Текст книги "Дар Кроуги"

– Да, – ответила я на полтона тише.

– Тогда пройдите в круг и подтвердите свою готовность, обменявшись клятвами перед духами, скрепив ваш союз, дабы верно следовать обетам, покуда ваши сердца не перестанут биться.

Рагонг, не отпуская мою руку, развернулся лицом к обелиску, который был залит солнечным светом. Мы оба стояли перед светящейся линией, огибавшей обелиск. Князь не спешил, позволяя мне сделать шаг первой. И я шагнула в круг. В этот момент все звуки извне исчезли, цвета потускнели, больше не дул легкий ветерок и не согревало весеннее солнце. Тут были только мы вдвоем, отрезанные от всего остального мира, оставшегося за чертой. Я с удивлением посмотрела на Рагонга.

– Клятвы приносят друг другу без свидетелей. И если духи посчитают наше желание истинным, мы станем мужем и женой.

– А если не посчитают?

– Рад, что ты сомневаешься в своем желании стать моей женой, – весело улыбнулся князь и подвел меня к обелиску.

Хотелось ответить, что и правда очень сомневаюсь, но я промолчала. Задачка у духов непростая, представляю, как часто сочетаются браком те, кто не уверен в своем решении. Если всем отказывать, то женатых в Людее останется немного.

На холодном камне обелиска была выгравирована только одна руна. Две линии, пересекающиеся между собой.

– Это Гебо – руна единства и партнерства, – заметив мой интерес, сказал князь.

Его взгляд скользнул по платью, моим рукам, плечам и шее. Затем он медленно провел пальцем по руне на камне, повторяя ее рисунок. И заговорил.

– Я беру тебя, Амидера, в жены, буду хранить и оберегать с этого дня и впредь, в хорошие времена и тяжелые, в богатстве и нужде, в радости и печали, покуда мы оба живы.

Руна приняла его клятву, засияв ослепительным белым цветом. Значит, духи решили, что его намерение истинное.

Я тоже провела пальцем по руне.

– Я беру тебя, Рагонг, в мужья… – и тут я осеклась: что говорить дальше, не знала.

Рагонга это нисколько не беспокоило, наоборот, развеселило. Пытаясь сдержать улыбку, он сказал:

– Клятву даешь ты, и только тебе за нее отвечать. Поэтому говори то, что считаешь нужным. Духи же узрят сами, что им нужно.

Мне вспомнился наш разговор. Он просил меня только о преданности его княжеству, значит, клясться в вечной любви и покорности я не обязана. Я посмотрела на улыбающегося князя. Эта улыбка уже раздражает. Видимо, он посмеивается надо мной. Я начала говорить намеренно строгим, бесчувственным голосом:

– Я, Амидера, беру тебя, Рагонг, в мужья, буду хранить и оберегать твою жизнь, как свою, обязуюсь быть верной твоему княжеству и защищать его и всех его жителей, как свой родной дом, покуда мы оба живы.

Его лицо, красивое суровой мужской красотой, стало предельно серьезным. Он понял мою задумку, но ничего не сказал. Слова мои больше напоминали присягу солдата, нежели клятву невесты. Но он просил именно этого, ему нужен был боевой маг, который отдаст жизнь за княжество. Вот, пожалуйста, получи.

Руна засияла белым светом, духи приняли мою клятву.

В этот момент невидимый купол спал, звуки, цвета, запахи – все вернулось.

– Ваши клятвы приняты духами. И от имени Прародителя я принимаю их, свидетельствую о состоявшемся союзе и объявляю вас перед миром мужем и женой, – громко произнес носатый старик, будто обращаясь не к нам, а к кому-то, кого видел лишь он.

Тиральда и Келдрик захлопали. Похоже, эти двое искренне были рады происходящему.

Первым поздравить к нам подошел старый князь. Он протянул мне шкатулку, украшенную золотой гравировкой в форме герба княжества Кроуги. Помня его вчерашнее недовольство мной как невестой его сына, я с неким опасением приняла подарок.

– Как старший рода Кроуги благословляю ваш союз и в подтверждение своих слов хочу преподнести самую драгоценную вещь, которую берег с большой любовью до этого дня, – произнес он серьезно.

– О! – вырвалось у меня, едва я открыла шкатулку.

На черной бархатной подушечке лежала сверкающая сапфировая диадема, украшенная пятью большими камнями синего цвета и россыпью более мелких с орнаментом, напоминавшим перья огненной птицы. Надо быть по меньшей мере нимфой, чтобы носить такую красоту.

– Эта диадема может принадлежать только княгине Кроуги. Последней ее носила моя покойная жена, теперь я должен передать ее тебе.

В голосе старого князя были трепет и грусть. Мы никогда не говорили с Рагонгом о его матери. Посмотрела на него при ее упоминании, но, как обычно, князь удивительным образом умел управлять эмоциями, и его лицо ничего не выражало.

Я поблагодарила старого князя за столь щедрый подарок. Хотя вряд ли когда-нибудь я решусь ее надеть. Шкатулку с драгоценной диадемой передали Тиральде, которая следующей принялась нас поздравлять.

Затем настала очередь Келдрика.

– Не подтверждаю этот брак, пока не увижу поцелуй мужа и жены.

Вот же демон рыжий! Недавно меня вином опаивал, а тут поцелуй ему подавай. Я скривилась, показывая, что думаю о его предложении. В этот момент Рагонг приобнял меня за плечи и легко поцеловал в висок.

– Не уверен, что это считается, – расстроенно изрек телепат.

– Доиграешься, Келдрик, я своим первым княжеским указом распоряжусь женить слишком болтливого советника.

– Хорошая мысль, – подхватил Рагонг. – Не могу не поддержать свою княгиню в столь разумном решении.

– Ясно-ясно, намек понял, – Келдрик виновато улыбнулся и поспешил уступить место подошедшему Веладу.

Директор Фебраны пожелал нам долгих лет прочного союза и чтобы второй витраж трона скорее засиял. Что означало это странное пожелание, я не поняла, но переспрашивать не стала, вежливо принимая поздравления. И только я решила, что все позади, как к нам подошел шаман и вручил еще один подарок – маленькую прозрачную шкатулку, кажется, пустую внутри. Столь крошечную, что она легко поместилась у меня на ладони.

– Для молодой пары у меня особый подарок, – прошептал шаман.

Рагонг насторожился, но ничего не сказал, позволяя мне ее открыть. Стоило только дотронуться до стеклянной крышечки, она начала чуть подрагивать, будто что-то желало поскорее вырваться оттуда. Стоило открыть ее, как нас с Рагонгом захлестнул ледяной шквал сильного ветра, мое платье заметалось в его порывах. Я услышала тихий, еле уловимый шепот, который все повторял: «Да будет так». Мое запястье так обожгло, что в глазах потемнело. В этот момент рука Рагонга обхватила меня за талию, и я провалилась в беспамятство.

Глава VIII
Метка клятвы

Открыла глаза нехотя, меня словно силой вытащило из сна. Очнулась в своей кровати, рядом сидел Рагонг, его ладонь спокойно лежала на моем лбу. Понятно, почему пробуждение такое стремительное. Он разбудил меня магией.

– У меня две новости, – привлекая мое внимание, сказал он. – Первая: церемония состоялась, и теперь мы муж и жена. А вторая: нас заклеймили нашими клятвами, – решив не откладывать на потом, обрушил на меня все последние новости мой новоиспеченный муж.

Мне тут же вспомнилась боль в запястье, на котором теперь красовался небольшой странный рисунок. Метка не болела, будто я не сегодня приобрела ее, а родилась с ней: плавные линии и вензеля, врезанные в мою кожу, изящно изгибались, сплетаясь в букву Р. Мне хватило пару мгновений, чтобы понять: Р – это Рагонг. Меня заклеймили его именем, как его собственность!

Я начала яростно растирать печать пальцами, пытаясь соскрести ее с кожи.

Рагонг перехватил мою руку, не давая пораниться.

– Магический знак таким образом не удалить.

– А каким удалить?

– Боюсь, что конкретно этот никаким, – он отогнул манжет рукава, демонстрируя мне точно такую же печать, только с буквой А.

– Не понимаю…

– Подарок Олидберга. – Он сделал паузу, словно решая, как помягче объяснить происходящее. – Обещания, данные сегодня перед алтарем друг другу, мы нарушить не сможем, пока живы.

Я резко села.

– Ведите вашего Олидберга сюда, пусть уберет это!

Я категорически отказывалась быть клейменной, как животное, против воли.

– Не поможет, это заклинание не имеет обратной силы. Снять его можно, лишь убив одного из нас, а становиться вдовцом прямо в день свадьбы не хочется.

У меня аж глаза от удивления расширились.

– А почему это умирать надо мне? Это ваш шаман, вы и умирайте.

Рагонг поднялся. Я ждала от него раздражения или хотя бы возмущения. Он же, как обычно, пребывал в абсолютном спокойствии. Похоже, все это его веселило, что только усиливало мою ярость.

– Зачем? Зачем он сделал это?

– Он всего лишь поосторожничал, желая защитить меня и княжество. Мои подданные тебя не знают и не доверяют.

– Это не моя идея провести тайную церемонию. И, раз уж зашла речь, я никого на себе жениться не заставляла!

– А разве я заставлял? – парировал князь.

Сунула ему под нос печать на своем запястье.

– Вы говорили, что клясться в верности вам и княжеству Кроуги нет нужды, вам хватит моего обещания! – почти кричала я.

– Если тебе станет от этого легче, я тоже теперь связан клятвой.

– Вы лишь поклялись беречь меня. Можно запереть меня в башне и считать, что так вы меня оберегаете. А я поклялась защищать вас и ваше княжество, как свою жизнь, то есть ценой своей жизни! Нечестно, не находите?

– Я предупреждал – говори только то, за что будешь готова ответить.

Рагонг смотрел снисходительно. Хочется придушить его, честное слово!

– И что будет, если я не сдержу клятву?

– Не сможешь. Теперь она часть тебя и исчезнет, только если один из нас умрет.

Я задумалась над его словами. Князь воспользовался паузой и поспешил удалиться, сказав на прощание:

– Кажется, наша первая семейная ссора подошла к логическому завершению. Чтобы поберечь тебя, как поклялся, я, пожалуй, пойду.

Уходил Рагонг под моим недобрым взглядом, хотя, похоже, его это не слишком волновало.

Между тем жизнь потекла своим чередом. Я так же ходила на тренировки к Сетсею и посещала уроки в Фе-бране. Мне расширили список предметов: к истории магии, непонятным урокам Тараи и теории заклинаний добавили травоведение, которое вела рина Лидия, как оказалось, обожавшая растения и прекрасно разбиравшаяся в их лечебных свойствах. Появилось страноведение, на котором молодой оборотень рассказывал про особенности народов, соседствующих с Людеей. Самым интересным для меня стал предмет «Защита арканной магии», который преподавал суровый эльф с трудно произносимым именем – Фандайрел. На этих занятиях я была единственной девушкой.

Оказалось, арканная магия – обычно удел мужчин, поэтому смотрели на меня косо, будто не решаясь спросить, что я здесь забыла. На уроках рассказывали о рунических заклинаниях арканной магии. Затем ученики приступали к практике, в которой я не участвовала, а лишь наблюдала со стороны. Это зрелище захватывало и пугало одновременно. Отрабатывая заклинания друг на дружке, спесивые юнцы то и дело стремились если не покалечить друг друга, то по крайней мере нанести максимальный ущерб. Травма после такого занятия – обычное дело. Правда, суровый преподаватель их беспрерывно за это отчитывал. Я же послушно срисовывала рунические надписи и заучивала заклинания, которые сопровождали тот или иной набор рун.

С князем теперь мы виделись только за завтраком, и то далеко не всегда. Время от времени он их пропускал. Ужинать я предпочитала у себя – в качестве протеста. Впрочем, он не настаивал на моем обществе. Единственное, что изменилось, – меня переселили в другие комнаты, намного просторнее, изысканнее, и находились они в крыле князя. К моему облегчению, слово князь держал и в мои покои не наведывался.

– Итак, проверим ваше домашнее задание, – высоким голосом произнесла рина Лидия, стоя в центре оранжереи. – Выберите любое растение, из которого варят снадобье, помогающее при несварении желудка.

Не успела рина Лидия договорить, как Ифи уже тащила меня в другой конец теплицы.

– Выберем желтонир.

Я не сопротивлялась. В чем оборотни однозначно превосходят всех магов, так это в распознавании запахов. Травоведение – не самый любимый предмет магов, чего нельзя сказать об оборотнях, которые запоминают по запаху все показанные растения без особых усилий. Как всегда, выбор Ифи был лучшим из возможных, за что нас похвалили.

После урока, попрощавшись с подругой, которая ушла на свои занятия по защите, я остановилась у горшка с увядавшей ромуруткой. Не могла отделаться от мысли, что мы с ней похожи. Я тоже увядала, точнее, моя магоуверенность, как я в шутку называла это про себя. Уроки Тараи не давали никаких результатов, скорее, наоборот, магия испарилась окончательно. Не проявлялась теперь даже при волнении или злости. У меня по-прежнему не выходило зажигать руны на уроках рины Первы, и часто казалось, что она смотрит на меня с разочарованием. На уроках защиты арканников меня не допускали к практике, я не была способна даже на самое простенькое заклинание. И еще меня переполняла злость на князя. По-хорошему, злиться бы мне на шамана, поставившего метку, но я почему-то злилась на Рагонга. Истинной причиной этой злости было не клеймо на руке, а наша свадьба. Не давала мне покоя мысль, что я не более чем пешка в противостоянии княжеств. Какое же, демон возьми, это неприятное чувство! И главное – предъявить Рагонгу мне было нечего, все свои обещания он выполнял. Уроки в Фебране я посещала исправно, а как на жену он на меня не смотрел. Только почему-то злость не проходила.

Вот такой, печально задумавшейся перед горшком ромурутки, меня и нашла рина Лидия.

– Не знаю, что и делать с этим цветком, – заговорила она первой. – Уже все перепробовала: подкармливала, пересаживала, даже друида звала, чтобы влил силу. Оживет, а потом снова увядает. Нет силы воли в этом цветке.

Я потрогала поникшие лепестки.

– Попробуйте посадить в почву, в которой она взошла. Откуда этот цветок привезли? – спросила я.

– Бывший ученик поступил учиться в Аринару, в эльфийских садах нашел эту красоту и, помня мою любовь к растениям, преподнес в качестве подарка.

– Хорошо бы пересадить ее в ту самую почву эльфийских садов. Ромурутки – очень капризные цветы, не любят перемены.

Рина Лидия посмотрела на меня с удивлением. Опередив ее вопрос, я добавила:

– Росла в поместье с большим садом и хорошим садовником. В детстве любила там играть. О чем еще садовнику разговаривать со скучающим дитем? Он рассказывал мне о цветах и их привычках, ромурутки у нас тоже росли.

– Детка, у тебя все хорошо?

Я кивнула. Жаловаться, что занятия с Тараей проходят напрасно, не хотелось. Выжав из себя улыбку и попрощавшись, я побрела на следующий урок.

За это время я успела привыкнуть к странностям Тараи, любившей поражать учеников немыслимой обстановкой в своем кабинете: то сад, то морской пейзаж, то ложа в королевском театре оперетты. Но, к моему удивлению, сегодня кабинет пребывал в своем первозданном виде. Сегодня нас было только двое. Филиус закончил свои занятия по РМП после того, как заглянул в свой сосуд мага. И, надо отметить, на уроках рины Первы он тоже больше не появлялся. По-видимому, перешел на уровень выше. Остались только мы с Корденом, двое магических неумех.

Устав от того, что никаких улучшений мы, как обычно, не демонстрируем, Тарая, похоже, решила усилить давление на нас, без конца ставя в пример Филиуса, которому удалось добиться успеха. Со мной она, как и прежде, держалась холодно и равнодушно, к теме исключения мы больше не возвращались.

Зазевавшись, Корден, как это часто случалось, разбил очередную хрустальную чашу. Не знаю, какой магией одарен этот мальчишка и одарен ли вообще, но, однозначно, талантом неуклюжести он владел в совершенстве. Каждый урок юный маг переворачивал, задевал или разбивал что-то в кабинете Тараи. В этот раз, видимо, недостаточно было просто разбить чашку, вдобавок он еще и порезался. Безразличие, с которым Тарая взирала на выходки Кордена ранее, от урока к уроку таяло, превращаясь в недовольство. И сейчас, плотно сжав алые губки, она потащила ученика к целителю, бросив мне напоследок равнодушно:

– Продолжай пытаться.

Да уж, размечталась! Стоило только двери за ними закрыться, я тут же оставила напрасные попытки зажечь руну. Побродив по кабинету, от нечего делать раздвинула скрипучие ставни, впуская солнечный свет в мрачную комнату под самой крышей башни. Солнечные зайчики запрыгали по застекленному шкафу в конце комнаты. Не удержавшись от любопытства, я подошла ближе, чтобы рассмотреть предметы, расставленные на полках, как экспонаты в музее. Пустые сосуды и склянки, камни разной величины и кристаллы с нанесенными на них рунами переливались в солнечном свете. Было заметно, что владелица расставляла все это с большим усердием, по высоте и в правильном порядке. Даже книги были педантично рассортированы по цвету корешков. Такая крайняя аккуратность невольно заставляла задуматься о ее причинах.

Мое внимание привлекла необычная, расчерченная продольными линиями доска и симметрично разложенные на ней янтарные камушки, внутри которых навсегда застыли насекомые. На доске было выгравировано руническое заклинание. Вот знакомая и ненавистная нам с Корденом руна льда Исса, затем перевернутая Отал, руна разделения, и перевернутая Феу, главная для всех влюбленных, руна чувств и эмоций. Завершала заклинание также перевернутая Райдо, руна пути. Даже такой неумелый маг, как я, знает: перевернутая руна не к добру, а если в заклинании все такие… Никогда прежде мне не встречалось заклинание, состоящее только из перевернутых рун.

Я разглядела замурованных в янтаре комара, жучка, муху, пчелу и даже, кажется, лягушку. Но более других меня заинтересовал камушек, покрытый толстым слоем пыли, из-за чего разглядеть пленника внутри было невозможно. Это лишь усилило интерес. Странно, ведь на других предметах в шкафу не было ни пылинки. Как будто именно до этого предмета хозяйка коллекции предпочитала не дотрагиваться. Конечно, не следует его трогать, но любопытство оказалось сильнее голоса разума. Не удержавшись, я взяла в руки пыльный камушек и протерла его. Внутри янтаря оказалось отталкивающее на вид тельце паука с длинными тонкими ножками. Желая рассмотреть получше, я поднесла камушек к лицу, и вдруг янтарь задрожал, ножки паука дернулись, и вспыхнули руны, те самые, написанные на доске.

Пространство словно сузилось, и комната вокруг меня поплыла, теряя четкость. Мимо проносились картинки, появляясь и исчезая с такой быстротой, что при всем желании я не смогла бы их рассмотреть. Продолжалось это считанные мгновения. Когда обстановка вокруг вновь обрела резкость, от неожиданности я потеряла равновесие и чуть было не шлепнулась на пятую точку. Что происходит?

Наверное, камушек, который так и остался лежать в руке, – это какой-то портал. Интересно, зачем он Тарае и куда он ведет?

Очутилась я в незнакомой лавке врачевателя. Стены и шкафы небольшой комнаты были выкрашены в зеленый цвет, местами краска выцвела, а где-то вздулась пузырями и начала отшелушиваться. Здесь явно требовалась основательная починка. Слева была входная дверь и витрина, заросшая разводами и трещинками от старости. Напротив – длинная, заваленная чем попало стойка. В шкафах за стеклом стройными рядами, как бравые солдатики, стояли пузырьки и баночки, на стойке среди засушенных трав и деревянных ступок – высокие, изящные весы.

Немолодой сгорбленный мужчина с темными мешками под глазами что-то сосредоточенно взвешивал на этих весах.

– Здравствуйте, – нерешительно произнесла я.

Но мужчина меня не слышал. Он высыпал какой-то порошок на чашу весов. Я подошла ближе, и в этот момент колокольчики на входной двери звякнули, оповещая о приходе посетителя.

Мужчина, по-прежнему не замечая меня, оторвал взгляд от весов и посмотрел на вошедшую женщину.

Незнакомка была примерно одного с мужчиной возраста. С морщинками вокруг глаз, бесцветными губами, а темные с проглядываемой сединой волосы были стянуты в аккуратный узел.

– Здравствуйте. Не подскажете, куда я попала? – в недоумении обратилась я к женщине.

– Тарая, ты опоздала! Сколько раз говорить, ты не должна задерживаться! – рявкнул хозяин лавки.

Как и лавочник, темноволосая женщина меня не замечала. Она смотрела на мужчину за стойкой, как мне показалось, испуганно.

– Извини, папа, – пробормотала она, стягивая шерстяную накидку, наброшенную на плечи.

Я изумленно попятилась.

Кем бы ни была эта незнакомка, это не Тарая, она как минимум вдвое старше магички. Тарая – молодая, красивая женщина, предпочитающая заплетать длинные черные волосы в толстую косу. Она гордо смотрит всем в глаза и вряд ли кому-то позволит так с ней разговаривать. Не говоря уже о том, что мужчина одного возраста с этой седеющей женщиной просто не может быть ее отцом.

Шагнув еще ближе к стойке, я помахала руками, привлекая внимание мужчины и женщины в лавке. Никто не обратил внимания на мои странные движения, будто меня не существовало вовсе. Лавочник подошел к окну и внимательно посмотрел по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает.

– Тарая, в это время к нам часто захаживает сам директор Фебраны, достопочтенный маг Алостер. Ты же знаешь, твоя мать должна быть на виду, – заговорил он на полтона тише.

– Знаю, папа. Я прогуливалась по рынку как обычно, следуя плану, но меня окликнула жена того толстого мясника, и я никак не могла от нее отделаться. Поэтому я задержалась, – зашептала ему в ответ незнакомка, которую лавочник называл Тараей.

Потом она бросила быстрый взгляд через плечо на дверь и зашла за стоявшую около дальней стены узенькую ширму. Не прошло и пары мгновений, как вместо женщины оттуда вышла темноволосая девочка в потрепанном сером платьице и с аккуратными косичками, завязанными синими бантиками на кончиках. На вид ей было не больше десяти зим. Девчушка была точной копией Тараи, только уменьшенной.

Я так и осталась стоять с открытым ртом.

– Если Гильдия Магов Жизни узнает, что твоя мать мертва, пеняй на себя, – зашипел мужчина. – На наше невезение, ты не уродилась целителем, а без мага жизни лавку прикроют, и мы лишимся ее навсегда. Я отправлюсь на поля или, того хуже, в темницу, а ты с треском вылетишь из своей любимой Фебраны, потому что платить за твое обучение будет некому.

Девчушка потупила взгляд и, повязав себе застиранный передничек, молча встала рядом с отцом, помогая ему толочь что-то в ступке.

– Тебе бы только в своей школе сидеть. Неблагодарная! Совершенно не задумываешься, где мы окажемся, лишившись всего этого, – мужчина обвел рукой облупленные зеленые стены лавки.

Я подозрительно нахмурилась. Обучение в Фебране бесплатное для всех, вне зависимости от расы и природного потенциала ученика. Удивление сменилось догадкой. Таковым оно стало после того, как Рагонг стал князем Кроуги. Кажется, я начинала понимать, что здесь происходит. Они не видят меня, потому что меня здесь нет. Похоже, это детское воспоминание магички, это прошлое. Тарая – талантливый маг разума, иллюзионист. Мне вспомнилась ее странная тяга к преображению башни. Но никогда прежде я не видела, чтобы Тарая меняла собственный облик. Оказывается, девочка вынуждена вести двойную жизнь, изображая покойную мать, которая, по-видимому, была магом жизни с разрешением на содержание лавки целителя. Какой кошмар!

Мои мысли прервало звяканье колокольчика на двери. В лавку, постукивая тростью, зашел высокий и очень худой пожилой мужчина. По его внешнему виду сразу угадывалось высокое положение: он был хорошо одет и, похоже, компенсировал недостаток солидности в теле пышными усами и бакенбардами.

– Господин Алостер, рады видеть вас в добром здравии, – тут же расцвел в улыбке лавочник, приветствуя посетителя.

Я вспомнила это имя. Алостер – директор Фебраны, занимавший эту должность до Велада. Так нам рассказывали на уроке страноведения. Этот директор знаменит тем, что впервые занял столь высокую должность в магической школе, будучи полукровкой. Алостер только наполовину человек, на другую половину – светлый эльф. И его стараниями в Фебране начали учиться не только люди, но также светлые эльфы и оборотни. Чуть позже, с приходом к власти нового князя и назначением Велада директором Фебрана открыла свои двери всем расам.

– Да разве это здравие? Ученики однажды окончательно сведут меня с ума, – ответил ему мужчина. – Вы слышали новость? Один из них, оборотень, недавно явился ко мне и заявил, что он маг. Маг-оборотень, представляете?! Когда я попытался успокоить голубчика и объяснить, что оборотни не наделены магией, он пришел в ярость и вышел из себя настолько, что обратился волком прямо у меня в кабинете. Как же тут, скажите мне на милость, будешь в добром здравии?

Затем директор перевел взгляд на девочку и, улыбнувшись, продолжил:

– Вот если бы все мои ученики обладали таким же усердием, как ваша Тарая. Какая молодец, как ни зайду к вам, она все трудится, помогая родителям.

Он одобрительно кивнул, девчушка разрумянилась от похвалы.

– Ах, как вы правы, господин! Она у нас поздний ребенок, на радость старым родителям. Не представляю, как бы мы с Берой справлялись без нашей умницы, – ответил лавочник и неуклюже приобнял дочь. Кажется, он делал это крайне редко, а может, и впервые в своей жизни.

– А где же ваша супруга? Хочу лично расспросить ее о моем последнем заказе. В прошлый раз эликсир сна, который я приобрел у вас, совершенно мне не помог. Прежде такого не происходило. Возможно, у меня случилось привыкание, как и предупреждала ранее ваша супруга, и стоит увеличить крепость ингредиентов.

– Тарая, сходи за матерью. Она, должно быть, в дальней комнатке, готовит новые заказы, – распорядился хозяин.

– Постойте-постойте, – махнул директор, останавливая девчушку. – Присутствует ли в лавке кто-то еще, кроме нас и вашей супруги?

– Нет, господин, – ответил изумленный вопросом лавочник.

– Вот и чудно. Со мной тут еще один оболтус, ожидает на улице. Провинился и теперь в наказание ходит со мной, помогая с покупками. Хочу проверить его способности.

Не замечая, как изменились в лице лавочник и его малолетняя дочь, почтенный господин развернулся и постучал тростью по стеклу витрины, приглашая кого-то зайти.

Колокольчик звякнул, в лавку вошел рыжеволосый юноша в застегнутом под самое горло плаще. Не веря своим глазам, я непроизвольно улыбнулась, узнав в юноше Келдрика. В этом воспоминании телепат был немногим старше самой Тараи.

Волосы юного Келдрика были привычно собраны в хвост, тот же знакомый, немного лукавый взгляд и юношеские усики, которые молодые люди обычно носят с особой гордостью. Юный телепат еще не обрел галантности известнейшего ловеласа княжества. Вместо легкости, к которой я привыкла, сейчас в нем проглядывала самая что ни на есть настоящая твердолобость, свойственная его возрасту.

Директор снисходительно улыбнулся юноше.

– Келдрик, раз ты считаешь себя настолько талантливым и настаиваешь на своем переходе на следующий уровень обучения, проверим, как ты справишься с заклинанием поиска. Ответь нам, сколько в лавке людей, помимо тех, что перед тобой?

От изумления и понимания, что случится дальше, я невольно прикрыла рот рукой. Говорят, Келдрик – сильнейший телепат в княжестве, и сейчас он поймет, что здесь происходит. Хотя, возможно, он еще не набрал всю свою силу. Но отчего-то я в этом сильно сомневалась.

Юноше потребовалась всего пара мгновений. Он провел взглядом по стене за спиной лавочника и, явно скучая, ответил:

– Все, кто есть в лавке, сейчас находятся тут.

– Ха, а вот и нет! – торжественно вскрикнул директор и громко ударил тростью о пол.

И только я заметила, каким ужасом наполнились глаза лавочника и его дочери-обманщицы.