Читать книгу "Безумно"

21

Все, что для одних хорошо, для других может быть категорически неприемлемо.

Мэйсон

– Жаль, что Зоуи не может остаться дольше.

Я лежу на кровати Купера, смотрю в потолок и слушаю классическую музыку, которую включил через Spotify. А Куперу приходится терпеть это, пока он сосредотачивается на новом наброске, сидя в своем кресле-мешке.

– Ты мог бы провести с ней больше времени, если бы пришел раньше.

– Я даже не знал, что она приезжает, умник!

Я задержался на воде, а после этого ездил за материалами для постройки новой лодки. Последняя была наконец закончена, и я продал ее по смешной цене. Парень был счастлив, а у меня теперь есть место для нового проекта.

– Я тоже не ожидал вчера ее появления.

Сегодня я какой-то чрезмерно энергичный и даже сам не знаю почему. Я поплавал на каяке, сделал ежемесячные бюрократические подсчеты для клуба, хотя сейчас всего лишь понедельник, и даже переименовал обратно своего отца, чтобы Натали больше не появлялась на моем дисплее, когда он снова захочет подоставать меня.

– Она взрослеет, – бормочу я, погруженный в воспоминания, и подкладываю руку себе под голову, чтобы было удобнее.

– Да, к сожалению, – вздыхает Куп.

Она уже вернулась домой, а мой лучший друг сегодня тише обычного. Он любит Зоуи. Очень. Но встречи с ней больше никогда не будут для него легкими и беззаботными. Не такими, как раньше. И особенно до тех пор, пока будет продолжаться вся эта хрень с его родителями. Я никогда не думал, что эти двое, которые подарили нам такое прекрасное детство, так поступят со своим сыном. Никогда не думал, что они такие снобы. Такие недалекие, упрямые и полные ненависти.

– А почему ты, кстати, лежишь на моей кровати?

– Потому что я не могу позволить себе так расслабиться в другом месте. Да я и не хочу.

Я слышу, как он нервно стучит ручкой по бумаге и тихо стонет.

– Мэйс, эта ваша с Джун история сведет нас всех в могилу. И не сердись на меня, но я уже не понимаю, что происходит.

Я сижу и усмехаюсь, глядя на Купера.

– Все просто, у меня будет свидание с Джун.

– Что?! – Его рот открывается. – Не шути надо мной, чувак.

– Она уже согласилась пять дней и несколько часов назад.

– На ее тематической вечеринке? Вы снова целовались. Или дело в вашем споре?

– До тебя уже долетели слухи?

– Я был бы совсем не против, чтобы меня это не коснулось.

– Не говори чепухи, тебе это нравится, – он только фыркает в ответ, и я продолжаю: – Джун поспорила со мной, что я не смогу воздержаться от общения с другими женщинами на двадцать дней. Если я проиграю…

– …то ты оставишь ее в покое.

Когда я вопросительно смотрю на него, он быстро пробегает рукой по волосам и делает глубокий вдох.

– Джун упомянула это вчера за бранчем. Она с нетерпением ждет триумфа.

– А она сказала, что я получу в противном случае?

– Видимо, свидание? – заключает Купер. Его глаза сужаются в щелочки. – И поскольку ты не делал ничего, кроме как обманывал Джун, играя в «Уно» в своем кабинете вместо того, чтобы совращать своих поклонниц, ты выиграешь.

– Бинго!

– Я не могу придумать, что сказать по этому поводу. Пожелать тебе удачи?

– Или же… – вдруг звонит дверной звонок. – Ты кого-то ждешь?

Купер отрицательно мотает головой, и я иду к двери.

– Ладно, я сам открою…

Не то чтобы он пытался проявить инициативу, но все же.

Почту уже приносили, у Дилана и Джун есть ключ, Энди еще спит. Она заснула прямо над своим ежедневником, и Купер отнес ее в постель. Носок устроился рядом с ней.

Я ума не приложу, кто это может быть. Соседи? Хотя я никого из них даже не знаю…

Снова звонят. Проклятье. Энди сейчас проснется. Можно подумать, я дойду до двери быстрее, если позвонить в нее второй раз.

Я наконец открываю ее и… не могу поверить своим глазам.

– Привет, Мэйсон.

Я на мгновение замираю, напрягаясь всем телом, и тяжело сглатываю.

– Отец.

На заднем плане я слышу, как Купер спрашивает, кто там пришел, но мне сейчас не до ответа. Я могу только смотреть на мужчину в костюме передо мной, его аккуратно подстриженную бороду. Его манера общения располагает к себе. Он всегда был таким. И притом он никогда не выглядел смешным.

– Что ты здесь делаешь? Неужели компания переживет твое отсутствие сегодня?

Мой недовольный тон невозможно скрыть, но мне все равно.

– Не говори ерунды. Ты не впустишь меня? Я приехал специально из Вашингтона.

– Нет.

Я стою в дверном проеме, скрестив руки на груди, и отвечаю на его пронзительный взгляд. Когда он молча поджимает губы, я повторяю свой вопрос:

– Зачем ты здесь?

– Мне не пришлось бы ехать сюда, если бы мой единственный сын проявил хоть немного ответственности и заботы.

– Значит, ты заявился, чтобы отругать меня и уберечь от какой-то, на твой взгляд, ерунды? Прекрасно. Тогда приступай, делай то, что должен.

– Следи за своим тоном, Мэйсон. Я здесь не для того, чтобы ругаться с тобой, даже если ты так считаешь. Я здесь, потому что хочу, чтобы ты стал частью компании.

– Ты знаешь мой ответ.

Я слышу шаги у себя за спиной.

– Мэйс, почему ты не отвечаешь? Кто… О, черт возьми, – бормочет Куп. – Добрый день, мистер Грин. Я, пожалуй, оставлю вас.

Мой отец кивает ему в знак приветствия, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

– Ты уверен, что не хочешь пригласить меня войти?

Мне кажется, или выражение его лица смягчается? Внезапно он выглядит очень уставшим, и я медленно начинаю бороться с собой. Но если я уступлю сейчас, то проиграю. А на кону моя жизнь. Все, чего я хочу. Все.

Мои плечи опускаются, я прислоняюсь к дверному косяку.

– Скажи, пожалуйста, почему ты предпринял столь долгую поездку на своем частном самолете, чтобы навестить меня в моем скромном жилище?

– Я знаю, ты думаешь, что я пытаюсь усложнить тебе жизнь, но я этого не хочу. Я хочу для тебя только лучшего.

Теперь мне действительно не остается ничего, кроме как рассмеяться.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, папа.

– Твердая почва под ногами, семья и…

– Компания, – добавляю я. – Твердая почва – это не самое главное в жизни. А семья… Что ты об этом знаешь?

Это было грубо даже для меня. Как только я произношу это, отец перестает быть таким снисходительным, и я вижу гнев в его глазах.

– Я предупреждал тебя, Мэйсон. Я заберу машину, которую ты так любишь, и эту квартиру.

– Это моя машина. Тогда ты подарил ее мне. Как и квартиру.

– Ах да? Ты хорошо подумал?

Нет. Черт побери.

– Ты не можешь этого сделать.

– Мое имя написано в документах, Мэйсон, – он приподнимает подбородок. – Тебе нужно было отдалиться на время, и я это принял. Но я думал, ты вернешься.

– Я живу здесь не один, – выдавливаю я из себя, едва сдерживая растущие гнев и разочарование. Я могу купить новую машину, это было бы не очень хорошо, но не критично. Однако квартира… Его имя указано в контракте, и я не менял его. Глупый, необдуманный поступок, ошибка по неопытности. – Возьми деньги, я могу прямо сейчас расплатиться с тобой за квартиру. Давно надо было сделать это.

Он не отвечает.

– Тебе это не нужно, – я смиренно закрываю глаза. Конечно, я мог бы просто поискать другую квартиру для себя, Купа, Энди и Дилана. Я легко могу себе это позволить, но это будет уже не здесь. Не у реки, где я могу заниматься греблей. Не рядом с университетом. Не рядом с моим клубом. Я обожаю эту квартиру. Первый настоящий дом для меня, с семьей, которую я выбрал.

Она значит для меня намного больше, чем наш особняк в Портленде, лофт в Вашингтоне, пляжный домик в Лос-Анджелесе и все остальное.

– Один шанс – это все, чего я прошу. С тех пор как ты переехал, я все время гоняюсь за тобой. Ты не объявляешься, не заботишься о своем будущем. Живешь без какой-либо цели. Ты этого хочешь?

– Тебе абсолютно наплевать на то, чего я хочу, – сухо отвечаю я. – Итак. Что мне сделать, чтобы ты ушел?

22

Да, мы все носим маски. А еще у каждого есть свой камень на душе. Тяжелее всего, однако, то, что мы постоянно об этом забываем – а кто-то, наоборот, никогда.

Джун

Если я и веду себя непоследовательно, то делаю это как надо.

Я съездила в центр города, прогулялась по своим любимым магазинам и, хотя я не собиралась ничего покупать, вернулась в общежитие с пятью разными пакетами. Я купила новый спонж и пару кистей для макияжа, последний выпуск журнала о психологии и образе жизни и красивый органайзер для Энди. Думаю, ее предыдущий снова переполнен. Еще я разрешила себе новую книгу. Любовный роман, который привлек мое внимание, когда я шла на кассу с журналом. Иногда мне просто все хочется, и сегодня один из таких дней. «Не трогай меня». Отличное название. Особенно при том, что на обложке прикасаются друг к другу двое влюбленных. Это было так похоже на трагедию моей жизни, что я не могла пройти мимо. Некоторые закуски и, конечно же, попкорн для Энди тоже лежат в отдельном пакете. Вдобавок шикарная блузка с запáхом цвета шампанского, джинсы в тон и два чудесных летних платья. Я уже надела одно из них.

Оно с цветочным узором, но не вульгарное, имеет простой и длинный, но не скучный крой. Оно идеально подходит для такого теплого дня, как сегодня!

Между тем я съела хот-дог и мороженое и выпила два больших карамельных фраппучино.

После покупок я даже объявила войну своему гардеробу. Мне потребовалось более четырех часов, чтобы привести в порядок одежду, перебрать ее и сложить каждую вещь как следует. Были моменты, когда я просто ложилась на кучу белья и в отчаянии закрывала глаза, надеясь, что все решится как-нибудь само.

В конце концов у меня все-таки получилось! Правда, после этого я была настолько измученной и вспотевшей, что запрыгнула в душ.

А теперь я просто с нетерпением жду отличного вечера с Энди и того момента, когда я увижу ее отчаянное выражение лица после моей победы в «Эрудите».

Мои ноги все еще так сильно болят, что я даже добровольно надела туфли на плоской подошве.

Дзинь! Лифт останавливается, двери раздвигаются, и я уже роюсь в сумочке в поисках ключа, так что пакет с попкорном чуть не выскальзывает из моих рук. Черт. Где же он? Я останавливаюсь и продолжаю копошиться, пока не нащупаю кольцо от брелока для ключей между пальцами. Попался!

Внезапно я осознаю, что до моих ушей доносятся какие-то голоса, и когда я поднимаю голову, то вижу высокого, незнакомого мне человека, стоящего перед дверью в квартиру Энди. Красивый темно-серый костюм. Если бы этот мужчина был немного более крепким и с меньшим количеством седых волос, то я бы приняла его за Мэйсона.

– Вашингтон. На следующей неделе. Это самое позднее, – у него низкий голос с властными и злобными нотками. – Ты понял?

– Я подумаю об этом, – отвечает Мэйсон.

Я не иду дальше, просто стою посреди прохода, хотя понимаю, что это неправильно. Но куда мне деться? Просто шагать вперед и протискиваться в дверь мимо них? Или вернуться к лифту, спуститься, а затем еще раз подняться наверх и притвориться, что я дура?

– Жду твоего решения к завтрашнему вечеру, на этот раз я больше не буду гоняться за тобой.

Незнакомец поворачивается, направляется ко мне, и я изучаю его черты. Ухоженный, лет пятидесяти, каштановые волосы с проседью. Он пронзительно смотрит на меня. И этот взгляд мне знаком…

Я отхожу в сторону, прижимаюсь к стене и жду, пока он пройдет мимо меня, а двери лифта закроются за его спиной.

Мэйсон находится на другом конце лестничной клетки. Он наблюдает за мной, и впервые мне рядом с ним некомфортно. Я во что-то вляпалась и понятия не имею во что. Но, кажется, то немногое, что я услышала, на самом деле таит в себе очень многое.

Мэйсон не отступает, когда я приближаюсь к нему. Его плечи напряжены, вся его поза какая-то стесненная. Сегодня я не слышу от него подколок. И не вижу его ухмылки. И взгляд у него не такой, как обычно…

– С тобой все в порядке?

Я серьезно. Мне хочется узнать. И не для того, чтобы над ним посмеяться или подразнить его.

– Подслушивать – твое новое хобби?

Я чуть не вздрогнула от неожиданно резкого и холодного тона.

– Что, прости? – недоумевающе переспрашиваю я. Поздравляю, Мэйсон, я волновалась ровно за две с половиной секунды до того, как ты облажался.

– А что ты услышала?

Я не отвечаю на его вопрос.

– Если ты не хочешь, чтобы твои разговоры кто-либо услышал, не веди их в коридоре. Так что не вешай вину на меня – за что бы то ни было.

– Энди еще спит.

– Не беспокойся, я найду, чем себя занять, пока она не проснется. Или ты намекаешь, чтобы я ушла? Говори, не стесняйся, Мэйсон.

Мы стоим почти нос к носу, и я так злюсь на него! Как он может меня обвинять из-за того, что у него тут с кем-то сомнительные разговоры? В коридоре. С кем-то, кто по-настоящему похож на него и…

– Это был твой отец? – бормочу я гораздо снисходительнее, чем чувствую себя сейчас, и на мгновение на лице Мэйсона появляется изумление, прежде чем он наконец отступает и освобождает проход.

– Энди в своей комнате. – Он пытается развернуться и уйти, но я подскакиваю к нему.

– Мэйс, черт возьми. Поговори со мной, – требую я, цедя сквозь зубы. – Что случилось? Это был твой отец. У тебя проблемы?

Я почти ничего не знаю о его семье. Только то, что его отец – магнат бизнеса и недвижимости и связан с высшим обществом страны. Это все. Я никогда не интересовалась. До сих пор.

– Что будет на следующей неделе и о чем ты подумаешь?

– Значит, подслушала.

– Черт возьми, нет! Я случайно как раз в это время вышла из лифта, ясно? И теперь я волнуюсь.

Я действительно беспокоюсь, хотя и не знаю, почему.

Мэйс коротко, даже холодно смеется. Он потирает рукой грудь, как будто у него заболело сердце.

– Ты никогда не волновалась за меня. Не нужно начинать сегодня.

Я безмолвно стою и смотрю на него. На этого мужчину передо мной, которого я не узнаю. Во рту становится очень сухо, а в груди – тесно.

– Пожалуйста, – добавляю я и мысленно проклинаю себя за это.

На мгновение я верю, что он ответит мне или снова превратится в человека, которого я знаю. Но этого не происходит. Не говоря ни слова, не взглянув на меня, он отворачивается и уходит.

– Ну и кто сейчас боится, Мэйс? – шепчу я, и я знаю, что он услышал. Я прекрасно понимаю, что он меня понял. Он замирает и останавливается, совсем ненадолго, но этого достаточно. Да, более чем достаточно…

Затем Мэйс исчезает в своей комнате, и мне каким-то образом удается наконец закрыть входную дверь.

Задумавшись, я иду к комнате Энди и прохожу мимо Купера, который работает в этот момент над одним из своих рисунков.

– Привет, Джун.

Я несколько раз молча хлопаю глазами и реагирую с опозданием:

– Привет.

Я смотрю себе под ноги. Черт, я забыла снять обувь.

– Отец Мэйсона еще здесь?

Так, значит, я была права. Чувствуя подступающий комок в горле, я просто качаю головой и иду дальше, слыша, как шуршит кресло-мешок под Купером, который что-то невнятно напевает.

Мне все равно. Я не хочу ничего знать.

Когда я оказываюсь в комнате Энди, Носок радостно спрыгивает с кровати и приветствует меня, виляя хвостом. Энди действительно все еще крепко спит. Я завидую этой ее способности – так можно меньше беспокоиться.

Вздохнув, я падаю на ее пушистый ковер, снимаю туфли и чешу Носка за ушами.

Я с нетерпением ждала отличного вечера с моей лучшей подругой, чего-то веселого и расслабленного. Раунд «Эрудита» с несуществующими словечками, которые сводят Энди с ума. Немного подшучивания над Купером и Диланом – кстати, я не знаю, вернулся ли он из отпуска, который проводил дома.

И, может быть, я также с нетерпением ждала небольшого обмена подколами с Мэйсом… безобидно и дружелюбно… А теперь у меня есть мешок попкорна, спящая Энди, и я больше не хочу играть в свою любимую игру.

Может, мне пойти домой и дать Энди поспать? Буду держаться подальше от Мэйсона. Достаточно того, что завтра мы, наверное, увидимся на работе. Завтра, послезавтра и в другие дни.

Голова болит, мысли кружатся, как сумасшедшие.

Да, лучше я пойду. Я как будто внезапно оказалась здесь не к месту. Несмотря на то что Мэйс находится далеко от меня, в другой комнате, я чувствую себя неудобно. Как будто я мешаю. В любом случае Энди сейчас не может наслаждаться вечером со мной, а я хочу побыть одна.

Я глажу Носка в последний раз перед тем, как встать, натягиваю туфли и кладу попкорн на стол Энди. Я выхожу из комнаты как можно тише, крадусь по коридору, потом через гостиную и выхожу из квартиры.

Пишу Энди по дороге в общежитие, она увидит сообщение, как только проснется.

Привет, соня. Твой попкорн на столе, я не хотела тебя будить. Отдыхай, увидимся завтра на работе. Сыграть в «Эрудита» мы еще успеем.

Отправлено. Я бы хотела написать ей больше, поговорить с ней о том, что только что произошло – и в то же время я этого не хочу. Я не должна больше об этом беспокоиться. Мэйсон взрослый человек, это его отец, это его дело, а не мое. Это не мое дело. А что касается этого свидания… Я отбрасываю надоедливую прядь волос с лица. Даже если он выиграет пари, в этом нет никакой трагедии. Я схожу с ним на это дурацкое свидание, и после этого мы уладим данный вопрос раз и навсегда.

На самом деле повода для размышлений нет.

Все хорошо.

– Звучит как-то странно. – Энди скрещивает руки на груди, скривив лицо.

Я рассказала ей о вчерашнем дне, о моей встрече с Мэйсоном и его отцом в коридоре и о нескольких фразах, которые я услышала.

Мы только что вместе открыли клуб и теперь направляемся в комнату отдыха, чтобы сложить там свои вещи и подготовить все к сегодняшнему вечеру. Во вторник мы всегда приходим пораньше, потому что обычно нужно больше готовиться, чем в другие дни, но сегодняшняя тематическая вечеринка не требует от нас много работы, она ориентирована только на музыку: вечеринка в стиле 90-х.

– Ты когда-нибудь видела его отца?

– Нет. Я знаю не больше, чем ты. Ну, разве что немного. Купер иногда бросал пару слов о нем, но ничего существенного. Все, что я знаю, – это что у Мэйса не очень хорошие отношения с семьей, и он никогда не говорил со мной о ней раньше. Если я правильно помню, Мэйс должен присоединиться к компании своего отца. Но я не уверена.

– Похоже, ему этого не хочется.

– Он не очень разговорчив на эту тему. И я сама никогда не спрашивала. Это его личное дело, Джун.

Я чувствую предостерегающий подтекст и вздыхаю.

– Тем не менее я беспокоюсь, – признаю я, и, наверное, это раздражает меня больше всего.

– Есть еще кое-что… – У Энди снова появляется то странное выражение лица: что-то похожее на взгляд раненого оленя и рыбы, выброшенной на сушу. – Я думаю, это как-то связано, и когда я думаю об этом, то это имеет смысл, но, как я уже сказала, это не наше дело и…

– Энди! – перебиваю я и ловлю ее за руки, которыми она нервно размахивает в воздухе.

– Мэйсон уехал. – Этот приговор бьет меня будто пощечина.

– Как… Я имею в виду, куда?

Моя лучшая подруга пожимает плечами.

– Он очень рано собрался. Купер разговаривал с ним, мне кажется, они спорили. Но у меня еще не было возможности поговорить с ним об этом, и я не уверена, что он захочет. В любом случае Мэйс уехал. Он не попрощался, просто сказал, что свяжется с нами.

– Ты действительно не знаешь, куда он направился?

– Нет. Хотя его отец может быть причастен к этому.

– Ясно. – Я улыбаюсь, отпускаю ее руки и сменяю сандалии на рабочие туфли. Я отворачиваюсь от Энди и лихорадочно думаю о том разговоре. Вашингтон, так? Неужели он правда сейчас в округе Колумбия?

– Джун, – тихо шепчет Энди, но я просто качаю головой.

Я не хочу ничего слышать. Я понимаю, что веду себя глупо, что я не имею права злиться или обижаться. Хотя бы потому, что он вел себя как осел. Действовал мне на нервы все эти несколько месяцев и скоро наверняка заполучит свое свидание благодаря нечестному пари. А еще он дерьмово поступил, нагрубил мне и бросил… Я должна взять себя в руки.

Мэйсон уехал. Уехал…

23

Большинство вещей в жизни выглядят иначе, чем мы себе представляли. Они никогда не оказываются такими же: они всегда будут или лучше, или хуже.

Мэйсон

Полеты никогда не были моим любимым занятием, и я рад, что все закончилось и я могу покинуть как самолет, так и национальный аэропорт. Я устал, раздражен и напряжен.

Я в центре Вашингтона, округ Колумбия. После того как я написал отцу, что согласен и что приеду, если он перепишет на меня квартиру, он сразу же ответил и сказал, чтобы я забронировал номер в Jefferson – это его любимый отель во всем округе, снаружи невзрачный, но стильный. Как только вы переступите его порог, сразу сможете догадаться, почему номера стоят так дорого.

Портье забирает мой багаж, и, хотя обычно я протестую, сегодня мой разум слишком занят другими вещами. Высокие сводчатые потолки, частично застекленные, черно-белый мраморный пол под ногами, внушительные картины на стенах.

– Моя фамилия Грин. Мне сказали, что для меня зарезервирован номер.

– Добро пожаловать, сэр. Подождите минутку, я посмотрю.

Глаза болят, я всегда чувствую себя разбитым после полетов. Я даже забыл, насколько. Мне нужен горячий душ. И как можно скорее.

– Мэйсон Грин? – Я киваю. – Вот ваш ключ. Запрошенный номер люкс, к сожалению, был недоступен, мы приносим извинения за это. Поэтому мы подготовили для вас обычный номер «Джефферсон». Ваш багаж уже ждет вас. Желаем приятного отдыха.

Папа хотел забронировать люкс. Мне вполне достаточно простого номера, ведь я один и надолго оставаться не собираюсь. Мне не нужен люкс. Тем не менее я вежливо благодарю консьержа, беру ключи и поднимаюсь на лифте на свой этаж.

Как и было обещано, мой багаж уже ждет меня в гардеробе моего номера, как и свежие цветы на столе, которые я вижу даже отсюда.

Я расстегиваю первые пуговицы рубашки и делаю глубокий вдох, повожу плечами и пытаюсь расслабить напряженные мышцы. Паркет, антикварная мебель, старый красивый письменный стол, диван, плотные шторы цвета шампанского. Вся комната оформлена в приятных коричневых тонах. Тут есть даже хрустальная люстра.

– Безумие, – бормочу я. Я так давно не был здесь – не только в этом отеле, но и в этом городе – что совершенно забыл, как это на самом деле ужасно. Папа бывал в Вашингтоне и Нью-Йорке чаще, чем дома. Он всегда был в отъезде чаще, чем с нами.

Я ничего не должен ни ему, ни этому городу. Я здесь только для того, чтобы сохранить квартиру для моих друзей и для себя самого. После этой поездки я выкуплю ее у него, поскольку сделаю то, что он просил. После этого я больше не хочу знать ничего о его компании.

Я устало опускаюсь на диван и достаю из кармана сотовый. Передо мной появляется лицо Джун, ее и Энди. Они смеются, выглядят счастливыми. Я увидел их снимок на стене во время ее мероприятия и сфотографировал его, а теперь смотрю на него, как полный придурок, потому что установил в качестве заставки экрана.

Наверное, мне следовало попрощаться. Я должен был ей написать, но… Дерьмо! Я повел себя как болван. Джун оказалась не в том месте и не в то время, и я был безумно зол, что в процессе она столкнулась с моим отцом. Более того, она услышала то, что он мне сказал. Я не хочу, чтобы это хоть как-то касалось моей жизни в Сиэтле.

Разблокировав телефон, я невольно открываю историю сообщений с Джун. Ее статус гласит: «Тот, кто принесет мне пончики, мой друг». Я коротко и горько смеюсь. Это так… так похоже на Джун.

Я извинюсь перед ней, когда вернусь. Даже если учесть, что пока я точно не знаю, когда это случится. Если бы это зависело от меня, то я уехал бы уже завтра, но, насколько я знаю своего отца, отпустит он меня, самое раннее, через неделю. Он хочет, чтобы я посмотрел на компанию, ее различные отделы, нынешних менеджеров, проекты и инвестиции. Он думает, что это что-то изменит. Но этого не произойдет. Я сразу же снова думаю о Джун. Она не похожа на Эль, которая родилась в мире богачей. Единственно важным для нее был ее статус – то, что о ней думают другие. Понятия не имею, кем на самом деле была Эль и что пряталось за жадностью до престижа, власти и денег. Понятия не имею, стремилась ли она к этому, потому что она сама этого хотела, или потому, что поддалась давлению и воле своих родителей. Но это уже не важно. Эль была не совсем реальной. Это было… как будто ехать с включенным ручным тормозом, да к тому же на разбитой машине, при этом заставляя себя поверить в то, что это благородное дело. А вот Джун… это просто Джун. Она непослушная, громкая и честная. Джун не кукла и не марионетка. Она настоящая.

С тяжелым сердцем я закрываю мессенджер, подавляю эти мысли и набираю номер отца.

Не проходит и двух гудков, как он снимает трубку.

– Я в городе, – просто говорю я.

– Что ж. Это радует. Жду тебя в компании завтра в девять. Кто-нибудь встретит тебя у стойки регистрации и проводит наверх, – повисает неловкая тишина. – Я рад, что ты решил дать компании шанс.

– Называй это как хочешь.

Для меня это чистый шантаж. Я никому и никак не давал никаких шансов, я здесь не по своей воле. Это лишь средство для достижения моей цели, что-то, через что мне необходимо пройти. Не более того.

– Увидимся завтра. – Он вешает трубку. Разговор окончен. Это будет отличная пара дней, я уже чувствую…

Я засыпал очень беспокойно, все время вертелся, пока наконец не сдался. Тогда я включил телевизор, чтобы меня убаюкали дурацкие телешоу, к которым у меня совершенно нет и не было интереса. Если бы я был дома, то просто схватил бы каяк и спустился на воду. Здесь мне приходится отвлекаться другими способами.

После душа и завтрака я чувствую себя немного лучше, несмотря на стычку с Джун. То, что я ей сказал, все еще тревожит и расстраивает меня. Как и все вопросы о компании и моем отце, из-за которых я тоже переживаю. Пора закрыть глаза и просто справиться с этим.

Сейчас облачно и ветрено, и сегодня немного туманно, но с умеренной температурой. Я был бы рад продлить прогулку, которую совершил от отеля до здания компании. Всего два квартала, меньше десяти минут.

Я прохожу через большую вращающуюся стеклянную дверь, повсюду вижу лишь угрюмые взгляды и напряженные лица. То ли офисная работа высасывает из них жизнь, то ли это дело рук моего отца. И у меня есть основания предполагать, что скорее второй вариант.

Папа сказал, что кто-нибудь встретит и проведет меня. Я, вероятно, предоставлю какое-нибудь удостоверение личности, и мне просто нужно будет зарегистрироваться на стойке, как и всем посетителям. Мои туфли стучат по дорогому мраморному полу, когда я ступаю на помпезную лестницу, над которой красуется огромная вывеска: «Компания Грин». От того факта, что там написано мое имя, у меня в горле появляется ком. В детстве я этого не понимал, мне нравилось быть здесь, и иногда бывали дни, когда я даже гордился тем, что Алан – мой отец. Хороших дней было немного, но они были. А сейчас… Я просто хочу оставить все это позади. Все, что было неправдой.

Я отвожу глаза от вывески, продолжаю оглядываться по сторонам. Вестибюль просторный и светлый, вокруг высокие стены, посередине лифты.

Кто-то стоит ко мне спиной перед стойкой регистрации, и за несколько шагов до моего приближения он оборачивается.

Гриффин. Не могу поверить, что он прислал за мной этот кусок дерьма. Я подавляю желание немедленно развернуться на месте и уйти. Надеюсь, он не ожидает от меня радостной реакции.

– Мэйсон! – Он улыбается и с энтузиазмом разводит руками для объятия. Можно подумать, что он действительно счастлив меня видеть. Но я-то его знаю. – Ты выглядишь измученным. И это еще до того, как мы начали!

– Гриффин. А ты выглядишь так, будто подлизываешься изо всех сил, – отвечаю я, ухмыляясь, и его улыбка становится немного кислее.

– Идем наверх? Алан не любит ждать. – Мне хочется задушить Гриффина его узким галстуком. – Джонсон, пропуск для посетителя на имя Мэйсона Грина готов? – спрашивает он тихого парня, сидящего за компьютером.

– Да, сэр. – Он выкладывает на стойку карточку с моим именем и старой фотографией. Я тогда еще учился в старшей школе.

– Надеюсь, тебе нравится. Это было лучшее, что я смог найти.

– Охотно верю, – отвечаю я и прикрепляю карточку к карману брюк. – Ублюдок… – добавляю я так тихо, чтобы он не понял, что именно я сказал. Но достаточно громко, чтобы сощурился, потому что я что-то добавил.

Мы выходим из фойе, направляемся к одному из десяти лифтов, и когда двери открываются, мы заходим, Гриффин не дает никому составить нам компанию, давление в моей груди нарастает. Меня тошнит. Я не хочу быть здесь.

– Как дела в твоем клубе? И на учебе? – Пока он пытается вовлечь меня в разговор, я усердно смотрю на дисплей над дверью. Восьмой этаж, девятый, десятый… Кабинет отца, конечно же, на самом верхнем этаже. Как же иначе? В ста метрах над Вашингтоном, с неописуемым видом из окна. – Ты все еще учишься? Кажется, пора выпускаться, не так ли?

Я подавляю стон негодования и едкие комментарии, стискиваю зубы и продолжаю игнорировать его выпады.

– Я давно закончил учебу, с отличием.

Вот бы лифт взорвался. Все лучше, чем это. Пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый…

– Если понадобится помощь, только дай мне знать – я имею в виду, что буду рад приехать снова. Тогда, может быть, я еще раз увижу ту горячую штучку из твоего клуба, – его голос звучит равнодушно. Даже почти наивно и невинно. Но это не так. Иначе он не был бы Гриффином. Манипулятивный грубый засранец. – Кажется, ее звали Джун. У вас ведь ничего серьезного, правда? Ты не из тех, кто должен относиться к девушкам по-серьезному. Тогда я мог бы заехать и…

Он не успевает закончить предложение. Одним порывистым движением я поворачиваюсь вправо и придавливаю его к стене, схватив рукой за шею. Гриффин пытается оттолкнуть меня, но он всегда уступал мне в силе.

– Ах, тебя это задело. Как мило, – плюет он мне в лицо. Кожа у него на шее постепенно краснеет, а на лбу проступает вена. – Я просто хочу позаботиться о тебе. Хотя она, конечно, не похожа на Эль.

– Заткни свой гребаный рот, Гриффин, – отвечаю я. Намного спокойнее, чем ожидалось, гораздо спокойнее. Внутри меня настоящая буря. – Ты совершенно не знаешь ничего ни обо мне, ни о моей жизни. И это не твое дело.

Я сжимаю его шею в последний раз, прежде чем оттолкнуть и снова встать рядом с ним, как будто ничего не произошло. Тем временем он несколько раз громко откашливается и поправляет рубашку и галстук. Затем смеется.

– Боже, Мэйсон, ты все еще не понимаешь. Такие парни, как мы, не влюбляются. Такие парни, как мы, не позволяют женщинам завладеть нашим сердцем – мы просто трахаем их.

– Если бы я мог выразить словами, насколько мне плевать на тебя и твои взгляды и как мало меня волнует весь этот разговор, я бы с радостью сделал это, поверь мне.

– Посмотри на себя. Эль сломала тебя.

Я молчу. Это было много лет назад, сразу после школы. Уже не имеет значения.