Читать книгу "Обжигающий след. Потерянные"

* * *

Демьян беспрепятственно миновал калитку и двор Кадушкиных, прижимая девушку к сердцу, и только на крыльце у открытых сеней задержался и развернулся.

Из-за поленницы выступил хозяин сих владений в тельняшке и штанах. Глядит хмуро, исподлобья. Если память не изменяет – Тарас, отставной моряк, глухой. А память колдуну изменяла редко.

– Ты кто будешь? – басом спросил мужик.

– Сосед, – стараясь не повышать голос, ответил вэйн.

– Чего с ней?

Демьян лишь махнул в сторону входа во флигель, приглашая хозяина зайти, коли есть желание. Тарас желание проявил, вошел следом, загораживая своей объемной фигурой весь дверной проем.

Вэйн уложил ношу на кровать, коснулся ладонью ее горячего лба.

– Сосед, – пробасил Тарас. – Не видал тебя раньше здесь.

– А я слыхал, что ты туг на ухо, – не отрывая взгляда от девушки, не остался в долгу тот.

– Стал слышать трошки. Еще по губам понимаю.

– А я у Соломиных изредка избу присматриваю.

– Захворала девка, – пробурчал моряк, видя, как, не приходя в себя, раскашлялась постоялица. – Из-за морозов, видать.

– Видать, да не только, – согласился Демьян.

– Ты лекарь, что ль?

– Лекарь – мой дед, а я – так… – Колдун проследовал на маленькую кухню и оглянулся. В очаге моментально вспыхнул огонь. На решетку поставился латунный чайник. Вэйн наполнил его, споро зачерпнув ковшом воду из ведра.

– Это еще кто приехал? – послышался недовольный бас Кадушкина.

– Мой посланец. – Демьян выглянул в уличное окно и поспешил из флигеля. Вернулся с бумажным свертком.

Тарас наблюдал, как сосед выложил на столик пару аптечных бутылей, затем ловко откупорил одну и плеснул черную жидкость в кружку. Сбегал в кухню, чтобы добавить теплой воды из чайника. Осторожно приподняв одной рукой под лопатки болезную, влил содержимое чашки ей в рот. То же самое проделал со второй бутылью.

– Ну же, Тиса, – прошептал вэйн, вглядываясь в ее лицо. – Расскажи мне, как ты умудрилась так истощить себя? Еще вчера улыбалась этому умнику… – Какое-то время он всматривался в девичьи черты, коснулся бережно ее щеки.

Губы беззвучно зашептали наклад, обновляя тепловой контур вокруг девушки.

– Э, сосед? А чегой-то ты так печешься о девчонке-то?

Он совсем забыл о присутствии Тараса.

– Я не сказал тебе главного, хозяин. – Вэйн глянул на мужика. – За домом Соломиных я приглядываю из-за нее.

– Зачем?

– Я люблю эту женщину.

– Хм. А она тебя?

– Не знаю.

– На ночь не останешься, – буркнул моряк. – Я это… в кухне посижу. Чегой еще, может, надобно?

– Нет, снадобья из аптеки со слабым колдовским накладом. Помогают быстрее обычного, но все равно не мгновенно.

Тарас оставил их вдвоем. Хороший мужик. Демьян укрыл Тису одеялом, затем не удержался и осторожно обнял ее. Припал щекой к каштановой макушке и закачал на руках как маленькую.

– Возвращайся ко мне, моя хорошая. Слышишь? Хватит блуждать в потемках. Бояться нечего. А девочку твою они тебе отдадут. Это я обещаю. Ты вот что скажи мне. Нужен ли я тебе еще.

Минула четверть часа, и видящая снова заговорила в бреду. Еле слышно и почти бессвязно.

– Поня… забрали…

– Вернут, – тут же пообещал вэйн. На лице Тисы появилась испарина, и он вытер ее носовым платком.

– Демьян… ты… видение… снова… – Она раскрыла мутные глаза и тут же опять закрыла. Лицо отразило досаду. – Не надо… – взмолилась.

– Что не надо?

– Не надо… – Она ткнула его в грудь ладонью.

– Что? Почему? – не мог понять он.

– Свадьба… весной… – заметалась девушка в его руках, – видения… не надо…

Вэйн замер, прислушиваясь. А потом закусил губу и закрыл глаза.

Тиса словно выплеснула свои переживания и затихла. Когда спустя длинные минуты тишины она заговорила снова, Невзоров понял, что бредовое состояние крепчает. Слова хоть и проговаривались легче, но от смысла были далеки. А потом страдающая стала повторять одну и ту же дурацкую фразу.

– Ты… встань на голову… спой песню… – шептала она жарко.

– Зачем?

– Вырастет рог.

– О, мне рогов как раз не хватает, любимая, – невесело хмыкнул Демьян.

– Спой на голове, и вырастет рог, – повторяла она, а затем и вовсе зашептала слова старой военной песни: – На смертный бой идут имперские войска, во имя Бога опрокинем стан врага…

– Хорошо, – сдался вэйн, – я так и сделаю. Обещаю. – Он улыбнулся и тоном сказочника, потчующего историей ребятню, продолжил: – И вырастет у меня большой рог, красивый и витой, как у Вемовея.

– Да, белый. – Тиса наконец успокоилась и, послушав еще недолго «сказку» колдуна, затихла. Дыхание ее выровнялось, и девушка уснула.

Какое-то время главвэй просто смотрел на нее, а когда на улице послышался звук бубенцов, Демьян осторожно уложил голову спящей на подушку и поднялся. Метнув тяжелый взгляд в окно, вышел из комнаты.

– Там опять кого-то нелегкая принесла, – проворчал ему Тарас, стоя посреди двора.

– Это ко мне, – бросил ему сосед, широким шагом направляясь к калитке.

Меж тем светловолосый мужчина, а именно учитель школы одаренных Климентий Ложкин, остановил у обочины сани, спрыгнул с козел и заспешил к знакомому дому. Однако вынужден был остановиться на полпути. У калитки его поджидал незнакомец. Сюртук его оказался тонок и простоват, в отличие от самого хозяина. Средний рост, жесткие черты лица. К поясному ремню на боку прикреплен вэйновский скип. Несколько секунд колдун рассматривал блондина с холодной дымкой в глазах. Затем все же сказал:

– Вы оказались слишком расторопны… учитель.

– А вы, я так понимаю, тот самый вэйн, от которого моя ученица бежала из Увега, – не скрывая неприязни, ответствовал Ложкин. – Долго же вы ее искали. Для опера ССВ – непростительно долго.

Демьян молчал, сохраняя невозмутимость Во всем его облике светилось неоспоримое превосходство, и это задевало учителя больше слов.

– И что теперь? – спросил Климентий. – Явились сюда, чтобы окончательно сломать ей жизнь?

– С чего взял, что я могу ее сломать? Это она тебе сказала?

– Вэйны… – усмехнулся блондин. – Сама уверенность и непоколебимость в своей правоте вершить чужие судьбы!

– Значит, все-таки она, – пробормотал колдун, мрачнея лицом.

Заметив, это, учитель приободрился.

– Тиса пришла ко мне в начале зимы с надеждой, что я избавлю ее от видений вашей великоважной персоны. Готова была досуха себя выжать, лишь бы не лицезреть вас.

– Значит, она меня все же видела даром, – произнес опер.

– Постоянно, – фыркнул Климентий. Кажется, он нашел, чем можно уязвить этого непрошеного гостя. – Пара седмиц всего, как наконец научилась вышвыривать вас из своей головы. Но и сейчас бывает, что ваш сиятельный лик достает ее по утрам.

Серые глаза колдуна при этих словах потемнели, но Клим бесстрашно продолжил:

– Но теперь вы решили напомнить о себе, когда она с таким трудом забыла вашу назойливую персону? Обрела здесь друзей. Свободу и волю жить, как ей хочется.

О том, что девушка планировала уехать на днях, Ложкин упрямо не собирался просвещать вэйна. Мо Ши прав, это серьезный противник. Но и он, Клим, не привык отступать перед трудностями. И в благородство, когда дело касается любви, играть не намерен.

– Что за свадьба? – задал неожиданный вопрос колдун. – Ты просил ее руки?

Климентий поднял подбородок.

– Собирался. Но теперь не уверен.

– Из-за меня?

– Естественно. Его вэйновство ведь еще не наигралось, видимо, – сощурив глаза, усмехнулся учитель. – А как я посмею забрать игрушку у самого спецстражца? – Блондин не успел договорить, как ощутил на своей шее стальные тиски. А точнее – обруч света. Вот она, сила колдунов во всей ее красе.

Вэйн подошел ближе и заглянул в глаза своей жертвы.

– Убьешь меня… вершитель… судеб? – прохрипел Ложкин с завидным упрямством, впустую пытаясь оттянуть от кадыка обруч.

– Видит Единый, хотел бы.

Глаза колдуна были совсем черны. Какое-то время он стоял, опустив голову, не замечая потуг своего соперника освободиться от удавки. Казалось, вовсе забыл о нем.

А затем обруч исчез так же внезапно, как и появился. Климентий, стоящий на коленях в мокром снегу, ощупал свое горло, влажное от выступившего пота.

– Кажется, она ждет твоего предложения, – произнес вэйн глухим голосом. – И… я не стану мешать вам, если чувства окажутся взаимными.

– Они уже являются таковыми! Не сомневайся, колдун, – процедил Клим из горячего желания отомстить за перенесенное только что унижение.

Невзоров взглянул на окно флигеля. Там, в тишине комнаты, на кровати продолжала спать Тиса Войнова. Женщина, которую он, кажется, потерял. Действительно. Что еще ему нужно было, дураку, чтобы это понять? Два с половиной месяца – и ни одного письма. Почтовые голуби – как в насмешку, чтобы скрыть свое местонахождение. Те слова на балу. Вчерашнее откровение на проводах аптекарши в ответ на вопрос ее подруги – выходит, оно все же было о нем. Он наблюдал, как она улыбалась этому умнику из школы, но все еще продолжал надеяться… А сейчас узнал, что она часто видела его все эти месяцы! Знала о его тоске по ней, возможно, даже находила его в Оранске под окном общежития. Глупец! Прости меня, девочка моя, за мое тугодумие. Я дам тебе этот шанс, шанс на жизнь, где нет меня.

– Тиса плохо себя чувствует и сейчас спит. Уходи. Завтра придешь, – велел вэйн Климентию, указывая скипом на сани.

– А ты останешься?

– И я… уйду.

* * *

В окнах домов погасли свечи, и ночная тьма опустила на Оранск звездный полог. В тишине флигеля раздавалось тихое мерное дыхание той, что забылась долгим целебным сном. На полу спиной к кровати сидел мужчина. Склонив набок голову и касаясь щекой женской руки, он почти не дышал. Как и зима за окном, он не желал уходить.

Глава 11
Проверка, приют и счастье

Солнечный зайчик коснулся лица, отогрел щеку, перебрался на переносицу. Тиса поморщилась и потянулась. В теле ощущалась небывалая легкость. На душе было тепло, словно солнечный свет пробрался и в нее. Должно быть, дело в ее сне. Да, ей снился сон, замечательный. Правда, о чем он, она не помнила, но точно знала: тревоги развеются, и Поня будет с ней.

Подумав об этом, девушка резко поднялась в кровати. А затем и соскочила с нее. Поня! Ее забрали! Отдали графине, и теперь она будет, как те несчастные девочки, которых она наблюдала из окна дома Отрубиных, носить за Озерской ее саквояжи и зонты! Войнова собиралась было рухнуть в видение, но хлопок входной двери и голоса ее остановили.

– Сюда проходите, – говорила кому-то Алевтина. – Она здесь.

Через секунду в комнату ступил незнакомый мужчина, седовласый, в салопе. Широкая ухоженная борода с проседью. Большая сума из телячьей кожи широкой лямкой оттягивала левое плечо.

– Эта эм-м… эта шустрая барышня и есть ваша больная? – Незваный гость обернулся к Алевтине. – А говорили, чуть ли не покойница.

– Так спала ж она, Федор Емельянович, спала, добудиться не могла до полудня. Ее сосед вчера, оказывается, привел больную всю, без чувств, верно, Тарас? Хоть мне бы сказал! Немтырь несчастный! – Аля бросила сердитый взгляд на благоверного, молчаливым утесом стоящего в дверном проходе. – Тиса Лазаровна, дорогая, как вы себя чувствуете!? – бросилась она к постоялице.

Тиса нахмурила лоб. Как чувствует? Великолепно себя она чувствует. Словно на всю жизнь отоспалась.

– Погодите, – бородач с толстой сумкой отодвинул в сторону хозяйку, – я тут лекарь. Мне и вопросы задавать причитается. Итак, барышня, позвольте на вас посмотреть.

Войнова растерянно оглядела себя и только теперь поняла: не надо на нее глядеть! Это же просто жуть. Платье измято, ворот расстегнут, волосы словно корова неделю языком вылизывала. Да что с ней произошло-то, что завалилась в постель в чем попало?! Стоило чуть притопнуть ножкой, как память вернула оставшиеся затерянные кусочки из прошлого дня. Как шагала от приюта, как в обморок рухнула посреди улицы. Люди подхватили ее. Вот стыд-то какой!

Покачала головой, застегивая пуговки на груди и приглаживая рукой волосы. Затем послушно показала язык лекарю, позволила оттянуть себе веки, заглянуть зачем-то в уши, а также ощупать горло и замерить пульс на руке.

– Жива ваша больная. Здоровее меня будет, – проворчал Федор Емельянович. – Видимо, вы, барышня, переутомились давеча, я прав?

Она кивнула.

– Сном нельзя пренебрегать, милая моя. И едой.

И ушел, денег не взял. Извинившись как перед лекарем, так и перед хозяевами за беспокойство, Тиса осталась одна и, слава Единому, наконец-то смогла заглянуть к Поне.

Она нашла девочку в роскошно убранной зале. В числе двух других воспитанниц она сидела у ног их сиятельства графини Озерской на низкой козетке. Растерянный взгляд ребенка заставил девушку немедленно поклясться, что Степаниде не поздоровится. Она найдет управу на нее и Праскеву во что бы ей это ни стало! Если не выйдет по-хорошему, будет по-плохому. Она доберется до Крассбурга и кинется в ноги Демьяну. Даже если она ошиблась в надеждах и вэйн действительно женится на Лилии, он поможет ей в память о прошлом. Отчего-то она была в этом уверена.

– Вы должны знать, что смирение и благодарность – наиглавнейшие добродетели истинно благовоспитанных барышень, – с абсолютно бесстрастным выражением на «кабачковом» лице поучала меж тем подопечных Озерская.

Вернувшись из видения во флигель, Тиса нашла Гишку и велела истопить баню. Для начала следует привести себя в порядок. В управе, куда она сегодня отправится с жалобой, нужно показаться в приличном виде. Жаль, Агаты Федоровны нет в такой момент. И Зыковы неделю как уехали в родовое имение. Можно было бы попросить помощи у Сергея. Однако есть Мо Линич – заведующий школы одаренных, уважаемый и известный человек в Оранске. Если попросить старика, возможно, он не откажет в поддержке.

Тиса оказалась права, Мо Ши на самом деле принял ее беду близко к сердцу. Старик так разволновался, что принялся бегать по своему кабинету и отпускать упреки в адрес Степаниды.

– Ничего, моя дорогая, – затряс он кулаком. – Мы постараемся вернуть твою юную воспитанницу. Климентий, вели заложить сани. Поедем в управу разговаривать.

Если Мо Ши горел возмущением, то учитель, наоборот, поначалу показался молчаливей обычного. Весь ее рассказ он выслушал без лишних эмоций, неотрывно наблюдая за девушкой. Зато потом Клим произнес то, от чего Тиса готова была повиснуть у него на шее.

– Не выйдет забрать – мы ее выкрадем.

Клара согласно кивнула. Строчка принялся строить план, как можно осуществить авантюру, а Люсенька проявила единодушие с компанией, шмыгнув носом в платочек.

В управе разговор с чиновником, принимающим жалобы, принес слабую, но надежду на то, что дело сможет решиться в пользу видящей. Говорил в основном Мо Ши. Старик то стучал кулачком по столу, то отзывал в сторонку этого самого чиновника, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз. В итоге им пообещали, что управа разберется, однако дело займет неделю, а то и две, поскольку потребует некоторой деликатности. «Графиня – это вам не коробейница с рынка, знаете ли».

– Придется отложить вашу поездку, – вздохнул Мо Ши, похлопав девушку по руке. – И чтобы вы, деточка, не скучали, пока дело ведется, советую, нет, даже настаиваю: продолжайте развивать свой дар. И ради этого я отменяю плату за уроки. Климентий будет обучать вас бесплатно.

Поразмыслив, Тиса с благодарностью согласилась. Сколько себя помнила, в сложные периоды жизни она всегда спасалась работой. И сейчас мысли о Поне могут свести ее с ума, не дай ему заняться чем-то полезным.

На пути в клуб попросила Клима сделать крюк и остановить сани у графского особняка.

– Что вы собираетесь сделать, Тиса Лазаровна? – обеспокоился Мо Ши.

– Хочу поговорить с графиней. – Она неотрывно осматривала окна трехэтажного каменного дома со львиноголовыми барельефами.

Надежда, что Озерская поймет ее и отдаст Поню, была невелика, и все же попробовать стоило. У ворот дежурила пара рослых охранников в шинелях и при дубинках. К ним Войнова и направилась, не слыша совета шуйца не торопиться, а сначала все обдумать. Чернобородый стражник окинул подошедшую хмурым взглядом из-под кустистых бровищ. На вопрос, дома ли графиня, неприветливо ответил:

– Отвечать не велено!

Второй оказался помягче.

– Ладно тебе, Никодим! Чего теперь кидаешься на всех, как пес провинившийся, коли проспал двоих. Хоть девиц не пугай. Отбыла она, барышня. Когда воротится, не знамо.

– Скажите, а девочку с ней вы не видели? – спросила видящая, сжав ладони у груди. – Маленькая такая, годика четыре?

– Как же, была малая…

– Хорош трепаться, Сова! – рыкнул на своего товарища чернобородый. – А вы кто, собственно, будете, барышня? И чего тут выведываете?

Объяснять она не стала. Подошел Клим со спины и деликатно приобнял за плечи.

– Ничего, не сегодня, так завтра, – попытался он приободрить, – мы все равно ее вернем, верите мне?

Девушка кивнула и, влекомая учителем, последовала к саням.

– Вы не рассказали, что вчера было после того, как вы вышли из приюта? – спросил блондин. Рука, которой он придерживал женское плечо, при этом напряглась.

– Не поверите, – невесело усмехнулась Тиса, – я упала в обморок прямо на улице и очнулась только сегодня утром. Аля сказала, сосед домой довез. Представляете, я даже не помню этого. Стыдно ужасно.

– Сосед? – Клим заглянул ей в лицо.

– Да. Должно быть, Вениамин. У Голиковых одних коляска на ходу. Надо бы поблагодарить. Сама не понимаю, что со мной произошло, – девушка провела ладонью по лбу, – сейчас даже кашля не осталось. Чувствую себя прекрасно, и лекарь подтвердил: в целом здорова. Разве что слабость предположил.

И она подумала о деде Агапе, его бы сюда, старик бы осмотрел ее, расспросил, бороду свою в кулаке помял бы да посоветовал что. Увы, это невозможно.

– Он прав отчасти, – блондин помог спутнице подняться в сани, – но, думаю, дело в другом. На вашем месте я бы не стал шутить и сегодня воздержался бы от видений. Вашему дару нужна передышка.

– Но… – возразили Тиса с Мо Ши в два голоса.

– Поверьте мне, я знаю, о чем говорю, – оборвал их Клим. Он запрыгнул на козлы и обернулся. Взгляд его стал жестким. – Вы же не хотите истощить дар? Сегодня делаете передышку, а завтра – на здоровье.

Войнова и шуец тайком вздохнули. Пререкаться с Ложкиным – гиблое дело. Особенно когда он говорит в подобном тоне. Не верить учителю причин не было. Видящая на самом деле всю предыдущую неделю, не жалея ни себя, ни дара, уходила в поиск за поиском. Возможно, Клим прав. Переборщила. Пришлось пообещать – без видений, так без видений.

* * *

Только позже, в преддверии ночи, маясь под одеялом без возможности уснуть, Тиса поняла, что это выше ее сил. Если видение Демьяна она сама оттягивала весь день – как утопающий, цепляющийся за соломинку, не желая в нем получить подтверждение, что помолвка с Лилией реальна, то беспокойство о Поне оказалось сильнее всех здравомыслящих запретов.

Войнова закрыла глаза, чтобы увидеть девочку. В первую же секунду живой темноты отстранилась и оглядела ребенка. Малышка спала, укрывшись своим старым одеялом и прижимая к себе тряпичного медвежонка. Тиса мысленно выдохнула и только потом поняла: Поня была в приюте! В своей комнате и на прежней кровати. Этот факт поразил настолько, что видящая чуть было не кинулась одеваться и бежать в «Сердечный кров» за ответами. В полночь.

До утра она почти и не спала толком, боясь пропустить рассвет. Зато ранним утром уже входила в ворота приюта и первым делом наткнулась на прачек у колодца. Среди них – хорошо ей знакомые Янина и мать с дочкой.

– Тиса Лазаровна! Вы не представляете, что мы сейчас расскажем! – поспешили они поделиться первыми. – Стешу-то нашу выгнали!

– Как это выгнали?

– Вчерась проверяющие приезжали! Трое человек из Белоградского благотворительного совету. Все тут напроверяли, во все углы шныряли, даже к нам в мойню заглядывали. Оказалось-то, Степанида с Праскевой себе столько добра приютского наворовали! Прорву!

За минуту Тиса узнала, что Степаниду сместили и поставили теперь вместо нее Любаву Петровну, или, как иначе ее все называют, матушку Любаву. Приютным она была знакома с поездок в монастырь. По словам прачек, женщина спокойная, рассудительная.

– А еще у нас будут наконец мастерская и ткацкая! – не выдержала юная Настасья. – Потому что приходил какой-то богач и отвалил целый мешок денег на постройку и мастеров!

– Да ладно заливать-то, Настька! Видела я его, мужчина видный, из благородных, чай, только мешка почто-то не заметила, – фыркнула Янина.

– А Поня? – оборвала ее видящая. Ей, спору нет, интересно было бы послушать все радостные сплетни, но позже. – Она здесь, я знаю.

– Ой, конечно, Тиса Лазаровна! Здесь! Ее вчера привезли графские, говорят, что-то с бумагами сочинено неверно было. Вот и вернули. Так что идите к матушке Любаве. Думаю, что…

Что думала Янина, Тиса уже не слышала, она побежала к зданию приюта.

В приемной, куда видящая ворвалась с коротким предупредительным стуком, пожилая седовласая женщина неспешно перебирала на полках бумаги, распределяя их по стопкам на письменном столе.

– Простите меня! Я по поводу Полины Средовой… – перевела дух Тиса.

Матушка Любава оглянулась, и вошедшую изучил умудренный жизнью взгляд.

– Вы, я так понимаю, Тисия Лазаровна Войнова? – без особого удивления степенно спросила женщина.

– Да, – подтвердила та и продолжила скороговоркой. – Пожалуйста, не отдавайте Полину графине Озерской! Девочка уже привязалась ко мне, и я очень хочу ее удочерить! Очень! Вот. У меня и бумага есть на удочерение. Пожалуйста, посмотрите…

На стол лег пожеванный листок с гербовыми печатями. Матушка Любава несколько секунд продолжала рассматривать незваную гостью, затем спустила на нос очки, что до сего момента играли роль ободка для волос, и ознакомилась с заявлением. За это время Войнова, казалось, разучилась дышать.

– Угу-угу, – произнесла себе под нос смотрительница, затем отыскала на столе печатницу и поставила прямоугольный оттиск на заявлении. – Можете забирать девочку. Поздравляю.

Тиса не могла поверить своему счастью. Неужели так просто? И больше никаких препон? Несказанное везение! Поистине милостив ты, Единый! Ликование в душе ее было таково, что, будь сердце колоколом, оно бы выбивало благовест на всю империю.

Во время секундного видения на лавке в коридоре выяснила, что Поня находится в трапезной. Туда и направилась. В числе других ребятишек девчушка из-за угла подсматривала за Митрофанычем, хлебающим щи. Присоборного юродивого было не узнать. В кои-то веки одет, отмыт. Борода подстрижена. На носу болячки посветлели. Под присмотром няньки Раи мужик вел себя спокойно, с шумом втягивая в рот капусту из ложки. Лишь когда заметил ребят, снова заголосил про удушающую глину и кусачие камни. Негромко так заголосил, будто предупреждал: «Мои щи, не трожьте, мол».

– Ты, родимый, всегда захаживай теперь. Больше никто не прогонит, – приговаривала нянька.

Тиса шагнула в трапезную, и Поня, словно почувствовав взгляд, обернулась. Радостно взвизгнула и понеслась ей навстречу. Обнялись двое крепко, до слез. Поделились друг с другом, каких волнений натерпелись за последние дни, и пообещали никогда больше не расставаться.

Получасом позже Войнова уводила ребенка из приюта. Все пожитки дочери уместились в небольшом узелке. Прачки проводили их до ворот. Прощай, «Сердечный кров»!

* * *

В обед на Коромысловую заехал на санях Климентий и был приятно удивлен новостью о чудесном вызволении девчушки из графского плена. Забрал обеих в клуб. По дороге они заглянули в пекарню Творожковых и накупили сладостей. Выбирала, конечно, Поня. Чай пили в гостиной клуба всей честной компанией. Тиса смотрела в приветливые лица, благодарила всех за помощь и доброту к ней и девочке. Поня после полдника разомлела и задремала.

Люсенька принесла одеяло и укрыла малышку.

– Она просто цветочек.

– И что теперь думаешь делать? Уедешь или останешься? – прямолинейно спросила Образцова, собирая со стола чашки на поднос.

Тиса передернула плечами.

– Уж точно не в ближайшие сутки. Нужно получить в управе новые свидетельства на Поню. Это три дня.

– Ну что ты, Клара, задаешь неудобственные вопросы, – вмешался Мо Ши, сверкнув на нее взглядом сквозь щелочки узких глаз. – Тиса должна все обдумать. А вы, золотой мой искун, обещали мне еще продолжить обучение, пока находитесь в городе.

Войнова не стала напоминать, что обстоятельства изменились с удочерением Пони, и тем самым обижать шуйца. Старик так за нее радел в управе, что заслужил бесконечную благодарность. Поездит сюда с Поней, с нее не убудет. А Демьян… по всем расчетам он, должно быть, уже получил ее письмо, а значит, узнал о башне и ее чувствах.

Она сама попросила перчатку оборотня у учителя и удалилась в кабинет. Клим и Мо Ши проводили ее взглядами.

Радужный щуп выстроился уверенней прежнего. В бесконечной пустоши протянулась мерцающая дорога, и видящая ступила на нее. В ногах ласково плескался туман. Дар был рад снова служить ей, и Тиса мысленно поблагодарила его. Зря Клим отказывается назвать ипостась оборотня, возможно, это помогло бы ей представить владельца перчатки. Мысли привели к воспоминанию о таинственном кабане, и видящая вновь сорвалась со щупа. Даже раньше прежнего. Ну что за такой неподдающийся поиск?!

Однако возвращаться не захотела. Сознание самовольно потянулось через всю империю к тому, кого она и страстно желала, и боялась увидеть.

Чтец сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и покачивал ступней.

– Я не пойму, кто ты вернее, Невзоров, – с сарказмом изрек он, – непроходимый дурак или изнанев мученик?

Демьян несколько секунд молчал, затем неторопливо отложил на письменный стол бумагу, на которой выше длинных столбцов цифр чернел заголовок: «Количественная сводка по вэйвозмущениям источников», и поднял бесстрастный взгляд на друга.

– Мне достаточно, что ты прочел женщин и подтвердил слова, которые я считал наветом. Благодарю, дружище. Большего от тебя не требуется. Особенно услуг душеспасателя.

– Тебе не душеспасатель, а порка требуется, – фыркнул Юлий. – Может быть, попросить твоего сиятельного дядюшку? Не зря ты ему имперского лекаря спровадил. Поди, поздоровеет и задаст тебе знатную трепку.

– Я дам тебе точный адрес его имения, – равнодушно отозвался главвэй.

Тиса поняла, что ее сегодня смутило в поведении Демьяна, и похоже, что не ее одну. Главвэй был полностью закрыт – по его лицу трудно было прочесть мысли и чувства. Он потянул цепочку на шее и вытащил на свет кулон. Грани хрусталя заиграли в свете мошкарной лампы. Оранжевая шкала, как нить золота, сияла внутри угна. Недолго Тиса наблюдала ее. Цепь спала, и мужчина без особых церемоний закинул угн в ящик стола.

– А вот это молодец! – похвалил чтец. – Вот это я понимаю. Давно надо было освободить свой дар от этой удавки.

Демьян поднял на него взгляд, и в глазах блеснуло предупреждение.

– Друг мой, отвлекись наконец от моей скромной персоны и расскажи, что узнал от охотников.

Тот вздохнул и недовольно проворчал:

– Видели обоз три седмицы назад. Одинадцать саней, груженые. И знаешь, кто им расчищал путь?..

– Ассиец.

– Ну вот, – обиженно фыркнул Жигаль, – я тут, видите ли, с раннего утра в глуши шатался полдня, чтобы добыть эти сведения, языков расспрашивал, а он и так знал!

– Характерный остаточный вэйслед.

Мужчины заговорили о вэе. Тиса поняла, что как бы она ни вылавливала слова, прочитанные ею в вэелогии, а понимания в колдовских делах прибавилось лишь на грош. Но лучше пусть так, чем снова видеть Лилию и слушать о помолвке.

Неспешная беседа мужчин прервалась внезапно. Над письменным столом возникло белесое облако говора и закаркало взволнованным хриплым голосом Грача:

– Демьян Тимофеевич! Проникновение в секретку! Невесомые! Их выкрали!

Новость возымела незамедлительное и резкое действие со стороны колдуна – за секунду раскрылась арка портала, и чтеца вместе с Демьяном мгновенно вынесло к высокой гладкой стене высотой в четыре человеческих роста. Слева метнулась тень птицы, ударилась оземь.

Демьян развернул скип, полыхнуло белым, и в стене образовался провал. Главвэй первым вошел в коридор, больше напоминающий склеп, вырытый в скале, чем помещение.

– Я не знаю, как они это сделали! – оправдывался Грач, спотыкаясь на ходу. Голос только что обратившегося то и дело срывался на хрип. – Никто не входил, клянусь! Я был в небе, когда услышал, как рухнул купол шестого сектора.

Стены странного коридора и высокий потолок чуть светились. Видящая приблизилась, чтобы рассмотреть кладку, и поняла, что это агатит. По прожилкам белого камня струился, разветвляясь, свет. Или, скорее всего, вэя, учитывая, где она сейчас находится сознанием. Толщина зачарованных стен секретки впечатляла. Впереди показалась полупрозрачная арка с перламутровым гербом Вэйновия. Демьян коснулся его рукой и отрывисто произнес:

– Главвэй ССВ Невзоров Демьян, в шестой сектор. Разрешение согласовано.

Герб мгновенно вспыхнул. Тиса на миг увидела огромное помещение, в воздухе которого витала белая каменная пыль, пятерых вэйнов со скипами и обрушенную и расколотую пополам колонну, на сером боку которой алел яркий кровавый росчерк. А затем видение начало меркнуть. Перед глазами все стало размываться, будто кто брызнул топленым жиром в глаза. Тиса попыталась бороться с этим, но тщетно. Несколько секунд, и мир, который она наблюдала, превратился в мутное пятно. Прежде чем ее выкинуло, минуту она еще слышала обрывки голосов:

– …трое наших. Живы, но ранены.

– Лекари?

– Уже пользуют… пять взрывных сгустков разом.

– Вас предупреждали депешей… кроме невесомых лат?

– Только тотумы… и пропал сменщик Кондрат Копытцев.

* * *

Тиса открыла глаза, ухватилась руками за голову и поморщилась. Тупая боль сдавливала виски.

– Что произошло? – Над ней склонился учитель. В глазах его плескалась тревога. – Вам плохо?

– Вы видели оборотня? – В поле зрения появилось лицо заведующего.

Ложкин посмотрел на шуйца и рыкнул:

– Мо Линич! Вы можете повременить с этими расспросами?! Видите, они сейчас некстати!

– Что такого? – проворчал старик, но его пресветлый лик все же испарился.

Климентий опустился на корточки перед креслом, не сводя взгляда с женского лица.

– Голова разболелась, – пожаловалась сквозь сцепленные зубы Войнова. – Наверное, от «мыла». Жаль, оборотня так и не увидела.

– К лешему его, – хрипло произнес Клим. – Где болит? Позвольте…

Тиса не успела что-либо ответить, как его руки уверенно коснулись висков и нажали на нужные точки. Все же учитель в этом силен. Прохладные мужские пальцы стали спасением – боль на самом деле начала стихать.

– Спасибо, – поблагодарила видящая, облегченно выдохнув.

Она подняла ресницы и неожиданно для себя смутилась от мужского внимания. В зеленых глазах горел глубинный огонь, в котором ковалась решимость. Руки блондина все еще обхватывали Тисино лицо. И эта стесняющаяя близость вдруг заставила ее щеки порозоветь, а сердце забиться сильнее.