Читать книгу "Одиссей Фокс. Тени звезд"

Немного ласки в холодной воде

– Нам нужен сеанс связи с доктором Тюэль, – сказал Одиссей. – Мы должны задать ей вопрос о биологии клетосов.

– Эта информация является собственностью агентства, и я не раскрою её без решения суда, – устало произнёс гепардис, и его уши опустились, выдавая нежелание спорить. – Но вы с госпожой Аной можете дать обязательство о неразглашении, с судебной и финансовой ответственностью в случае нарушения. Тогда я устрою сеанс связи. Ради Ирелии Кан.

– Даю обязательство.

Кристалл Одиссея сверкнул, подкрепляя договор допотопной цифровой подписью. Ана едва заметно моргнула, сделав то же самое через нейр.

– Минуточку, – насупился Дурран. – Вы всерьёз хотите заставить меня, старшего констебля элитарной планеты Лосс…

– Да, – ответил гепардис.

– И как вы себе представляете должностное лицо, которое воплощает торжество закона, но не может дать показаний в суде из-за вашего трусливого неразглашения?!

Шон-Хон безучастно посмотрел на констебля и ответил:

– Представлять вне моей компетенции. Я не фантазирую, а следую протоколу.

В этом и беда, подумал Одиссей.

– Вы можете безбоязненно дать обязательство, – сказал он Дуррану. – В итоге оно не будет иметь никакого значения.

Все трое вопросительно уставились на детектива.

– Почему вы так уверены? – озадаченно спросил констебль.

– Потому что есть два наиболее вероятных пути дальнейшего развития событий, и в обоих обязательство о разглашении станет неактуально, – пожал плечами Фокс.

В глазах Шон-Хона мелькнули непонимание и злость; безопасник смертельно устал быть тем, на кого сегодня валятся все неприятности и вся ответственность за них.

– Почему? – резко спросил он. – У вас есть основания думать, что информация о технологии Клето просочится общественности? И станет бессмысленно её скрывать?

– Я не хочу пытаться предсказать будущее, но советую вам подумать о минимизации рисков, – выбирая слова, ответил Фокс. – Возможно, стоит приостановить работу секретной станции и эвакуировать своих работников с планеты. До выяснения всех обстоятельств.

У Шон-Хона дёрнулась щека.

– Принято, – буркнул он. – Открываю канал прямой связи.

Перед ними возникло окно в стерильную матовую пустоту лаборатории. Все элементы интерьера были скрыты белым шумом, ИИ охранного агентства цензурировал почти всё, что входило в кадр. По освещению было ясно, что лаборатория погружена в полумрак. А по-настоящему видна оказалась только сама доктор Тюэль: немолодая женщина неизвестной Фоксу гуманоидной расы.

Тёмно-серая кожа, бледное пушистое покрытие вместо волос, как у персика, и явно тонкие кости – по строению тела она была похожа на людей. Но лицо, слишком вытянутое в высоту, делало её облик зловещим для людского взора. Череп доктора походил на жёлудь, узкий и гладкий сверху, с подбородком, торчащим вниз; голова подвижно сидела на тонкой шее. Раскосые глаза были крупные и способные видеть в темноте: огромные зрачки занимали почти весь хрусталик. Кисти рук тоже отличались от человеческих: два больших пальца, ладони гнутся в обе стороны, наружу и внутрь. На ногах нет обуви, они устроены практически так же, как руки, только мощнее. Доктор взяла какой-то предмет ногой, он стоял на столике сбоку и был скрыт белым шумом. Она подкинула его и машинально поймала рукой, не отвлекаясь от основной работы, аккуратно пригладила и поставила куда-то за собой.

Вся внешность Тюэль повествовала о происхождении её вида: он развился на небольшой планете с невысокой гравитацией, слабым присутствием солнца и сложной биотектоникой – скорее всего, там было несколько уровней поверхности, заросших лианами и корнями, между которыми нужно прыгать. Её предки скакали и лазали сверху вниз в темноте, куда редко проникало солнце. Они хватались в прыжках за всё, что подвернётся, выворачиваясь в нужную сторону. И убегали от хищников.

– Доктор?

Она подняла голову на зов и безмятежно взглянула на детектива крупными раскосыми глазами.

– Ах, да. Прошу извинить. Я занимаюсь безотлагательной работой. – У доктора Тюэль был немного скрипящий голос, словно горло состояло из твёрдых волокон.

– Мы расследуем убийство Ирелии Кан, и у нас вопрос по биологии клетосов, их образу жизни.

– Слушаюю – Её глаза смотрели сосредоточенно, но мимо Фокса. Доктор продолжала заниматься работой, лишь разделила сознание на два потока: основной остался в формулах и графиках, а вспомогательный отвечал на скучные вопросы незваных гостей.

– Вы уже поняли, как вообще появилась «зеркальная ткань»? Почему эволюция привела к её возникновению? Какая функция у этих «зеркальных клеток», почему клетосы обмениваются ими с другими существами?

Она небольшое время осмысляла все заданные вопросы, а затем заскрипела в ответ:

– Клетосы паразитические существа. Симбионты. Они научились жить за счёт других. Но весьма уникальным образом. Это крошечные создания. Многоклеточные, но без сложных органов. А их органеллы довольно просты. Однако это компенсируется высочайшей сложностью каждой отдельной клетки их организма. Если сравнить мои клетки с вашими, они будут мало отличаться. Но если поставить рядом образцы клетосов… То разница окажется как между палкой и космической станцией.

Доктор говорила короткими, слегка обрывистыми фразами, заканчивая мысль на половине, делая маленькую передышку и продолжая дальше. Разговор был менее важен, чем работа, которую она выполняла.

– У сложности клеток есть причина. Их планета вращается вокруг нестабильной двойной звезды. На непостоянной орбите. К тому же, ось её вращения иррегулярно меняется. На суше нет жизни, она существует только в воде.

Тюэль создала виртуальный экран, вывела его из-под защиты белого шума и показала видео: маленькие полупрозрачные существа, похожие на веретёнца, кружатся вокруг крупной неповоротливой рыбы-губки.

– Клетосы сформировались в крайне непостоянной среде. Там то жарко, то холодно, то жесткие излучения, то их отсутствие. То сильные вибрации, то тишина. В таких условиях выжили и развились три типа организмов. Те, кто могут менять свой статус. Впадать в спячку или другую форму защиты на время неблагоприятных условий. Те, что способны изменить тело. Подстроиться под колебания среды. А ещё клетосы. Они в ограниченной форме умеют и первое, и второе. Но сформировали ещё и свой, уникальный тип выживания. Малютки создают и выпускают зеркальные клетки, чтобы их заглотили другие существа.

Кадр на виртуальном экране увеличился, и стало видно, что вьющиеся веретёнца выпускают комочки протоплазмы, а рыба-губка впитывает их вместе с водой.

– Они скармливают другим частицы себя? – уточнила Ана.

– Так и есть, – размеренно кивнула Тюэль, глаза которой по-прежнему смотрели мимо Фокса прямо в свои зрачковые мониторы с командами, таблицами и формулами. – Но эти клетки не принесут питательных веществ тем, кто их поглотит. Никто не сумеет их переварить. Они так сложно устроены, что умеют подстроиться к различной среде обитания. И попав в организм носителя, поселяются в нём.

– Но зачем?

– В этом удивительная сущность клетосов.

Доктор подняла ещё одну невидимую вещь со столика, пригладила её и переставила себе за спину. Набрала побольше воздуха, и заговорила более плавно и певуче, фразами подлиннее:

– Прорастая в желудке, зеркальные клетки передают питательные вещества в свой материнский организм, в клетоса, который их создал. Кормят родителя на расстоянии. А став частью, например, панциря, который отражает жесткое излучение звёзды, зеркальные клетки помогут клетосу отрастить подобие такого панциря. Клетки, живущие в чьих-то глазах, наделяют своего прародителя способностью видеть в периоды, когда планета отлетает в мёртвую зону и там становится темно.

– Значит, подселяя клетки к разным существам, клетосы получают их свойства?

– Да. Так и происходит.

Лицо Одиссея озарила слабая улыбка. Каждый день, просыпаясь, он надеялся, что мир отыщет, чем его удивить. И мир снова не подвёл.

– Но как это возможно? – удивилась Ана. – Как они могут передавать информацию и энергию на расстоянии? А тем более на другую планету, как с Клето-2, который жил в Ирелии?

– Мы ещё не сумели выяснить точный механизм, – доктор Тюэль аккуратно подняла и опустила брови. – Ради этого и ведутся исследования.

– Но поспешили подсадить не до конца исследованную пакость в тело звезды! – возмутился Дурран. – Как она вообще на это согласилась? Вы наверняка скрыли от неё, насколько сырой ваш микробный прототип!

– Нашу подзащитную не интересовали детали, но она согласилась с сутью процедуры, – спокойно ответила доктор Тюэль. – Перед тем как вживить Клето-2 ей, мы два полных оборота исследовали зеркальные ткани. Подсаживали их сотням подопытных. Система работала. Не было негативных побочных эффектов. Множественные эксперименты доказали безопасность импланта. Вы не можете отрицать, что к итоговой причине смерти наш малютка не имеет отношения, аутопсия это официально подтвердит. Ведь погибшая задохнулась – а Клето-2 жил не в лёгких. Он был вживлён в теменной отдел мозга, откуда было оптимально следить за изменениями её состояния. И они были. Изменения. Именно моя лаборатория зафиксировала страдания и агонию подзащитной. Когда все остальные способы наблюдения не сработали или показали ложные данные.

Говоря это, доктор Тюэль медленно поднимала узкий подбородок, принимая всё более гордый вид. Под конец она развела длинные худые руки в жесте, который казался таким человеческим.

– Если бы не этот злосчастный сбой.

Констебль был готов спорить и возмущаться дальше, но Одиссей предостерегающе поднял руку:

– Как вы оцениваете разумность клетосов?

– Что? – доктор непонимающе моргнула. – Как нулевую, конечно. Они не разумны. Это не микроорганизмы и не моллюски, а пиросоматиды. Но разницы нет, клетосы не высокоразвитые существа.

– У них нет даже подобия чувств?

– Это лишь высоко адаптивная приспособляемая система. С развитой биохимией.

– В своём первом рассказе про Клето-2 ваш Шон-Хон упомянул, что, подселяя свои клетки разным существам и друг другу, клетосы поддерживают био-эмпатическую связь.

– А, – скрипнула доктор, – вот вы о чём. Да, у них есть потребность в связи. Причём не важно, с кем. Поэтому мы и стали их вживлять. Но это не следствие сознания, а лишь одна из функций выживания. Половину жизни клетосы проводят как отдельные индивиды, путешествуя в воде. А в остальное время присоединяются к колониям. Это объединения особей, сложной формы. Похожи на раскрытый бутон цветка. Вот у колонии формируется подобие эмпатического симбиоза. Во-первых, скорость и подвижность для ухода от угроз у колонии сильно выше, чем у отдельных особей. Колония может сокращаться и выталкивать воду, по мышечно-реактивному принципу. К тому же, многие клетки находятся в существах, у которых копируют не только защитные функции. А, например, атакующие. И чем крупнее колония, тем шире набор заёмных возможностей. Тем она опаснее для врагов. Например, при атаке наждачного ластопода. Ластопод пытается поглотить клетосов и перетереть их в питательную жижу. Но колония может отразить атаку совокупным электроимпульсом. Способность создать который десятки клетосов получают с электрических жгутов. Или плюнуть ядовитой слизью, взятой у илистых плевунов. В общем, колония значительно быстрее, сильнее отдельного клетоса. И лучше защищена.

Доктор перевела дух и снова взяла вещь с бокового столика, погладила и перенесла куда-то за спину.

– Во-вторых, колонии необходимо эмпатическое единство. Чтобы успешно реагировать на угрозы и координировать действия отдельных клетосов. А в-третьих, колонии породняются. Клетосы скармливают друг другу клетки, но они никогда не отнимают ресурс носителя, а наоборот, только передают. Таким образом, даже находясь далеко друг от друга, малютки совместными силами подпитывают сородичей. Тех, что попали в неудачное положение, в беду. Коллективно помогают им выжить.

Тюэль была спокойной и беспристрастной, о смерти Ирелии она говорила как о техническом событии без эмоционального оттенка. Но крошечных пиросоматидов уже третий раз назвала «малютки».

– В этом эволюционном совершенстве, – сказала доктор, – побочным следствием эмпатической связи стала система химического подкрепления. Находя колонию и объединяясь с ней, клетос получает «приветственный гормон» и испытывает состояние счастья и защищённости. Расставаясь с колонией и отправляясь в одиночное путешествие, малютка вырабатывает «поддерживающий гормон печали». То есть они специально вводят себя в стресс. Чтобы усилить стремление организма вернуться в безопасность колонии.

Она опять вдохнула побольше и заговорила нараспев:

– И совершенно побочным эффектом стала эмпатическая связь клетосов с существами, в которых живут их клетки. Когда носитель поражён болезнью, ранен или гибнет, клетосы испытывают слабое подобие происходящих с носителем бед. Эволюционно этот механизм нужен, чтобы организм клетоса понимал: какие именно потребности отключаются с их увечьем или гибелью. И вовремя находил новых носителей взамен утраченным. Во время экспериментов я сталкивалась со случаями, когда клетос пытается передать носителю энергию или способность через зеркальные клетки. Помочь ему выжить. Это видится вполне рациональным стремлением сохранить источник ресурса путём наименьшего сопротивления. Но эти попытки, в моих опытах, никогда не привели к успеху и выживанию носителей. Потому что клетосы слишком малы, и их влияние на носителя почти незаметно.

Доктор Тюэль замолчала.

Дурран стоял с открытым ртом, сбитый с толку лавиной информации, которая обрушилась прямо в его неподготовленный мозг. Ана поражённо осмысляла услышанное: маленькие существа с неизвестной планеты оказались одной из самых удивительных и странных форм жизни, с которыми она встречалась. Чего только не увидишь в бескрайней галактике, заполненной триллионами безумно разных миров! Шон-Хон напряжённо следил за реакциями гостей, прикидывая последствия и ущерб для своего агентства.

А Одиссей смотрел в пол, скрывая мысли и чувства под маской сдержанного молчания.

– У вас есть другие вопросы?

– Ещё парочка. В чём заключатся безотлагательная работа, которую вы сейчас выполняете?

– Эти данные засекречены. Чтобы их раскрыть, нужна санкция главы агентства.

– Раскройте, без технических подробностей, – отрывисто приказал Шон-Хон.

– В целях безопасности я отключаю синхронизацию наших клетосов и других подзащитных агентства. До выяснения всех обстоятельств.

– Вы в срочном порядке перебираете всех вип-клиентов и запускаете процесс уничтожения зеркальных клеток в их теле?

– По сути, так.

– А не по сути?

Гепардис ничего не сказал, поэтому, помедлив, доктор Тюэль ответила:

– Наоборот. Я убиваю клетосов, после их смерти зеркальные клетки прекратят своё действие. Это эффективнее и быстрее других процедур.

Ана почему-то побледнела. Ей на мгновение стало больно за крошечных и неразумных, почти микроскопических существ, которые не делали носителям ничего плохого. Словно одно из них оказалось связано с ней, и они смогли ощутить боль друг друга.

– Не переживайте, – ровно произнесла доктор. – Они не испытывают страданий.

Одиссей исподлобья посмотрел на неё и спросил:

– Когда клетка в желудке носителя передаёт клетосу калории, полученные от переваренной еды, она сама их теряет?

– Конечно, – помедлив, ответила женщина. – Как может быть иначе? Закон сохранения энергии невозможно отменить.

– Что ж. Последний вопрос, доктор Тюэль.

– Слушаю.

– Что за вещи вы переносите со столика на стеллаж?

– Не важно, – отвернулась женщина. – Это не имеет отношения к делу. Это третьим потоком сознания.

– Сувенирные фигурки вип-клиентов агентства. Маленькие фан-статуэтки ваших подзащитных, – неясно, спросил или утвердил Одиссей Фокс.

Руки доктора Тюэль на секунду остановились, её глаза перестали смотреть мимо детектива, а наконец увидели его.

– Да, – подтвердила она без всякого выражения. – Мы, здесь, в лаборатории, большие поклонники наших звёзд. Я собирала фигурки. А теперь использую их как мнемоническую систему. Чтобы никого не забыть.

Она убрала с экрана участок белого шума, и все увидели стерильно-белый стеллаж, на котором толпились шикарные лакированные фигурки известных лиц.

Там были и тучный Гогоман, самый смешной пранкер сектора, и несравненное Ононо с шестью лицами, и Механир, создающий популярные механические головоломки, каждая из которых немножко отличалась от всех остальных. Там стояла двухголосая певица Да’Орта, жидкий маг и чародей Ульфолио, звездный рейсер Раст – и многие другие, знакомые и незнакомые звезды всех степеней яркости. Агентство Шон-Хона оказалось серьёзнее, чем думал Фокс.

Впрочем, это объясняло наличие собственных лабораторий и разработок.

– Достаточно, – шикнул гепардис, и прервал связь.

Окно в лабораторию погасло.

– Мы пошли навстречу следствию и ответили на все ваши вопросы. Когда ожидать результаты расследования?

– Через час, – ответил Фокс, чем вызвал у всех шок. – А пока у меня к вам просьба, ну или совет.

Гепардис вопросительно уставился на него, явно с нехорошим предчувствием. И был совершенно прав.

– У вас нет причин меня слушать и мне верить. Но всё же. Объявите эвакуацию со своей секретной планеты. Не уносите с собой ничего, что касается клетосов, это бесполезно. Просто оставьте лабораторию и всё, что там есть. Сделайте это, если вы хотите сохранить жизни своих учёных.

– Делая такие заявления, ты должен сопровождать их железными фактами! – тихо-тихо рыкнул гепардис, обнажив клыки. Из мохнатых невыбритых лап показались титановые когти с фазовым напылением. – Иначе это не совет, а провокация. Ситуация и так на грани. Ты должен помочь разрешить её, ищейка, а не усугублять!

Он так устал, что перешёл на «ты».

Одиссей смотрел на безопасника, и тень мрачного раздумья лежала на лице детектива. Он уже давным-давно решил для себя, что делать, когда встаёт выбор между «сохранить тайну» и «спасти жизнь». Но что делать, когда выбор «спасти» или «спасти»?

– Нет, – сказал Фокс. – Я должен раскрыть дело, и я его почти раскрыл. Больше я ничего никому не должен. А вот ты должен своим людям, инвесторам и клиентам. И я прошу тебя: забудь о прибыли, о секретности и репутации. В жизни есть вещи поважнее. Эвакуируй чёртову планету, и оставь всё, что связано с клетосами, на ней!

Как ни хотелось Одиссею сохранить все жизни, он не видел иного выхода, кроме как пожертвовать как минимум одной.

Гепардис разъярённой бурой тенью метнулся к выходу из зала, больше не в силах выносить общество слишком умного сыщика и откровенно тупого констебля. Больше не в силах находиться в омертвевшем музее роскоши, где когда-то давным-давно – сегодня утром – жила и сверкала вип-женщина, которую он слишком боготворил.

– Ничего не понятно! – воскликнул крайне впечатлённый Ибо Дурран. – Сейчас даже непонятнее, чем раньше. Но оч-чень захватывающе! Что теперь, коллега?

– Теперь нам с Аной нужно заглянуть в «Старое зеркало» и найти мальчика, – вздохнул Фокс. – А вам, констебль, нужно собрать в этом зале всех участников этого дела. Мужа, защитника, верную помощницу, доктора и Звездочёта. А пока они собираются, используйте на максимум ваши полномочия и отыщите компанию, скорее всего, не на этой планете, в которой Ирелия Кан разместила очень дорогостоящий и уникальный заказ. Потребуйте открыть финансовые потоки звезды, и найдите. Скорее всего, это заказ на разработку и создание автономной капсулы жизнеобеспечения, которая может перенести самые экстремальные условия в течение тысяч лет. Сделайте это – и справедливость восторжествует, а Ирелия Кан будет отомщена.

– Супер-капсула, найти фирму, собрать всех. Понятно! – пробормотал воодушевлённый рыцарь правопорядка, впервые точно знающий, что делать, и размашистым шагом выбежал прочь.

Ана выдохнула, когда они с Фоксом наконец остались одни.

– У меня кружится голова, – пожаловалась она, опускаясь на красивый стул, подобный ниспадающему шёлковому платью, застывшему в воздухе. – От того, как в этом деле смешались арты и искусство; брак и предательство; страхи и замыслы сходящей с ума актрисы; жестокое убийство; солнце, которое сожгло свои планеты; и клеточные процессы удивительных паразитов, которые пытались спасти своих жертв.

Она подняла на Фокса бледное лицо.

– Ты уже понял, как всё это связано? Разгадал тайну, составил картину из кусочков? Она получается такой великолепной, как может показаться?

– Нет. Она получается бессмысленной и пустой.

– Жаль, – прошептала Ана, она печально сомкнула веки и поседела на глазах. – Жаль.

Одиссей тоже закрыл глаза и представил себя крошечным прозрачным веретёнцем в холодной враждебной воде. Ты рождаешься, чтобы выжить, ты плывёшь в неизвестность, чтобы найти тех, кто станет тебе покровителем и защитником. Чтобы скормить им частицу себя и связать вас узами – отныне и пока смерть не разлучит. Ты находишь их, таких разных и неведомых, становишься частью вашей совместной жизни – и возвращаешься домой. Ты плывёшь сквозь тёмную неприветливую воду, полную опасностей и преград. Всё это время тебя гложет тоска, которую ты сам создал – потому что без тоски и тяги тебе не выжить и не вернуться домой. А потом ты приплываешь домой, истерзанный путешествием, повзрослевший и мудрый, связанный узами с другими, идущими свой путь. И наконец ты встречаешь защиту, уверенность, нежность, тепло, надежду. И чувствуешь гармонию. Завершённость. Любовь.

Нет, не чувствуешь. Ты не можешь по-настоящему чувствовать, и, тем более, понимать. У тебя нет мозга и личности, ты крошечное прозрачное веретёнце. Ты просто биохимически ощущаешь, что в тёмной, суровой и смертельно опасной жизни есть и нечто иное, хорошее.

Немного ласки в холодной воде.