Читать книгу "Одиссей Фокс. Тени звезд"

Исток всех историй

Ана и Одиссей пришли в себя, каждый в своём лотосе, и первым делом их взгляды отыскали друг друга.

– Какой странный, – воскликнула девушка. – Какой странный арт!

Её щёки пылали, хотя в этом гипно не было ничего постыдного – оно всего лишь касалось сокровенных мыслей и страхов, живущих в глубине.

«Старое зеркало» позволяло увидеть себя в разных слоях отражений и задавало вопрос: точно ли я настоящее живое существо, а не конгломерат клеток и функций? Отражения Ирелии разного возраста спорили друг с другом сквозь всю её жизнь, хотя они никогда друг с другом не встречались. И в конце арта этот вопрос ставился точно и глубоко.

«Зеркало» предлагало взглянуть на себя и свою жизнь немного по-другому. Ведь действительно, ты нынешний разительно не похож на самого себя в семь лет и в пятнадцать. Куда исчезли этот мальчик и тот юноша? Да, они закономерно изменились, выросли в тебя – так плавно, что нигде не проведёшь линии, разделяющей на «тот» и «этот». Но когда задумываешься об этом, то понимаешь, что тот мальчик и тот юноша – были не ты, который сейчас. Они были другие личности, похожие, но другие – твои предтечи, предки внутри одного тела. Которое, впрочем, само по себе было потомком прежнего тела, ведь большинство его клеток обновлялись в течение жизни несколько раз – и уже к юности в тебе осталось совсем немного того, с чем ты родился.

Для большинства эта мысль окажется странной, ведь мы выросли с убеждением, что всю жизнь от начала и до конца проходим как одно существо. Но если посмотреть с другой стороны, то может начать казаться, что под одной шкурой и правда живут и сменяют друг друга разные существа. Иногда разница в убеждениях, привычках, характере одного человека в молодости и зрелости сильнее, чем разница между двумя разными, но схожими в убеждениях людьми.

И в «Старом зеркале» Ирелия Кан эффектно и дотошно раскрывала эту разницу. Как меняются мысли, убеждения, взгляды, вкусы, мечты, жизненные условия, окружение, сфера деятельности. Как всё, почти буквально всё из этого уходит безвозвратно, заменяясь другим. Показала, как в течение одной жизни исчезает тот, кем ты был и появляется тот, кем ты стал. Чтобы потом исчезнуть, уступив место новому тебе. И завершая свой арт, Ирелия подвела зрителей вплотную к мысли: ваша личность мимолётна, и человек утрачивается в процессе жизни не один раз. Эта мягкая и незаметная смерть, спрятанная в днях твоей жизни.

Первое желание, которое вызывал этот арт: отмахнуться. Воскликнуть: «Что за чепуха? Я это я, и раньше был я, и сейчас, и дальше буду!» Не зря «Старое зеркало» стало самой непонятой работой Ирелии Кан, несмотря на всё влияние звезды и всё обожание зрителей. Большинство предпочло не углубляться в щекотливую тему. Вторая реакция включается во время просмотра: «Ну и что? Какое всё это имеет реальное значение? Это чистая и бессмысленная философия! Называй как хочешь, разве что-то изменится?» Растёт глухое раздражение, за ним возмущение, почему я должен смотреть эту высокопарную чушь? А после вступают грусть и тоска, переживать которые нет особого желания, и зритель отгораживается, отмахивается от них.

И только если взобраться по всем этим ступеням, прожить тоску и грусть, примерить на себя концепцию множественной личности в собственной шкуре – тогда в полной мере осознаёшь мысль арта и, выбитый из себя, пытаешься осмыслить, что ты только что посмотрел.

– Одиссей, ты согласен с этой идеей? – воскликнула Ана, которой хотелось поскорее разобраться в своих чувствах и успокоиться.

– Из всех людей во вселенной я хуже всего подхожу для ответа на твой вопрос, – развёл руками Фокс. – Я ведь на самом деле прожил несколько разных жизней и был совершенно разным человеком… насколько это вообще возможно.

– Но это были разные личности? – допытывалась Ана. – Или всё-таки одна на разных этапах своего пути? Потому что если второе, то это просто метафора, новый ракурс для привычных вещей. А если первое… то я не знаю!

Фокс со скрытой нежностью смотрел на звёздную принцессу, удивляясь, какая же она временами юная и неопытная. Ведь в другие моменты Ана всё понимала точнее и вела себя мудрее большинства. Возможно, эта двойственность и делала её такой особенной в глазах Одиссея.

– Ты тоже плохое отражение для «Старого зеркала», младшая сестра Афины, – сказал он. – Тебя и вправду две.

– Старшая! – с комичной воинственностью ответила девушка. – Я родилась первой и прожила больше! А она всего лишь концентрированное сверхсущество.

Спорить с юной богиней мудрости и войны стал бы только глупец. Поэтому Одиссей сменил тему:

– Отчего люди слушают сказки? Смотрят арты, читают книги, проживают гипнофильмы, решифтят чужие воспоминания и погружаются в ментосферы? Зачем всё это?

– Я на экзамене, профессор? – удивилась Ана.

– На собеседовании, – улыбнулся Фокс. – Пытливому разуму, чтобы распутать клубок загадок, нужен собеседник.

– Ты много лет прекрасно справлялся сам.

– Тогда я был старый и умный, а теперь Фокс-младший.

– Парировал как босс! – восхитилась ассистентка.

– Спасибо. Но ты не ответила на вопрос.

– Зачем кино с литературой? – переспросила девушка. – Вроде это очевидно. Люди читают и смотрят чужие истории, чтобы пережить то, что не могут в собственной жизни.

– Для чего?

– Это клёво! – ответила она, как будто совершила важное научное открытие.

– Да, но почему клёво? – гнул свою линию детектив.

– Потому что даёт испытать новые впечатления, сделать жизнь ярче.

– Но зачем нам это?

– А, мы пытаемся докопаться до самого ядра планеты, – хмыкнула Ана, но задумалась. Ответ на этот вопрос был уже не так очевиден.

– Чтобы прервать одиночество, – наконец сказала девушка, подняв глаза.

И увидела, как взгляд Одиссея потеплел.

– Разумные существа нероевого типа по своей природе одиноки, – сказал он. – Мы рождаемся и живём в обществе, но каждый – обособленное существо. Вся наша жизнь, все потребности после самых базовых связаны с созданием и поддержанием связей с другими. С поиском ощущения сопричастности.

– Люди думают, что им скучно, страшно или горько, а на самом деле им одиноко?

– По-моему, да. Можно прервать одиночество, наладив отношения с другими живыми существами, – но это… ох, как непросто. На порядок проще и быстрее прочитать, посмотреть или пережить чужую историю, почувствовать себя её частью, найти новых близких там, в выдуманных мирах. И с первых же страниц хорошей книги ты уже не один. Ты не одинок на час, на день, на год. А когда история окончена, ты идёшь искать следующие, которые на время станут и навсегда останутся частью тебя.

Ана задумчиво кивнула:

– Герда летела на ледяную планету спасать Кая из сострадания и доброты. А мы, чтобы пройти этот путь вместе с ней.

Она помолчала и добавила:

– Когда я в детстве слушала эту сказку, то сама была Гердой, тянулась к ней и ко всем остальным. – Лоб Аны внезапно разгладился, будто она удивилась собственным мыслям. – Даже к плохим, опасным и злым героям, к чудовищам. Я хотела узнать их, разобраться, открыть для себя. И если б ты раньше спросил, почему, я бы ответила: «Чтобы узнать больше». Но теперь мне кажется, что ты прав. Нет смысла узнавать ради знания. Я хотела познакомиться с ними ради того, чтобы они появились – и остались! – в моей жизни. Ради того, чтобы не быть одной.

– Истории щедро дарят нам чувство сопричастности к другим существам. У них есть и другие функции, все важные, как на подбор: передача традиции, саморазвитие, расширение горизонтов и обретение свободы. Но в основе нашей тяги к историям лежит стремление быть ближе к кому-то ещё. Найти любимых.

– К чему ты всё это спрашивал? – потребовала Ана. – И для чего мы смотрели этот странный, ладно, потрясающий арт? И где, наконец, затерянный мальчик?! Ты обещал его найти!

Одиссей глубоко вздохнул, собираясь с силами, и ответил:

– Мы нашли мальчика. А в «Старом зеркале» я услышал именно то, что искал. Дело раскрыто. Осталось только довести его до конца.

Он так сказал, будто довести до конца было самое сложное.

– Чего же мы ждём? – спросила Ана. Ей не терпелось увидеть, как Одиссей складывает из осколков новую удивительную картину. – Пошли?

* * *

В зале с алмазным куполом был аншлаг, словно зрители столпились на премьеру. Два боевых дроида у дверей, двое по разным концам зала, важный Дурран в самом центре, маленькие дроиды сверху, ведущие контрольную запись. Спокойный Эндор Кан, поджатый гепардис, арестованный Ззир‘Пуун в закрытом коконе, молчаливая тень Звездочёта и два экрана по бокам: с Хеллой и доктором Тюэль. А ещё детектив с ассистенткой. Вся труппа в сборе, пора начинать финал.

– Говорят, вы уже закончили дело, – спросил Эндор. – Так быстро. Кто убил мою жену?

– Никто, если вы хотите кратких ответов, – сказал Одиссей. – А если хотите узнать, что и почему здесь произошло, дайте мне немного времени. Я постараюсь раскрыть историю от начала до конца.

Эндор сдержанно кивнул и отступил.

– Среди нас есть тот, кто знает все первопричины: личный интос Ирелии Кан. Но ему неизвестно, что случилось с хозяйкой, ведь в свой закрытый мирок она чаще всего уходила одна. Так случилось и сегодня. В результате нейр Ирелии был стёрт вместе с логами защитных полей, и никаких данных не осталось. Зная первопричины, мы могли бы понять, что произошло – но Звездочёт не откроет нам тайны хозяйки. Потому что она хранила их, а он не способен нарушить её волю.

– Мы можем заставить его говорить? Или сломать? – поинтересовался Эндор, и даже сквозь маску спокойствия на его лице можно было почувствовать, как сильно муж Ирелии не любит её уродливое виртуальное отражение.

– Есть юридическая процедура принудительной дешифровки, – согласился Фокс. – Звездочёта можно обязать открыть всё, что имеет непосредственное отношение к смерти Ирелии Кан. Но только обязать. Получив такое принуждение, этот интос самоуничтожится: вес директивы о сохранении тайны пересилит директиву о сохранении себя. То же самое произойдёт при попытке взломать Звездочёта.

– А что сейчас держит его на этом свете? Теперь, когда Ири больше нет.

– Хороший вопрос. Звездочёт?

– Ещё не все указания исполнены, – прошелестел демон.

– Вот и замечательно, – кивнул Фокс. – Ты нам очень пригодишься. Ведь этот интос хочет найти и наказать убийцу хозяйки. Две его основных директивы входят в конфликт, обе требуют исполнения. И если нельзя заставить Звездочёта открыть то, что неизвестно – можно сначала сделать это известным. Тогда пересилит вторая директива, и интос сможет нам помочь.

– Как это? – нахмурился Дурран.

– Если мы разгадаем тайну Ирелии, она перестанет быть тайной.

– Но ведь не станет фактом? Будет просто гипотеза, а робот вовсе не обязан подтверждать наши гипотезы. Ведь так?

– Так, – подтвердил Звездочёт.

– И ещё я не понял, зачем вы просили оставить папарацци? Он же всё запишет в глазные камеры и продаст новостным порталам ещё за пару миллионов, негодяй! Впрочем, мы держим его в коконе, пусть сидит и давится от любопытства!

– Вы сами ответили на свой вопрос, констебль, – улыбнулся Одиссей. – Папарацци нужен именно для этого: чтобы сделать из гипотезы общеизвестный факт. Так что самое время снять с него кокон. Обещаю, вы об этом не пожалеете.

Дурран побагровел и опасно надулся, но так и не лопнул, а лишь молча сорвал с голована все блокирующие завесы.

– Привет, – помахал инфо-вору детектив. – Мы пытаемся открыть миру правду. Помогай! Начнём с того, что было проще разгадать: любовника Ирелии Кан. Эндор, вы рассказали, что жена уходила в ментосферу к другому. Но при этом она не перестала любить вас?

Ззир’Пуун в шоке уставился на детектива, миллионера, всех остальных. Казалось, в его улучшенных высокотехнологических глазах зарябили счётчики денег, но это была всего лишь автокалибровка пространственных камер.

– Надеюсь, что да, – помедлив, ответил Эндор. – Ири ничего не мешало расстаться со мной, если бы она захотела. Я бы не стал её держать, даже если бы мог.

– Как вы узнали, что она встречается в менте с другим?

– Её постоянные уходы в «сакральную медитацию» превратились в притчу во языцех. Я понимал, что мы отдаляемся, и однажды спросил прямо. Она не стала отрицать, просила прощения, и попыталась вернуться ко мне. Она всю жизнь была мне благодарна. Но через месяц сказала, что не может без Него. И ушла в свою ментосферу.

– Она так и не сказала, кто он?

– Нет.

– А вы не спрашивали?

– Я позволил своей жене выбрать, кого любить и с кем быть счастливой, – сжав побелевшие пальцы, ответил Эндор Кан. – Мне было трудно перешагнуть через любовь и эгоизм. Но я не стал бы унижаться и перешагивать через свою гордость.

– Вы в любой момент могли войти в её ментосферу и всё узнать, но ни разу этого не сделали, – с пониманием и долей печали сказал Одиссей.

– Теперь бы я ворвался туда, не раздумывая, и не отступил, пока не выяснил всё до конца, – ответил мужчина. – Но тогда мне даже не приходило в голову, что Ири может что-то угрожать. Её настолько тщательно охраняли и защищали! Я решил: лучшее, что способен для неё сделать – это отпустить.

– Вы идеальный муж, – сказал Фокс, вызвав удивлённые взгляды всех вокруг. – И я не издеваюсь, не преувеличиваю, а констатирую факт. Ирелия пришла к вам мстить за грехи другого человека. Она пыталась вас убить, а в ответ вы её спасли. Дали новую жизнь и помогли на пути к успеху. Вы много лет были рядом, любили жену и оставались ей преданы, не пытались заглушить её творчество, навязать ей своё понимание счастья. Но и не отступились, когда она начала отдаляться. Снова и снова вы старались найти конструктивный, жизнеутверждающий подход любящего и взрослого человека. Ирелия тоже пыталась: отвечать на ваши чувства, идти с вами рука об руку, просто жить. Но раз за разом эти попытки терпели крах.

Миллионер и красавец побледнел, черты его лица болезненно заострились, а глаза блестели, будто усталые звёзды в прорезях гипсовой маски, которая вот-вот расколется от внутренней боли. Одиссей смотрел на него открыто и прямо, словно говоря: я вижу правду, и правда на вашей стороне.

– После вашего рассказа у меня возник закономерный вопрос: кого Ирелия могла предпочесть такому мужчине? Кого она могла полюбить сильнее вас?

Эндор напряжённо молчал, как и все остальные. Дурран хотел поднять руку, чтобы высказать версию, но резко стушевался и опустил.

– В какой момент она стала уходить в свой кокон и пропадать там больше, чем на час? Когда это из медитации и передышки превратилось в «сакральную эмиграцию»? – спросил Одиссей у начальника безопасности.

– Чуть меньше года назад, – даже не сверяясь с логами, ответил Шон-Хон.

– А когда для безопасности Ирелии к ней был подключён протокол Клето-2?

Гепардис сжал зубы, но ответил:

– За месяц до этого.

Фокс слегка улыбнулся и кивнул.

– Это не может быть связано, – заставил себя сказать Эндор Кан. – Она разлюбила меня гораздо раньше, хотя испытывала привязанность до самого конца. Мы не можем обвинять службу безопасности в крахе нашего брака.

– Мы и не обвиняем, – сказал Одиссей спокойно и прямо, глядя ему в глаза. – Клетос не заставил Ирелию разлюбить. Наоборот, он помог ей осознать свою любовь и наконец попытаться построить счастье, освободившись от всего, что её держало и связывало. Клетос помог вашей жене почувствовать и понять её истинные ценности и цели. За такое нужно благодарить, а не обвинять.

Эндор прерывисто выдохнул, но ничего не ответил.

– Дорогой Ззир’Пуун, надеюсь, ты уже подсуетился и продал право на прямую трансляцию какому-нибудь крупному каналу? И сейчас нас смотрит хотя бы десятая часть поклонников звезды?

Голован испуганно моргнул, не опровергая сказанное. И тихонько пробормотал:

– Уже примерно четверть.

– Тогда мы готовы официально заявить, что результаты расследования трагической смерти Ирелии Кан выявили информацию о партнёре, с которым она в течение года тайно встречалась и жила в закрытой ментосфере! – громко и слегка театрально сказал Одиссей. – Сейчас в интересах следствия личность партнёра будет раскрыта.

Ззир’Пуун снимал происходящее с открытым от восхищения ртом. Это был первый случай в карьере инфо-вора и единственный раз из всех историй и баек, которые он слышал от многочисленных коллег по всей галактике – когда папарацци не гнали взашей, не били, не обливали презрением и не пытались арестовать или штрафовать, а давали готовый сенсационный материал. И миллионы, за которые он его тут же продал.

– Ирелия Кан изменяла мужу с ним самим, – сказал Фокс. – Но не реальным, а виртуальным. Её сожителем был интос-двойник мужа, точная копия на базе высокоуровневого самообучающегося ИИ. Эта искусственная личность изучила и смоделировала все свойства характера реального Эндора Кана, его реакции и всю его личность, за одним исключением… маленьким, но ключевым для Ирелии. Каким именно, я пока не могу сказать. Сейчас важно помнить: Ирелия не смогла быть счастлива в реальности, как ни пыталась. Поэтому она создала себе секретное убежище, виртуальный мир, где они с мужем жили вдвоем и планировали завести детей, мальчиков и девочку.

Все молчали, не зная, что сказать. Взгляды обратились в сторону Эндора: сочувственные, испытующие, печальные и один насмешливый, от маленькой белой Хеллы.

Одиссей повернулся к Звездочёту.

– Дело сделано. Правда перешла из разряда тайны в разряд общеизвестной информации. Её знают миллионы зрителей, и с каждым днём будет узнавать всё больше. Теперь тайная любовь Ирелии не является секретом, и ты можешь её подтвердить. Ведь это позволит найти убийцу и отомстить ему.

Роботы ничего не забывают – кроме того, что им приказано забыть. Звездочёт поднял руку, и перед стоящими возникла визиограмма: уютный домик на берегу озера, цветы, покой и тишина. Кошка, играющая с собакой на траве. И двое в беседке, рука об руку в водопадах ниспадающего плюща. Эндор и Ирелия притянулись друг к другу и целовались в общем венке из солнечных бликов, а затем присели на старую, но надёжную деревянную скамью, которая служила влюблённым этой беседки на протяжении многих поколений. Хоть на самом деле её никогда не существовало – но она была в мире Ирелии, и была именно такой, старой и надёжной. А если счастье существует, какая разница, где с ним жить?

– Надо рассказать ему правду о нас, – сказал мужчина. – Я его знаю. Он поймёт и отпустит.

– Но тогда придётся рассказать ему всё, – прошептала женщина, опуская голову на плечо любимого. – А я не могу. Никогда не смогу. Разве что после смерти.

– Тайны, – вздохнул мужчина, покачав головой. – Ири, тайны тебя погубят.

– Ты меня спасёшь.

Видение угасло. Только полный мимический контроль позволил Эндору сохранить лицо.

– Но это не настоящий домик… – пробормотал Дурран. – Не настоящая любовь… А иллюзия, самообман… Арт.

Казалось, он был расстроен даже сильнее мужчины, жена которого изменяла ему с его же копией.

– Когда Ирелия Кан погибла, что стало с цифровым Эндором, нерождёнными модулями их будущих детей-айн и всем этим маленьким счастливым мирком? – спросил Одиссей, заранее зная ответ.

– Они были стёрты вместе с нейром Ирелии, – прошелестел Звездочёт. – Их больше нет.

Эндор прерывисто вздохнул и сжал кулаки.

– Довольно! – отрубил он, как будто пронзая врага тусклым стальным клинком. – Я много лет пытался сделать правильно и зря страдал от любви, которой уже не было. На этом хватит. Обличите убийцу, и покончим с этой историей раз и навсегда!

– Это не так легко сделать, – честно ответил Фокс. – Позади самый простой из осколков старого зеркала. Дальше будет только сложнее.

Он собрал мысли в горсть, сжал в кулак и продолжил:

– Ирелия Кан была глубоко несчастлива в своей жизни. Работа давалась ей с огромным трудом, огонь внутри давно иссяк, и все силы уходили на поддержание образа и статуса звезды. Муж и любимый, оба уговаривали её бросить шоу-бизнес и просто жить. Ирелия пыталась сделать это, но так и не смогла: ведь самым главным для неё были арты. Творчество. Создание чего-то из пустоты.

Одиссей перевёл дух.

– Она всю жизнь взбиралась по лестнице, с самого детства мечтая стать звездой, и теперь взобралась так высоко, что не видела выхода. Но когда в голове Ирелии поселился Клето-2, она постепенно прочувствовала и поняла, чего хочет. И придумала, как соединить свободу творчества и личное счастье. Это был смелый и масштабный план, амбициозный даже для неё.

– Какой? – спросил Эндор, не в силах сдержаться и оставаться безмолвным и равнодушным к женщине, которую так любил.

– Стать ярчайшей из звёзд.

Детектив повернулся к старшему констеблю:

– Вы отыскали фирму, которая выполнила для Ирелии уникальный заказ?

– Нашли! – с готовностью подтвердил Дурран, радостный от ощущения сопричастности к раскрытию эпохального дела. – Благодаря содействию господина Эндора, мы получили ускоренный доступ к финансовым транзакциям погибшей, и быстро увидели исполнителя. Это частная инженерная компания «Плазмер», входящая в консорциум межзвёздного кораблестроения…

– Джогры Калифакса, – хлопнул себя по лбу Одиссей. – Ну конечно, старого-злого Джогры Калифакса. Я мог бы и сам догадаться, к кому она обратилась с таким заказом.

– Меньше чем за год плазмеры создали для госпожи Кан не просто капсулу, как вы подумали, мистер Флокс, а нечто невероятное: индивидуальную автономную станцию. Стоимость разработки и изготовления этой конструкции составляет один миллиард, сто шестьдесят миллионов энзов!

Констебль даже просветлел от таких сумм: опять же – сопричастность.

– Эта капсула – верх технического совершенства. Она выдерживает прямое попадание геранского крейсера, любые температуры, любые виды излучения, давление в триллион атмосфер! При этом аккумулирует из окружающей среды такое количество энергии, что хватит на поддержание крупного мегаполиса, можете себе представить? Это чудо техники может синтезировать вещество, включает в себя станцию глобальной ретрансляции, в том числе по гиперканалу. В её центре находится личная капсула, оснащённая по последнему слову техники, та самая, которую называют «капсулой бессмертия», ведь она позволяет прожить на сто лет дольше! Конечно, почти полностью на механике, придётся удалить большую часть тела, но в старости уже всё равно. Надо сказать, – Дурран поднял пухлый палец, чтобы сделать важное замечание, – госпожа Кан озаботилась своей пенсией очень заранее, а уж как зациклилась на безопасности, да и дополнительных функций набрала дикое количество! Ну что тут скажешь, миллиардеры, могут себе позволить, не то, что мы, простые…

– Она собиралась войти в капсулу сейчас, – ахнула Ана. – Не в старости, а сейчас! Отказаться от тела, от материальной жизни…

– …Ведь у неё было всё, что ей нужно, в маленьком виртуальном мирке, – закончил Одиссей. – Но замысел Ирелии Кан был смелее. Ведь станция создана для того, чтобы выдержать температуру и давление внутри звезды.

Ззир’Пуун и Ана ахнули, Эндор замер, у констебля округлился рот. Доктор Тюэль смотрела с задумчивым восхищением, и только маленькая белая ния оставалась печальна, горька – и прокурена до последней шерстинки. Ведь она уже знала план своей лучшей подруги.

– Последний арт, над которым работала Ирелия Кан, назывался «Погасшая звезда». Думаю, по её замыслу, маленькая автономная станция с актрисой на борту должна была в режиме реального времени, на прямой связи со зрителями внешнего и внутреннего круга обрушиться в голубой гипергигант Сорил. Чтобы сгореть там дотла и погаснуть, как звезда шоу-бизнеса. Но на самом деле, погрузиться в ядро звезды и начать гипер-вещание из сердца солнца. Возродиться и стать звездой в буквальном смысле.

Солнце занимало уже всё небо. Океан пронзительно-синего огня, в котором утонула планета Лосс, переливался тончайшими оттенками голубого цвета, гипнотизируя, пронизывая и пронзая, проходя сквозь все возможные фильтры.

– Ирелия решила отказаться от своего уставшего тела, от слабостей и обязательств измучившей её реальности и навсегда уйти в виртуал, – сказал Одиссей. – Творить, собирать ошеломительные балы и приёмы, общаться со зрителями и поклонниками. Жить в своём идеальном мире со своей идеальной семьёй в самом центре собственной звезды. Ведь после такого Сорил бы совершенно точно переименовали… в Ирелию. Вот так она собиралась стать ярчайшей из звёзд.

– Безумие, – пробормотал папарацци, не в силах удержаться от комментария. – Но и величие.

– Бессмертие, – прошептала Хелла, которая висела, нахохлившись, в облаке дыма.

Доктор Тюэль замерла, в её раскосых глазах темнело глубинное неодобрение.

– Вот это идея! Да это же арт на триллион! – воскликнул Дурран, аж засветившись от прилива чувств, как красный карлик. Он явно испытывал чистую незамутнённую гордость за любимую звезду.

Ана смотрела на мужа Ирелии, не нужно было видеть цвет её волос, чтобы прочесть сопереживание на лице девушки. А Эндор молчал, избегая чужих взглядов, его глаза лихорадочно сверкали, он думал, думал.

– Что же помешало Ири исполнить этот… грандиозный план? – спросил Эндор, поднимая взгляд на Фокса.

Страх подступил к горлу Одиссея: он содрогнулся, подумав о том, что скоро произойдёт. Ему пришлось преодолеть себя, чтобы продолжить:

– Констебль, что показали результаты аутопсии?

– Сейчас, секундочку, уфф, пфф, – засуетился Дурран, роясь в большом количестве открытых виртокон, невидимых никому, кроме него. – А, вот. Причина смерти подтвердилась: асфиксия в результате удушья. Поле Ирелии перестало пропускать кислород. Но дальше, помимо этого, они пишут что-то ммм, медицинское: «Обнаружены следы интенсивных метаболических процессов; причина неясна. Состояние организма соответствует кондиции после направленного медицинского катализа: сильное обезвоживание и ослабление, присутствуют внутренние поражения органов и тканей, но следов причины этого поражения не найдено. Предварительный вывод до полного анализа образцов: возможное присутствие в организме жертвы поражающего токсического вещества со свойствами полного распада без оставления следов». Уф-ф, что всё это значит, чёрт побери?

– Шон-Хон, вы же понимаете, что всё это значит? – спросил Фокс.

Безопасник стоял, как громом поражённый.

– Да, – сдавленно ответил он.

– Я не понимаю, – вырвалось у Аны. – Ирелию пытались отравить? Но она же умерла от другого.

– Да никто, кроме них, ни нейтрона не понимает! – воскликнул Ззир’Пуун. – Объясните для простых зрителей!

– Система Клето-2 позволяет наблюдать за состоянием подзащитного, ведь когда что-то случается с Ирелией, оно отражается на клетосе. Но это работает в обе стороны. Кто-то ввёл клетосу смертельный яд, и этот яд отравил Ирелию Кан.

– Только как это может по-настоящему работать в обе стороны? – лихорадочно соображая, воскликнул Шон-Хон. – Исследования доктора Тюэль показали, что передача симптомов незначительна, и потом, одно дело от клетки к организму, но от организма к клетке…

– Вы эвакуировали лабораторию? – резко спросил Фокс.

– Да! – хвост гепардиса нервно мотнулся из стороны в сторону. – Мы решили, что это ничему не повредит. В случае вашей глупости, ошибки или блефа мы просто вернём ученых на места. А затраты на вылет персонала незначительны.

– Но лабораторию покинули не все, – сказал, а не спросил Одиссей.

– Что? – Шон-Хон мгновенно сверился с нейром и резко повернулся к экрану. Только теперь осознав, что результаты исследований доктора Тюэль были слегка скорректированы… доктором Тюэль.

– Что это значит? Почему вы нарушили протокол и остались в лаборатории?

– Мне нужно закончить процедуру, – проскрипела доктор. – Пока я со всем не покончу, не могу уйти.

– К-какую процедуру? – спросил Шон-Хон, покрывшись испариной и лихорадочно глядя за спину женщине, прямо туда, где на стерильной полочке стояли десятки сувенирных фигурок: почти сотня вип-клиентов элитного агентства «StarGuardian». Всё тело безопасника сморщилось складками, как у кошек-сфинксов, морда осунулась, а расширенные глаза выдавали шок. Он словно проснулся в своём худшем кошмаре. – Какую процедуру?!

Женщина молчала, продолжая методично делать то же, что и все последние часы.

– Процедуру активации клетосов остальных звёзд, – ответил вместо неё Фокс. – Ведь Ирелия была первой пробой. Доктор Тюэль рассчитала идеальное убийство, которое не оставит следов – однако всё пошло не так. Доктор ещё не разобралась в причинах, у неё сегодня не было времени. Ведь она поняла, что скоро будет раскрыта, арестована, возможно, убита, – но главное, будет прерван её величайший План. На подготовку и воплощение которого она потратила годы. Поэтому доктор решила поторопиться и провести процедуру активации всех девяноста четырёх вип-клиентов агентства. Чтобы затем ввести яд девяносто четырём клетосам и смотреть, как гаснут звёзды разных миров. Как ужас и трепет от её деяния разносятся кругами по тысячам систем, а она сама навечно входит в историю и превращается в легенду.

– Слава праведника греет сердце, но главное, что в галактике станет темнее, – размеренно проскрипела доктор, дитя сумрачной планеты, от природы ненавидящая всё яркое и цветное. – Космос перестанет рябить от самомнения тех, кто не заслуживает сверкать и сиять: ложных звезд. Ведь кто-то должен сделать эту операцию, выжечь паразитов.

Она поставила на полку одну из последних фигурок, и добавила:

– Спасибо, что убрали из лаборатории всех остальных. Конечно, им я тоже подсадила клетосов, чтобы убить, если попробуют помешать. Но когда никто не лезет под руку, работать приятнее и проще. Да и неправильно убивать обычных людей. Страдать должны только те, кто забрался незаслуженно высоко.

Её вытянутое лицо было умиротворённым и довольным.

– Что ты наделал?! – воскликнул гепардис Фоксу, беспомощно пытаясь найти выход. – Эвакуация ей только помогла! Вместе с персоналом мы вывели со станции дроидов, остались только два стационарных наружных, но они могут работать только по внешней сфере, а не внутрь…

– Взорвите лабораторию, Хон-Шпон! – потряс кулаками Дурран, от волнения выговорив имя безопасника почти, ну почти правильно. – Ну же, запустите механизм самоуничтожения!

– Какой механизм, какого самоуничтожения, вы обсмотрелись артов про Джеймса Борна?! – зашипел взбешённый кошак. – Какие компании будут тратить деньги и встраивать в собственную лабораторию на спокойной отдаленной планете механизм самоуничтожения?!

– Тогда пошлите десант! – пфыкнул Дурран. – Вы же элитная фирма, у вас должен быть свой десант? А? Пускай возьмут её штурмом!

– О пульсары, какой десант, – мучительно простонал Шон-Хон, схватившись за голову. – Даже если получить санкцию UFO и в течение пяти минут направить туда гипер-спецназ, всё равно атаковать лабораторию быстрее, чем она активирует клетосов, невозможно!.. Тюэль, послушайте меня… вы столько лет работали безупречно… Давайте договоримся! Скажите свои условия, и мы сделаем всё, что в наших силах…