Читать книгу "Обжигающий след. Потерянные"

Сомнение, что его ученица, возможно, относится к бесталанной одной четвертой, Ложкина, похоже, не посещало.

Удивленная напором учителя, Тиса молчала. И чего он так разошелся? Все, в чем Климентий ее упрекнул, было истиной. Да, лишенная тщеславия, она не желала стези искуна, не видела себя на ином поприще, кроме как аптечном. Она травница. А дар – просто полезное приложение. Но она ведь и не скрывала, что желает лишь избавиться от самовольных видений.

– Но вы же тоже такой, – возразила девушка виновато. – Вы ведь видящий, но предпочитаете не работать искуном. Отказываете в поиске горожанам.

Блондин перестал вертеть в руках карандаш и замер. Зелень глаз неожиданно обрела предгрозовую черноту, и Войнова осеклась. Некоторое время они молчали.

– У меня иной случай, – наконец ответил Климентий, будто через силу. Он хотел добавить еще что-то, но передумал. – Впрочем, хватит на сегодня теории.

После «солнечных» шуйских мечтаний Тиса взялась выдумывать мало знакомого «объекта» для поиска, когда Климентий выдвинул ящик стола и достал из него железный ключ.

– Возьмите, – с невозмутимым видом он протянул его ученице, – это запасной ключ от моей квартиры…

Наверное, на ее лице отразились определенного толка эмоции, поскольку учитель поперхнулся, прежде чем продолжить:

– Кхм. Кажется, я не так выразился, – поправился он. – Ключ принадлежит Раиле Авиловне, пожилой женщине, сдающей мне квартиру на постой. До меня в квартире никто не жил, хозяйка съехала к дочери до того, как предоставить мне жилье. Ключом я не пользовался. И сейчас, Тиса Лазаровна, вы попробуете найти владелицу по данной вам именной вещи.

Тиса с робостью опустила взгляд на ключ в своей ладони.

– Но у меня не получится.

– Думаю, что так и будет.

– Тогда зачем? – Климентий сегодня не переставал ее озадачивать.

– Потому что вы должны начать пытаться! – Он сверкнул глазами. – Да, скорее всего, либо вы не войдете в видение, либо дар снова самовольно отправит сознание по прочной связи. Но прежде замечайте любое изменение в настрое. «Щуп» у каждого в воображении свой. Он может представляться тропой, путеводной нитью или норой. Вам нужно быть внимательной и постараться заметить зачатки его образования, затем усилить его, достроить сознательно.

Тиса слушала учителя и мысленно восхищалась: вот она, знаменитая целеустремленность Климентия Ложкина, о которой говорил Виталий. Будучи увлеченным какой-то идеей, этот мужчина делает все необходимое – и свыше того – для ее воплощения. Будь то поиск кургана или же обучение нерадивой видящей. Эх, поделился бы толикой своей силы воли…

– А как выглядит ваш щуп? – В самом деле любопытно.

– Гранитные ступени.

– Основательно, – улыбнулась Тиса. – А куда они ведут?

– Вверх.

– А что в конце лестницы?

Теперь уже улыбнулся Ложкин.

– Объект поиска, Тиса Лазаровна. Но я понимаю, о чем вы. Обычно никто до конца «щупа» не доходит. Видение открывается на полпути. Итак, вы рискнете начать?

Девушка раскрыла ладонь и рассмотрела ключ – железный, изъеденный ржой, с круглыми ушками. Коваль сработал аккуратно. Простой ключ, каких множество во всей империи, но только этот принадлежал некой Раиле Авиловне.

– Попробую, – согласилась без уверенности.

Учитель одобрительно кивнул.

Смежились веки, и обступила темнота. Ключ. Она все еще ощущала его холодную гладкую поверхность под пальцами, чувствовала едва уловимый запах кислого железа. Ключ принадлежит женщине. И она где-то находится сейчас. Возможно, здесь, в Оранске. Или в другом городе или селе. Женщина держала ключ в руках и нередко им пользовалась. На нем остался ее след. Невидимый глазу, но заметный ее дару. Минут пятнадцать Тиса провела, блуждая в мыслях, а потом дар впустил-таки ее в свои сени.

Туман – родной, знакомый – стелился в ногах. «Чей ключ? – спросила его. – Покажи мне, чей он». Тянулось время, она все так же брела в клубах дымки. Дар не собирался показывать хозяйку ключа. Внимательно оглядываясь, Тиса старалась замечать все необычное. Только что необычного в белом туманном поле? Гранитные ступени или тропы – здесь? Смешно. В конце концов девушка остановилась, устало наблюдая, как белые хлопья оглаживают ее щиколотки. Похоже, она со спокойной совестью покинет Оранск. Щуп вряд ли дастся ей когда-либо. Стоило об этом подумать, как туман возле ее ног засветился.

Замерев, наблюдала, как растет свечение, постепенно обретая бледные краски. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Семь цветов, слагающих радугу. Медленно цветная дорожка разворачивалась вдаль, и Тиса, как могла, подбадривала ее, припоминая наставления учителя. Спустя полчаса она смогла оглядеть творение своего дара. И чем видящие не вэйны? Пусть в воображении, но творить такую красоту!

Первый осторожный шаг по таинственно сияющей радуге, затем еще один. И вот она уже идет, не веря до конца, что у нее получилось построить щуп! Вот будет здорово вернуться с хорошей новостью. Она даже представила лицо Ложкина, когда будет рассказывать, как выглядит хозяйка ключа. Наконец у клубовцев развеются последние сомнения в ее даре. А ведь даже Климентий считал, что построить щуп с первого раза невозможно, что дар не пропустит или снова отправит ее сознание к вэйну… Стоять! Тиса поняла, что слишком увлеклась сторонними мыслями, но поздно – радужная дорога сворачивалась на глазах.

Учитель снова оказался прав.

Она стояла в приемной управного крассбургского отделения спецстражи Вэйновия в компании главвэя Горохова. Брюнет выглядел раздосадованным.

– Место оказалось нечисто, как ты и предполагал. Пятерка нашла пещеры, в которых держали пропавших людей. Около полусотни. Судя по восстановленным частям вэйграмм, их готовили к вытяжке.

– Драконья чешуя! – прошипел Невзоров и мрачно спросил: – Останки?

– Не нашли. Похоже, его что-то спугнуло, ушел, гад, и людей прихватил. Место портала будто выжжено. Как ему это удалось? Ведь протащил полсотни душ и ни одной нитки вэи не оставил. Теперь он может быть где угодно. Изнань! Мы снова в зобе мордоклюва…

– Скажи, чтобы сделали слепки вэйграмм. И отправь людей в архив, пусть сверят почерк.

– Шансов нет, – махнул рукой здоровяк, – слишком малые фрагменты.

– Шанс есть всегда, Игнат.

– Ты думаешь, это кто-то из осужденных? Из Мракота? Не верится. Если бы случился побег, нас бы известили в первую очередь. Они же там слепнут в первый год, а на второй сходят с ума. Таким не убежать.

Дубовая дверь приемной открылась, и вошел Юлий Жигаль, сегодня снова при парике. Взгляд немигающих глаз цепко скользнул по соратникам.

– Ба! Горохов, да ты делаешь успехи! Твой блок уже не напоминает дырявую ветошь.

Игнат почти до скрежета стиснул тяжелые челюсти.

– О чем шепчемся? – продолжил как ни в чем не бывало довольный чтец. – Я и так знаю: о неуловимом собирателе невесомых. «А кто наденет на себя сии латы – неуязвимым станет. Ни сталь, ни вэя не возьмут его». Интересно, бессмертие там не прилагается? Похоже, этот фиолетовый поганец метит на место Единого. Но доблестный главвэй Горохов не даст мечтам нечестивца сбыться. Правда, Игнат? Несдобровать ворогам, поколе на страже империи стоит такой богатырь!

Судя по разжимающимся и сжимающимся кулакам Горохова, терпение «богатыря» заканчивалось.

Спас Юлия Демьян.

– Ты к управному или меня искал?

– И то и другое. Я тут кое-что выяснил по делу Кочанова, хочу поделиться. А где, кстати, молодая привратница? – Чтец заозирался, словно девушка могла прятаться за шкафом или под письменным столом. – Помнится, я много интересного узнал из ее светлой головки.

– Ни стыда ни совести у те… – зарычал Игнат, но в этот момент дверь кабинета распахнулась.

Вначале показалась та самая привратница с кислым выражением лица. Затем… Душа видящей болезненно сжалась. Следующей из кабинета управного вынесла свою сногсшибательную персону баронесса Разумовская. Идеальное лицо, от которого невозможно отвести глаза. Идеально сидящее на точеной фигуре модное нежно-желтое платье, шляпка с приподнятой вуалью. И соблазнительные, манящие мягкой нежностью губы. Роман Валентович учтиво держал красавицу под локоток.

– Вы можете писать свою статью, Лилия Вэеславовна, но окончательную рукопись обещайте показать, – ворковал седеющим сизарем управной. – Понимаете ли, освещать жизнь ССВ нужно очень… м-м-м… аккуратно. Имперские тайны, сами понимаете.

– О да, я понимаю, Роман Валентович. Можете не беспокоиться. Газету курирую я. Посему, смею вас заверить, ни словечка не отпечатает вэйграф без вашего на то одобрения. Я могу рассчитывать на помощь ваших подчиненных? – Веер в женских руках раскрылся и закрылся.

– Они к вашим услугам.

Последовало приветствие. Купаясь во внимании мужчин, вэйна искусно кокетничала и то и дело одаривала главвэя Невзорова пронзительными взглядами. Роман Валентович, пребывая под очарованием Разумовской, великодушно разрешил красавице наведываться в ССВ сколь угодно раз.

– О, я рада, что вы так тонко понимаете меня, граф, – лучезарно улыбалась баронесса Политову. – Для моего литературного труда мне необходимо как можно лучше узнать о жизни героев спецстражи. Благо, вы считаете так же.

– Несомненно, Лилия Вэеславовна.

«Кто бы мог сомневаться!» – мысленно фыркнула Тиса. Негодование душило ее.

– Право, не знал, что ко всем вашим талантам вы еще и пером владеете.

– Вы очень разносторонняя для женщины, – последовал неуклюжий комплимент от Горохова.

– Не боитесь замарать чернилами нежнейшие пальчики? – Юлий поцеловал женскую ручку в кружевной перчатке и отступил к Демьяну, продолжающему стоять столбом.

– Моя участь – замарать их исключительно ради интересной статьи и вашего спокойствия, судари, – вздохнула напоказ красотка. Высокая грудь колыхнулась в глубоком вырезе корсета, привлекая к себе взгляды мужчин, как шмелей на яблоневый цвет. – Это сложнейшее поручение я не доверила ни одному статейнику «Женского Крассбурга». Взялась сама, чтобы вы могли быть уверены за ваши имперские тайны. Поверьте, меня они мало интересуют, – при этих словах она вновь прожгла взглядом сапфировых глаз Демьяна, – лишь будни и нравы героев.

– Как самоотверженно с вашей стороны. – Политов продолжал удивлять обходительностью.

Чтец чуть склонился к уху друга и прошептал:

– Чую я, Невзоров, эта Жар-птица залетела сюда по твою душу. Готовь сюртук для бала, сдашься на ее милость как пить дать.

Демьян ничего не ответил. Лишь видящая почувствовала сдерживаемый в груди мужчины вздох.

Гостиную наполняли громкие голоса. По возвращении из видения Тиса от расстройства не торопилась открывать глаза, не желая вливаться в общение. Так и полулежала на твердом диване, глядя в черноту век и не особо прислушиваясь. Но вскоре ее имя во фразах беседующих заставило проявить внимание к чужому разговору.

– Ой, как здорово! Спасибо большое, я передам ей карточку, как только она очнется! – Радостный возглас Люсеньки и шелест юбки.

– Но, Мо Линич, она не является членом клуба… – Клара не скрывала возмущения в голосе.

Покашливание перед ответом.

– Милая, это решение губернатора. На концерте вашей ученицей заинтересовались, Климентий, хотя девушка и сбежала со сцены. Я не имею ничего против, чтобы Тиса Лазаровна посетила Воскресенский бал в нашей компании. Вы, думаю, тоже, – без тени сомнения произнес заведующий школы одаренных.

– Я буду только рад, – голос Виталия Стручкова.

– Но разве на Воскресенский бал не приглашают только почетных горожан и тех, у кого есть заслуги или старания перед губернией? – упрямо возразила Клара, однако никто ее не услышал, поскольку в опытной раздался звон разбившегося стекла. Как выяснилось, котята добрались до склянок. Вся компания переместилась в смежную комнату, и Тиса медленно распахнула веки, затем так же не спеша поднялась с твердого дивана.

К тому времени, как в гостиной снова появились клубовцы, она успела подавить бушующие внутри нее волнение и досаду. Люсенька с ликованием всучила ей в ладони красивую бумагу с вензелем и гербом Оранска, и Тиса, как следует вежливой барышне, поблагодарила Мо Ши. Позже, уже у себя во флигеле, она забросила – с глаз долой – эту бумажку в шкаф, в самый темный угол свободной полки, прошептав в сердцах: «Изнань подери все Воскресенские балы!»

Глава 21
Камыш на ветру

Пар поднимался над фарфоровой чашкой, тонко закручивался и исчезал. Тиса вдыхала аромат чабреца и мяты и рассеянно водила пальцем по краешку розового блюдца. Вкусное пирожное из пекарни Творожковых, любезно предложенное хозяйкой гостьям, так и осталось недоеденным.

Люсенька с Агатой Федоровной обсуждали качество работы знакомой швеи. Пару раз вэйна кидала недоуменные взгляды на свою помощницу, которая была сегодня молчаливей обычного. Люся же, наоборот, несколько отвлеклась от навязчивой мысли, что в аптеку вот-вот заявится «тот жуткий вэйн», успокоилась и разговорилась.

– А Тиса не желает идти на бал, вы представляете, Агата Федоровна! – пожаловалась девушка колдунье. – Будет же маскарад – танцы, веселье! Это так здорово, а она отказывается.

Виновница обсуждения оторвалась от разглядывания золотой каемки блюдца и незаметно вздохнула. Люсенька не оставляет надежды вытащить ее на бал и сейчас пытается заполучить вэйну в союзницы.

– Почему же, позволь узнать, ласточка? – Хозяйка аптеки взглянула на нее с удивлением.

– Я просто… – Тиса запнулась, посчитав, что честное «не хочу» будет звучать неприлично. Как объяснить вежливо, что она не желает идти на празднество и представляться оранской знати? Лица местной благородной публики до сих пор вспоминаются с досадой. К тому же есть у нее подозрение, что «те самые заинтересованные ее персоной на концерте», кто подсказал губернатору одарить ее пригласительным листком, – не кто иной как молодой граф Озерский. Идти туда, чтобы снова увидеть этого распущенного титулованного наглеца? Или слушать едкие речи Клары? Лучше она проведет вечер во флигеле в обнимку с трактатом. В последние дни эта потребность вновь ожила в ней.

Все потому, что уже третий день наблюдает в видениях Разумовскую рядом с вэйном. И ведь он не выставляет ее из своего кабинета! Отвечает терпеливо на вопросы красавицы, которые то и дело скатываются во флирт. Боже, ну почему?..

– У меня нет подходящего платья, – ничего лучше не могла придумать в ответ, – заказывать уже поздно, а готовое я вряд ли найду.

– Могу дать тебе свое! – предложила Перышкина. – Новенькое, розовенькое! Маменька заказывала мне два платья для званых обедов. Тебе подойдет! Оно, конечно, не такое красивое, как мое лазоревое, но тоже очень милое. Маменька будет совсем не против.

Представила себе это платье – рюшечки и цветочки в духе Люсеньки. О нет.

– Я не могу взять твое платье.

– Ну почему-у?

– Хотя бы потому, что мы с тобой разного роста.

– Можно отдать швее, она удлинит подол.

«Спокойствие и терпение, – прошептала Тиса себе под нос, – истинные добродетели благочестивой женщины».

– У меня тоже найдется кое-что для тебя, ласточка, – неожиданно сказала Агата Федоровна. – Погодите-ка.

Колдунья кликнула горничную и велела принести «наряд в зеленом чехле».

– Я так и не надела его на Сотворение у племянника, теперь думаю, что вряд ли надену когда-нибудь.

Горничная сняла чехол и уложила платье на диванчик.

С первого же взгляда Войнова поняла, что покорена нарядом из струящейся ткани малахитового цвета, к которому так и хотелось прикоснуться. Атласный широкий пояс, лиф украшен серебряным кружевом. Богато, но не вычурно.

– Ой, какая прелесть! – ахнула Люся благоговейно. – И такой ворот сейчас в моде, мне швея рисунки показывала.

– Как оно тебе, ласточка? – спросила Агата помощницу. – Конечно, крой не особо молодежный, но вкус у меня всегда был. Рост у нас почти одинаковый. Если дать швее ушить в талии и чуть поддернуть плечики…

– Красивое платье, – призналась Тиса, чувствуя желание его примерить. – Можно потрогать?

– Конечно.

Пальцы коснулись ткани, названия которой она не знала, – гладкой и мягкой, словно лепестки оранжерейных цветов.

– Оно бесподобно.

– Я знала, что тебе понравится, моя дорогая.

Тиса подняла глаза на хозяйку платья и почувствовала теплую, до затаенных слез, благодарность. На миг ей подумалось, что, будь жива мамочка, она бы так же обсуждала с ней наряды и собирала на бал дочь.

– Я не мо…

– Не вздумай сказать, что тебе неудобно взять эту вещь у вредной колдуньи, – предупредила ее Агата, но, заметив в глазах девушки волнение, отступила. – Ладно, подумай еще, ласточка. Я считаю, что тебе нечего сидеть дома, когда можно повеселиться с друзьями на маскараде, но решать тебе. Платье будет у меня пылиться только, а тебе бы послужило. Эх, где ты, моя молодость?

Под жалостливые вздохи Люсеньки платье снова завернули в чехол, чтобы отправить на прежнее место. Как бы ни хотелось заполучить его, Тиса снова дала себе время на раздумье. В последние дни она делала это постоянно. Отодвигала решения. Словно камыш на ветру, качалась из стороны в сторону в сомнениях и в итоге стояла на месте. Причина была в утренних видениях. Она чувствовала, как раз за разом они выпивали ее решимость. И не только, еще и веру. Веру в то, что один вэйн останется верен своим чувствам к ней. Это делало ее дух еще беспомощнее.

Перед тем как проводить девушек, хозяйка аптеки попросила помощницу еще раз заглянуть к ней послезавтра, чтобы помочь сложить пару-тройку лечебных сборов. Войнова согласилась; даже жаль, что на дворе праздник и она не загружена работой.

Выйдя на свет после сумрака аптеки, Тиса сощурилась. Боровую улицу освещали морозное солнце и улыбки прохожих. Люся смирилась, что сегодня не добьется согласия отправиться на бал, и, слава Единому, не заговаривала больше о платье.

– Ты снова мерзнешь, – сказала она, всматриваясь в подругу. Протянула ей свою муфточку, но та взять отказалась, заявив, что ей совершенно не холодно.

– Тебе надо теплее одеваться, иначе ты совсем застудишься, – покачала головой странная Перышкина. – Хочешь, мы тебя довезем до дома?

Но Войнова домой возвращаться не намеревалась, вместо этого попросила подвезти ее к приюту.

– Ты к той девочке, да? – умилилась Люсенька. – Ох, я бы с вами погуляла, но мне на примерку надо к швее.

Подкатили сани, и девушки уселись на лавку. Подгоняемая Микилкой пара каурых лошадок тронулась неторопливой рысью. Под дугой зазвенели бубенцы.

– Ой, забыла спросить, – спохватилась Люся. – Мы на Захолмский каток завтра собираемся. Виталик будет, Клара. Может, даже Клима уговорим. Не хочешь с нами поехать? Там весело! Ты каталась когда-нибудь на коньковых полозиках?

Тиса кивнула. Конечно, она каталась. В Увеге не без участия ребят из отцовой части расчищался лед на Веже для увеселения горожан. Помнится, мама учила ее правильно держаться на коньках, чтобы не падать. Замечательные дни. Невольно коснулась запястья – почему бы не вспомнить об этом с помощью памятован? Вэйновские часы работают, нужно всего лишь желание – и они покажут прошлое.

– Это загородный каток, большой, – пояснила Люся, – не то что в старом сквере маленький и тесный заливают. А там красиво, Орь видать далеко, и лес вокруг.

– Лес?

– Да, сосновый.

– Я поеду.

Перышкина довольно пискнула.

Вскоре они оказались у приюта, и Войнова сошла с саней.

Она знала, где искать девчушку. Та сидела на пне за беседкой в компании пернатых. Поня-птичница, маленькая девочка, от взгляда на которую теплело на сердце. Девочка увлеченно крошила голубям хлеб, который наверняка опять стащила из трапезной. В вороте ватника торчала голова плюшевого медведя. Заметив знакомую, малышка подскочила. Серые глаза заблестели.

– Тиса Лазаровна! Вы за мной, гулять?

И снова удивление в голосе, будто бы она не верила в то, что за ней пришли.

– Конечно, Поня, если ты хочешь.

Она радостно воскликнула, потом серьезно, как и прежде, добавила:

– Хочу. Токмо мне докормить надо. Вы же меня подождете, да?

Заверив Поню, что подождет, посоветовала не торопиться.

Девчушка щипала хлеб птицам. Войнова присела на половинку пня. Как и вчера, на вторую половинку тут же молча уселась девочка. Так они и сидели, наблюдая за суетой сизарей.

Тисе вспомнился давешний разговор с нянькой Раей. Как хорошо, что она в праздник не задала вопрос о родне. У малышки никого нет, ее оставили в люльке у ворот «Сердечного крова» пять лет назад. При девочке были только пеленка и простенькая кустарного вида брошка. Рая сама заносила люльку в приют. Тиса негодовала: какая мать смогла отказаться от своего младенца? И мать ли она после этого?

– Ритка хотела Мишаню отобрать, – произнесла Поня. – А я ей сказала, что вам пожалуюсь, и она отстала.

– Они не бьют тебя?

– Сейчас нет, – хмыкнула довольно девочка. – Пусть только попробуют! Я про дырку расскажу. И еще они вас боятся и тетю Яну.

Тиса вздохнула. Не такое должно быть детство, а беззаботное и светлое, как было у нее когда-то. Сегодня на прогулке она снова сделает так, чтобы эти серые глаза смеялись.

А еще нужно примерить Поне свитерок и юбку, что для нее куплены.

* * *

Домой Войнова вернулась приятно усталой и довольной – как всегда после прогулки с ребенком. Прежде чем зайти во флигель, она заглянула к Кадушкиным. Нужно было отдать Алевтине обещанную настойку от глухоты. На хозяйском крыльце послышался детский смех из окна кухни. На стук в дверь никто не откликнулся. Тиса открыла ее и кликнула хозяев. Бесполезно, не слышат. Во дворе появился Гишка. На просьбу девушки позвать хозяйку у мужичка неожиданно разболелся живот.

– Ой-ой, скрутило, – заныл притворщик, схватившись за пузо. И бочком, бочком к курятнику. – А вы, барышня, сами войдите. Али стесняетесь? – И улизнул, шельмец, на задний двор.

Девушка какое-то время помялась на пороге, потом все же прошла темным коридорчиком на звук громких голосов. По дороге коснулась чего-то шершавого на стене и чуть не взвизгнула, разглядев чучело большого краба. Тиса посетовала на свою пугливость – хоть таких морских тварей вживую не видела, но уж слышала и читала о них предостаточно.

Застала она всю семью Кадушкиных на жаркой кухне. Алевтина по локти в муке месила тесто и что-то громко выговаривала Тарасу. Дети за тарелками с перловой кашей спорили и под столом пинали друг друга ногами. Бабуля при всем этом галдеже звучно храпела в кресле у окна. Подоконник весь был усыпан налепленными пирожками. Перед спящей тоже стояла полная тарелка с кашей, но рука старушки выпустила ложку и безвольно лежала на подлокотнике. Тиса встала в дверях, поздоровалась, но ее не сразу заметили.

– Чтобы я с соседями тебя с крыши снимала?! – возмущалась Алевтина. – Даже не проси!

– Так ты мне дашь рубль или нет? – раздраженно басил Тарас.

Борисовна повернулась к доске, прибитой на стене, и углем накарябала: «Нет. Што ты хочишь купить?» Бросила уголек на буфетную полку, подбоченилась.

– Тьфу, – сплюнул глава семейства, – дурная баба! Чтоб тебя акулы сожрали!

Бурча себе под нос, что он думает о жене, Тарас в три больших шага покинул кухню – ураганом мимо постоялицы.

– Тиса Лазаровна! – Заметила ее хозяйка, всплеснув руками.

– Простите, я не достучалась, – повинилась девушка. – Зашла без приглашения.

– Что вы! Какое приглашение? Заходите в любое время! Не бойтесь, мы допоздна не спим.

– Я вам тут принесла… – Тиса вынула из сумки бутыль со снадобьем и повторила, как нужно его использовать.

Пока Алевтина рассыпалась в благодарностях, Войнова заметила краем глаза, как мальчишка перестал препираться с сестрой и, хихикая, зачем-то насыпал в ладонь бабули горку муки. Порывшись в карманах, Устин достал длинное петушиное перо и защекотал им нос старушки. Тиса открыла рот – предупредить, но было уже поздно. Старушка дернула носом и резко подняла руку, чтобы почесать его. И конечно, осыпала себя мукой.

– Чевой это? Что такое? – Сонная бабуля непонимающе завертела по сторонам белым лицом, до уморы смешным.

Шкодник закатился заразительным смехом, даже его сестра прыснула, глядя на «бледнолицую» в кресле.

– Устька! Ты что наделал, негодник? – спохватилась Алевтина. – Ты зачем бабулю испачкал?!

– Это не я. Она сама!

– Вот я тебе сейчас уши надеру! Сама! – Мать хотела дотянуться до сорванца, но тот ловко увернулся и нырнул под стол. Вылез с противоположной стороны.

Борисовна схватила кухонное полотенце и принялась носиться за сыном, норовя шлепнуть его по мягкому месту.

Тиса глядела на суматоху, прикрывая кулачком рот.

Какой бы странной ни была эта семья, но в присутствии Кадушкиных теплело на душе. Сегодня она снова посетит даром дорогих ей людей: отца, деда Агапа, Рича, Ганну, Зою с маленьким Егором и с недавних пор – Поню. А перед сном вспомнит сказочное время, когда в детстве каталась с мамой на коньках.

Только бы не думать об утре и возможном новом видении.

* * *

Место было ей знакомо – площадка для тренировочных боев спецстражи.

Демьян сидел на скамье в ложе. На коленях его лежал скип, и руки вэйна любовно оглаживали оружие. От мужских ладоней к ореховому древку, перетянутому роговыми кольцами, тянулась тонкая паутинка из белых нитей вэи. На площадке расходились в сторону бойцы, чтобы снова сойтись в искрометной схватке.

– Что случилось сегодня, Дем? – спросил чтец, развалившись на скамье напротив. – До явления Скакуна, полагаю. Что такого, что тебе потребовалось сразу «стяжание собранности»?

– А ты прочти меня, – вздернул брови колдун.

– Ага, проще об эту стену побиться. Постой, неужели это баронесса пошатнула твою невозмутимость? О-о. Бастион под названием Невзоров дрогнул и готов упасть к ножкам красотки? Я прав? Волнение из-за женщины?!

Демьян криво улыбнулся. И Тиса ощутила искренность его улыбки. Это не натянутые губы, когда колдуну приходится проявлять вежливость.

Юлий указал пальцем на друга.

– Да, я прав! – хохотнул он.

– Нет, – усмехнулся главвэй. Он встал со скамьи. – Достаточно предположений. Ты ведешь себя как курсант-первогодка. Пойду разомнусь на площадку.

– Сбегаешь, да? Я же все равно из тебя правду вытрясу! Ну ладно, покажи Щавелеву, как нужно драться, а то я уже устал читать его заносчивый бред.

Главвэй миновал оживленные зрительские ряды и ступил на черный гранит. Сейчас Тиса поняла, насколько велика площадка для поединков, наверное, вся базарная площадь Увега уместилась бы здесь. Площадку по периметру огораживала едва различимая глазу вэйновская сеть. Она поднималась от гранитных плит к тонущему в сумраке парусному своду потолка. С четырех колонн свисали длинные флаги с изображением герба Вэйновия – белый священный дракон Вемовей глядел на собравшийся народ с каждого кумачового полотнища.

Огибая площадку по краю, Демьян направился к группе вэйнов, стоящих на противоположном углу. И сразу же со стороны первого яруса зрительских рядов раздались возгласы курсантов:

– Глядите! Главвэй Невзоров выйдет биться!

– Пойдем ближе встанем!

– Говорят, он из княжеского рода.

Сослуживцы его встретили приветствием. Демьян по очереди пожимал крепкие руки. Вэйна подначивали шутками, смеялись над его короткими остроумными ответами. Главвэй справлялся о здравии семей и был в курсе последних событий, произошедших в жизни сослуживцев.

– Решил размяться, Демьян? Похвально, а то мы уж подумали, что ты наше общество совсем покинул.

– Это ему раньше на оперативной махаться хватало, а сейчас он кабинетный червь.

– Ты нам все же скажи, с чего вдруг в стратегический переметнулся?

– Дела требуют длительного присутствия в Крассбурге, – развел руки Демьян.

– Дела, говоришь? Не то ли это «дело», что с утра караулит тебя возле дверей кабинета?

– Если вы о Разумовской, то она пишет статью об ССВ.

– Ну конечно, так он тебе и сказал. Скорей из нас вытянет тайное. Дважды одаренный!

Общий смех, и наконец:

– Так, кто хочет в пару к Невзорову? Есть храбрецы?

– Есть!

К ним подходила группа из восьми колдунов – молодых и бравых. Вызвавшийся биться выделялся средь остальных мощным разворотом плеч и горящим взором. Выше Демьяна на голову. Рыжеватые усы, крупное лицо. У бедра – скип из красного граба, украшенный чеканью. На поясе серебряные ножны с саблей. Острый стилет с другого бока. И даже стальные иглы воткнуты в маленький колчан, прикрепленный к ремню, что перетягивал грудь от плеча. Интересно, а при ходьбе бренчит все это добро или нет?

– Щавелев у нас ни одного боя не проиграл с лета.

– Достойный противник – интересный бой. – Демьян протянул руку рыжеусому, и тот пожал ее с самоуверенной ухмылкой.

Когда двое вэйнов зашагали к центру площадки, позади послышались шепотки из обеих групп:

– Сбылась мечта самоубийцы. Ставлю на Невзорова.

И возмущенное:

– Щавелев тоже не лыком шит!

Тем временем на гранитном полу ярко засветились два круга. Противники разошлись – каждый стал на отведенное ему место. Рыжеусый поднял скип – из древка выдвинулись стальные шипы – и принял боевую стойку.

– «Герои уходят, на смену идут новые!» – нагло и громко процитировал он выдержку из исторической летописи о Савином полку.

Демьян не делал лишних движений, лишь перехватил удобнее в руке древко оружия.

– Если не будут спотыкаться о собственную амуницию, то, может быть, и дойдут, – поддел он увешанного оружием противника. Смех в зрительских рядах вызвал у молодого колдуна злое шипение.

– Вот и отлично, покажи, что умеешь, Щавелев. – прошептал себе под нос Невзоров, скривив губы. – Мне требуется хорошая встряска.

Подумав, что лучше заблаговременно проделать то, что удалось ей в «Рваной глотке», то есть переместиться сознанием в друга главвэя и смотреть поединок со стороны, Тиса постаралась настроиться на Юлия. Помнится, ее попытки повторить подобный трюк до сих пор не увенчались успехом. Но, может, сейчас, в очередном вэйновском бою, у нее получится?

Не удивилась, когда дар беспрекословно и с легкостью перенес ее сознание в другое тело, – она снова очутилась в ложе.

– Давай, Дем, покажи этому выскочке! – Юлий притопывал левой ногой в нетерпении и ожидании яркого зрелища.

– Слышала, Демьян Тимофеевич хорош в поединках? – раздался рядом мелодичный голос, который Тиса за последние дни уже успела возненавидеть.

Чтец повернул голову, и видящая сумела лицезреть рядом с собой Лилию Разумовскую. Она, как и сосед, опиралась локотками на перила ложи и неотрывно глядела на вэйнов посреди зала. Обворожительная, идеальная в красной шляпке с длинными белыми перьями.

– Он – не хорош, баронесса, – ухмыльнулся Жигаль, – он – лучший в ССВ.

С этими словами Юлий отвернулся от девушки, чтобы наблюдать за поединком.

Настроение видящей, которое и без того было неважным, скатилось еще ниже. Однако вскоре невеселым мыслям пришлось подвинуться. Действо на площадке тоже захватило ее внимание.