Читать книгу "Обжигающий след. Потерянные"

Да, грубо с ее стороны. Да, некрасиво. Этикет на издыхании и рыдает. Но, Единый, как же весело! Особенно это выражение лица нахала, которое погасло через секунду. Но и этого хватило, чтобы понять… Бог ты мой! Он готов спалить ее взглядом на месте! Василиск носатый, ничего у тебя не выйдет.

Озерский развернулся на каблуках и отправился прочь, возвращаясь в свою компанию. А Тиса увлекла за собой на кадриль «дракона».

– Вы умеете осаживать неугодных воздыхателей, – усмехнулся он, встав позади нее.

– Он докучает мне неимоверно. Возможно, теперь оставит в покое. Благодарю, что подыграли.

В следующий миг кадриль затянула в свой водоворот. Говорить стало невозможно, только смеяться. Тиса не ведала, что, когда она не смотрела на партнера, тот частенько оборачивался и вглядывался в компанию графа. И порой беззвучно шевелил губами.

Как не знала и того, что в этот момент Озерский чернит ее девичью честь лживыми речами.

– Что? Отбрила тебя барышня? Неужели нашего Ёся обставила провинциалка! – посмеивались подвыпившие друзья сиятельства. Они часто кутили вместе с молодым графом.

– Кусайте локти, узколобые фигляры! Барышня для вида отказала, – самодовольно хмыкнул красногубый. Один только Бог знал, какая ярость клокотала внутри этого человека, но он великолепно умел держать лицо. Мать привила ему сие умение, когда будущий граф еще носил на груди накрахмаленные слюнявчики. – Стесняется, дуреха. Боится слухов. На самом деле уже вся дрожит от предвкушения снова лечь в мою постель. О чем мне и шепнула на ухо.

– О-о! Так ты с ней уже успел!?

– Именно. Провинциалочка тает как масло в моих руках! И ласкова, словно похотливая кошка. Сегодня мы обновим одну из спален губернатора, и вы будете тому свидетелями, – пообещал Озерский, выпивая до дна бокал вина. – Я обломаю твои шипы, розочка, и научу покорности, – прошептал он себе под нос.

– Ёсь! Ты просто гениальный соблазнитель! Ты непревзойденный! Ты наш бог! – завелись льстецы.

Этого разговора Тиса не слышала, она вся отдавалась танцу. После кадрили «дракон» довел ее до ложи, передав в объятия Люсеньки, и раскланялся. Войнова проводила бывшего партнера по танцам долгим взглядом. Что-то в душе не давало покоя. В один миг растаяло ощущение тепла и защищенности, ее вновь на пару секунд сковало то странное чувство брошенности и потерянности. Чур меня, чур! Срочно нужно продолжить веселье!

– Ой, Тиса, мы решили играть в фанты! Ты будешь с нами? – привлекла внимание подруги Перышкина. – Паша водит!

Посмеиваясь в знатно закрученные усы, благочинник Павел собирал в перевернутый цилиндр вещицы желающих поразвлечься незатейливой игрой.

– Вы не откажете нам в этом удовольствии? – подступил Иван.

– Тиса Лазаровна, вы просто обязаны сдать свой великолепный нож! – воскликнул юный блюститель порядка Алешка.

– Только не его! Вот, возьмите мой веер, – смеясь, кинула его в шляпу, – им тоже можно запустить во что-нибудь при большом желании.

– Или в кого-нибудь, – поддакнул Строчка.

Благочинники отдали честь шутке короткими смешками.

По правую руку Тисы объявился учитель, и Люся тут же решила и его исспросить, желает ли тот поучаствовать в игре.

– Сомневаюсь, что Климентий Петрониевич будет предаваться столь несерьезной забаве, – предположила Войнова, с шутливым вызовом глядя на него, – не требующей незаурядного ума. В нее могут играть даже младенцы.

Учитель вздернул белесые брови.

– Я не чужд потехе, Тиса Лазаровна, – он вынул карманные часы на цепочке, и вещица вскоре исчезла в темном нутре цилиндра, – но благодарю за комплимент моим умственным способностям.

– Клара, а ты не п-передумала? – обратился Строчка к брюнетке, что до сей минуты с независимым надменным видом сидела на диване и попивала вино из бокала. Люсенька тут же поддержала Виталия. Образцова отставила бокал на столик и благосклонно хмыкнула:

– Уговорили. Забирайте. – И, сняв с пальца простое серебряное колечко, опустила его в шляпу.

– Замечательно! Серый! Один ты не участвуешь! – посетовал Иван.

Однако уговорить Лыкова отвлечься от созерцания рукояти собственной сабли и предаться веселой забаве у него не получилось.

– Ну и изнань с тобой, – махнул он рукой на друга.

Игра длилась около часа. Павел отворачивался и скрытно выбирал один из фантов, пряча его под полой распахнутого мундира. Затем «усач» вопрошал, что будет делать данный фант. В отведенный игре час каждый ее участник успел выполнить шутливое задание, которое придумывалось компанией. Люсенька прыгала на месте десять раз. Тиса показала бабочку. Строчка токовал тетеревом. Иван под свист и улюлюканье поцеловал в щеку стоящую через два человека Люсю. Благочинник Алешка признался в любви первой прошедшей мимо барышне: ею оказалась глухая старушка, которой юный блюститель порядка три раза кричал признание на весь зал. Войнова хохотала вместе со всеми. Кларе досталось прочесть стихотворение, и она сухо и без выражения продекламировала известное четверостишие о неразделенной любви, пряча смущение под недовольством. Учителю же выпало задание: обнять стоящего по левое плечо. Тиса хихикнула, когда поняла, что это с ней он должен обниматься.

Молодым людям пришлось встать. Клим повернулся к девушке, и какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Мятежная зелень и искрящийся янтарь.

– Давай, ученый муж! Приобними барышню!

– Только без вольностей, счастливчик!

– Чего застыл?!

Благочинники веселились от души.

– Прошу прощения, – произнес Ложкин, ощущая себя явно не в своей тарелке, – это игра.

– Я знаю, – улыбнулась Тиса.

Объятия получились аккуратными и непродолжительными. По сути, Климентий лишь положил руки на талию девушки и коснулся щекой ее волос. Все целомудренно и с серьезнейшим выражением лица. Будто и не в забаве участвовал, а наитруднейшую задачу решал. Весело!

Игра окончилась. Объявилась Василиса, невестка Перышкиных, и отозвала Люсю к ее родителям. Войнова подумала, что вскоре покинет бал вместе с их семейством, ведь еще утром согласилась, когда они любезно предлагали довезти ее обратно домой. Климентий отвечал на вопрос Клары – что-то опять о кургане и иже с ним. Строчка куда-то пропал, наверное, снова к игральным столам подался. Денег у него уже не было, но любопытство осталось. Тиса подошла к окну, чтобы взглянуть на подсвеченную огнями ночь. И когда к ней обратилась женщина в маске лисицы, не заподозрила ничего худого.

– Вы – Тиса Войнова? – спросила та взволнованно. Дождавшись кивка, добавила: – Вас зовет ваша подруга!

– Люся?

– Да-да. Пойдемте же скорее! Это важно!

«Лисица» поманила видящую за собой. И поторопилась прочь, махнув меховым хвостиком, приколотым к подолу рыжего платья. Лишь когда миновали Мраморный зал, оказавшись в его противоположном углу, выяснилось, зачем ее зовет Перышкина.

– Ваша подруга сильно подвернула ногу, – заговорила провожатая. – Ее сопроводили на верхние этажи. Она зовет вас!

– Что же вы молчали?! – ахнула Тиса. Оглянулась. Возвращаться и звать клубовцев уже стоит времени. Наверняка Люся надеется на ее лекарскую помощь. – Мне будет нужен лед. И повязка!

– С ней горничная, вы велите ей принести все что нужно.

Девушка кивнула и вновь заторопилась следом за «лисицей». А та понесла свой хвостик на лестницу, ведущую к верхним этажам. Поднявшись, они запетляли в переходах дворца, пока не предстали перед высокими белыми двустворчатыми дверями, одними из многих в этом безлюдном крыле. «Лисица» распахнула створку и отвела руку в пригласительном жесте.

– Ступайте! Она там лежит, в алькове!

Тиса поспешила в комнату и остановилась у огромной кровати, заправленной белым муслином с золотой каймой. Пустой кровати. Высокие напольные канделябры, драпированные белые занавеси на окнах. Роскошная гостевая спальня. Прошла дальше и заглянула в смежный покой – это оказалась гардеробная, вмещающая два огромных массивных шкафа из беленого дуба и резной столик с зеркалом.

– Но здесь никого нет! Вы, верно, комнату спутали! – девушка обернулась и увидела, как захлопываются двери. – Постойте, куда же вы?! – окликнула она странную провожатую.

Послышался скрип проворачиваемого в замке ключа. Ее заперли?

– Это что, игра какая-то? – хмыкнула она. Может быть, Перышкина решила ее разыграть? Тогда что от нее требуется? Подумав, Тиса отказалась от этой мысли. Она обошла спальню. Потрогала начищенный до блеска канделябр, затем восковые свечи с оттиском вэйноцеха. Тронула занавеси, оценила вид из окна на заснеженный дворцовый парк. Пять минут миновали, и девушка заскучала. Пора было покидать эту обитель. Присела на корточки перед дверями и осмотрела замочную скважину.

– Раз никто не собирается меня выпускать, выйду сама, – решила она, оценив невысокую сложность замка. Надо только вспомнить, как открывал замок буфета Кубач, пробираясь в кухню Жича за хмельным.

Тут Тиса, оглядев себя, заметила, что ридикюля при ней нет.

– Вот изнань! Эта «лиса» украла мою сумку! Ну, плутовка! За это найду тебя и откручу хвост, – усмехнулась видящая в тишине спальни. Теперь ей еще сильнее захотелось выбраться. Она вынула из волос две шпильки и согнула их, как это делал старшина. Снадобье придавало уверенности, что все получится. И – о чудо! – у нее вышло открыть дверь с первой же попытки! Единый, благодарю тебя!

– Ага! – Распахнув двери, Войнова недобро добавила: – Теперь мой черед водить.

На самом выходе ее посетило чувство, что кто-то за ней наблюдает. Девушка обернулась и окинула взглядом свою роскошную кратковременную темницу. Естественно, никого. Почудилось. Захлопнула за собой дверь. На первой же попавшейся по дороге козетке видящая присела и закрыла глаза. Дар отозвался мгновенно. Через полминуты она уже знала, где искать воришку.

Рыжая стояла у окна на лестничной площадке и пересчитывала деньги в кошеле. Наверняка обчистила еще кого-нибудь. Ридикюль она держала под мышкой. Расшнурованный. Похоже, с его содержимым шустрая барышня уже ознакомилась. Тиса подкралась к увлеченной подсчетом богатств «лисице» и с победным кличем выдернула у нее из-под мышки свою сумочку.

Рыжая отпрыгнула как ужаленная, чуть не запутавшись в оконной портьере. Глаза в прорезях маски блестели, острый подбородок девицы отвис.

– Как ты выбралась? – пораженно спросила она, с опаской косясь на ридикюль в руках бывшей пленницы.

– Легко. Мне стало скучно. Хотя сейчас уже намного веселее, – Тиса рассмеялась, чем заставила воровку отступить еще на пару шагов. – Знатный спектакль ты затеяла. И неужели все ради того, чтобы поживиться моей сумкой?

Кстати о последней. Войнова заглянула внутрь и проверила содержимое. Вроде все ее вещи на месте. Для более тщательного осмотра пришлось вынуть нож.

– Я не хотела! Меня заставили! – взвизгнула «лиса» и рванула по лестнице с такой прыткостью, что оставалось только диву даваться. – Помогите! Режут! – голосила на бегу мошенница.

Отсмеявшись, Тиса покачала головой. Необычней бала в ее жизни еще не было. И все же как ей повезло открыть замок! Что ж, пора возвращаться в Мраморный зал.

Девушка и не подозревала, что в недавно покинутой ею спальне происходило не менее любопытное действо. Началось с того, что в момент, когда за видящей закрылась дверь, створка одного из шкафов в гардеробной резко открылась. И из нее ничком, будто срубленная на лесоповале сосна, вывалилось тело мужчины. Носом в половицы. Тело ожило. И Ёсь Озерский – а это был именно он – метнулся в угол гардеробной, боком зацепив столик и опрокидывая стул. Черная маска-клюв уж не украшала породистое лицо. В ярких глазах Ёся полыхала ненависть, но еще больше в них было чистого страха. А причина тому имелась веская: из алого рта графа до самых его начищенных туфель свисал длинный розовый язык. Его язык.

Из тени появился человек в маске дракона, в руке он держал скип из орехового дерева. И Озерский тут же вжался спиной в стену.

Незнакомец приблизился и молниеносно ткнул скипом в грудь Ёся.

– Бу-бу-бу… – Молодой граф в ужасе задергался, тараща глаза на оружие. Говорить у него не получалось.

Зато получалось у «дракона».

– Еще раз протянешь язык насчет этой женщины, мальчишка, – произнес глухо человек в маске, – лишишься языка. А тронешь пальцем сам или пошлешь кого – лишишься чего-то более важного. Понял меня?

Озерский активно закивал, мыча как немой.

– Сейчас прочь из Оранска, граф, – приказал «дракон». – Этот наклад тебе придется сводить очень долго. Советую раскошелиться на лучших колдунов. Вон пошел, пока я не передумал и не раздавил тебя, как гада.

Ёсь Озерский, подбирая язык, сорвался с места и понесся к выходу из опочивальни.

Тиса покидала бал в сопровождении Перышкиных и клубовцев. На дворе падал снег, кружа под звуки скрипки. Следуя к саням, у ворот Войнова еще раз взглянула на дворец. Окна его продолжали сиять – для некоторых веселье продолжалось. На одном из балконов стоял человек. Лицо его невозможно было разглядеть. Несколько секунд девушка наблюдала одинокую фигуру. Затем мысленно поблагодарила Единого за его жертву, за интересно прожитый день и продолжила свой путь.

Часть вторая
На пути к весне

Глава 1
Ночное происшествие

Заснула Тиса в ночь после бала невероятно быстро. Усталость придавила ее к постели, словно гнет – квашеную капусту. И спала бы до обеда следующего дня, не случись неожиданное ночное происшествие, из-за которого ее сон прервали посреди ночи бесцеремонным стуком – снежками в стекло. Сонно щурясь, девушка выглянула в окно. Снег давно прекратился, и черное небо глядело на мир мутным оком ущербной луны. За забором можно было различить серые фигуры Клима, Строчки и Клары. На дороге стояли сани. Войнова протерла глаза кулаком, видение троицы клубовцев не пожелало рассеиваться. Мало того, Строчка, заметив движение в окошке, замахал руками. В глубоком удивлении и недоумении видящая напялила на сонное тело домашнее платье, накинула на плечи пальто. Ноги всунула в ботинки, не утруждая себя их зашнуровыванием. Морозный воздух дунул в оголенную шею. Силач в будке даже не пошевелился. Сторож липовый.

– Что случилось? – спросила Тиса, выйдя за калитку.

Теперь она могла рассмотреть ночных пришельцев. Бледный свет луны это позволял. Обеспокоенное лицо Клары, раздосадованное – Климентия. Улыбку Строчки, который не мог устоять на месте и притопывал, потирая ладони.

Клим шагнул навстречу.

– Просим прощения за непростительно поздний визит, Тиса Лазаровна, – произнес учитель отрывисто. – Нужна ваша помощь.

– Матушка Клары п-пропала, – пояснил Виталий.

Девушка посмотрела на брюнетку. Напряженная прямая спина, сжатые в прямую линию губы.

– Как это пропала? – не поняла она, вспомнив женщину в платке под балконом дворца. – Заблудилась?

– Можно и так сказать.

– Так надо найти ее, – высказала очевидное Войнова.

– Вот за этим мы и п-приехали, – усмехнулся Строчка и тут же кашлянул под взглядом Клары.

– Погодите, – со сна туго соображалось, – а разве вы сами не можете это сделать? – обратилась она к учителю.

– Я же сказала, это пустая затея, – подала голос Образцова. – Поехали лучше в благочинную управу. Только время тратим.

– Погоди, – оборвал ее речь Климентий. – Я не могу ее найти, – продолжил он, глядя в упор на ученицу. – Уже не могу.

В глазах Тисы отразился вопрос. Блондин на пару секунд поднес к своему лбу кулак, затем отмахнулся им.

– Я не могу найти ее, Тиса Лазаровна, потому что мой охват составляет всего четыре версты, – сказал он сухо. – Увы и к сожалению, ваш учитель не настоящий видящий. Он – недоразвитый искун.

– Клим, не говори так! – запротестовала брюнетка, коснувшись его локтя.

– Я ее не вижу, из этого следует, что она находится за городом, – добавил Ложкин. – Вам придется искать по именной. Вы готовы попытаться?

Видящая кивнула, осмысливая откровение учителя.

Клим велел Кларе отдать гребень своей матери, но Тиса отказалась:

– Не надо именную. Я видела эту женщину. – И, взглянув на ее дочь, добавила: – Во дворе дворца, во время бала.

У той при этих словах глаза вспыхнули то ли злостью, то ли стыдом. А возможно, и тем и другим.

– Но мне надо освежить образ. – Видящая коснулась часиков на запястье, прошептала древние слова и постаралась вспомнить женское лицо. Она знала, что в этот миг ажурные серебряные стрелки выстраивались в новое положение. Памятованы заработали, поскольку смазанный образ вдруг приобрел краски, и память послушно и в подробностях прокрутила сцену у балкона.

– Мама, уходи! Я приду, но позже. Побудь пока с Февой, – недовольный голос Клары.

Сквозь стекло Тиса увидела ее, женщину, нелепо закутанную в шерстяной платок поверх пальто. Седыми прядями волос играл студеный ветер. Памятованы позволили замедлить время и рассмотреть черты лица. Высокий лоб, выдающаяся линия скул, подбородок с ямкой, как у ее дочери. Только глаза иной формы. Во взгляде – растерянность, словно у потерявшегося пса.

Сбросив воспоминания, Тиса снова глянула на Клару, на сей раз смотревшую в сторону, закусив губу.

– Идемте в сани, – кивнула Войнова и первой направилась к повозке. – Мне нужно присесть. Вы знаете, Климентий Петрониевич, я не умею видеть стоя и в сознании.

Сонное состояние окончательно исчезло. Видящая расположилась на санной скамье. Дар откликнулся мгновенно. Иного и быть не могло. Она знала, что у нее получится. Она найдет мать Клары.

Туман растаял, снова возвращая ее в сумрак ночи. Она брела по заснеженной дороге, ведущей на вершину невысокого пригорка. Ноги почти закоченели, ныли от тяжести и переступали с трудом, однако продолжали нести свою хозяйку вперед. Блуждающий взгляд не фокусировался ни на одном предмете. Даже утыкаясь глазами в снег перед ногами, женщина смотрела будто сквозь него. Что же это такое? Какое-то время Тиса пыталась выловить примету в окружающем пейзаже, чтобы потом описать ее клубовцам. Однако получалось это с трудом. Тогда она рванула в сторону. Отстранение далось с третьей попытки, но далось, позволив увидеть мать Клары со стороны. В книгах писали, что сильные видящие имеют чутье, благодаря которому они способны указать на карте место нахождения пропавшего объекта с точностью до полуверсты. Интересно, а смогла бы и она так же? На размышления не было времени. Дорога вывела на вершину пригорка, и Тиса узнала место, куда ноги несли заблудшую. Черный абрис кручи на фоне звездного неба, она такие очертания уже видела. И даже недавно забиралась на этот крутой холм. Теперь можно возвращаться.

Раскрыла глаза и выдохнула:

– Каток у села Доброкурово на разлившейся Патве. Она направляется туда.

– Ну, слава Единому! – воскликнул Строчка громко, разбудив пса Голиковых. «Уф-уф», – загавкал пес, как старый сыч.

– Она сильно продрогла.

– Едем, – сказал Клим. – По дороге будете отслеживать ее передвижения. Вы же не против отправиться с нами, Тиса Лазаровна?

Конечно, она была не против. Ложкин забрался на козлы и подхватил вожжи.

Клара, которая, похоже, до сего момента изображала недвижимую статую, воскликнула:

– Постойте! Ей же надо одеться! – Она смотрела на Тису так, словно впервые видела.

– Мне только бы шапку, – призналась видящая. – Еще я возьму шерстяное одеяло для твоей мамы и согревающую настойку.

Не дожидаясь, что скажут клубовцы, побежала к дому. Что-то подсказывало, что нужно торопиться.

Сани мчались в ночи. Прошло около двадцати минут, как они выехали из города, миновав заставу. Вокруг не было ни единой живой души, лишь подточенная с одного края луна пристально следила за путниками. В последнем минутном видении Тиса наблюдала, как женщина ступила на припорошенный снегом лед катка и не разбирая пути направилась по нему дальше.

– Лучше бы она свернула с реки! – воскликнул Клим.

– Боже, там же полыньи! – всполошилась Клара, кровь отлила от ее лица. Теперь в ночи она стала похожей на хладнокровную упырицу, готовую искусать собственные локти.

С этого момента шлепки вожжами по крупу стали доставаться лошадям в два раза чаще.

Тиса вспомнила, как учитель рассказывал ей о течениях Патвы и показывал черные пятна с высоты холма.

За следующие пятнадцать минут видящая еще несколько раз уходила в поиск, и то, что она видела, не утешало. Мать Клары миновала каток и продолжила путь по реке – к чернеющим вдали полыньям. «Вот мордоклювова селезенка!» – вспомнилось любимое ругательство управного ССВ.

Когда они подъехали к сельскому катку, Клим не остановил сани, а пустил лошадей прямо на реку – держась ближе к берегу, где лед не был зачищен от снега.

– Я вижу ее! – первым крикнул Строчка, указав пальцем туда, где вдали черной точкой на фоне серого снежного поля выделялась женская фигурка.

– Мы успеваем, – облегченно выдохнула Войнова, вернувшись из очередного видения. Но еще бы минут пять, и женщина добрела бы до обширной полыньи. Свернула бы она с опасного пути или угодила в реку – неизвестно.

Клара первой спрыгнула с саней и побежала догонять мать, за ней поспешили мужчины. Обняв мать и взяв ее за руку, брюнетка воротилась обратно к саням.

– Слава Единому, – прошептала с облегчением Тиса.

Она смежила усталые веки и откинулась на спинку скамьи. Частые видения вымотали окончательно. Теперь бы поспать.

Обратную дорогу видящая помнила смутно. Отчетливым было лишь лицо Арины Гавриловны, как звали мать Клары, ее растерянный взгляд и то, как она все оборачивалась на ускользающую из-под полозьев дорогу.

– Твой батюшка идет домой, дочка. Надо его встретить, – бормотала женщина.

– Он не придет, мам! – отвечала ей дочь. – То есть сегодня отца не будет, он задерживается, – исправилась она, закутывая мать в одеяло. Проследила, чтобы та сделала несколько глотков согревающего снадобья.

Как Войнова добрела до флигеля, осталось загадкой для нее самой. На сей раз уснула так крепко, что даже проспала назначенный говор с Ганной, и это ее немало расстроило. Подруга должна была рассказать, как прошло празднество в Увеге, и последние новости – о Кошкиных, Зое и ее маленьком сыне, Марике и Филиппе… Очнувшись ото сна в полдень, видящая немедля нырнула в поиск, но услышала только заключительную часть говора:

– Еще Симон мне сказал комплимент, что я великое чудо Единого! Представляешь? Это, конечно, не так красиво, как пишет тебе твой вэйн в последнем письме, но я, сказать честно, прослезилась. Его подарок оказался таким неожиданным! Правда, красивая шкатулка? Тайком от меня расписывал, мой чудак. – Ганна любовно держала в руках покрытую лаком шкатулку с великолепным цветочным рисунком на красной крышке. – Ладно, дорогая, жду от тебя письма. У тебя хоть голуби почтовые еще остались? Или, может быть, хватит тайны, и ты простишь своего вэйна? Даже я бы уже растаяла от подобных писем. – Лисова рассмеялась и подмигнула зеркальному отражению. – Пиши уж почтой, как все нормальные люди. Глядишь, он сам к тебе придет.

После говора Тиса поспешила встать и умыться. С удивлением поняла, что спала в платье и в шапке. Пальто лежало на полу рядом с ботинками, а красивое зеленое платье висело на дверце шкафа. С особой тщательностью Войнова надраивала себе мылом щеки. Голова трещала оттого, что просто не в состоянии была уварить всю кашу из воспоминаний. События последних двух суток впечатляли.

– Боже ты мой!

Одно только радовало – Арину Гавриловну успели перехватить у полыньи. Но остальное… Да-а…

* * *

Агата Федоровна корить за своевольное распитие снадобья не стала, лишь веселилась от души. Тисе же было не до смеха. Уже не до смеха. Заставь дурака богу молиться – он лоб расшибет. Дай глупой травнице зелье – она с мерой напортачит. Как она могла так бездумно наглотаться снадобья для улыбок? Где ее разум был? Ходоком в столицу, наверное, отбыл.

– Ну, дорогая, жди теперь ответной волны, – предупредила вэйна, пряча книгу на полку в библиотечном шкафу. Тиса впервые оказалась в библиотеке Агаты, богатой на интересные экземпляры по траволечению, как и на вэйновские книги. В другой раз она бы впечатлилась и пожелала поселиться в ее синих стенах на полгода как минимум, но не сегодня. – Будет видеться все хуже, чем оно есть на самом деле. Благо, непродолжительно. Денек помучаешься.

– Целый день? – простонала помощница.

– А ты думала как? Если бы не превысила количество капель, так и горя б не знала. А так – терпи, ласточка. Зато наверняка твой промах стоил того. Отлично погуляла, я права?

– Слов нет, – ответила расстроенная девушка, вспоминая свои подвиги. Чуть старушку до удара не довела, лаялась с собакой, как умалишенная, на балу смеялась так – лошади передохли бы от зависти. А графу Озерскому как ответила! Наверняка он теперь затаил на нее смертельную обиду. И еще история с кражей подозрительная. Быть закрытой в спальне, в безлюдном крыле огромного дворца… Нет. Беспечность могла ей дорогого обойтись. Видящая накрыла горящие щеки ладонями.

Конечно, была у этих дней и приятная сторона. Тиса вспомнила танцы, яркие костюмы, щебетание счастливой Люси, смущение учителя от шутливых объятий. Общение с безответно влюбленным «драконом» оставило на сердце теплую печаль – есть же еще интересные мужчины на свете, не сходится свет клином на одном титулованном вэйне. Уж он-то, в отличие от нее, наверняка более плодотворно провел время на балу с Разумовской.

Постаралась отогнать мысли о Демьяне. Пока это удается, а что делать завтра, когда на нее набросится та самая обратная волна?

Думы переключились с одного сероглазого на другую. Она уже два дня не была у Пони. Вертихвостка и сумасбродка! Забыла про ребенка! Чтобы она еще раз хоть каплю этого зелья в рот взяла!

– Повеселила ты меня сегодня рассказом. А Озерского на самом деле обходи стороной. Этот молодой граф ловко водит за нос весь Оранск и женщин меняет как перчатки. Кровь помогает Ёсю очаровывать дурех. Однако еще ни одна обманутая открыто его не обвиняла. Не удивлюсь, если каждая дурочка его портрет под подушкой хранит. Несносному мальчишке все сходит с рук.

Тиса выдохнула:

– Кровь упырей.

– О, кто-то тебя уже просветил. – Вэйна кивнула. – Ты, видимо, отличный искун, ласточка, раз на тебя его влекущие чары не подействовали. Значит, и чтецы тебе голову не взломают так просто. Я бы хотела знать, как твои успехи в поиске, да вижу по глазам, что ты уже куда-то торопишься.

Войнова подтвердила. Образ маленькой девочки в памяти теперь не давал ей усидеть в гостях у колдуньи.

– Что ж, работы пока особой нет, птичка моя. Можешь не волноваться и отдыхать седмицу. В лавке вполне управляется Пантелеймон с бабоньками. Но, коли пожелаешь в гости зайти сама или с юной Перышкиной, всегда буду рада.

Агата спустилась вместе с Тисой на первый этаж в аптеку в намерении проводить ее до двери с колокольчиком. Помощница уже собиралась прощаться, когда услышала знакомый голос. Благочинник Лыков покупал у Пантелеймона несколько видов мазей и настоек, зачитывая названия с листка в руке.

– Как много берет, – пробормотала травница. И настои-то все от болезни серьезной.

– Отец у него больной. – Агата Федоровна с сочувствием покачала головой. – Боюсь, там уже ничего не поделаешь. Но мальчишка упрямый.

– Вы его знаете?

– Сережку Лыкова-то? Конечно. Одна моя поставщица сырца рядом с ними живет. Хороший парень, только жизнь у него не так легка. Я его еще ребенком помню. Детвора его тогда из-за отца дразнила.

– А что с ним? – Тиса понимала, что выглядит любопытной Варварой.

– Косеслав из приюта сам. Увы, это для некоторых глупых заносчивых людей – показатель блудливого и паршивого рода. Но мальчишка справился со сплетнями. Выучился. Благочинником стал, настоящим мужчиной. Теперь больного отца и сестру-вдову с детьми содержит.

Когда Лыков отошел от прилавка, видящая поспешила отвернуться. Однако Сергей ее заметил и поздоровался как с вэйной, так и с ней. Несмотря на вежливое приветствие, взгляд его оставался тусклым. Тиса вновь ощутила стыд за свое невменяемое поведение давеча. Парень покинул аптеку. В сумке его звякали склянки с лекарством.

Настало время прощаться и бежать в приют, что Войнова и сделала. По дороге она ворчала, поминая разговор. Это же надо! Приютные, значит, обязательно «блудливого и паршивого рода»? Да на себя бы посмотрели, сплетники!

* * *

Торопливо входя во двор «Сердечного крова», она с облегчением выдохнула, когда издалека заметила ребенка у беседки. Поня самозабвенно крошила хлеб прожорливым сизарям.

– Здрасте.

Тиса обернулась. К ней обращалась молодая девушка, Настя, – Войнова видела эту девочку среди прачек. Довольно миловидная, только одежда больше монахине подошла бы.

– Вы же к Поньке-птичнице нашей? Она у беседки как всегда, – подсказала собеседница, пряча за спину пустое кривобокое ведро. – Смешная. Голубей кормит, все надеется, что крылья вырастут, – продолжила юная прачка. – А у вас красивая шаль. Можно потрогать?

Тиса позволила, и Настя, сняв рукавицы, осторожно прикоснулась к вязаному полотну.

– Крылья вырастут? – переспросила видящая.

– Да, – хмыкнула девушка, – Понька думает, ежели она будет много кормить птиц, то у них вырастут большие крылья. Тогда голуби поднимут ее и унесут далеко-далеко отсюда, к ее маме. Вот выдумщица, да? А вы не знали, что ль?

Отрицательно покачала головой и отступила, ноги сами понесли к беседке.

– Поня!

Девчушка увидела свою взрослую подругу, и на детском лице, до сего момента серьезном, отразилось удивление, а потом и запоздалая радость. Малышка побежала навстречу, но за пару шагов резко остановилась, не решаясь обнять, и Тиса сделала это сама, схватила девочку в охапку и крепко обняла. Потом спустила с рук на землю и оглядела с ног до головы. «Ребенку нужно прикупить новый тулуп и сапожки. Эти никуда не годятся», – отметила про себя.

– Ну как ты, душа моя? Пойдешь со мной гулять?

– Пойду!

Когда они выходили за ворота приюта, Поня поделилась своими опасениями:

– Я думала, вы не придете.

– Почему же? – Тиса сжала ладошку девочки. Казалось, что не пара дней прошла с последней их встречи, а неделя.

– Думала, вы уехали. По праздникам в семьи уезжают.

Они зашагали по тротуару, направляясь, как обычно, в сторону центра Оранска. Поня рассказала, что некоторых детей забрали родители из приюта, многие к родственникам разъехались.

– Моя семья далеко, – молвила Войнова, – за тысячу верст отсюда.

– Ваши папа и мама? – девочка заглянула ей в лицо.

– Только отец.

– А мама?

Пришлось объяснить любопытной барышне, что та улетела к Единому, когда она, Тиса, была маленькой.

– А меня моя мама потеряла, – прошептала малышка. – Вот найдет и заберет к себе.

– Конечно. – От жалости к ребенку защемило сердце.

Из-за поворота дороги показались знакомые сани, и Тиса вздернула в удивлении брови. Перышкина, заметив идущую по тротуару парочку, помахала рукой.