Читать книгу "Женщины для умственно отсталого"

Да – мы с Алисой все-таки были вместе. Все-таки – да.

34

Думаю, теперь уже точно можно рассказать о том, когда я все-таки нашел работу, которая позволила мне снимать жилье, содержать себя и свою девушку. Теперь, я и без того был очень близок к семейной жизни. Однако без работы и стабильного заработка – притворить эту хуйню в жизнь оставалось очень тяжело.

Сидел я как-то в баре, как обычно дожидаясь Алису. До конца её смены было ещё долго, а в баре было очень много народа. Была то ли пятница, то ли какой-то выходной. Я сидел между двумя ребятами, лет за двадцать пять. Костя и ещё один. Я не помню, как звали второго. Простые ребята, они работали в сфере обслуживания. Если точнее – какая-то клининговая компания, или что-то типа того. Короче они без труда могли убрать у вас в квартире, после успешной вечеринки, и тем самым зарабатывали себе на жизнь.

Костя как раз зажигал сигарету, как мимо его носа пролетела пустая пивная кружка. Веселья было очень много, а Костя не растерялся:

– Еще один такой пролёт и я набью кому-нибудь ебало! – раздался он, затушив спичку.

Народ в баре веселился, бухал. Кто-то пел, кто-то танцевал. Кто-то просто пытался поговорить в курилке. В общем – всем было весело. Тогда как раз на сцене кривлялась местная кавер-группа. Ну, вы знаете такие группы. Сами ничего не пишут, выступают только с чужими песнями. Они просто стараются не тупить на сцене – хотя бы за это им спасибо!

Группа называлась: «Даша и медведи». Ахуевшая такая Даша, я вам скажу. Большая такая бабища, килограммов сто десять, при росте в сто семьдесят. Она как раз перепевала Илью Лагутенко, как внезапно все замолчали. Музыканты сложили инструменты. Даша прекратила свой бездарный вой. В зале появилась та девчонка, которой я подарил бутылку дорогого коньяка. Кажется, то была Мария… какая-то там по фамилии, я уж точно не помню.

– Есть коммерческое предложение! – крикнула она, во всеобщем молчании.

«Не лучшее время она подобрала – уж точно!» – подумал я поначалу. Бар просто битком был набит всякой пьяной швалью. Было сложно представить подобное, но как ни странно – едва ли толпа пронюхала в слове «Коммерческое», хоть какие-то деньги, то сразу же протрезвела. Нет, я серьезно!

– Какого рода предложение? – спросил один бородач, сидевший за стойкой неподалеку.

– Узкопрофильного, – отозвалась Маша, сместив собой вокалистку, на сцене.

И тут до меня дошло. Нахуй рекламные плакаты, нахуй аудио или видеопродукцию! Нахуй это всё – когда у тебя под носом уже есть все нужные тебе люди. Тот бар, я не помню, рассказывал или нет, но в него ходили исключительно такие чуваки. Бородатые, татуированные. Все сплошь художники, и татуировщики, дизайнеры, рекламщики. «Клейкая лента» уже давно превратилась в бар для тех, кто едва ли когда-нибудь бил кому-нибудь морду. Исключением, пожалуй, были Леша и Костя. Во всем виноват был новый директор.

Бар стоял уже лет десять, а когда открылся – представлял, из себя не более чем простую харчевню. Люди приходили, били посуду, били морды, иногда даже убивали друг друга, и всем все было по кайфу. И не было там никакой Даши с её медведями. Был только шансон. Грубый, но иногда лиричный. Певцов не искали – включали магнитофоны. И так продолжалось ровно до тех пор, пока один парень не съездил в южную столицу, проведать как там все отличается от нас. Отличалось кардинально.

Набрав каких-то более-менее модных фишек, директор вернулся обратно. Он настолько сильно проникся сумбурной атмосферой тех мест, в которых был, что решил кардинальную перемену слагаемых. Сумма изменилась. Пожалуй, самое большое отличие состоялось в контингенте. И пока у нас в «Клейкой ленте» отдыхали одни лишь чеченцы и заводчане – там все было настолько по-другому, что бухала там только лишь молодежь.

И потом наш бар заселила молодежь. Дизайнеры, программисты, художники, татуировщики, рекламщики, ебать их всех задницу – они все пришли в одно место. В «Клейкую ленту». Заводчане вернулись в свои дворы, а чеченцы вернулись в горы – ебать овец. И вроде бы все круто, вроде бы. Пропуск людей с татуировками стал бесплатным, остальным приходилось платить. Ассортимент напитков возрос пропорциональному тому, как низко упал доход нового заведения. Да, студенты и художники – народ очень бедный. А ещё всякие акции, и бесплатные пропуска.

Короче – бар приходил в упадок. Тем не менее, оставался на плаву, как ни странно. И даже давал работу новым барменам, официантам, администраторам. Правда через пару лет бар все равно вернул все на свои места – снова пришли чеченцы и заводчане, но это уже другая история.

Пока весь народ в баре обдумывал смутное предложение заработка, Маша продолжала спич:

– Любому, кто согласиться на предложение – бесплатная выпивка во время работы!

Я согласился тут же. Молниеносно подняв руку вверх, я оставил позади себя всех художников, татуировщиков и прочее стадо баранов. Я даже не знал, что за работу мне предложат, просто согласился. Мне, на самом деле было плевать. Хоть урны в курилке чистить – все лучше, чем сидеть и ждать Алису. К тому же, за это я мог бесплатно надраться!

Музыка заиграла. Даша со своей группой продолжила распевать Лагутенко, а Маша подошла ко мне. Как обычно, все с теми же часами. Народ продолжил свою пьянку. Продолжил свои танцы. Теперь я думал только том, что мне, в конце концов, предложат делать. Точнее – заставят, я ведь все равно уже согласился.

– Нужно разрисовать стену у входа, – сказала Маша.

А я ей такой:

– Чего?

А она такая:

– Тебе будут наливать, пока не закончишь. Там работы-то всего на пару часов. Если не хочешь – можешь отказаться.

– А стена-то большая?

Мы посмотрели на место моей работы. Отказываться я не собирался.

– Просто напиши на стене название бара, и дело с концом!

Ну, я и согласился.

– Налей мне виски! – крикнул я Алисе. Она налила.

Я пошел оглядывать место своей работы. У стены лежал небольшой пакет с мелками. Оглядев зеленую стену, я подумал, что не буду сильно заморачиваться. Просто напишу: «Клейкая лента», пририсую маленькую катушку изоленты и все. Ну, я и нарисовал.

Я закончил надпись примерно за пятнадцать минут. Постарался сделать все как можно красивее. Вроде бы получилось, что надо! Сначала у меня была небольшая запарка со словом «Лента», но потом я нашел способ и обошел эту злоебучую проблему. Я даже психовать начал, когда на второй букве моя рука то и дело дрожала, и линия получалась чересчур плавной. Она буквально ходила по стене, словно змейка.

Хлебнув ещё один, последний, бокал виски, я направился к Маше в её личный кабинет. Он находился за сценой, похожий на небольшое подсобное помещение.

– Я закончил, – потирая белые от мела руки, заявил я, щедро улыбаясь.

– Ну, – удивленно, выдохнула она, – быстро ты! Пошли смотреть.

И мы пришли. Тут-то я и понял весь подвох.

– Ты прикалываешься? – покосилась она на меня. – Нужно расписать ВСЮ стену!

– Чего? Ты ж сказала, чтоб я название написал. Ну так – вот оно.

Она лишь засмеялась.

Нет, ну она ведь сказала мне: «Напиши название» – ну, я и написал. Чего за хуйня-то?

– Не, – ответил я, под её громкий смех, – я отказываюсь.

– А если я тебе заплачу?

Маша умела уговаривать. Той суммы, которую она пообещала мне роспись стены, хватило бы на пару месяцев съема квартиры, где-нибудь в центре. Чего уж там говорить, я таких денег даже в руках разом никогда не держал. Половину держал только, только когда получал зарплату на радио.

Ну, делать-то было нечего. Пришлось соглашаться. И когда Маша ушла обратно в свою обитель, я снова оглядел весь масштаб работы. Напортачить можно было везде. Вот прямо везде! Если бы я стал писать большими буквами – непременно напортачил бы, как со словом «Лента». Если бы я писал маленькими буквами – мне пришлось бы приносить не только бокалы с виски, но её и букварь, потому что слов было бы точно не два.

Немного передохнув за стойкой, я наблюдал за тем, как Костя показывал изумленной и изрядно подвыпившей публике свои фокусы с монетками. Этот сукин сын увлекался фокусами!

– Ты ещё долго? – спросил я Алису, которая на ряду со всеми смотрела очередной трюк.

– Пару часов, может быть.

– Тогда налей мне ещё один бокал…

Вернувшись к стене, я принялся за работу.

Пришлось вспомнить немало слов, типа: «Пиво», «Рыба», «Гриль», «Луковые кольца», «Бар», «Хмельной напиток», «Курица – это мясо!» и так далее. В конце концов, очень скоро мою руку начало сводить. Через какое-то время, примерно через час, обессиленный, я пошел в туалет, чтобы смыть тонну мела на своей ладони, и немного передохнуть.

К тому времени, в баре осталось совсем немного человек. Даша отыграла свой лист, и теперь собиралась домой. Остались только я, Костя со своим другом, Алиса, Маша и ещё человек пять, которые уже давно нажрались, и теперь, кажется, добивали себя зеленым чаем. Я, кстати, вообще нихуя не понимаю, зачем люди приходят в бар, и пьют там чай? Вы что, блядь, дома чаю не могли попить? Нахуя вы приперлись, и заняли моё место? Эй! Алё!

В туалете мне встретился Костя:

– Я так больше не могу! – завыл я. – Эта стена, она просто пиздец какая огромная!

Костя мне немного пособолезновал, а потом вернулся из туалета в общий зал. Сначала я разочаровался в этом парне, но не тут-то было. После небольшого отдыха, я нашел его не на баре, и не с монетками в руках. Он стоял на моем рабочем месте. Стоял, взяв в руки мелок, и осматривал оставшееся пустое пятно на стене. Оно было небольшим, но тогда казалось мне огромным!

А потом он начал забивать остатки.

– Да оставь, – сказал я Косте, но он будто и не слышал.

Он продолжал сначала один, а потом его нашел тот самый парень, имя которого я забыл. Немного погодя, заметив пропажу сразу двух человек, оставшаяся пятерка незнакомых мне людей решила поиграть с мелками на стене. У каждого ведь было такое желание в детстве – разрисовать какую-нибудь стену. Да – дети немного выросли, но желания, видимо, никуда не делось.

– Осторожней, там можно оставить следы, – сказал я девчонке, что чуть не нарисовала мелком на своем платье.

Поначалу молча, но они продолжали работать. Потом кто-то вспомнил какой-то случай, и рассказал забавную историю. Я и сам не заметил, как роспись стены превратилась в полуночную встречу выпускников, когда оказалось, что пара человек училась когда-то на одном курсе технического универа, только на разных потоках. Я решил оставить толпу за работой, а сам примостился на баре.

– Думаешь, она заплатит тебе, после такого? – спросила Алиса, перегнувшись через стойку.

– Конечно, заплатит! С чего бы нет?

– Ну, не знаю, – задумалась она. – Может быть, с того, что это не ты расписываешь стену?

– Надеюсь, она не окажется такой сучкой…

Алиса только рассмеялась, а потом отошла посчитать выручку в кассе.

Когда все закончили, мы как раз собирались уходить, но я просто должен был получить свои деньги, а потому нам пришлось ждать, пока Маша разберется со своими делами. Она немного офигела от такого поворота событий, но давать заднюю было поздно. Мы смотрели с ней на то, за что она должна была мне заплатить.

Я спросил:

– Ну, так что там с деньгами?

– Но это ведь не ты рисовал… – отнекивалась она.

– Да, но большая часть – моя!

– Не будь такой стервой, Маша! – крикнул Костя, на пару со своим другом. – Ты чего еврейка такая! Пусть заберет свои деньги!

Она ещё немного повыебывалась, но потом сказала:

– Зайди ко мне завтра.

Под бурное ликование толпы, я положил на стойку свои последние деньги и попросил выпивки для всех, за свой счет. Там было не так уж и много денег, да и людей там оставалось немного. Зато меня зауважали! Это было куда дороже. Пусть хотя бы пройдохи в баре начали относиться ко мне по-человечески – это уже неплохо. Пусть хотя бы для начала.

Завтра я зашел к ней за расчетом. Ещё немного поежившись в своем кожаном кресле, Маша все-таки отдала мне деньги. Достала из сейфа большую пачку банкнот обтянутых резинкой, и отдала её мне. Я оказался очень доволен.

– Кстати, ты не думал о том, чтобы заниматься этим всерьез? – спросила она напоследок.

– Заставлять людей делать мою работу? – удивился я.

– Нет! – улыбнулась она, сидя за большим деревянным столом. – Я про то, чтобы рисовать на стенах.

– Я не очень похож на граффитиста…

– Да причем тут граффити! Просто рисуй мелками. На нашей стене. У тебя неплохо получилось, если говорить про ту часть, которую рисовал именно ты. Если ты, конечно не врешь.

– Не вру. Это я рисовал.

– Тогда вот тебе визитка…

Маша протянула мне какую-то ляпистую бумажку. Я положил её в карман штанов.

– Там обучают каллиграфии. Попробуй, может быть, это твое призвание. А если нет – оно недешево оплачивается, так что ты легко сможешь позволить себе очень многое из того, чего не имеешь сейчас.

– Я подумаю, – сказал я, уходя из её кабинета.

И я подумал. Каллиграфия – сложное слово. А ещё красивое. В буквальном смысле, значит, когда ты рисуешь от руки. Неважно где, и неважно чем. Преимущественно – тушью, преимущественно – на холсте. Но какая разница – холст, стена, или асфальт? Все в детстве рисовали на асфальте, и мало кто сейчас делает на этом деньги. Я решил попробовать.

35

Теперь я целую неделю занимался новым делом. Изучал то, что раньше казалось мне совершенно не нужным. А теперь, я будто бы заново посмотрел на вещи. Не на многие, но тем не менее. Наверняка, вы хотя бы раз в своей жизни, но все-таки сталкивались с подобным. Когда ты замечаешь что-то новое в том, что всегда было в твоей жизни и раньше. Просто теперь ты обращаешься с этим иначе. Я говорю про шрифт.

Абсолютно любой.

Теперь я начал смотреть на него иначе. В любой забегаловке, глядя в меню. Или номера маршрутов на автобусах. Или моя собственная роспись. Я никогда не думал о том, почему у меня такой ужасный подчерк. А потом, оказалось, что все дело вовсе не во мне, а скорее в том, чем я этот подчерк выводил. Всякие ручки-хуючки, грунтованные холсты, картонные холсты, льняные, хлопковые – я просто растерялся и поначалу не знал, что делать со всем этим дальше. Но мне помогли. Мне пришлось обшарить десяток канцелярских магазинов, чтобы закупить весь, необходимый мне для начала инвентарь. К нему относились всякие ручки, краски, кисти, наконечники для перьев, сами перья, а потом ещё баллончики с краской и фломастеры.

Каждое утро я приходил в художественную галерею. Там, на втором этаже, по длинному балкону вдоль главного зала, я попал в большую комнату, увешанную картинами разных мастеров авангардного искусства. Нас было немного – группа из пяти человек. После небольшого курса лекций, нас выводили в главный зал, чтобы показать все лекции на практике. После закрепительного ввода, всем раздавали задание, где четко расписывали, что нужно подготовить к завтрашнему дню.

Там было слово. Все буквы в разнобой. Нужно было нарисовать каждую, чтобы из нее получилось слово. Причем слово могло получиться любое, потому что тех букв как раз хватало на алфавит жителей остров Бугенвиль. Даже если вы не знаете этого алфавита, и этого острова, и уж тем более – его жителей, то просто забейте и поверьте мне на слово, потому что букв там хоть и было немного, но из тех, что были, можно было составить слов примерно на тот абзац, который я сейчас закончил.

И каждый день таких листов было по два, а-то и по три. Ну и буквы в них были разные. А в конце должен был состояться последний урок, на котором наша группа, в том числе и я, только и делали, что три часа к ряду отрабатывали технику и скорость; скорость и технику, и когда и края этому уроку не было. Все заканчивалось на экзамене. Мне дали задание описать себя словами, шрифт которых был бы выполнен в готическом стиле. Я его сдал.

36

После недолгой практики на листочках, вырванных из купленного мной детского альбома для рисования, я отправился к Маше. Показав ей свой результат, я начал слушать её предложение:

– Я вижу – ты подумал.

– Ну, что-то типа того. Так, что мне нужно будет делать?

– Писать расписание меню. Не на той стене, а на доске, возле бара.

Я видел ту доску. Маленькая, как моя жопа.

– И что по оплате?

– Сдельная, само собой.

Она назвала мне ценник. Я оказался вполне доволен. Пожав друг другу руки, мы расстались, а вечером того дня мне на почту пришло письмо, с расписанием на следующую неделю. В целом, работа заключалась в том, чтобы прийти в бар на выходных, в воскресенье, написать расписание на следующую неделю, и шнырять все оставшиеся дни так же, как я привык их шнырять – втыкая в ноутбук, или просто спя. Но, честно говоря – это раньше я просто спал, или просто дрочил на порно. Во-первых, теперь у меня была девушка, то есть она сама могла мне дрочить. А во вторых – уснуть с ней было очень сложно. То есть, нет – она не храпела. Храпел только я, но это не важно!

Мы с Алисой нашли себе новую квартиру и наконец-то попробовали жить вместе.

37

Мы нашли большую двухкомнатную квартиру, в новостройке, неподалеку от набережной. Квартира была спроектирована в стиле лофт. Ну, знаете – много свободного места, типа студия. Почти, как у Риты, только там не было Риты! Там были только я и Алиса. Вероника осталась в той квартире одна. Хотя – то было ненадолго. Очень скоро я узнал о том, что ей стало скучно, и она начала пускать к себе домой кого не попадя. Люди подбирались разные. В конце концов, та квартира превратилась из жилого помещения в банальный притон. Но давайте не будем об этом. Давайте про нас!

А у нас все было хорошо. Алиса тут же начала перепланировку. В той зоне, что отдавалась под спальню, точнее в том месте – где хотя бы что-то осталось от спальни, а ещё точнее – кровать, она решила поставить горшки с геранью. Там была небольшая такая стенка. Ну, что-то вроде перегородки. Весьма тонкая, но высокая. И как раз её подпирала кровать.

Мы как раз занимались любовью, как внезапно на меня свалился один горшок.

– Бля! – крикнул я, ощущая на своей спине кусок земли.

– Что такое? – прошептала она, закатив глаза. – Просто продолжай…

– Да тут горшок! Он на моей спине.

– Просто продолжай…

И я продолжай обильно её трахать. Потом ещё и ещё и ещё и ещё, пока на меня не упал ещё один горшок.

– Да блядь! – вторил я.

– Просто не обращай внимания, и продолжай.

Она вообще, кажется, не парилась. Просто ловила кайф, закатив глаза и откинув голову.

– Просто пока я трахаю тебя в задницу, меня самого трахает в задницу этот чертов горшок!

– Забей… – выдохнула она, продолжая движение.

И я забил.

Горшки она так и не убрала. Сколько я её не просил. Эти блядские горшки стояли там ещё очень долго. Иногда только она убирала их, когда протирала пыль, но не больше.

Правда, иногда у меня срывало крышку. В какие-то дни я просто жизни без нее не представлял. В смысле – да, я любил её и все такое, но иногда, я просто не знал, куда себя деть, со всей это своей внезапной любовью.

Мы были созданы друг для друга. Не как Адам и Ева, но все же. Она любила меня, хоть и скрывала это. А может быть и не любила. Выходит, тогда и скрывать было нечего. Самое главное, что я ее любил. Я хотел быть с ней все больше и больше. Это была не страсть. Привязанность – вторая ступень между страстью и отношениями. Я не мог обойтись без нее и минуты. Я даже забыл, как пользоваться кофеваркой.

Когда нам было хорошо, а самый пик этого самого хорошо был в перерывах между ночными оргазмами, я начинал вслух представлять нашу с Алисой будущую жизнь:

– Мы ведь будем вместе до конца дней?

– Не знаю.

– Но, ты ведь не уйдешь от меня?

– Не знаю.

– А если я влюблюсь в другую девушку, ты ведь вернешь меня на место?

– Не знаю.

– Я люблю тебя. А ты меня любишь?

– Не знаю.

Это словосочетание не знаю – мне приходилось слышать неоднократно поэтому, чем дольше мы жили вместе, тем сильнее я начинал привыкать к этой, ее манере отвечать. И в какой-то степени я благодарен ей за это. Она не обнадеживала меня, не дарила надежд, а говорила все прямо. Как же все-таки мне везет на откровенных девушек. Прямо тошно становится…

Иногда в моей больной голове рождались такие мысли, с которыми меня легко могли упрятать за решетку. Особенно, когда мы трахались, и я заявлял ей:

– Я хочу от тебя детей!

– Не говори о детях.

– Но я хочу. Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ!

– Не говори. Прошу тебя не говори о детях.

– Ты их не любишь?

– ЗАМОЛЧИ!

В такие моменты, Алиса была готова сама запустить в меня горшок, или что потяжелее. Она не любила загадывать о детях, строить планы, какой будет детская комната и все-такое. Может быть, оно и было к лучшему. Не знаю. Я вообще как-то по-другому представлял себе нашу жизнь. Ну, типа, как у всех. Чтобы я просыпался утром, приходил на кухню, а там уже стоял завтрак. И чтобы у меня тоже стоял – это важно! Потом, я уходил бы на работу, куда-нибудь в офис, а она сидела бы дома. Или нет. Не знаю. Может быть, она бы тоже работала. А потом, я возвращался бы обратно домой. Весь уставший, замученный, зато преисполненный радостью за долгожданную встречу с любимой, после суматошного дня.

А в итоге – я дрых до обеда, просыпался, когда она уходила на работу, или уже была на работе, или как раз возвращалась со смены. Когда её не было – я дрочил, а когда она приходила – стыдливо чистил историю браузера, и такой типа: «Кто? Я? Не, я не дрочил!».

Почему-то, мне было трудно признаться ей в том, что я удовлетворяю себя самостоятельно. Возможно, я не хотел ,чтобы она подумала, что я не нуждаюсь в ней. В любом случае – этот вопрос, он больше к психологам, потому что я мало что в этом понимаю. Это как в тупом анекдоте, когда отец готовит своего сына к свадьбе, и говорит: «Когда в брачную ночь вы окажетесь голые в постели – встань на кровать и начинай яростно дрочить!», а сын такой: «Зачем, папа?», а отец отвечает: «Чтоб она сразу поняла, что при любом раскладе – ты можешь обойтись без нее!».

Вот такие дела. Я задумался об этом в пятницу. Двадцатого ноября.

Такой была наша семейная жизнь. Кстати, мы до сих пор не определились с датой свадьбы. Решили все-таки не спешить. До дня, когда нам нужно будет явиться в ЗАГС, чтобы поставить какую-то там роспись – оставалось чуть меньше полугода. Мы решили, что сначала проведем роспись, а потом уже отгуляем свадьбу. Точнее – уедем, куда-нибудь в путешествие. Ну, знаете – эта новомодная срань. Все эти путешествия, путешественники, типа все они могут себе позволить Гоа, так почему и мы не можем? А мы могли!

38

Я и сам не заметил, как нашел себя на диване. Кажется, я ложился в постель, как обычно. Не помню такого, чтобы я поменял свою дислокацию, или что-то типа того.

Короче, меня разбудила Алиса.

– Кто такая Рита? – спросила она, стоя надо мной с моим телефоном. Она смотрела то в телефон, но на меня, пока я лежал в полусонной дрёме.

– Рита – это мой друг! – воскликнул я, сквозь зевоту, не обращая внимания ни на что вокруг кроме подушки. – Я жил у нее какое-то время…

– Хорошо, а кто такая Ивонна? – спросила она, чуть строже.

– А кто такая Ивонна? – переспросил я, закрыв глаза, продолжая заснуть.

– Я не знаю, кто такая Ивонна. Ты мне расскажи!

Внезапно я вспомнил одну бабу, которую звали тем именем. Ну, я рассказывал вам о ней. Вначале книги. Ну, или ближе к её середине. Не помню короче. Помню только то, что я что-то вам о ней рассказывал. Я даже не помню, что именно я вам мог о ней рассказать. Кажется, её муж трахался со своим секретарем. Да – у нее был педиковатый муж. Подумаешь… Да это даже и не новость – посмотрите на латентных гомиков вокруг. Даю руку свою на отсечение, что каждый пятый ваш знакомый мужик, даже пусть у него будут жена и дети, и даже много детей – он все равно латентный педик!

– Кажется, её муж любил в задницу… – ответил я сквозь сон.

– Хорошо, если так. Хотя и не понятно.

– Что не понятно?

Тут она как с цепи сорвалась. Стащила подушку, сорвала одеяло. Заставила меня проснуться.

– Непонятно то, почему Рита пишет тебе о том, что Ивонна рожает! – крикнула она.

– Чего? Да я понятия не имею о чем ты. К тому же, она ведь не пишет, что я…

Бля. Я вспомнил, что я вам о ней писал раньше. Пиздец. Бля-я-я-я… Ебануться просто. Ивонна залетела. И кажется от меня. Тот наш перепихон в туалете. Прекрасно просто.

Забрав у Алисы телефон, я судорожно начал читать сообщение. Однако там ничего не было. Просто: «Ивонна рожает, перезвони!». Ну, я и перезвонил.

– Ты совсем, что ли ахуел? Что за хуйня, ёб твою мать? Что за Ивонна? Что значит: «Ивонна рожает, перезвони!»? Ты что ли трахался с ней?

– Подожди… – отмахнулся я, пытаясь дозвониться Рите.

– Что значит подожди? – посмотрев на меня грозным взглядом, спросила она.

– Просто, блядь, подожди! – крикнул я.

– Нахуй! – крикнула она, убежав к шкафу.

Кажется, она начала собирать вещи. Рита не брала трубку. Я решил перезвонить.

– Ну, куда ты собралась? – вставая с дивана, спросил я.

– Я уеду обратно к Веронике, – тихо выдохнула она, словно ничего не произошло.

Истеричная баба. С такой только глаз да глаз.

– Тебе не надо никуда уезжать! – сказал я, пытаясь её приобнять. Алиса была непреклонна.

– Я сама решу, что и когда мне делать. И сейчас, я съёбываю отсюда, нахуй!

– Дай, я тебе все объясню. Ивонна – она просто…

– Она просто от тебя залетела! И когда? Дай сосчитать – если её ребенку месяцев семь-восемь. Что тогда? Значит, ты трахал её, пока бегал за мной? Какого хуя, Арсений?

– Бля, да я тебя даже не знал тогда!

– Ага, придумай, что-нибудь поинтереснее…

– Как насчет того, что ребенку все-таки девять месяцев? А? Тогда ты оставишь свои вещи?

Кажется, она на секунду о чем-то задумалась, а потом ответила:

– Я останусь, если окажется, что это не твой ребенок. Зачем Рита пишет тебе о том, что какая-то баба рожает? Если не от тебя – зачем тогда всё это сообщение?

Теперь я и сам не мог найти этому объяснения. Неужели я и вправду оказался замешан в настолько хуевом дерьме, что теперь никогда не смогу из него выпутаться? Кажется, я на самом деле попался в большую жирную кучу дерьма. И как теперь выкорабкиваться – я не знал.

Мы договорились сделать следующим образом: Алиса никуда не уезжает и оставляет вещи в покое. Я еду на роды, и если ребенок не мой – мы с ней празднуем это недоразумение, а потом занимаемся жестким поревом. Если ребенок мой – тогда… Бля, на самом деле я не сказал ей, что будет, когда окажется, что ребенок мой, потому что я даже не знал, что мне придется делать, в таком случае.

– Напиши мне, когда он родиться, – попросила Алиса, все-таки куда-то собираясь.

– А ты куда?

Тогда немного передохнула, взяла паузу в словах. А потом выдохнула и улыбнувшись ответила:

– Я на работу – у меня смена.

– Хорошо, – надув губы, ответил я.

Проводив Алису на смену, я начал набирать Риту снова и снова. Так продолжалось примерно полчаса, пока она все-таки не взяла трубку.

– Какого хуя ты так долго отвечаешь? Что там с Ивонной?

– Успокойся, чувак! – я услышал в её голосе улыбку. Очень неуместную улыбку.

– В смысле успокоиться? Я тут чуть Алису не потерял, а ты говоришь – успокойся?

– Может быть, оно и к лучшему.

– Ты ахуела?

– Просто приезжай на роды! Я не могу приехать, я на работе. Я кину тебе сообщение с точным адресом и как туда добраться. Она рожает в отеле.

– Чего? – сморщив морщины на лбу, спросил я.

– Ну, да – это её пастырь воплоти, он совсем рехнулся с этими родами. Сказал, что Ивонна будет рожать в воде. Они там придумали какой-то надувной бассейн, или что-то типа того. Она присылала мне фотки.

– Пастырь – это Кеша? – уточнил я.

– Ага.

Рита повесила трубку. Чуть позже мне пришло сообщение с адресом.

Значит, они все ещё были вместе. Все ещё были. Значит, если даже и родиться ребенок – я смогу отбрехаться, мол, это не мой ребенок, и пусть Кеша его сам воспитывает. К тому же, как я помню, он и сам говорил, что воспитает ребенка – как своего. Он ведь уже был в курсе её положения, а значит сознательно шел на риск. В отличие от меня, еблана, который набухался, наслушался её лести, а потом выебал. Куда я там кончил, я даже не помню. То ли на нее, то ли в нее. То ли вообще на кафельную плитку. Не помню.

39

Я приехал где-то, через десять минут. Весь на взводе. Голова стучала так, словно кто-то запихнул в нее стальной брусок, а потом расплавил, и заморозил, и расплавил снова. И ещё зубы болели. Но не так, что типа кариес, или какая-то такая хуйня. Типа сами десны болели. И эта боль начинала сводить с ума.

Все-таки рожать в воде – так себе план. Рожать в отеле – это просто пиздец. Поднимаясь на нужный этаж, я очень много думал о том, как это будет выглядеть. Фоток я не видел, а найти что-то такое в интернете просто не успел. Хотя, какая вообще разница? Я честно слышал где-то про подобный способ. Типа, он снижает болевые ощущения. Ну, так и черт бы с ним, господи! Мне вообще насрать.

А ещё я думал о том, что будет. Что будет, если вдруг ребенок окажется моим? Что будет, если вдруг я стану отцом? Плевать даже на меня, но что будет с Алисой? Я ведь едва ли успел наладить в своей личной жизни, хоть какой-то порядок. Пусть и не совсем успешный, и местами провальный – но это был мой порядок, это была моя личная жизнь! А теперь все катилось по пизде.

Это все было похоже на один большой цирк.

Поднявшись на нужный мне этаж, я тут же оказался в эпицентре какого-то хаоса. Туда-сюда шныряли какие-то лакеи, официанты, уборщицы. Всем куда-то нужно было бежать, а бежали они из комнаты неподалеку. Дверь была открыта, а из комнаты доносился жуткий вой. Это был её вой.

Я зашел в комнату, как раз в тот момент, когда Ивонна лежала в фиолетовом надувном бассейне, наполовину заполненным водой, с примесью крови. Алый цвет, как нельзя лучше подходил под общую обстановку того номера. Стены были синие, неподалеку от подоконника располагались горшки с цветком, напоминающим папоротник. Возможно, это он и был – я не знаю. Обхватив руками наружную стенку бассейна, Ивонна развела ноги в форме рогатки. Пыталась тужиться.

То и дело вокруг неё бегали служанки, оглушенные воем своей подопечной. Одна ещё стояла над головой Ивонны. Вытянув руку, она что-то шептала, типа пыталась снять напряжение беременной, или что-то типа того. Какая разница, когда это вообще не помогало. Кстати вся эта хуйня с надувным бассейном и родами в воде – тоже.

– О, ты пришел! – вытирая пот со лба, кряхтя сказала она.

Я только подмигнул. Вообще больше ничего сделать не смог. Только смотрел и наблюдал. Наблюдал и смотрел. Кстати, в номере не было Кеши. Этот заблудший гений втирания всем своего собственного вуду, кажется, проебался совсем неподалеку – на вешалке висела его куртка. Точнее – халат. Мантия, или как эта хуйня называется. Короче, его там не было.