Текст книги "Обжигающий след. Потерянные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obzhigayuschiy-sled-poteryannye-155707.jpg)
Автор книги: Анна Невер
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 4
Графья Озерские
Зря она боялась. Первый урок в итоге оказался даже лучше, чем можно было мечтать. Климентий Петрониевич явно не заинтересован затягивать обучение, и это просто замечательно! Тиса облегченно вздохнула, возведя очи к небесам. Единый, неужели скоро она перестанет видеть вэйна! Последнее видение доказало очередную ложь. Он общался со своим дядей вопреки горячим заверениям. Князь и его преемник прелюбезно перекидывались письмами. Тиса фыркнула своим мыслям, не замечая, как косо посмотрел на нее встречный прохожий. Из раза в раз эти невольные подглядывания за жизнью Демьяна становились всё невыносимее: смотреть его глазами, слышать голос и понимать, что при всей этой кажущейся близости они далеки друг от друга, как бриллиант и мостовой булыжник. Боже! Теперь все изменится! Как она будет счастлива, когда эти мучения закончатся! Чары рассеются, истают, как выгоревшая свеча, и она забудет его. Обязательно забудет… и заживет прежней жизнью.
В размышлениях девушка не заметила, как оказалась у ворот дома Отрубиных на Бережковой. Решительно намереваясь прочитать заданный материал вдоль и поперек, минула привратника, даже не заметив голубую карету в дальнем конце подъездной площадки. Две поджарые бело-яблочные кобылы фыркнули, обиженные невниманием к своим породистым персонам.
Войнова взбежала по ступеням сумрачной парадной и неожиданно на повороте пролета натолкнулась на кого-то. По-детски пискнув «ой», она отшатнулась и, если бы не руки, ловко охватившие талию, наверняка полетела бы кубарем с лестницы.
Тису удержал молодой человек приблизительно ее возраста. Одного взгляда на самоуверенное холеное лицо, обрамленное кудрями розоватого парика, и модный дорогой камзол, надетый вальяжно нараспашку, хватило, чтобы понять: из барчуков. И родословное древо ветвями облака разгоняет.
Однако манеры у его благородия хромали – незнакомец не спешил убирать руки с талии и бесцеремонно рассматривал девушку.
– Старики Отрубины невероятные скопидомы, раз скрывают от общества сразу две розы редчайшей красоты. – Это было произнесено скучающим тоном ловеласа, от которого уши Тисы мгновенно заалели.
– Спасибо. Прошу простить меня за рассеянность, я не заметила вас, – невнятно пробормотала она, сделав попытку отстраниться.
Со стороны двери послышались шаги и голоса Отрубиных.
– Граф, где же вы? – определенно голос принадлежал Марье Станиславовне.
Молодой аристократ не отпускал. Наоборот, через силу притянул к себе.
– А какие глаза, – восхитился ценитель красоты, будто не слыша, что его зовут. – Чистый янтарь с Солнечного побережья.
«А у вас, сударь, противно яркие губы. Словно неделю щеткой натирал».
– Прошу отпустить меня. – Оторопь наконец сошла с нее. Происходящее Тисе совершенно не нравилось. Не хватало, чтобы Отрубины застали ее в объятиях графа. Это при щепетильности-то Льва Леонидыча к окружению дочери!
Довольная ленивая усмешка округлила щеки молодого наглеца. Похоже, смена эмоций от растерянности к негодованию на лице «добычи» развлекала его светлость.
– В следующий раз вы меня заметите, – самоуверенно заявил он.
И Тиса вдруг поняла: этот благородный поганец специально намеревался удерживать ее и предъявить обществу милую компрометирующую сцену. Ну, знаете ли!
– Другого раза не случится, будьте спокойны.
В последнюю секунду, прежде чем на лестничной площадке показалась компания, Войнова поступила недостойно благовоспитанной дамы: просто по-солдатски, как Кубач учил в детстве, нащупала мизинец незнакомца на своей талии и с силой отогнула. Барчук дернулся от боли, хватка ослабла, и девушка выскользнула из цепких рук. Как раз вовремя.
– Граф, вот вы где, а мы вас ищем! – Лев Леонидыч подозрительным взглядом окинул парочку молодых людей на лестнице. В отличие от жены он словно носом чуял нечистое. – Вы, верно, заплутали. Лестница в зимний сад располагается в правом крыле. Чайный стол уж накрыт.
Надо сказать, хозяин сменил свой длиннополый халат на коричневый сюртук, подтянулся телом и выглядел весьма солидно.
– Позвольте проводить вас, Ёсий Аполинарьевич, ваша светлейшая матушка и сестра уже спустились, – растягивая слова на излюбленный манер, пропела Марья Станиславовна, выплывшая вслед за мужем. – Помните, вы мне обещали рассказать о посещении Белоградского театра?!
– Конечно, Марья Станиславовна. У меня великолепная память. – Аристократ поцеловал пухлую ручку хозяйки, скосив злой взгляд на Тису. – Поведаю во всех подробностях. Но сначала смею просить представить мне эту милую незнакомку.
Перехватив инициативу у жены, Лев Леонидыч взял обязанность представить девушку на себя.
– Это Войнова Тиса Лазаровна, наша постоялица. Приехала из глубинки Увежской губернии. Жена опекает девицу по щедроте души, – без особых церемоний произнес он, коротко и емко. Чтобы некоторым высокородным графам стало понятно, что эта особа не стоит внимания. Тиса второй раз за последние десять минут почувствовала, как занялись ее уши. – Эти женщины… – Отрубин развел ладони с видом, мол, что с ними поделаешь. – Насколько мне известно, ваша матушка тоже весьма сердобольна?
– Да, она неустанно опекает бедных сироток из «Сердечного крова», – ответил граф, глядя на Тису с затаенным злорадством.
– Ах, как это благородно с ее стороны! – Марья Станиславовна картинно вздохнула, положив ладонь на необъятную белую грудь в вырезе платья. – Эти несчастные деточки из городского приюта всегда так неприглядно одеты, аж сердце разрывается, когда вижу их. Ваша матушка – само милосердие, Ёсий Аполинарьевич! Всегда думает о других более, чем о себе. Кстати, милочка, – обратилась к постоялице хозяйка. – Меня Лидия Аскольдовна, графиня Озерская и матушка нашего милейшего графа, одарила изумительным собранием сочинений. С завтрашнего же дня прошу вас читать его, сделайте милость.
Ничего не оставалось, как согласиться.
– Но не будем заставлять графиню ожидать нас, дорогая. Не желаете присоединиться к нашему скромному чаепитию, Тиса Лазаровна? – нехотя обратился к ней Лев Леонидыч, когда иссякла беседа. Будто тем самым великую честь оказал.
– Будьте так добры, – поддержал хозяина дома Озерский, притворно улыбаясь.
И предоставить возможность скомпрометировать себя иным способом? Нет уж. Что у графа недоброе на уме, Тиса не сомневалась.
– Спасибо, увы, прошу меня простить, – склонила она голову. – Я неважно себя чувствую и, если позволите, хотела бы отбыть к себе в комнату.
– О, сейчас я вижу этот нездоровый румянец на ваших щеках, милая, – запоздало рассмотрела хозяйка. – Надеюсь, ничего серьезного? Не хотела бы, чтобы Санюша подхватил какую-нибудь хворь. Не представляете, граф, как нам бывает тяжело, когда малыш болеет.
– Нет, что вы, просто усталость, – заверила Марью Станиславовну Тиса. – Боюсь, от дальней дороги не совсем оправилась.
Отпущенная восвояси, она не могла нарадоваться тишине и обособленности своей комнаты. Прошло всего несколько дней, а уже устала от превысокого общества. Нет, эти кринолины, этикет и лживые речи – не ее стихия. Но каков Озерский! Бывают же такие неприятные люди! Хотя, надо признать, он удержал ее от падения. И все же избави Единый вновь пересечься дорожками с молодым графом. Титулованный мальчишка любит потешаться за счет других, это очевидно.
Покормив голубей, Войнова присела за писчий столик и выложила из сумки книги. На какое-то время она углубилась в чтение, снова ощутив прилив желания обучиться всему и немедля. И, когда за дверью со стуком подала голос Фонька, взмолилась, чтобы это не было приглашением спуститься вниз. Единый услышал. Горничная потревожила лишь для того, чтобы занести отглаженные вещи.
– Гости еще не уехали? – не удержалась от вопроса Тиса.
– Вы о графьях? – охотно откликнулась девушка. – Так вона уезжают, поди, с вашего оконца видать будет. Глядите, какая коляска!
Девушки дружно прильнули к окну. Карета действительно имела представительный вид. На сей раз Войнова и лошадей оценила, и пресветлое семейство вместе взятое. Графиня была высока, сухопара и имела такую прямую спину, словно к ее позвоночнику привязали швабру. Лицо Лидии Аскольдовны по форме напоминало кабачок и было столь же бесстрастно, как сей овощ. За графиней неотступно следовали две девочки-служанки лет семи, понуро неся пухлый клетчатый саквояж и черный зонт хозяйки. Ростом Озерский явно пошел в мать, а вот кабачковое лицо унаследовала его сестра – молодая девушка, идущая под руку с Лизой к карете. От Фоньки Тиса узнала, что зовут ее Лееславой в честь святой, или просто Лесой.
– Она подруга нашей Лизки, – объяснила горничная и тут же прикрыла рот, испугавшись. – То бишь Лисаветы Львовны.
– Меня можно не стесняться, Фоня, – махнула рукой Войнова. В конце концов, ей уже порядком надоели правильные речи. Горничная кивнула и все же осторожней продолжила не без грусти в голосе:
– А вот Ёсий Аполинарьевич реже бывает.
– Вот уж несчастье, – поморщилась Тиса, наблюдая, как Озерский на прощание целует руку Лизоньке.
– Старый граф помер позапрошлую зиму, и он теперь сам себе граф. Такой молодой! Поговаривают, – прошептала Фонька, – хозяин его зятем прочит Лизке. А она носом крутит. Но все равно выйдет.
– Почему выйдет?
– Батюшку не посмеет ослушаться.
Тиса подняла брови.
– Это вы недавно в дому-то, потому не ведаете, – хмыкнула Фонька, видя недоверие собеседницы. – Здесь как хозяин молвит, так все и делается. Потому что на руку горяч больно.
– Кто горяч? Лев Леонидович?
– Кто ж еще? Редко бывает, но метко. Уж коли гневается, то стены дрожат и чубы трещат, – закончила горничная поговоркой. – Лучше ему тогда на глаза не попадаться.
Войнова покачала головой. Надо же, никогда бы не подумала. Лев Леонидыч в его халате до пят, невысокого роста и далеко не богатырского телосложения. Всегда выдержанный – и вдруг «чубы». Странно. Но не верить прислуге пока оснований не было.
Карета заполнилась пассажирами и покатила из ворот на Бережковую.
Фонька убежала, а Тиса снова засела за книги. Особенно интересными показались ей записки из практики Кашина. «Владея отстранением, – писал ученый муж, – вы сможете увидеть со стороны искомую персону. Позвольте случай: горожанка М. обратилась ко мне с просьбой найти потерявшегося на ярмарке внука. При поиске я обнаружил ребенка спящим в корзине с бельем у портомойни. Не владея отстранением, я бы узрел темноту век искомого, не более. Отстранение же позволило мне определить точное местоположение дитяти».
По словам Кашина, отстранение обуславливается «рывком сознания, рожденным холодным разумом». Необходимо погасить эмоции, затем пожелать оторваться от объекта мыслью, при этом жаждая ослабить, но не оборвать «оковы» связи.
Начитавшись вдоволь теории, Тиса поняла, что жаждет дела.
Янтарные глаза закрылись, чтобы видеть за сотни верст.
Маленький Егор Русланович Кошкин, чуть больше трех недель от роду, посапывал у матери на руках. Зоя минуту качала сына, затем уложила в колыбель. Рука Ганны укрыла спящего крестника одеяльцем и поправила кружевной полог.
– Такой крепыш, весь в Руслана. А губку как потешно выпячивает, прямо как ты.
– Скорей, как Марька, – усмехнулась Зоя.
Тиса мысленно согласилась с подругой. Боже, как же хочется домой, – пришло осознание. Скорее бы научиться отстранению и возвращаться! А для начала надо попытаться сделать все так, как написано в книгах. Как там? Холодный разум… рывок… жажда…
– Ох, я и устала с ним! – Зоя прогнулась в спине. – Мне кажется, еще немного – упаду замертво. А нет – так усну стоя, как кобыла.
– Тебе еще хорошо. Мать с сестрой помогают. Я-то одна справлялась со своими оболтусами, – усмехнулась Ганна. – Валек такие мне песни закатывал. Ой-ей, помню, как намаялась с ним, пока Агап Фомич укропу наварить не надоумил. С Тисой вместе варили. Она тогда и ночевать у меня осталась. – Подруга вздохнула.
– Да, Тиса всегда помогала, – согласилась Зоя. – Если бы не ее каховик, даже не представляю, как бы рожала. Есть хоть вести от нее?
– Ни одного голубя. И это меня беспокоит.
– И зачем только уехала? А если знакомого ее бабули уже и в живых нет?
– Пусть. Ты ж видела ее? Когда зареванная ходила – еще ничего, но потом… Вроде и разговаривает, и улыбается, а все как не она. Может быть, хоть на чужбине в себя придет.
– Жалко ее… – протянула Кошкина. Но горестное выражение не задержалось на ее лице. – И все же я считаю, что упускать богатого вэйна, притом с титулом, было ужасно глупо с ее стороны.
Тиса поняла: отстранение не получится! Мысли метались, а беседа подруг не давала сконцентрироваться.
– Он лгал ей и привораживал.
– Знаю. И все же он попросил ее руки! Некоторые, чтобы получить такое предложение от высокородного, готовы полжизни отдать. На Марьку посмотри – из кожи вон лезет, все надеется, что Филипп ей предложение сделает. И никак покамест. Мамашку его вредную коляской же не переедешь? А у Тисы такой шанс был! Княгиня Невзорова! Только вслушайся!
– Не желаю, – фыркнула Ганна. – Тиса отказала и правильно сделала. Чтобы он ей всю жизнь голову дурил? Это из-за его волшбы она сама не в себе. А если такой останется? Нет. Пусть только этот благородный враль появится, огрею метлой, да так, что до столицы лететь будет, и рысак не понадобится!
Все, достаточно! Тиса усилием воли сбросила видение.
* * *
Дни до пятницы не желали пролетать быстро. Войнова изнывала в ожидании будущего урока. Всё, что могла почерпнуть из книг об отстранении, она усвоила. Что до практического применения – «видеть» кого-либо со стороны ей так и не удалось. За три дня она посетила в видениях отца, лекаря, Рича, подруг и Камиллу. Приобрела изможденный вид и знала все сплетни Увега, но так и не приблизилась к неподдающемуся отстранению ни на мизинчик. Что она делает не так?
Маета на душе заставляла спускаться и проводить какое-то время в обществе Отрубиных, читая новый любовный роман для благодарной слушательницы в лице Марьи Станиславовны. Собрание сочинений в трех томах – «Благочестие», «Смирение» и «Скромность», любезно подаренное графиней Лидией Аскольдовной Озерской, осталось нетронутым, зато книги были напоказ выставлены в книжном серванте красной гостиной. Роман же, который удостоился чтения вслух, назывался «Чары любви». Иногда Тиса вникала в суть текста, иногда ей хватало знаков пунктуации, чтобы не сбиваться и незаметно предаваться размышлениям на отстраненные темы. Пока что книга повествовала о молодой баронессе и ее ухажере красавце гусаре. Каждый день он проводил под балконом избранницы с домрой и пышными стихами в ее честь. Много пустых диалогов, но, на удивление, Марье Станиславовне роман нравился. Матрона то зевала, мечтательно закатив глаза к лепнине потолка, то охала в ладонь.
Улучив момент, Тиса как-то намекнула хозяйке об оплате за постой, чем вызвала сонное непонимание на круглом лице Отрубиной. Продолжать не стала, приняв решение, что лучше приобретет что-то в подарок хозяйке.
Каждый день ко Льву Леонидычу прибегали гонцы из торжка, и хозяин дома закрывался с ними в своих покоях для деловых пересудов. Санюша то почивал полуденным сном на радость всем домочадцам, то устраивал искрометные представления, и тогда все оказывались не в силах его утихомирить. Лизонька пропадала в красной гостиной за малеванием и не участвовала в общих посиделках. Но в четверг к дому подкатила легкая двуколка Озерских, и молодой Отрубиной пришлось оторваться от своего шедевра.
Когда Лееслава появилась на пороге, поцеловать ее ручку вышел из своих покоев сам Лев Леонидович. Хозяин дома справился о здоровье графини и графа и не торопился возвращаться к делам. Напротив, кликнул слуг накрывать чайный столик и велел нести сладости, что доставили из пекарни Творожковых.
– В прошлый ваш приезд, помню, вам пришлись по вкусу их крендельки с кремом.
– Благодарю, но я приехала ненадолго, – низким для столь юной особы голосом сказала Озерская. – Лиза, матушка одобрила идею брата поставить пьесу «Розы Равеля», чтобы выступить на Сотворенском благотворительном концерте. – Она взяла в руки ладони подруги. При сем дружественном жесте лицо Лееславы, видимо, по природе малоэмоциональное, оставалось бесстрастным, и это делало ее еще больше похожей на свою мать. – Ма сперва не соглашалась, но потом изменила свое мнение. Ёся убедил ее, что пьеса о беспутстве Равеля и его трагической кончине станет назидательной для нынешней молодежи.
Тиса, сидевшая с Оливией на придиванной козетке, опустила голову, чтобы скрыть просящуюся на свет усмешку. Молодой граф Озерский печется о благонравии молодежи? Право, смешно! Наверняка сынок вешает строгой матери лапшу на уши, а сам знаком с беспутством не понаслышке.
– Пьеса на благотворительном концерте! Ах, какая замечательная идея, девочки! – оживилась хозяйка дома, сбросив диванную дрему. – Лидия Аскольдовна – поистине величайшей души человек.
– Завтра будем разучивать первую сцену. Участвовать согласились многие, кого ты знаешь, Лиза. Роль Равеля будет играть, конечно, брат, и он весьма надеется, что ты будешь третьей Розой.
– Я не сильна в лицедействе, – промямлила Елизавета. – И не могу завтра, к большому сожалению… Я хотела закончить свою картину, ты же знаешь.
– Что ты такое говоришь, детка? Пропустить такую прекрасную возможность ступить на сцену – кощунство! – Отрубина-старшая театрально коснулась тыльной стороной ладони лба. – Ах, если б я была молода, как ты!
– Ты же можешь домалевать картину и позже, не так ли, Лиза? – произнес Лев Леонидыч, глядя в глаза дочери. – Тебе давно пора развеяться.
Лиза кивнула. От радости Марья Станиславовна гнусаво и протяжно запела: «О, мой Равель! Любо-овь мо-оя! Настал сей срок. К тебе спешу сегодня я! На грудь мне ляжет лепесток, и роз блаженный аромат укроет нас в саду».
Тисе оставалось только удивляться причудам богатых семей. Она вспомнила Ганну, плетущую кружева, чтобы свести концы с концами, Кошкиных, каждый год молящихся о хорошем урожае сада. Все же богатые не знают больших забот, а их жизнь безоблачна и редко омрачается тучами.
Но уже утром следующего дня Войнова убедилась, что у монет есть и другая сторона.
Глава 5
Лента
Чтобы не опоздать на урок, она поднялась спозаранку. Голуби еще даже не высунули свои розовые клювы из-под теплых крыльев, а пасмурное небо продолжало дремать в сырых холодных сумерках. За окном неслышно текла в своем каменном русле Патва. Ни ветерка, ни души. Хотя нет. От ствола старого клена, что рос напротив дома, отделилась темная фигура и побрела вдоль набережной. Благочинник. Сколько их рыщет днем и ночью по городу и в его окрестностях? Лишь святая пятерка знает. Казалось, весь день пройдет в благодатной тиши, однако ожиданиям не суждено было сбыться…
Особняк Отрубиных очнулся иначе, чем обычно, – с криками, руганью и грохотом. Готовая к выходу Тиса подхватила сумку и спустилась на шум, чтобы вскоре наблюдать невероятную картину. Лев Леонидович с пунцовым как редиска лицом, ухватив за вихры посыльного, шлепал беднягу по макушке своим парчовым тапком, при сем дико голосил и грозился стереть с лица земли торжок, а также всех его работников вместе взятых. Марья Станиславовна с Лизонькой тщетно пытались оттащить главу семейства от незадачливого гонца. Но Лев Леонидович не собирался так просто выпускать из рук пойманного козла отпущения.
– Ах, прохиндеи! Исподне отродье! Вы еще пожалеете! Я подам жалобу в Крассбургский суд! Знали б, на кого разевают рты, свиньи! На род Отрубиных! Всех до единого засажу в острог! Я заставлю их выполнить уговор!
– Па, прекратите же!
– Левушка, оставь мальчика в покое!
Неизвестно, как долго продолжалось бы сие безобразие, если бы не чудодейственная сила дородной дамы. Марья Станиславовна решила дело, рванув на себя подол мужниного халата вместе с супругом. Этого короткого момента «козлику» хватило, чтобы вывернуться из лап разъяренного «льва», и он понесся по лестнице со всей моченьки. В спину беглецу полетел тапок, затем стул. Следом осыпалась осколками фарфоровая ваза в розочках.
– Знатно стрекача задал гонец, – шепнула Фонька на ухо постоялице. – Пора ноги уносить, покамест и нам не перепало.
Слуги, толпившиеся вокруг зеваками, тут же вспомнили об обязанностях и не мешкая вышмыгнули один за другим из коридора. Тиса не стала испытывать судьбу и последовала их примеру. Служебным выходом она покинула дом, слава Единому, живой и невредимой.
Шагая вдоль балясин канала, девушка то и дело качала головой, с коротким смешком вспоминая минувшую сцену. Фонька ничуть не преувеличивала – Лев Леонидович действительно в гневе скор на руку. Крепко же досталось тому пареньку из торжка. Странно, все же богатое и именитое семейство, а не гнушается рукоприкладства. Или же в таких вот как раз и в ходу обычай лупить слуг хозяйской дланью? Тиса вспомнила отца. Тот, как бы ни был зол, всегда сохранял трезвость ума и никогда не распускал руки на подчиненных. В этом и необходимости не было. Батюшка и без того имел талант подчинять словом.
Мысли об отце переметнулись к письмам, которые уже должен был доставить голубь. Отец, наверное, вздохнет облегченно, узнав, что с ней все в порядке. А Ганна, если получила ее послание, выйдет в воскресенье на зеркальную беседу. Так они меж собой назвали придуманный ими способ общения. Пользоваться же для этого почтовой имперской службой Тиса остереглась. Если вэйну взбредет в голову ее искать, то облегчать ему задачу она не желала, скорее наоборот.
У чугунной птицы Евсифоны Войнова оказалась раньше назначенного времени. Серебряные часики, что скрывались под манжетой, показали, что до начала урока оставалось не менее получаса. Ничего другого не оставалось, кроме как слоняться на территории школы в ожидании. У старого учительского общежития девушка снова остановилась, прикидывая мощь былого землетрясения, что разломила здание пополам, словно пирожок. Воистину чудовищная сила. Чем дольше она глядела на забитые окна, обрушенную кладку и черный зияющий проем трещины, тем настойчивее проявлялось желание войти внутрь заброшенного здания. Чахлый частокол, преграждающий путь, нисколько не смущал. Не моргая, Тиса сделала пару шагов, сойдя с дорожки в жухлую мокрую траву.
– Здравствуйте, с-сударыня! – на сей раз от созерцания ее отвлек отнюдь не учитель.
Тиса обернулась. К ней приближался юноша в очках. Конец его длинного полосатого шарфа так и грозил угодить в лужу. Завсегдатай Увлеченного клуба, как помнится. Имя еще у него необычное какое-то.
– Простите покорно. Вы меня не п-помните? Я – лаборант и помощник Климентия Петрониевича по клубу. Клим в прошлый раз не потрудился нас представить, но я вас знаю. Вы его ученица. – Он коротко поклонился. – Виталий Романович Стручков, с вашего разрешения.
Интересно, как можно быть таким словоохотливым и при этом заикаться? Но, судя по всему, парень совершенно не стесняется собственного произношения и чувствует себя свободно в общении.
– Тиса Лазаровна Войнова, – кивнула в ответ девушка, ступив обратно на твердь дорожки.
– Вы, должно быть, на урок пришли?
– Да, только вот раньше времени.
– Главное, не п-позже, – усмехнулся Виталий, легко забросив официальный тон. – У Петрониевича к пунктуальности невероятная слабость. Стоит раз опоздать, и он будет весь день зудеть на ухо, как комар. «Как можно терять время, когда столько накопившихся дел простаивает! Вопиющ-щая небрежность!» – смешно передразнил он друга. – Кровушки он все равно выпьет, будьте уверены!
Тиса невольно улыбнулась.
– Так что хотите спокойно заниматься, приходите вовремя, – подмигнул нечаянный собеседник. – П-простите за любопытство. Я слышал, что вы из искунов, как и Клим?
Глаза паренька за круглыми окулярами очков восхищенно блеснули.
– Отчасти, – промямлила Тиса. – Дар мне пока не совсем подчиняется, – с сожалением призналась она.
– Не волнуйтесь, Климентий вас научит! – махнул рукой Виталий. – Уж если Ложкин за что берется, то с пути не собьешь, хоть волами тащи. Вот взять наш клуб. Без Клима его уже давно бы прикрыли, ей-богу. Противщиков – пруд пруди. Но Петрониевич каждый раз на собрании школы отстаивает наши археологические потуги. Добрый день, Карп Соломонович, – Стручков поздоровался, пропустив на дорожке проходящего мимо старичка-преподавателя.
Его полосатый шарф все же замочил бахрому в луже. Заметив это, юноша оттянул лямку от шеи.
– Да я, наверное, вас совсем заговорил, – виновато произнес Виталий. – Простите, пожалуйста. Правду Клара говорит: мой язык с в-версту длиной. Клим не простит мне вашей задержки. Пойдемте от старого корпуса, Тиса Лазаровна, а то Манила утащит в трещину и с крыши сбросит.
Они двинулись по дорожке к клубу.
– Манила? – Тиса поняла, что уже как-то слышала это слово.
– Вы еще не знаете? – удивился собеседник, счастливый оттого, что может рассказать нечто интересное. – Это местное п-привидение. Многие считают, что его придумали специально для острастки, чтобы дети в развалюху не лазали. Тут – звонки, шум, гам, а ведь призраки предпочитают уединение. Какой рискнет здесь поселиться? Однако Г-гаврилыч божится, что кто-то в прошлом веке и впрямь тут убился. Манила, стало быть, сбросила. Упаси Единый! – Стручков быстрым смазанным движением руки наложил на себя святое знамение и тут же задорно хихикнул. – Дворник еще тот басенник, его россказни слушать – себя не уважать! А вот нашей Люсеньке я как себе верю. И она, з-знаете ли, видела фигуру в белом саване в одном из незабитых окон. Во-он в тех!
Тиса бесстрастно подняла глаза к окнам четвертого этажа. Еще пару месяцев назад наверняка слушала бы о привидении, прикрыв ладонью рот от испуга. А сейчас – ничего. Впрочем, «ничего» – это ее обычное состояние в последнее время. Но лучше такое, чем…
– Люсенька – тоже из нашего клуба, – пояснил Виталий, отвлекая девушку от дурных мыслей. – У нее особый дар, она видит скрытое от обычных глаз.
«Бедняжка», – посочувствовала незнакомке.
– Я ж не нагнал на вас страху? – спохватился Виталий. – Поверьте, если Манила и существует, то она большая домоседка и обычно никого не трогает.
Тиса снисходительно улыбнулась шутке. Они зашагали дальше, обходя лужи.
– О! Петрониевич! – воскликнул Виталий, когда дорожка сделала поворот.
И действительно. Войнова увидела, как блондин в обнимку с кипой книг и свитков поднимается по ступеням, намереваясь войти в общежитие. Тиса и ее спутник не сговариваясь прибавили шагу. Но не успели они приблизиться, как их опередил бегущий школьник. У крыльца мальчишка оправил гимнастерку и обратился к Ложкину. По обрывкам звонких фраз стало ясно, что заведующий школы cрочно ждет ассистента у себя в кабинете. Учитель недовольно скривился, но отпустил мальчугана с обещанием быть.
Заметив Стручкова и девушку, кивнул им.
– Клим! А вот и мы! Мо Ши, что ли, вызывает? – с ходу спросил Виталий. – Может, добрая весточка для нас из министерства? А?
– Вот если бы твое любопытство, Строчка, да преобразовать в трудолюбие, цены б тебе не было, – Ложкин бесцеремонно всучил книги и свитки в руки товарища. – Здравствуйте, Тиса Лазаровна, вижу, вы уже познакомились с сим балагуром. – Не обратив внимания на хмыканье Виталия, мол, «тебя ли ждать, чтоб представил?», учитель продолжил: – Придется вам подождать. К сожалению, дело неотложно. Строчка, Клара в опытной, скажи ей, чтобы залила в образцы новый реактивус, что я вчера подготовил. И засекла время!
И блондин, не дожидаясь ответа, зашагал прочь целеустремленной походкой. Тиса только брови подняла, глядя ему в спину.
– Ну вот, так тоже бывает, Тиса Лазаровна, – хихикнул Виталий. – Приходишь з-заблаговременно, а в итоге зря старался.
Он пропустил вперед себя девушку, затем сам протиснулся в двери общежития.
– А почему вас зовут Строчка? Это из-за фамилии? – не удержалась Войнова от вопроса, минуя бабулю-привратницу.
– Из-за одаренности, – пояснил ее провожатый. – У меня дар скорописи, Тиса Лазаровна. Пишу весьма быстро по сравнению с обычным человеком. Строчку в секунду! – не без гордости добавил Виталий. – Отсюда и прозвище. Да я, в общем-то, и не против.
Они вошли в двери Увлеченного клуба. Виталий сгрузил бумажную ношу на письменный стол Климентия. Тиса, сняв пальто, собиралась было ожидать учителя в его кабинете, но Стручков оказался категорически против.
– Нет-нет! Что ж вы тут будете в одиночестве сидеть, Тиса Лазаровна! Идемте, я вас лучше с девочками познакомлю. Посмотрите заодно, чем мы занимаемся. Это наша опытная. – Паренек с гордостью распахнул перед девушкой дверь той самой комнаты с любопытными предметами. В нос ударил незнакомый специфический запах.
В торце длинного стола, заставленного исследовательской всячиной, стояла брюнетка, та самая, с короткой стрижкой. Ее строгое черное платье покрывал передник. На руках перчатки из мешковины, а в пальцах – железные щипцы. Этим орудием девушка закладывала в продолговатую склянку нечто, очень похожее на обычную грязь.
– Утро доброе, Клара! – поздоровался радостно Стручков.
– Явился, писака. Надо же. Без опозданий. Приболел, что ль? – Клара с кривой ухмылкой на губах опустила наполненную склянку на дырявую подставку, заставленную подобными образцами. Затем подняла взгляд и нахмурилась, заметив гостью.
– Так Клим п-просил выписки сделать из новопомеченного. А там знаешь сколько? Ого-го, – пожаловался Строчка, не замечая мрачного взгляда брюнетки. – Гляжу, ты образцы готовишь. А Петрониевича шуец к себе вызвал. Как думаешь, может, министерство одумалось? Кстати, говорит, чтоб ты вчерашний раствор брала. – Он огляделся, вытягивая и без того длинную шею и поправляя очки на носу. – А Люсенька где?
– Здесь я, Витя! Хорошо, что ты пришел. Эти веревочки так запутались! – выскочила откуда-то из недр комнаты девушка с мотком бечевки в руках и тут же остановилась. Прелестное розовое платье из тонкой шерсти чудесно сидело на ее миниатюрной фигурке. – Ой, а ты с гостьей!
– Милые барышни, спешу вам представить Тису Лазаровну Войнову. – Строчка шутливо поклонился, придерживая пальцем очки на переносице. – Ученица нашего Петрониевича и настоящая видящая!
Клара подперла кулаком бок и коротко кивнула. Короткие черные волосы закрыли и открыли ее лицо, как шторка. Люсенька пару секунд продолжала глядеть на гостью широко распахнутыми глазами, необыкновенно прозрачно-голубыми. Затем неожиданно широко улыбнулась гостье, словно долгожданной родственнице.
– Как хорошо, что вы к нам пожаловали, Тиса Лазаровна! А можно просто Тиса? А я Люся. Мне кажется, вы так ужасно продрогли! Бедная, прямо вся дрожите. Хотите чаю? Я попрошу Чешу Прохоровну налить для вас кружечку!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?