Текст книги "Дар Кроуги"

Глава XV
Послание для Келдрика

Вот есть же присказка: спишь на новом месте – бойся сонных происшествий. Мне снилось, что я стою на вершине крутой горы в сумерках. Сильные порывы ветра безжалостно треплют мою ночную сорочку и словно подталкивают к краю. Горизонт едва виден из-за густого тумана вокруг. Я пытаюсь разогнать его руками, но он только сильнее клубится и словно нарочно мешает всматриваться вдаль, ложась плотным одеялом. И все же что-то мне удалось разглядеть. Картина пугающая: черная, сухая земля, столбы дыма тут и там, буреломы, проплешины лесов, уничтоженные пожарами, разоренные войной поселения. И меня не покидало странное чувство, что кто-то или что-то наблюдает за мной. Когда бессмысленная битва с туманом оказалась мною полностью проиграна, я подняла глаза на темное, без звезд, небо. Почудилось, что я вижу очертание лица, и чем дольше всматривалась, тем отчетливее проступал мираж. Глаза медового оттенка, небольшие клыки, выглядывающие из-за полных алых губ, зеленая кожа, красные волосы, собранные в высокий хвост. С ночного неба на меня смотрела девушка-орк. Ее причудливая красота привлекала внимание. Я разглядывала ее с интересом, она меня – с надеждой.

– Амидера, у меня мало времени, – услышала я спокойный голос орка. – Меня зовут Эфира, и мы еще не знакомы. Сейчас ты спишь, но важно, чтобы ты проснулась и передала послание Келдрику. Слово в слово и только ему! Ни в коем случае Рагонг не должен узнать о нашем разговоре. Иначе его ждет смерть. Ты меня поняла?

Эти слова меня разозлили, я хотела что-то ответить, возразить, но мой голос потонул в вязком тумане.

– Скажи Келдрику: когда настанет время, они должны возродить линию Акарана.

Я собралась переспросить, что это за линия, но мои слова снова сожрал туман, на глазах превращающийся в густую поземку, клубившуюся вокруг. Ветер совсем разошелся и практически сбивал с ног. Лицо орка замерцало, медленно исчезая, и на ее щеке проявился незнакомый мне символ – черная ворона, сидящая на лисице и клюющая ее в макушку.

– Линия Акарана, запомни и ничего не бойся, голу-боглазка, – издалека долетел голос. Это было последнее, что я запомнила.

Затем меня словно вышвырнуло из сна. Я резко проснулась, тяжело дыша, сердце колотилось так часто, что его стук отдавался в ушах. Я настолько отчетливо помнила то, что мне приснилось, что появилось неприятное ощущение, что это был не сон, а нечто иное. В памяти запечатлелась картина земли, пораженной тьмой и разрухой. И слова орка про смерть Рагонга. По позвоночнику побежал неприятный холодок. Что, если это проделки прислужников Эруана? Но тогда зачем просить рассказать об этом Келдрику и что за линия Ака… Акарана или как там ее?

Встревоженная сновидением, я вскочила с кровати, не в силах больше усидеть на месте, прошлась по темной комнате, прислонила ухо к двери и прислушалась. Кажется, за дверью находился Сетсей. Попроси я его позвать Келдрика, он непременно сообщит Рагонгу. А что я ему скажу? Врать не хотелось, а орк ясно дала понять, что сообщение предназначается только для Келдрика. Отодвинув тяжелые бархатные занавески, я всматривалась в окно, решая, что делать. На дворе поздняя ночь, где-то вдали еще были слышны звуки музыки. Значит, веселье продолжается. Посмотрела вниз, вылезти через окно – самоубийство, слишком высоко. К тому же, даже если удастся перебраться на соседний карниз, не хочется прослыть сумасшедшей княгиней, бродящей ночами по крышам. Позвать бы Келдрика мысленно, он телепат, может услышать. В голове я поспешно начала перебирать все руны касты разума, которые смогли бы усилить мой зов. Феу – руна чувств, не то, Йер – руна завершения, тоже бесполезна, Альгиз – защита от чужого вмешательства, такая, наоборот, только помешает. Остались руны Манназ и Отал. Последняя часто встречается в заклинаниях касты разума для удержания или передачи образов собеседнику. Возможно, то, что нужно. Пришлось пару раз рисовать в воздухе руну, похожую на рыбку, пока эта упрямица наконец соизволила зажечься от моей силы. И после этого я позвала телепата. Этот трюк также пришлось проделать не единожды, и когда я почти отчаялась, в воздухе наконец заблестел портал. Взмолилась в надежде, что Келдрик не успел позвать Рагонга. Сложно будет объяснить мужу, зачем я посреди ночи в свою спальню зазываю его друга.

Келдрик вышел встревоженный и быстро осмотрелся. Слава Первоматери, он был один. Я быстро натянула на себя халат. Он уставился на меня изумленно и ждал объяснений.

– Рагонг не должен узнать, – быстро пролепетала. Келдрик остолбенел, его глаза расширились от удивления еще больше.

– Да я не о том! Мужчины… – с упреком покачала головой я. – Мне приснился сон. Хотя, видимо, это был не сон, а послание для тебя.

Сама запутавшись в своем объяснении, добавила:

– Давай я просто покажу, – решительно сняла свой медальон и кинула его на кровать.

Келдрик немного помедлил, но, видимо, мое странное поведение уверило его в необходимости залезть мне в голову. Почувствовав его присутствие, я воспроизвела в памяти картинку: туман, разруха, девушка-орк и ее просьба. Досмотрев до конца, телепат сел на стул и ошарашенно уставился в темноту. Его тревожное молчание и суровое лицо – предвестники плохих новостей. Они убили мою надежду на то, что это всего лишь глупый сон или какая-то остаточная магия прислужника Эруана.

– До этого ты когда-нибудь слышала про линию Акарана? – неожиданно спросил он.

– Это был не сон? – все еще цепляясь за последнюю надежду, переспросила я.

– Не сон. Кто-то прислал тебе послание.

Келдрик резко поднялся и посмотрел на меня.

– Давным-давно князь по имени Акаран и другие потомки магических ветвей Людеи проложили магическую границу, чтобы сдерживать врагов.

– Думаешь, мы должны об этом рассказать Рагонгу?

Во всей этой странной истории больше всего меня тревожили слова о гибели Рагонга. Келдрик снова уставился в темноту и медлил с ответом.

– Рагонг – мой князь, и я не могу… – он осекся, видимо, принимая решение. – Не знаю, могу ли доверять твоему видению или этому орку, но, чтобы прислать такое послание, они потратили много сил, значит, для них это очень важно. Думаю, будет разумнее, если мы пока промолчим, а я разузнаю обо всем. Придется стереть сон из твоей памяти, так будет безопаснее.

– Не думаю, что это хорошая идея, – я отошла от телепата на всякий случай.

Келдрик заметил мое недоверие, склонил голову набок и поднял ладони, показывая, что не намеревается причинять мне вред.

– Этот герб на лице орка, я узнал его. – Он недобро усмехнулся. – Это послание предназначается только для меня, вероятно, потому что я смогу сохранить его втайне от Рагонга. Мои мысли он не прочитает, в отличие от твоих. Впрочем, не стану стирать тебе память без твоего согласия. Это твое решение. Но учти, не сделай мы этого, и он может все узнать.

Я отрицательно покачала головой, давая понять, что все уже решила и не даю своего согласия. В этот момент метка моей клятвы на запястье с буквой «Р», проклятый подарок Олидберга, обожгла меня. От неожиданности я вздрогнула и сразу сообразила, что это значит. Я, княгиня Кроуги, поклялась защищать Рагонга и свой народ любой ценой.

– Хорошо, я согласна.

Келдрик удивленно посмотрел на меня, пытаясь понять, что заставило меня так быстро передумать. Но мешкать не стал. Впервые я ощутила всю силу телепата и осознала, насколько играючи он занимался со мной на наших уроках, позволяя думать, что я могу ему сопротивляться. Ноги подкосились, я провалилась куда-то в темноту.

Проснулась поздно, адски болела голова. Обнаружив, что половина постели Рагонга смята, я улыбнулась. Но радость быстро прошла. Голова просто раскалывалась, я сжала ее руками, надеясь хоть немного унять мигрень. Наверное, последствия вчерашней прогулки мага из свиты Эруана в моей голове. Вот демон, чтоб его! На глаза попался мой медальон, валявшийся в ногах. Странно, не помню, чтобы я его снимала. Медленно поднявшись с постели, стараясь не двигать головой, я снова надела его. Затем отправилась на поиски Тиральды, чтобы та попросила Велада унять головную боль. Экономка обещала найти его или другого лекаря, пока я буду приводить себя в порядок. Я стояла не шевелясь, пока Динара и Собель одевали и причесывали меня. К моему облегчению, вернулась Тиральда быстро и сообщила, что Велад уже ожидает. Оказалось, Келдрик опередил экономку и уже передал дворфу, что, возможно, мне понадобятся услуги лекаря. Интересно, как рыжий советник узнал о моей головной боли раньше Тиральды? Я покосилась на служанок. Собель еще в имении заигрывала с ним, возможно ли, что она шпионит по его указке?

Боль становилась невыносимой, и под конвоем Сетсея я немедля отправилась на первый этаж дворца. Кроме стражи и прислуги нам не встретился ни один придворный. Рагонг оказался прав, предположив, что весь дворец после веселья предпочтет отсыпаться до обеда. Надеяться на обещание князя о прогулке по замку, скорее всего, после вчерашнего происшествия на балу не приходится. Наверняка он занят, и мне придется развлекать себя самой. Глянула на Сетсея. Сегодня он был в привычной форме, но я никогда не смогу забыть его во вчерашнем щегольском наряде. Интересно, откуда он родом? О драгонах я знала совсем мало, только что они довольно малочисленны и их логовища можно встретить рядом с болотами Каймаль. А как он оказался в Кроуги и чем заслужил безоговорочное доверие Рагонга?

Но пристать к драгону с расспросами не успела, потому что мы уже вошли в картинную галерею и обнаружили дремавшего в кресле Велада. Белая борода спокойно поднималась и опускалась под размеренное дыхание дворфа.

Сетсей негромко шикнул, привлекая внимание спящего директора. Услышав нас, Велад бодро поднялся и приветливо улыбнулся. Посмотрел на меня изучающим, обволакивающим взглядом. Так же он смотрел, когда мы впервые встретились. Теперь я понимала: он ищет очаги боли. Не расспрашивая, дворф попросил присесть и приложил теплые руки к моему лбу, отчего головная боль улетучилась почти мгновенно.

– Вам надо позавтракать, – заботливо сказал он.

– Составите мне компанию?

Велад добродушно кивнул. Сетсей удалился, оставив меня под присмотром Велада, справедливо решив, что в компании директора Фебраны я в полной безопасности. Завтракали мы на балконе с выходом в сад, где цвели десятки кустов ромуруток всех мыслимых цветов и оттенков: от белого и голубого до ярко-розового и аспидно-синего.

После завтрака мы неспешно прогуливались по длинной галерее и разглядывали картины. Велад с радостью рассказывал об истории некоторых полотен. Я остановилась у огромной темной картины, с которой на нас смотрели трое суровых мужчин. Они были обриты налысо, а их глаза обведены черным углем, что делало и без того неприветливые взгляды еще более устрашающими. В портрете было нечто отталкивающее, как зияющая чернота сырой могилы. Их одежда также казалась странной: верхняя часть походила на воинские доспехи, а нижняя имела юбку до пола, чем напоминала монашеское одеяние. Но самой большой странностью был жесткий воротник, который доходил до самого носа, скрывая шею и всю нижнюю часть лица. Я ошибочно предположила, что это воины, но директор поспешил развеять мою догадку.

– Это первые служители ордена отступников, точнее, бывшие служители. Всех, кто изображен на этом полотне, давно нет в живых.

Я вспомнила, где слышала о них прежде.

– Рина Перва упоминала орден на уроке. Отступники ищут символ чистой руны.

– Да, по крайней мере так было ранее. После смерти старого магистра и избрания нового орден закрылся от внешнего мира. Чем они занимаются сейчас, никому не известно, – задумчиво ответил Велад.

– Зачем искать чистую руну?

Дворф почесал бороду.

– Кажется, они верят, что символ чистой руны откроет миру магию небывалой силы.

Я нахмурилась. Сильная магия, сосредоточенная в руках этих угрюмых людей с картины, не обещала ничего хорошего.

– Но нам не стоит волноваться, ордену не одна сотня лет, и они даже не приблизились к разгадке этой тайны. Скорее, орден – оплот жизни тех, кто тешит свое самолюбие мыслями о причастности к чему-то великому и таинственному.

Мы уже почти покинули галерею, и тут я замерла перед последней картиной. На ней была изображена в полный рост молодая женщина и маленький мальчик, державший ее за руку. В лице малыша угадывались знакомые черты. Я ошибочно предполагала, что Рагонг похож на отца, но сейчас стало ясно, что он – копия матери. Высокая темноволосая женщина с полуулыбкой, выраженными скулами и лучистыми зелеными глазами. Но одного взгляда хватало, чтобы понять, что за красивым лицом скрывался упрямый и стойкий характер.

– Это Элли, – на лице дворфа появилась счастливая улыбка, а глаза наполнила грусть, – урожденная Элеонора Данкера, мать Рагонга и княгиня Кроуги. Я был главным советником ее отца, а потом и мужа. Помню, как она родилась, видел, как она взрослела.

– Как она умерла? – спросила я шепотом, понимая, что этот вопрос принесет ему еще больше печали. Велад все смотрел на картину.

– Элли все любили, она была особенной. И я сейчас не о ее магии, а о внутренней красоте.

Внезапно за спиной раздался голос:

– Мой отец был дворянином из знатного, но разорившегося рода, и это всегда заставляло его чувствовать себя человеком второго сорта. Даже когда он женился на моей матери и стал князем Кроуги.

Рагонг стоял позади нас и тоже разглядывал портрет матери.

– В попытке доказать свое величие он поссорился с одним из старших мужей Монаханы, убил его и посчитал, что теперь никто не посмеет бросить ему вызов. Нет никаких доказательств, но, скорее всего, ее убили спустя пару кругов в отместку отцу. Напали на ее кортеж. В живых не остался никто.

Я не знала, что ответить. Рагонг рассказывал об этом так отстраненно, будто речь шла не о семье, а о каких-то посторонних людях. Стало очевидным, что столь прохладные отношения у них с отцом из-за того, что Рагонг винит его в смерти матери.

– Найдя жену умирающей, отец попытался оживить ее. Он отдал всю свою силу, пытаясь исцелить маму, но это ее не спасло.

Княгиня умерла, князь лишился всей силы – вот так, видимо, престол перешел к их сыну, догадалась я.

– Элли, Элли, – тихо прошептал дворф, качая головой.

Внезапно я кое-что вспомнила: отец сидит в кресле, держа в руках письмо, и точно так же приговаривает: «Элли, Элли». Единственный раз, когда я видела его плачущим.

– Мой отец был знаком с Элеонорой?

Рагонг оторвался от картины и посмотрел на дворфа, давая понять, что из них двоих только Велад знает ответ.

Директор задумался.

– Да. Элли прочили Вильмену Потаве в жены. Она наследница Кроуги, твой отец – наследник Потавы. Но он не был наполненным магией, а правящая династия Кроуги всегда стремится к бракам, в которых больше шансов родиться одаренному наследнику.

Вспомнив наш разговор с Эруаном, я кинула недовольный взгляд на Рагонга. Тот, кажется, его заметил.

– Поговаривают, что Вильмен расстроился, когда Элли была отдана замуж за другого, к тому же сильного мага, – закончил дворф.

– Не знал об этом, – сказал Рагонг. – Вот, пожалуй, еще одна причина для твоего отца невзлюбить магов.

Попрощавшись с директором, мы молча шли по залитому солнцем коридору в неизвестном мне направлении. Рагонг напряженно молчал, будто выжидал, когда я начну беседу. С момента нашей последней встречи тем для обсуждения прибавилось. Например, был ли он до конца откровенен со мной, говоря, что не ждет от нашего брака детей, если я того не пожелаю. Или дальновидно решил, что я как раз та самая, которая сможет родить ему одаренных наследников. Молчание начинало угнетать, и я задала вопрос, который беспокоил меня не меньше.

– Что станет с тем минолцем, его ожидает суд?

– Нет, не ожидает. Он погиб вчера, точнее, был убит.

Я развернулась к мужу в потрясении от новости.

– Это не я его убил, – опередил мой вопрос Рагонг. – Хотя, возможно, и убил бы, но Огар успел перебросить его в Минолу, пообещав вернуть для допроса. Но сегодня утром пришло донесение, что маг погиб при побеге из темницы. Келдрик видел его труп и опознал в нем вчерашнего телепата.

Я остановилась как вкопанная, переваривая эту новость: он умер по моей вине?

– Он умер не из-за тебя, – ответил на мой мысленный вопрос князь.

Я тут же закрыла от него свое сознание. Надо тренироваться усерднее, стоит только отвлечься на что-то, как заслон падает.

Рагонг открыл портал и протянул мне руку.

– Пойдем, хочу показать тебе кое-что.

Мы очутились в тронном зале. Я была здесь, когда Рагонг впервые представлял меня двору. Сейчас он был пуст, только витраж во всю стену за спинками массивных тронов так же, как и в первый раз, отбрасывал затейливые разноцветные блики. Стеклянный потолок, тот самый купол, на котором восседала статуя хрустального орла, открывал вид на голубое небо и пушистые облака.

Рагонг прошел через зал и сел на трон. Рисунок витража за его спиной – царственная птица, летящая над голубыми скалами с белыми шапками снега – засветился ярче. Я замерла от красоты залитой светом мозаики, создававшей иллюзию свечения трона и сидевшего на нем правителя. Вторая часть витража за пустовавшим троном была не такой яркой и не имела разборчивого рисунка, словно фрагменты мозаики намеренно перемешали или стерли.

– Много поколений назад Азе-Эгле в благодарность княжеству построили светлые эльфы. Затем дворец множество раз перестраивался, расширялся. Но тронный зал – центральная часть замка – сохранился в первозданном виде. Витраж не простой. Он меняется, отображая род, черты, намерения своего князя и княгини. Как видишь, я представлен в образе орла, что неудивительно: герб моей семьи – орел с тремя стрелами, мой вулпин – орел. Витраж мамы тоже был орлом, пока она была княгиней Кроуги. Орел – тотем моего рода.

Рагонг сделал небольшую паузу, посмотрел на ту часть мозаики, которая рисунка не имела, и продолжил:

– Мы оба рождены наследниками. Только меня с детства воспитывали с пониманием, что значит быть князем и какую ответственность на меня это возлагает. Тебя же растили несколько иначе. Быть правителем – значит проявлять милосердие, когда не терпится расквитаться с врагом, и наоборот, отвечать жестко там, где хочется закрыть глаза на поступок провинившегося. Маг, который вчера позволил себе влезть в твои мысли, понимал, чем рискует. Разумеется, он надеялся, что это останется незамеченным, но осознавал всю серьезность своего злодеяния.

– Я понимаю, он перешел черту, но разве не следует его судить? Разве его действия заслуживают смерти?

– Умников, которые захотят влезть в голову княгине и получить контроль, наберется так много, что ни одной тюрьмы не хватит. Если бы его судили, ему пришлось бы выдать того, по чьей указке он действовал. Поэтому, скорее всего, он был им и убит. И это доказывает, насколько несправедлив мир и его правители. Хочу, чтобы ты запомнила: к сожалению, доброе, но слабое зачастую оказывается менее жизнеспособным, чем злое, но сильное. Иногда приходится делать выбор. Но всегда помни, кто ты. Это поможет не переступить черту, после которой нет обратного пути, и принять единственно верное решение.

Рагонг жестом пригласил занять место на троне рядом с ним. Я уставилась на ту часть мозаики, которая, по-видимому, должна была отображать меня. Помешкала, медленно подошла и села на предназначавшийся для меня трон, затем с любопытством обернулась. Но ничего не произошло, витраж не засветился, рисунок оставался таким же нечетким.

Непонимающе посмотрела на мужа. Рагонг улыбался, наблюдая за мной.

– Тут все несколько сложнее, усесться на трон недостаточно, – ответил он. – Чтобы рисунок проявился, правящий князь или княгиня должны принять и осознать свой долг. Эта причуда эльфов – не более чем старое суеверие, но многие продолжают в него верить.

– Ты намекаешь, что я не чувствую себя княгиней Кроуги?

– Это не я намекаю, а эльфийский витраж.

Прищурилась и, чувствуя подвох, съязвила:

– И как убедить мудрый витраж принять меня в качестве княгини Кроуги?

– Понятия не имею, – честно ответил князь.

В его глазах мелькнула холодная тень, и он отвел взгляд.

– Однажды я принял решение, которое по силам только князю. После смерти матери я решил не мстить монаханцам, не начинать свое правление с кровавой расправы. Возможно, и тебя ждет поступок, на который никогда не решилась бы Амидера из Потавы, потому что он по плечу только княгине Кроуги.

Эта фраза вновь вернула меня к мысли, мучавшей со вчерашнего вечера после разговора с Эруаном.

– Не намекаешь ли ты на наследников, которых ждут от княгини Кроуги?

Рагонг нахмурился.

– Как с разговора о витраже мы перешли к разговору о детях? Я не против, если вдруг ты решишь стать матерью, но говорил не об этом.

Я набралась смелости спросить прямо. Было страшно услышать горькую правду, но лучше сразу знать все как есть.

– Ты женился на мне потому, что я тоже арканник и это повышает шансы на магический потенциал твоих детей?

Его взгляд стал пристальным и тяжелым.

– Так вот о чем вы беседовали с Эруаном. Не буду обманывать: то, что ты арканник, стало еще одной веской причиной жениться на тебе.

Я поморщилась, в душу вонзилась тысяча острых стрел, приносивших боль.

– Амидера, ты же понимаешь, что ты не единственная магичка-арканник в Людее и, если бы выбор невесты определялся лишь этим, я бы давно был женат?

Его недвусмысленное признание в том, что не моя магия стала главной причиной жениться, заставляло эмоции, скрутившие меня тревогой, ослабеть.

Рагонг медленно прошелся взглядом по моим оголенным плечам. Сегодня на мне было платье, выбранное Собель. Мучаясь от головной боли утром, я позволила ей выбрать наряд, а она выбирает всегда такие, где меньше ткани и больше открытых участков тела. Рагонг буквально гипнотизировал меня, отодвигая все тяжелые мысли на задний план. От откровенно рассматривавшего меня князя почему-то сразу захотелось дать деру.

Разорвал наш зрительный контакт засветившийся в центре зала портал, из которого вышел серьезный и немного взъерошенный Келдрик.

– Эруан собирает армию на границе с орками! Нас закидывают письмам с просьбой объяснить его действия. В такие моменты чувствую себя советником Минолы, а не Кроуги, – на одном дыхании выпалил телепат.

Князь быстро поднялся, открыл портал, кивком показывая, что он для меня. Мы перешли в нашу спальню, где он начал отдавать приказы. Тиральде и моим горничным – что я срочно возвращаюсь в Бьенкурт. Сетсею и Вольфгану – что они возвращаются со мной.

Я подошла к мужу и тихо спросила, чтобы не слышали остальные:

– Эруан развяжет войну?

Сильная ладонь Рагонга нежно коснулась моей щеки.

– Я постараюсь этого не допустить, – так же тихо ответил князь, перед тем как они с Келдриком ушли через новый портал.

По возвращении в Бьенкурт ни о чем другом, кроме тревожной вести Келдрика, я думать не могла. Правда ли Эруан готов начать войну и сможет ли Рагонг ему помешать? Обсудить это было не с кем. Сеять панику не хотелось, поэтому я, прокручивая все возможные сценарии в голове, старалась вести себя как обычно. Навестила своего грифона, попрактиковала заклинания рины Первы. Ближе к вечеру принесли посылку от Келдрика. После выходки минолца на балу телепат прислал мне учебник «Тысяча заклинаний разума». В нем он своей рукой подчеркнул самые простые рунические заклинания, которые советовал освоить. Все они были направлены на защиту сознания. Поужинав и заучив несколько, я легла спать.

Сон никак не шел, тревожные мысли и ночная духота не давали заснуть. Не знаю, как долго я вертелась в кровати, когда услышала звук крыльев пролетевшей рядом с окном птицы. Не была уверена, что это вулпин князя, может, обычная птица. Уснуть все равно не получалось, и я решила спуститься и проверить, не вернулся ли Ра-гонг. За дверью никого не оказалось, я беспрепятственно пошла дальше, не встретив ни души. Спустившись на первый этаж, направилась в библиотеку с мыслью, что Рагонга, скорее всего, найду именно там. Заметив под дверью полоску света, я обрадовалась и прислушалась. Из библиотеки доносились тихие голоса. Мужской принадлежал Рагонгу, второй, женский, я не узнала. Боясь помешать, я остановилась, обдумывая, как поступить – не хотелось, чтобы мое появление выглядело так, будто я слежу за мужем. В воздухе витал аромат моря и свежести, что-то смутно знакомое. Очень осторожно я чуть приоткрыла дверь, меня привлекло голубое сияние открытого портала. В комнате была женщина с распущенными длинными, до талии, белокурыми волосами, в которой я узнала Нилу. Сделав несколько шагов, она ласково обвила шею Рагонга руками и бесцеремонно прижалась к нему. В растерянности я отпрянула и, оставшись незамеченной, вернулась к себе в комнату.

Всю оставшуюся ночь я провела в поисках рунических заклятий смерти, чтобы сжечь Рагонга на месте или задушить проклятием, зашивающим рот и нос. Как он мог?! Да еще с кем! С любовницей Эруана!