Читать книгу "Обжигающий след. Потерянные"

Эпилог

В летний день Торговый проспект столицы был, как обычно, многолюден. Горожане спешили по своим делам, кричали извозчики, стучали копытами забитые пассажирами двухъярусные конки и даже гудели клаксонами новомодные самоходные повозки с двигательным накладом – редкие и оттого долгожданные для зевак.

Однако в примыкающем к проспекту Платочном переулке эта столичная суета почти не ощущалась. Здесь и находилась аптека с вывеской «Снадобья провинции». С утра, как водится, появилась хозяйка. Молодая женщина привычно вышла из вэйновского портала. Вначале служащие лечебного заведения удивлялись этому, а потом привыкли. Как-никак жена колдуна, ей положено.

Сегодня она просмотрела с Авдотьей запасы и поняла, что расторопшевых лепешек для лечения печени уже не осталось, как и цикориевой «хины». Затем заглянула в подвал и оценила плоды труда пары работников, побеливших стены и сбивших в помещении ряды полок. Агатит с морозильным накладом дожидался своего часа. Теперь можно держать тут снадобья, которые требуют низкой температуры для хранения.

Оглядывая будущую «ледницу», молодая женщина присела на табурет и погладила живот. Пятый месяц всего лишь, еще не очень заметно, если носить пелерину. А потом надо будет послушаться Демьяна и перестать проводить весь день на ногах. Мысли о муже и будущем ребенке заставили ее губы растянуться в мечтательной улыбке.

– Тиса Лазаровна! – Паренек, помощник Авдотьи, нашел ее здесь. – К вам опять пришел Барий Карпович из службы «Потерянных».

– Проведи его в мой кабинет, Косьма. Скажи, сейчас подойду.

Год назад Тиса заикнулась мужу о своей новой затее и тут же заручилась его полной поддержкой. Демьян взял на себя организацию благотворительной анонимной службы и принял под свой контроль ее дела. Служба помогала людям, потерявшим своих родных. Находить родственников оказавшимся на улице беспризорникам, матерям – пропавших детей, воссоединять семьи. Видящая не со всеми встречалась очно. Бывало, как сегодня, она получала пакет с несколькими папками, в которых уже были собраны сведения о разыскиваемых людях и нелюдях и о тех, кто ищет. Также к папкам прилагались именные вещи. За год работы искуном при этой службе Тиса насмотрелась на всякую мелочь – платочки, бусы, сломанные очки, пуговицы… Но и покрупнее вещи были – кочерга, например, и кресло-качалка.

Барий Карпович, доброжелательный и умудренный жизнью человек, не отказался от вкусного чая с баранками и в нескольких словах расписал «новеньких».

– Вот эта барыня ищет родню по матери. Говорит, разъехались, да так и не списались. А этот охламон сбежал за приключениями от бабки, а ту, видать, выселили, пока его носило. Мы, конечно, можем его к благочинникам услать, но…

– Нет-нет, не надо, я поищу.

– Хорошо. Вот брошка бабули. Говорит, взял, чтобы продать, да так рука и не поднялась. А мне кажется, прогадал мальчишка с ней. Что тут выручить можно? Обычные стекляшки.

Тиса смотрела на брошку из цветного стекла, а сама задумалась о другой – из светлого дерева с веточкой жимолости на ней, хранившейся в недрах секретера в столичном особняке. В этом году Полинка пойдет в гимназию, последние беззаботные летние деньки вместе с Ричем и Вальком Лисовым в «Морском» проводит.

Нет, Тиса, конечно, набралась силы воли и взялась за поиск родственников названой дочери вскоре после их с Демьяном свадьбы в Увеге. Когда же радужный щуп потонул в болотном тумане, облегченно выдохнула. Прости, Единый, но то, что она не смогла пробиться через «мыло», ее ничуть не расстроило. Тогда она обратилась к мужу, показала памятное украшение. Он обещал помочь.

Что дело продвигается, видящая понимала, лишь когда снова заглядывала в секретер и замечала, что броши опять нет на месте. Сейчас, через три года, она, наверное, уже не стала бы просить мужа найти кровных родственников девочки. Раз они прячутся за таким «мылом», то явно не хотят, чтобы их нашли. Эх, надо было оставить все как есть.

В этот день Тиса покидала аптеку с мыслью, что нужно поговорить с Демьяном. Пусть прекратит поиски. Он поймет. Он всегда понимал и еще ни разу ей ни в чем не отказывал. Избалует. Ох, избалует! Но до чего все же приятно, обмолвившись как-то, сидя у очага в их столичном замке, что мечтаешь о море и солнце, в надежде на обычную поездку, а через седмицу получить целое имение на побережье в подарок. Потом в этот «подарок» заявился Скакун, кстати, ни больше ни меньше – начальник имперского порталостроительного цеха. Натан прибыл с командой колдунов и установил порталы из столицы в «Морское» и обратно. Теперь в имении, что располагалось в бухте Теплого моря в восьми верстах от Малой Велуги, семья Невзоровых проводила большую часть своего времени. А иногда и не только она.

Небольшой двухэтажный особнячок с синими ставнями смотрел восточной стороной на водный простор. Через песчаную дюну к полосе прибоя тянулась деревянная терраса, крытая шатровыми полотнищами. В ее тени на плетеных креслах вокруг стола сидела компания пожилых людей и играла в карты.

– А я тебе говорю, Лазар, лекарь твой мухлюет, – громогласно басил Проклий. К подлокотнику его кресла была приставлена трость. – Смотри-ка, чем отбил!

– Шельмец ты, оказывается, Фомич, – удивленно вскинул брови капитан пограничного гарнизона.

– Так я же предупреждал, други мои, что слеп на левый глаз, – подправил дед Агап очки на носу.

– Ну да, в свою пользу ты слеп, – беззлобно проворчал князь. – Видал я, как моей невестке ты в ее аптеке помогаешь, все видишь, что на тех порошках-то написано.

– Проша, ты несправедлив к Агапу Фомичу, – заступилась за напарника в игре Федосея Егоровна.

Не замеченная игроками Тиса прислонилась плечом к опорному столбу и вдохнула морской воздух.

На берегу резвилась ребятня, оставляя следы на мокром песке, полоща щиколотки в белой пене. Черноволосого подростка осаждали двое семилеток, видимо, опять упрашивая обернуться в медведя. Рич пока не поддавался. У Полинки намок подол и растрепались светлые кудри. Штаны Валька перемазаны в песке так, что уже вряд ли отстираешь. Видела бы Ганна, пришла бы в ужас. Зато на лицах детей – румянец и довольные улыбки до ушей. По мнению Тисы, полноценное детство, искрящееся смехом и трогательной наивностью, под надежным родительским крылом, важнее чистых воротничков и манжет.

От умиротворяющей картины отвлек Наум. Мурлыча себе под нос какую-то песню, карлик нес из дома поднос с пирогом. Вот кто среди них мог всегда похвалиться безупречным видом, так это домосмотритель семейства Невзоровых. Именно эту должность попросил Наум, явившись пару лет назад пред очи видящей и ее мужа-колдуна. Ни о каких более доходных местах заработка одаренный и слышать не захотел. Он все же покинул брата, видимо, осознав, что свою роль няньки при нем уже отработал. Характер Аристарха Фролова, увы, к лучшему не изменился. Наоборот. Показания, которые дал Григорий Мерзликин против барона, поспособствовали конфискации трех четвертей имущества Фролова. Месторождение агатита тоже отошло родной империи. За Аристархом остались лишь золотой дворец да десяток мелких лавок.

– О, Тиса Лазаровна, вы пришли. Демьян Тимофеевич обещал быть через… – Наум взглянул на стрелки циферблата.

– Полчаса, – закончила она за него.

– Верно. Ужин будет только через час. Отведаете покамест пирога по рецепту Камилл Санны? Получился весьма недурно. Я Таисии на сей раз весь порядок рецепта показал.

Тиса с благодарностью взяла с подноса кусок и принялась жевать.

– Очень вкусный! Действительно похож на Камиллин! Когда успел подглядеть?

– Так месяцем ранее, когда в Увеге гостили. Специально на кухню заходил. Пирог с абрикосовым вареньем, вишней и орехами. А хотите, покажу, как сегодня Полина Демьяновна песню «дедушкам» спела? Ту самую, что вы разучивали с ней. Об овечке.

Войнова с улыбкой кивнула.

Таким образом чудесный дар видопередачи этого маленького необычного человека праздно растрачивался на пироги, веселые моменты из жизни одной семьи и прочие житейские мелочи. И, похоже, Наума это на самом деле полностью устраивало.

На берегу поднялся в рост здоровенный медведь и рыкнул. Двое мелких разбойников, что добились-таки своего, восторженно завизжали. Через минуту они оседлали бедного Рича, который покорно согласился катать мелюзгу.

«Хороший парень растет, беззлобный, – подумала Тиса, – и способный».

Удивительное дело: юный оборотень так и не оставил своей идеи заниматься целительством. Обычно детские мечты остаются мечтами, но Рич неожиданно для всех проявил взрослую целеустремленность. Его интересовало и составление обычных снадобий, но особенно вдохновляли к познаниям костоправство и «регенеративные» эликсиры. О них он слышал от имперского лекаря, что как-то приходил пользовать Проклия Невзорова, когда князь гостил в их столичном особняке. Видя стремление мальчишки, Демьян нанял учителей. Уже два с половиной года Рич помимо обычной гимназии и помощи Тисе в аптеке успешно обучался дополнительным дисциплинам, а в будущем намеревался поступать в училище имени Чмакова, знаменитое лекарское училище Крассбурга. Теперь интересно, какую стезю выберет Понька. К лечебному делу у нее не имелось большого интереса, зато дар оказался прелюбопытным и редким.

Обладателей его называли врачевателями душ. Эти одаренные способны забирать чужую боль, обиду или тоску, а взамен оставлять умиротворение, благодать и желание жить. Полине запрещалось влиять на настроение домочадцев, но дар все равно просачивался вовне. Когда дочка радовалась, казалось, и мир переливался радугой красок. Когда грустила, то на душе появлялось ощущение дождливой теплой осени и пряной свежести.

«Все же она наше солнышко», – тепло подумала о дочери видящая.

До прихода Демьяна она успела пообщаться с азартными представителями старшего поколения, уговорить детей сменить одежду, а затем Наум всех созвал к ужину. Тиса как раз наблюдала, как семья рассаживается за большим овальным столом, когда ее плечи накрыли теплые мужские ладони.

– Привет, родная, как вы тут без меня?

Демьян поцеловал ее в висок, подхватил на руки подбежавшую дочку, потрепал Валька по волосам и по-дружески хлопнул по плечу Рича. Пришел. Отработал день в своем стратегическом отделе и пришел. За его спиной со всеми раскланялся Юлий.

– Ну наконец-то! Явился, стратег, – беззлобно проворчал Проклий, кидая на племянника напускной строгий взгляд. – Жди тебя, так с голоду подохнешь. А ты, молодой читатель, замкни свой дар по-хорошему, – последнее предназначалось Юлию.

– Ну что вы, ваша светлость, – чтец осмотрел яства на столе и довольно потер ладони, – работу на дом не таскаю.

Отец пожал протянутую руку зятя.

– Мне совет твой нужен, Демьян. Дело касается новых таможенных соглашений с Чиванью. М-м, – капитан огляделся, – но это подождет.

– Вы знаете, я всегда к вашим услугам, Лазар Митрич, – охотно отозвался вэйн.

– Папочка, а что у тебя в руке?

Демьян раскрыл ладонь, и Тиса увидела брошь.

– Моя брошка! – Полинка принялась вертеть деревянную вещицу в руках, потом, видимо, почувствовала что-то и внимательно посмотрела на мать и отца.

Короткий безмолвный разговор глаза в глаза, и Демьян прошептал:

– Есть обнадеживающая зацепка. Это в Заорье. Расскажу после ужина.

И Тиса поняла: поздно. Теперь уже поздно просить мужа отказаться от поисков родственников девочки.

Ужин начался. Потекли беседы. Но видящая в них почти не участвовала, рассеянно кивала и едва разбирала вкус еды. Пару раз она поймала на себе внимательный взгляд Демьяна, затем к ее боку притулилась Поня, ладошкой погладила мать по плечу. Нет, влияния она не ощутила, ребенок просто чувствовал ее настроение и так пытался поддержать. Тиса поцеловала дочь в макушку. Да что это с ней? Что за дрожь внутри? В конце концов, не заберут же у нее ребенка? Неизвестно.

После ужина она сама увела мужа в его кабинет. Просто позвала взглядом, и он поднялся и двинулся следом. Дети остались под присмотром старших.

– Ты сказал, есть зацепка. Какая? – спросила, стоило им закрыться от мира.

Демьян не стал тянуть с ответом.

– Брошь. В Заорском лесу в ските жил отшельник, который делал подобные вещицы. Смотри.

Он достал две деревянные бляшки, похожие на Понину брошку. Светлая березовая древесина, вырезанный на ней рисунок. Невзрачные вещицы, только вместо ветки жимолости на этих был выведен незатейливый народный орнамент.

– Но ведь это не доказательство, да? Такие броши способен сделать любой мастер.

– Возможно.

Муж смотрел на нее, и в серых глазах светилось понимание. О том, что на всех бляшках присутствует едва заметная метка мастера, Тиса узнала позже. А пока Демьян притянул ее к себе и обнял. Горячие ладони согрели спину, губы коснулись лба, принося успокоение и ощущение полной безопасности от всех тревог.

Тиса уткнула нос в его шею.

– Хочешь, я сверну поиск? – шепнул, словно читая ее мысли. – И забудем об этом.

Женщина боролась с собой минуту, кусала губы. Так хотелось ответить «Да!» и предаться счастливому забвению. Однако совесть не позволила. Ишь, строгая какая досталась. Как потом Полинке в глаза смотреть, когда та заговорит о кровных родителях? Это сейчас она в поре бездумного детства. А потом? Видящая подняла голову и отрицательно помотала головой.

Демьян, словно ожидая такой ответ, поощрительно погладил ее по плечу.

– Тогда завтра я отправляюсь в Заорье.

– Я с тобой!

– Не думаю, что это хорошая идея.

Тут он оказался непреклонен. Как оказалось, от точки выхода портала до места лететь часа четыре на рысаке. Не дело любимой женщине, носящей его ребенка под сердцем, отправляться на такие «прогулки». Она сдалась, но обещала следить посредством дара за мужем денно-нощно. На что колдун картинно вздохнул, но при этом засветился довольной улыбкой.

Демьян сумел убедить ее, что переживать заранее не следует, что в любом случае дочь у них никто не отнимет. Он не позволит. Так что засыпала в эту ночь Тиса на плече мужа более или менее успокоенная.

Поутру вэйн ушел.

* * *

Видящая сидела в кресле на террасе. На коленях ее лежал раскрытый географический справочник Лароссии. После ухода мужа внутреннее напряжение вернулось и не давало насладиться выходным днем. В отличие от нее остальные обитатели «Морского» чувствовали себя превосходно. Отец и князь Проклий рыбачили с мостков, дети строили песочные замки под присмотром старого лекаря, а Юлий, развалившись в чиванском гамаке и нахлобучив на нос соломенную шляпу, предавался сну.

Чередой кратких видений Тиса присматривала за мужем в течение дня: вэйновский переход в Длановскую губернию, от которой до Заорья ближе, чем от Оранска. Далее долгий полет на рысаке вдоль тракта. На последней «картинке» у горизонта зеленым руном показался лес.

Деревня называлась Чибуха. Дворов пятнадцать близ опушки. Огороды за ивовым тыном, белье во дворах сохнет. Собаки брешут. У завалинки одного из срубов Демьян довольно легко сошелся с местными, и те охотно рассказали ему об отшельнике.

– Энто Немого цацки, – поведал коренастый мужик с завитым чубом, набивая обгорелую люльку травяной трухой. – Нашим бабам тоже раздавал. Собирались уж морду ему бить, дык он в лесу сгинул.

– Ты, что ль, собирался? – поддел его сосед, опираясь на грабли. – И почто я не заметил, чтоб ты ему хоть слово сказал, когда он за овсом к тебе заходил?

– А чо грить-то? Он же все равно ни бельмеса на нашем.

– Да он обет молчания давал, балда!

– Сам ты балда!

– А с чего сгинул-то? – поинтересовался Демьян, останавливая спор.

Мужики переглянулись и ухмыльнулись. Ответил тот же, с люлькой:

– К лесовицам, поди, на гульбища их лесные ушел. Эх! Я бы тоже сходил, да дороги туда не всяк найдет.

Из окна на эти слова выглянула грудастая баба, кровь с молоком.

– Я тебе схожу! – заголосила. – Я тя так отхожу, будут тебе лес да лесовицы! – Она исчезла на миг, затем снова появилась, но теперь со скалкой в руке.

– Я ж просто так, Дуняш!

Сцена имела живое продолжение, но Демьян потерял интерес к оговорившемуся бедолаге и подцепил за локоть стоящего рядом долговязого паренька.

– Знаешь, где скит Немого?

Тот кивнул.

– Покажешь, как найти. Целковый плачу.

Паренек чуть ли не бегом поспешил дорогу указывать. А по пути за байки принялся.

– Тут леса дремучие, барин! Чащобы у-у какие! Знаете, как у нас поговаривают-то: «В Заорище отправитесь, без ума останетесь» или «Заглубишься в лес – загубишься весь». Лесовицы – они такие. Споймают да в полон возьмут. – Уши мальчишки розовым занялись, но он храбро продолжал: – Набалуются да отпустят. Токмо наши потом ничего не помнят, одно назад в лес тянет их. А бывает, с концами пропадают, как с Немым-то. Или с Петрухой Овечкиным. Уж год как нету.

* * *

– Вам письмо, Тиса Лазаровна, – поклонился ей Наум, – из Оранска.

Тиса взяла конверт с подноса.

– Так как насчет того, чтобы называть по именам друг друга, Наум?

Карлик в который раз отрицательно покачал головой, цокнул языком.

– Не положено. – В голубых глазах – смешинка.

Упрямец. Ничего, когда-нибудь она его уговорит.

Клара писала об очередном томе из золотого собрания Гатчиты, который она с помощью Строчки и Клима воскресила из тлена. Так уж получилось, что курган-то был отрыт пару лет назад, а перо, что все обращает в золото, так и не нашли. Зато обнаружили собрание сочинений мудреца в полторы сотни томов. Оказалось, что волшебное перо являлось не чем иным, как аллегорией его трудов. Что ни заносил мудрец в трактаты, древние касты считали золотом – мудростью в веках.

Как писала Клара, Строчка сокрушался по сему поводу больше всех. Клим не рвал на себе волосы, он знал, что находка уже сама по себе уникальна. Его имя наряду с именем заведующего школы одаренных зазвучало в высших исследовательских кругах и вошло в имперскую энциклопедию, как он и мечтал. В Оранск зачастили комиссии. Сбежались на горячее. Однако, когда страницы первого же трактата Гатчиты рассыпались в прах от попытки их пролистать, исследователи старины серьезно озадачились. Тогда-то Клара и нашла свое истинное призвание. Едва касаясь обложки золотого тома, она зачитывала страницу за страницей, а Строчка записывал. Такое решение проблемы было принято с восторгом.

Наверное, именно тогда Клим увидел в Образцовой свою истинную спутницу жизни. А толчком к осознанию послужили поцелуи ручек, коими осыпали приезжие мужи одаренную брюнетку.

Тиса улыбнулась. Письмо Клара писала в своем стиле – с ноткой сарказма. Упомянула Строчку, которого «угораздило втюриться в заносчивую вдову, что старше него на пять лет. Теперь новоиспеченный воздыхатель сочиняет любовные высокопарные стихи. Всю бумагу извел!» Тут же посмеялась над семейкой Творожковых, у которых родилась пара «пончиков-близнецов». «Люси забудет о своих миленьких призраках надолго». Ответила на вопрос подруги, что хозяйка аптеки на Боровой живет и здравствует. И напоследок скупыми выражениями, за которыми прятались смущение и радость, сообщила, что они с Климом наконец-то переехали в новый дом, где нашлось место матери и сестре. Супруги планируют мансарду обустроить под большую опытную, а залу отдать под библиотеку. Заканчивалось послание традиционным приглашением приехать в гости.

Дочитав, видящая положила письмо в карман платья. Она была рада за друзей. Надо бы ответить, но сегодня ее мысли текут лишь в одном направлении.

* * *

За время отсутствия хозяина скит зарос паутиной. Обычный сруб с низким потолком и грубо сложенной печью. На шестке старый котелок опрокинут. На лежанке драный тюфяк вывалил солому из дыр.

– Значит, семь лет, как исчез?

– Ага, – шмыгнул носом деревенский паренек.

– А почему считаете, что пропал? Может, пустынник срок отбыл да в люди подался?

– Так, барин, он же пожитки свои оставил. Средь оных безрукавка козья! И мошна с деньгами! Наши вначале не брали, а потом меж собой поделили. Чего добру пропадать-то?

Демьян подошел к столу, оглядел рассыпанные на нем деревянные круглые болванки, заготовленные под броши, и ржавый резак по дереву.

– Припомни-ка, дружок, что в деревне вашей баяли. До того как ушел ваш скиталец, была ли у него в деревне зазноба? Предполагаю, из тех, кому он дарил свои поделки.

– Не слыхал такого. Дарил всем подряд, а вот бабы своей у него не было, а то давно бы тетка Фиска раструбила-то. Он же к лесовицам ходил. Зачем ему наши?

Колдун усмехнулся.

– А чего вы смеетесь? Не верите? – обиделся парнишка.

Демьян ответил не сразу. Выложил болванки одну за другой в ряд на пыльном столе. Почти на каждом грубо обточенном куске дерева была намечена ветка жимолости, но лишь на одной из них за веткой пряталась женская обнаженная фигура. Вэйн уделил рисунку особое внимание.

– Теперь верю.

Расплатившись рублем с парнем, хлопнул его по плечу и первым покинул заброшенное жилище отшельника.

– Эй, вы куда, а? – Оклик проводника заставил Невзорова оглянуться.

– Ухожу.

Заметив, что новый знакомец направил стопы далее вглубь леса, парень быстро сложил два плюс два.

– К лесовицам идете? – Округлил глаза. – Можно с вами?

– Иди-ка ты домой, дружок, мой тебе совет. И забудь о лесных девах. Они принадлежат лесу.

* * *

Послеобеденная истома сморила чуть ли не всех обитателей «Морского». Даже ребятня вповалку улеглась в детской. Набегалась. Дед Агап нашел хозяйку дома в библиотеке дочитывающей абзац о лесовицах. Старик уселся рядом на диванчике, потирая ладонями колени.

– Что-то ты сегодня смурная, дочка. Случилось что?

Тиса вздохнула. И не сдержалась. Рассказала как на духу все, что ее беспокоило.

– Демка Полинки нашей родичей ищет, значит. Хорошее дело. А ты чего носом красна? Не бойся, не отнимут они у тебя малую, не такой у тебя муж. Я же вижу, как он над тобой да девчушкой печется. Уж в обиду не даст.

– Угу, – кивнула она и, кажется, на самом деле успокоилась. – Дед Агап, а вы знаете что-нибудь о лесовицах?

– Да маленько совсем. Девы как девы, только в лесу общиной живут, и вэя им дана своя. Лес их питает, он же и не отпускает потом своих послушниц.

– Пишут, они мужчин совращают.

– Тоже слыхал. Шалят девчонки. Ну так скучно ж им. Живут как в монастыре в женском своем круге, вот и балуют с теми мужичками, кто далеко к ним в угодья забирается. – Старик почесал бороду.

Слова лекаря подняли новую волну беспокойства, теперь уже другого плана. Демьян же к этим развратницам пошел!

Тиса подскочила с места.

– Прости, дед Агап, мне к себе нужно.

* * *

Тропы исчезли. Деревья округ поднялись кряжистые, все как на подбор толстостволые. Дубы, вязы, сосны, буки. Столетние, мощные. Их кроны смыкались над головой, образуя живой свод. От него к земле редкими серебряными струнами тянулись лучи солнца. В пятнах света кучерявым руном ярко зеленел мох, влажный от росы. Демьян остановился и прислушался. Лес жил в каждой травинке, букашке, звере иль птахе. И этот шепот многовекового исполина завораживал.

Тиса снова нырнула сознанием в тело мужа, чтобы насладиться запахами леса, да так и осталась. Пока не ощутила легкое дуновение в ухо, за которым последовал тихий женский смех. Демьян обернулся. Рядом – никого. Смех повторился, но теперь с другой стороны. Более мелодичный, чем первый. Чистый, как горный родник. Вновь подул ветерок и игриво взлохматил волосы колдуна, пробежался по губам и скулам, защекотал подбородок. Две гибкие женские фигуры мелькнули меж деревьев и исчезли. Стройные и, о Единый, – возмутительно обнаженные! Все очарование лесом слетело, словно шелуха с семечек.

Тиса не приняла игры. Мгновенно сознанием она оторвалась от мужа, чтобы облететь округу и найти прячущихся. Две игруньи прильнули к стволам и с лукавыми улыбками на губах выглядывали, оценивая мужчину, что забрался так далеко в их владения. Видящая смогла разглядеть лесовиц, а затем и мысленно зашипеть от возмущения и поднимающейся в душе досады. Девушки оказались юными – само цветение и нежность. Прозрачная гладкая кожа, волосы пышные, вьются до пят. А в мягких прядях змейками вплетены цветущие вьюны. Молодые груди и бедра прикрывает некое подобие одежды из тончайших растительных волокон. И это полупрозрачное безобразие будоражит фантазию – даже ее, Тисину, женскую, что уж говорить о мужской. Теперь понятно, почему все деревенские грезят об этих дикарках!

– Покажитесь мне, хозяйки леса! Не обижу, – меж тем прозвучал голос Демьяна.

Эх, в этот момент Тиса пожалела, что не может привязать этих красоток волосами к дереву. Ну зачем только она отпустила мужа в это путешествие? Тем временем девушки с грацией ланей выскользнули из-за дубов и приблизились к вэйну, чтобы обойти его по кругу.

– Человек, – прошептала нежным голоском одна из красоток, рассматривая колдуна большими глазами цвета весенней листвы. – Он другой, чем те, с деревни. Цвет его кокона, видишь…

– Да, необычный. И тело красивое. – Блеснула глазами темными, как болотная трясина, вторая и призывно улыбнулась, обнажая белые с легкой зеленцой ровные зубы. – Мужчина из мира с широким небом, пойдем со мной…

– Нет, со мной, – воспротивилась первая.

Ее ладошки потянулись было к Демьяну, чтобы коснуться его руки, но в этот момент послышался странный звук – тонкий, протяжный. Если и кричала птица, то раньше Тиса таких не слышала.

Девушки мгновенно отпрянули от колдуна, бесшумно и слаженно, как рыбы в косяке. А на поляне появилась третья женщина. И хоть выглядела она молодо, во взгляде ее читалась мудрость многих десятков прожитых лет.

Невысокого роста. Хламида до пят из той же ткани, что у молодых. Светлые волосы стянуты в низкий хвост. И рябиновый венок украшал голову. Показалось, или резные листья источали едва заметное бледное сияние?

Женщина наградила склонившихся перед ней молодух негодующим взглядом и приглушенно шикнула:

– Кому было велено за третий круг ногой не ступать?!

– Мы заигрались с ветром, матерь Купава, а затем увидели гостя. Но он не упырь. Издалече чуяли – горячий.

– Цыц… На лобище поговорим, – прошипела старшая, пристально наблюдая за вэйном. Опаска – вот что светилось в ее бледных, как листья полыни, глазах. – Приветствую, путник. Что за тропа судьбы привела колдуна из мира с большим небом в Заорье?

– Колдуна? – пискнули юные лесовицы.

– Именно, – посчитала нужным ответить им матерь и себе под нос шепнула: – Не приведи худа, святый Лесо.

– Простите за незваный визит, лесные девы, – поспешил склонить свою голову перед троицей Демьян. – Я прибыл к вам с миром.

В тот же миг Тиса заметила, как опустились ветви окружающих деревьев, будто расслабились.

– Чувствую, зла в тебе нет, – признала Купава. – Но чувства могут лгать. Лис, охотящийся за зайцем, не ощущает к добыче ненависти.

– А бывает и так, что зайцы пугаются треска хвороста под собственными лапами.

Купава скупо улыбнулась.

– Я ищу одного человека из деревни, – пояснил причину своего визита вэйн. – Есть слух, что он водил знакомство с лесовицами. Коль так, может быть, вы знаете, где он сейчас. Отшельник, жил в ските близ опушки. В деревне его кликали Немым. Семь лет как исчез.

Лесовицы переглянулись. Старшая поджала губы и несколько секунд размышляла, прежде чем ответить.

– Кем он вам приходится?

– Могу ошибиться, если предположу, что родственником, – усмехнулся Демьян. – Моя приемная дочь имела при себе брошь, выструганную этим мастером. Семь лет назад ее младенцем оставили в корзине у дверей оранского приюта.

Матерь Купава вздрогнула. Теперь бледные глаза с иным, более живым интересом изучали колдуна. Складывалось впечатление, что лесовица что-то высматривает в нем или старается прочувствовать. И одновременно просчитывает шаги и слова наперед.

– Что ж, – решилась, – мне понятен вопрос. Но ответ таков, что требует доброго часа, а то и двух за чаркой березового сока. Коль гость не погнушается посетить нашу общину и выслушать старую лесовицу.

– За тем и явился. Благодарствую, не откажусь, – кивнул Невзоров. – У меня язык не повернется и в мыслях назвать вас старой.

– Вы еще и даром убеждения владеете.

– Да, но к вам дар не применяю.

– Верно, – задумчиво повторила лесовица в тон гостю. – Лесо бы предупредил.

– Мудрый у вас защитник. Скажите, что я кланяюсь ему, как хозяину. – И Демьян действительно развернулся к ближайшему дубу и поклонился ему в пояс.

На сей раз матерь Купава по-доброму улыбнулась. Юные же девы не сводили с незнакомца восторженных взглядов.

Оказывается, у лесовиц есть свои порталы, доставшиеся в наследство от прошлых поколений и опутывающие весь лес. Новые же переходы появляются сами собой после коллективных молитв общины на лобище – священной поляне. Лесо заботится о своих детях. Все это Тиса узнала немногим позже, сейчас же наблюдала, как троица направилась к стоящему поблизости разлапистому буку с дуплом размером в человеческий рост. Пара секунд, и мрак внутри дупла потеснило зеленое свечение. Прежде чем войти в портал вслед за лесовицами, Демьян замешкался, зашептал себе под нос: «Тиса, возможно, ты сейчас меня слышишь. Скорее всего, по входу в портал ты потеряешь меня из вида. Похоже, лес прикрывает своих подопечных, поэтому ты не смогла увидеть хозяина броши. Прошу, не беспокойся за меня, тебе вредно. Задерживаться не стану, обещаю. Как видишь, опасаться здесь некого».

Видящая не успела мысленно возмутиться – как это она потеряет его из вида?! – а Демьян уже нагнал лесных дев и исчез в портале. Испуг отступил, лишь когда взору ее открылось поселение лесовиц. Слава Единому, муж ошибся. Она и дальше могла наблюдать за ним.

Успокоенная этим, принялась разглядывать живые дома лесовиц. Именно живые, выросшие из земли, как деревья, и имеющие корни. Стены покрыты корой. Окошки округлые. Крыш как таковых дома не имели: вместо них – густые кроны. Внутреннее убранство тоже удивляло. Живыми, растущими прямо из земли, тут оказались не только дома. Лавки, стулья, столы – все имело корни. Лежанки напоминали чиванские гамаки, сплетенные из ветвей, что росли из внутренней стороны стен. Их покрывал толстый слой чистого мягкого мха – своеобразная перина. Интересно, а как здесь передвигают мебель?

Меж тем Демьяна усадили за стол, подвинули обещанную чарку с белесым березовым соком. Вынесли туеса с ягодами и ореховыми лепешками.

– Знаю, что люди извне, особенно мужчины, предпочитают мясо, – повела светскую беседу Купава, – однако мы не убиваем зверей ради насыщения, потому простите – чем богаты.

– Благодарю за угощение, – колдун глотнул из деревянной чарки.

В окна и двери домика, где встречали гостя, украдкой заглядывали девушки, женщины, девочки. Мужского рода – никого. Купаве пришлось даже прикрикнуть на любопытных, заставив их разойтись и вернуться к своим обязанностям.