогда не воодушевляются ни по какому поводу, потому что они считают, что всё равно ничего не получится и они ничего не достигнут. И они правы!

Кейси Трит

Но у меня есть и книги для узкой аудитории, и именно эти книги я считаю главными в своей жизни. Их коммерческий успех не планировался, а переизданий было мало или не было: «Психософический трактат», «Дневник “Канатного плясуна”», «Психотерапия. Системный поведенческий подход», «Методология мышления».

Здесь я своих читателей и вовсе могу пересчитать по пальцам. Причём я горжусь знакомством с каждым из них, очень дорожу их мнением и люблю их. Они – мои Собеседники, с большой буквы. Они услышали то, что я думаю.

Именно благодаря этим своим работам я знаю, как лечить людей, что писать в своих популярных книгах (которые я тоже считаю очень важными, но по-другому), эти работы – в конечном счёте фундамент, на котором стоит всё остальное, они – то, с чем я готов себя ассоциировать.

Самый драгоценный подарок, который мы можем подарить себе сами, – это обещание прожить нашу подлинную жизнь.

Робин Шарма

И мне очень забавно читать отзывы умников в Интернете, которые начинают свои посты со слов: «Ну, Курпатов, конечно, ничего своего не создал…»

Конечно, я никогда не буду ориентироваться на образовательный уровень, вкус, ум, а как следствие – мнение этих людей. Потому что, если ориентироваться на них, я и сам скоро окажусь в списке умственно отсталых.

Последним испытанием любого метода должны быть его практические результаты.

Карл Поппер

Перфекционизм – это желание сделать всё «идеально», а по сути – это просто невротически завышенные требования человека к самому себе и его страх перед тем, чтобы выпустить продукт на рынок и получить негативную оценку.

Есть несколько фактов, о которых в этой связи имеет смысл помнить:

• во-первых, «идеального» не существует в природе;

• во-вторых, всегда можно сделать лучше;

• в-третьих, ты никогда не знаешь, что на самом деле «лучше», поскольку у каждого всё равно будет своё мнение на этот счёт.

Вместо того чтобы искать ответы на вопросы, мы тратим время на то, чтобы делать вид, что знаем их.

Дэн Вальдшмидт

«Джоконда» Леонардо да Винчи – картина замечательная и замечательный пример перфекционизма художника, который писал её годами, но так и не считал законченной.

Да и правда – можно ли назвать «Джоконду» идеальной? Можно ли улучшить этот портрет? И что такое лучше, если одним он нравится таким, какой есть, а другие считают, что он вовсе не так прекрасен, как о нём рассказывают?

Но если всё это можно сказать даже про «Джоконду», то любой перфекционист выглядит, мягко говоря, глуповато.

Всё это не значит, конечно, что надо наплевательски относиться к своей работе.

Нет, я говорю лишь о навязчивом желании человека улучшать, улучшать, улучшать… В целом, в этом желании не было бы ничего дурного, если бы за ним не стояло никакой невротической подоплёки, а она здесь с лёгкостью обнаруживается.

Перфекционизм – это обычный, хотя, как правило, и социально одобряемый, невроз. Все неврозы формируются с какой-то вторичной целью, то есть под ними обязательно есть некая подоплёка.

Прежде всего, перфекционизм позволяет человеку бесконечно долго оттягивать момент завершения работы, а следовательно… и «час Страшного Суда», когда её примутся оценивать.

То есть человек ужасно боится оценки окружающих – что его раскритикуют или не впадут в экстаз, глядя на его творение, а его невроз помогает ему отдалить момент этой «катастрофы».

Каждый раз, когда вы играете беспомощного, вы создаёте зависимость, вы играете в зависимость. Другими словами, мы делаем себя рабами. Особенно если это зависимость от самоуважения. Если вы нуждаетесь в одобрении, похвале, обратной связи от каждого, тогда вы каждого делаете своим судьёй.

Фредерик Пёрлз

Работать с таким перфекционистом – это, может быть, худшее, что можно себе представить. В какой-то момент складывается впечатление, что он просто издевается над тобой, но на самом деле – он просто в ужасе, драматизируя момент предстоящей оценки результатов его работы.

Да, перфекционист может казаться ответственным человеком. Но ответственный человек прекрасно понимает, что сроки – это святое, нельзя подводить людей ради некого «идеального» результата, который мерещится только исполнителю работ, а другие вообще не понимают, что тот «улучшает».

Впрочем, на этом невротические выгоды перфекциониста не заканчиваются. Вторая позволяет перфекционисту психологически расправиться с критикой его работы.

Подумайте об этом: если я сам критикую свою работу, считаю её «неидеальной», «ущербной», то зачем мне слушать критику из уст кого-то другого?

«Я сам самый строгий судья своего творчества!» – вскрикивает и трагически заламывает руки перфекционист, и дальше он может заткнуть уши, игнорируя любые замечания. Мол, что эти бездари понимают в том, насколько несовершенно то, что я создал?

Беспокойство – тонкая струйка страха, сочащаяся сквозь разум. Если дать ей волю, она промоет широкое русло, по которому утекут все остальные мысли.

Артур Рош

Наконец, есть и третья подсознательная выгода перфекционизма для перфекциониста-невротика…

Замучив всех и вся своим бесконечным причитанием: «Боже-боже! Гениального творения не получается! Ужас! Я наложу на себя руки!», перфекционист вынуждает окружающих быть благосклонными к результатам своего труда.

Одни проявляют эту благосклонность просто из сострадания – только бы перфекционист успокоился и не занялся членовредительством. Другие – потому, что они, изначально ориентируясь на эти драматичные рассказы и позы, ожидали увидеть и в самом деле нечто совершенно ужасное, а оказалось, что всё не так плохо, как об этом говорил наш господин Перфекционист.

В общем, перфекционист, если уж смотреть в корень, – это не тот, кому нужен «идеальный результат», а тот, кому нужны наши идеальные реакции на его результат. Хотя, как и любой невротик, он, конечно, в этом никогда не признается.

В шесть лет я хотел быть Колумбом, в семь – Наполеоном, а потом мои притязания постоянно росли.

Сальвадор Дали

Наконец, есть и четвёртая невротическая выгода перфекционизма – выгода для самооценки. Ведь вот как рассуждает перфекционист: если я болею за идеальный результат, то я, очевидно, хороший человек… в отличие, понятное дело, от всех остальных – разгильдяев и халтурщиков.

Впрочем, тут-то и захлопывается психологическая мышеловка – человек оказывается не только в плену своего собственного перфекционизма, но ещё и в социальной ситуации, когда он уже вынужден поддерживать свой собственный миф о том, что он лучший из лучших.

Конечно, никто из нас не вправе запретить человеку страдать неврозом. Но, если он выбирает для себя такой путь, тогда уж пусть он сам сразу смирится со всеми негативными последствиями такой жизненной стратегии: от язвенной болезни до нейродермита, от бессонницы до социальной изоляции – ведь с годами количество людей, которые хотели бы с ним сотрудничать, будет катастрофическим образом снижаться.

Невротический перфекционизм, как правило, закладывается ещё в детстве, когда ребёнок получает родительскую любовь исключительно за что-то, а не просто так – не просто потому, что его любят.

Именно такое отношение родителей к ребёнку создаёт условия, при которых он кровь из носу пытается учиться на одни пятёрки, всё делать «идеально» и вообще – быть «премилым».

Если, кроме как за достижения, ребёнка не вознаграждали – ни похвалой, ни просто хорошим, добрым отношением, будущий «невроз отличника» ему практически обеспечен.

С другой стороны, надо признать, что в определённых «дозах» перфекционизм действительно обеспечивает хорошее качество работы. Если человек пребывает в тревоге за результат, он, благодаря этому, часто оказывается эффективнее своих коллег.

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Перфекционист-невротик, оказавшись в роли начальника, обрекает себя на ужасные страдания. Любой руководитель должен быть готов к тому, что его подчинённые могут лениться, ошибаться, не понимать задачу, иногда выдавать откровенную халтуру.

Сделать людей идеальными работниками, способными воплощать в жизнь идеальные образы, которые видятся внутреннему взору их начальника, невозможно. Поэтому сотрудники перфекциониста будут постоянно приводить его в бешенство.

Это, возможно, побудит его брать всю работу на себя, но по причине отсутствия должных навыков, а также времени, рук и т. д. это, скорее всего, не самым лучшим образом скажется на состоянии бизнеса. Так что такого руководителя или уволит собственник, ну или, если перфекционист – сам хозяин своего бизнеса, он будет вынужден его закрыть.

Построить эффективную команду можно лишь при соблюдении следующего правила: вы должны понимать сильные и слабые стороны каждого из ваших сотрудников, а затем так сочетать их работу, чтобы сумма их сильных сторон покрывала весь набор необходимых бизнесу (или проекту) компетенций, а слабые стороны сотрудников, накладываясь друг на друга, напротив, уменьшали их недостатки.

К сожалению, такие расчёты очень сложны для перфекциониста, поскольку ему трудно простить другим людям их неидеальность, а у каждого из нас есть свои недостатки, включая, впрочем, и нашего перфекциониста, перфекционизм которого является его ключевой неидеальностью.

Самый беспокойный человек в тюрьме – это её начальник.

Джордж Бернард Шоу

Ошибки в работе, понятное дело, неизбежны. Переживать по этому поводу бессмысленно: если мы допускаем ошибку, её надо исправить, а не причитать. Нет хуже ситуации, когда сторона договора не выполнила свои обязательства, а затем стала долго и мучительно объяснять тебе, почему она дала такого маху.

Ну неинтересно это заказчику, честное слово! Сделали ошибку, извинитесь и сообщите сроки, когда вы исправите ситуацию.

Ошибки возможны, от них не застраховаться, важно другое – сможешь ли ты исправить положение и извлечь из случившегося выводы на будущее? Если да, тогда всё в порядке, а если же нет, то это профнепригодность.

Переживания производителя (если он переживает из-за того, что напортачил) – это, к сожалению, недостаточная компенсация неудобств клиента. Поволновались, всплакнули – и вроде уже искупили вину? Нет, заблуждение. Не искупили, это так не работает.

Отношения «производитель – потребитель» – это не семейные отношения, где важно, кто и что чувствует, это отношения производственные, и ошибки должны компенсироваться не раскаянием, а фактическим действием.

Невозможно контролировать всё – такого не бывает и не может быть. Но когда процессы у вас в целом организованы как следует, то в случае возникновения неполадок и проблем вы всегда знаете, где произошёл этот сбой, почему, из-за кого, и понятно, что с этим можно сделать.

Неправильно думать, что ошибки носят частный характер: в одном случае из ста – это случайность, непредвиденное стечение обстоятельств, оставшиеся девяносто девять случаев – это неполадки самой системы.

Многие боятся, что потерпят неудачу или испортят всё дело, но правда заключается в том, что единственный способ по-настоящему потерпеть неудачу – не делать никаких попыток.

Адам Джексон

С другой стороны, не допуская ошибок, невозможно стать профессионалом: любая ошибка – выявленная и исправленная – учит намного эффективнее, чем сотня правильных решений.

Но вот бездумное отношение к ошибкам чрезвычайно вредит делу. Если, обнаружив ошибки, кто-то пошумел, кто-то покипятился и выпустил пар, а мер принято не было, то это и есть самая большая ошибка.

Наконец, важной чертой настоящего профессионала является его умение отличить безвыходную ситуацию от той задачки, у которой всё-таки есть решение. Зачастую перфекционисты боятся таких развилок как огня, поскольку отказ от нерешаемой задачи – это для них, в каком-то смысле, уже поражение.

Неразрешимая ситуация – это не ошибка, это неразрешимая ситуация.

Попытка решить неразрешимую ситуацию вместо перехода хода и полной смены планов действий, что, конечно, требует изрядной решительности, – это глупейшая из возможных ошибок, которые как раз перфекционисты и любят совершать.