Читать книгу "Безумно"

27

Люди, которые не являются нами, часто не понимают, как трудно это может быть… как трудно бывает понять себя, проявить смелость или просто поговорить с кем-то. Сказать те слова, которые хочется. Но они не должны строго судить нас за это.

Джун

– Нам нужны вкусности! – Я плетусь на кухню вместе с Энди. Мы хотим провести день на диване перед экраном и с Netflix. – И я имею в виду не попкорн, а что-нибудь с большим количеством шоколада.

– Эй! Не говори плохо о моем попкорне, – сетует Энди.

Но о попкорне мы обе забываем, как только попадаем на кухню.

– Мама миа, – пищит Энди, и я боюсь представить, что чувствует ее внутренний детектив Монк, потому что даже я полностью ошеломлена открывшимся зрелищем. Это похоже на брошенное поле битвы.

– Дилан? – осторожно спрашиваю я, медленно подбираясь к нему, как будто приближаясь к испуганному дикому животному. – С тобой все в порядке?

Он стоит у кухонного стола и смотрит на хаос перед собой. Кастрюли, грязная посуда, пролитое красное вино, базилик прямо на полу…

– Что случилось? – спрашивает Энди и подходит к нам.

Дилан поднимает глаза и расстроенно смотрит на нас. – Я хотел приготовить спагетти Болоньезе. Но с настоящим, правильным свежим соусом.

– Кажется, не получилось, – заключаю я и получаю от Энди толчок в бок. – Ау! Чего ты? Я же не со зла. В конце концов, я тоже не умею хорошо готовить.

К счастью, на лице нашего друга уже появляется более расслабленное выражение. Он вздыхает.

– Я уже довольно давно мечтаю научиться готовить, чтобы мне не пришлось есть сыр и готовые блюда всю оставшуюся жизнь, но у меня почти нет на это времени, и, честно говоря, я так плохо разбираюсь в кулинарии, что всегда откладываю это на потом.

– Может быть, ты просто начинаешь со слишком сложных вещей, – успокаивающе объясняет Энди. – Попробуй для начала блюда, которые не требуют столько времени и не содержат слишком много ингредиентов. Но, если хочешь, я помогу тебе и научу тебя рецепту чили от моей мамы. На это тоже нужно немало времени, но, в отличие от Болоньезе, я хотя бы умею его делать и могу помочь тебе.

– Мама Энди готовила лучшее чили в мире! – с гордостью объясняю я, потому что она, в некотором смысле, была и моей мамой.

– Было бы здорово! Спасибо.

Мы улыбаемся друг другу.

– А сейчас давайте приберемся. Мне нужен шоколад и Netflix, – напоминаю я Энди, которая кивает и первым делом поднимает базилик с пола и ставит его у окна.

– Вам не нужно этого делать.

Я смеюсь.

– Ты такой милый! Скажи, ты хоть когда-нибудь видел, чтобы я делала что-то, чего я не хочу делать? По крайней мере, без ворчания.

Энди весело качает головой, и Дилан улыбается. Его борода шевелится при этом. Она идет ему. Но на лице выделяется шрам, и мне интересно, откуда он взялся. Пока он ни с кем из нас не говорил об этом.

Мы наводим порядок, ставим все на место и болтаем за уборкой.

– Как ты съездил домой? – спрашивает Энди Дилана.

– Вполне хорошо. Бабушка, в отличие от меня, может творить чудеса на кухне.

– Так, кроме родителей, ты даже навестил бабушку? Это похвально!

– Бабушка и есть мои родители, – отрывисто отвечает Дилан, ставя последнюю миску в посудомоечную машину и закрывая дверь. – Мама с папой умерли, когда я был маленьким. Автокатастрофа.

Взгляд Энди встречается с моим. Мы этого не знали. Черт. Дилан хороший парень, но при этом невероятно замкнутый. Мы не знали совершенно ничего об этой истории. Как так может быть?

– Нам очень жаль, – грустно говорю я, но он улыбается.

– Все нормально. Это было давно. Бабушка вырастила меня, и я ей многим обязан. Вот почему я езжу к ней в Беллингхем так часто, как позволяет учеба.

Энди вздыхает, я вижу, насколько трогательным она считает этот жест.

– Семья – это очень важно, – подчеркивает она, и мы все киваем. Даже при том, что семья и кровные родственники для меня не одно и то же.

– Поэтому я так переживаю из-за Купера и Зоуи, – признается Энди, сев на один из кухонных стульев. Она поправляет очки и морщит нос.

– Ты про сестру Купера? – спрашивает Дилан.

– Да. Купер и его родители сейчас не в лучших отношениях. Это давит на него, а я ничем не могу помочь.

– То, что случилось с его сестрой… – Дилан качает головой, поджав губы. – Купер тут ни при чем.

– Если бы его семья тоже поняла это… – ворчу я, сдувая прядь волос с лица. Настроение у нас становится подавленное.

– Мы не должны хандрить! Мне этого совсем не хотелось. Я уверена, что однажды семья Купера все поймет… и изменит свое мнение. А ты сможешь приготовить свои спагетти Болоньезе, – уверенно заявляет Энди.

– Твои бы речи да богу в уши, – слышу я бормотание Дилана.

Чуть позже мы уже комфортно устроились перед телевизором вместе с Энди, Диланом и Купером, которые решили присоединиться к нашему дню сериалов. Спортивные штаны Энди засыпаны попкорном, Купер устроился полулежа у нее на коленях, Дилан разогревает вчерашнюю лазанью Энди, а я запихиваю в себя уже пятый кекс «Твинки»[18]18
  «Твинки» – американский кекс-закуска, описываемый как «золотой бисквит с кремовым наполнителем».


[Закрыть].

Мы смотрим «Мистера Робота». Увлекательно, но запутанно.

– Так кто же теперь мистер Робот?

– Тот, другой – отвечает Купер негодующей Энди.

– Нет, тот же, – говорит Дилан.

– А я думаю, что Кристиан Слейтер сыграл очень хорошо, – делюсь я в перерыве между жеванием.

– Всем плевать, – Купер вернулся в режим сварливости.

– Общайся с моей подругой вежливо, или ты будешь спать в своей постели. Один. – Энди целует его в щеку. Я фыркаю, Купер смеется.

Сериал на какое-то время увлекает меня, и я наслаждаюсь отдыхом с друзьями, но… мне не хватает Мэйсона. Как друга.

Мой взгляд устремляется на окно справа от меня. Сегодня пасмурно. Солнце все еще местами пробивается, но я думаю, что сегодня облака уже не расползутся.

Тем не менее грех жаловаться – до сих пор стояла отличная летняя погода.

Серия заканчивается, и пока Дилан собирается включить следующую, я собираю фантики, которые раскидала вокруг себя, и встаю с дивана. Энди сразу же вопросительно смотрит на меня.

– Я быстро выброшу это и выйду с Носком.

– Оу, разве уже так поздно?

– Мне нужно немного размяться и подышать свежим воздухом, – еще мне нужно время побыть наедине с собой, и Энди понимающе кивает.

Я забираю мусор, посвистев Носку, который тут же подбегает, высунув язык. Я натягиваю туфли и надеваю на него поводок.

– Давай, малыш. Мы идем гулять.

Я слышу радостный лай в ответ, и мы с ним выходим на лестницу.

Снаружи дует более прохладный ветер, чем ожидалось, но я не мерзну, хотя сначала у меня по рукам пробегают мурашки. Как будто предвидя перемену погоды, я оставила тонкое платье в шкафу и вместо этого надела джинсы-бойфренды с укороченным топом мятного цвета.

Пока Носок с удовольствием все обнюхивает и тянет за поводок, прыгая по зеленым лужайкам у дороги, я прокручиваю в мыслях последние несколько дней. Я мало разговаривала с Энди. В общем, сказать было нечего. Я так много думала. И сделала кое-что, о чем Энди еще не знает. Вчера я написала маме, чтобы спросить, как долго они собираются оставаться в Японии и все ли у них в порядке. Я подумала, что не повредит попробовать один раз после стольких лет. Или просто еще один раз. Я надеялась, что… все наладится.

Вздохнув, я откидываю с лица несколько прядей, которые спутал ветер.

Это была дерьмовая идея. Наивная и дерьмовая идея, не более того. Ее ответ меня не удивил, но все равно было больно. Я не знаю, что из этого хуже. Что я ничего другого не ожидала, но все равно надеялась на большее, или что она до сих пор может причинить мне боль каждым взглядом, каждым словом и каждой минутой, пока я жду ответ.

Командировка займет больше времени. Ты купила себе косметику?

Я поплакала, а потом мне стало стыдно. Я больше не маленький ребенок. И постепенно я должна осознать, что не у всех есть идеальная семья. Иногда надежды нет. Иногда бывает слишком сложно и запутанно. И иногда приходится отстраниться, чтобы тебя не ранили люди, которых ты любишь.

Вот все. Я как бы сказала им «до свидания». Нет, скорее «прощайте». Я хотела бы, чтобы все было по-другому. Чтобы они вырастили меня другим человеком. Не красивее, умнее или веселее, а такой, которая может любить и принимать себя. Целиком.

Я несколько раз отчаянно моргаю, чтобы опять не заплакать. Я сглатываю комок в горле и не обращаю внимания на то, как сжимается живот. Так будет лучше. В конечном итоге это сделает меня счастливее.

Я расскажу Энди, но не сейчас. Почему-то пока я не могу.

После того как Носок помочился на каждую травинку по эту сторону озера Вашингтон, я возвращаюсь. Свежий воздух пошел мне на пользу. Шаг за шагом я чувствую себя лучше, дышу свободнее. Даже при том, что мои мысли продолжают вращаться вокруг моей семьи, прошлого и будущего. Вокруг Мэйсона. Он мне нравится. Я скучаю по нему. И боюсь. Свидание неизбежно. Я не собираюсь отговариваться или выкручиваться, но надеюсь, что это не сделает всю ситуацию лишь хуже и сложнее. Мэйс не понимает, что физическое влечение – это еще не все. В моем мире этого недостаточно.

Тогда Дрю не просто изменил мне с кем-то в моей машине на выпускном. Это было нечто гораздо большее. Я действительно испытывала к нему чувства. Я перешагнула через себя и показала ему, кто я. Его реакция была…

Я смеюсь. Сказать «отвращением» – значит ничего не сказать. Первая реакция обычно самая честная. Конечно, он изо всех сил старался преуменьшить ее, убеждая меня, что просто удивлен. Но после этого он больше не хотел спать со мной. Я думала, что он просто не хочет торопиться, что он воспитанный парень. Пока не увидела его на Эмбер в моем пикапе. Пока он не упрекнул меня в том, что у него теперь не стоит при виде меня. Любовь бывает драматична.

Для меня тогда все рухнуло.

Это был первый и единственный раз, когда у меня хватило смелости впустить в свой мир кого-либо, кроме Энди и ее семьи. В первый и единственный раз я попыталась показать кому-то, как я выгляжу на самом деле – настоящую себя.

И я больше никогда не совершу эту ошибку.

Даже с Мэйсом…

Ноги несут меня по каменной дорожке к входной двери. Мы с Носком заходим, поднимаемся на лифте, и я отпираю квартиру. Мы погуляли дольше, чем планировали, но было приятно.

– Он задирает лапу, даже если в туалет ему не надо. Собаки – странные ребята, – говорю я, гладя Носка и снимая его с поводка.

Телевизор выключен, Дилана больше нет на диване. Там только Купер, который смотрит на меня своим обычным мрачным взглядом, и Энди, которая встает на ноги, разминает пальцы и подходит ко мне.

Она смотрит через плечо на комнату Мэйсона и… Его дверь приоткрыта. В моем теле мгновенно словно прорвало канал адреналина, сердце бьется быстрее, губы приоткрываются, в животе появляется трепет. Мне становится неспокойно.

Он вернулся? С ним все в порядке? Надо ли пойти к нему? Эти вопросы гудят в моей голове, как пчелы, но я не выражаю их вслух.

– Почему ты так смотришь на меня? – спрашиваю я Энди, изо всех сил стараясь звучать бесстрастно.

– Мэйс вернулся из Вашингтона.

Я тяжело сглатываю.

– Ясно.

– Он на улице, где-то на озере, – добавляет Купер.

Его губы сжаты в тонкую полоску, и я слышу, что скрывается за этими словами: «Иди к нему».

– Он положил сумку, переоделся и особо не разговаривал.

Я не должна идти к нему. Надо остаться здесь и приготовить что-нибудь поесть вместе с Энди или же просто поехать обратно в общежитие.

Я не должна снова идти к нему.

И все же…

28

Икигай, или вопрос о собственном предназначении.

Короче: что, черт возьми, мне делать?

Мэйсон

Возможность наконец спустить каяк на воду приносит мне облегчение. И после необычно долгого перерыва снова сидеть в нем, находиться на воде и выполнять рутинные движения – все это позволяет мне вздохнуть с облегчением. Позволяет думать яснее, несмотря на боль в черепе и усталость, которые не исчезли после полета. А прошлой ночью я совсем не спал.

По прибытии я только бросил вещи в свою комнату, надел неопреновые штаны и какую-то футболку и пошел вниз. Я не хотел терять время, и сколько бы я ни смотрел на Энди, и особенно на Купа, как бы они ни хотели бы поговорить со мной, у меня не было сил на это.

Когда мне хочется именно грести, я могу арендовать спортивную гребную лодку в пункте проката лодок ниже по течению. В этом году я уже думал приобрести себе такую. Но обычно плавать на каяке нравится мне немного больше, даже если у них есть что-то общее. Однако сегодня я бы с удовольствием предпочел греблю, потому что там нужно использовать больше силы, и я могу натренироваться намного быстрее и лучше.

Но так как я хотел скорее начать и не мог больше терпеть, то выбор пал на каяк.

Главное – выбраться на улицу. Главное – спуститься на воду.

Здесь я не пленник своей жизни, здесь я свободен. Здесь я лечу. Жизнь, мир, все остальное становится таким далеким.

У меня всегда было ощущение, что я недотягиваю. До ожиданий окружающих или до своих собственных. Что я недостаточно сильный или умный. Недостаточно быстрый. Недостаточно хороший.

Для мира, для компании, для Эль и моих родителей. Раньше я старался всем угодить. Пытался адаптироваться и понять людей вокруг. Пока я не осознал, что не у всех добрые намерения и что не имеет смысла вечно их оправдывать. Ни Эль, которая прыгнула в постель Гриффина, ни ее родителей, которые хотели получить состояние Грина через свою дочь, ни маму, для которой я был неприятной случайностью и которая сбежала, ни папу, которого никогда не было рядом. Все они учили меня тому, в чем сами не преуспели: поддерживать других, не бросать друзей, не связываться с девушкой твоего приятеля и принимать решения, о которых не будешь жалеть. Помогать. Быть дружелюбным. Без скрытых мотивов. Они все этого не умеют. Так же, как без лишних слов предоставить кому-нибудь хорошие условия труда и медицинскую страховку, честно идти по жизни…

Я гребу еще более упорно и стискиваю зубы.

Я считал отца злодеем, а мир богатых видел лишь с одной стороны. Я знал, чего я не хочу, но не знал, чего хочу.

После посещения компании, в принципе, лучше не стало. Скорее, стало лишь запутаннее.

То, что я думал, кем считал отца до сих пор… Я сокрушенно качаю головой. Внезапно все изменилось. Все оказалось совсем по-другому, и я не знаю, смогу ли справиться с этим.

Впервые с тех пор, как я отвернулся от этого мира, я задаюсь вопросом, стоит ли дать ему еще один шанс. Ему, компании и моему отцу.

Должен ли я дать себе шанс узнать, чего я действительно хочу?

Я просто обязан, не так ли?

29

Я жду, жду, жду.

Чтобы после бежать, бежать, бежать.

Джун

Дерево подо мной еще немного теплое, как будто оно вобрало в себя последние солнечные лучи дня и ни за что не хочет их отдавать.

Я сижу на маленькой пристани, менее чем в пяти минутах ходьбы от квартиры, прямо у воды, за которой я наблюдаю. Стало холоднее, тучи все темнеют и темнеют, небо затянуло серым. Надо было что-нибудь еще надеть.

И вообще я не должна была приходить сюда.

И сколько бы я ни думала о том, чтобы пошевелить подтянутыми к себе ногами и отпустить руки, которыми я их обхватила, о том, чтобы встать, я этого не делаю. Я сижу здесь уже целую вечность, не имея ни малейшего понятия, через сколько вернется Мэйсон.

Я кладу подбородок на колени, смотрю на воду и жду. Я прекратила попытки понять, что нужно будет сказать Мэйсону или как объяснить ему, почему я вообще здесь. Наверное, мы уже прошли этот рубеж. Наверное, мы уже знаем ответ. Я знаю ответ.

Я закрываю глаза. Да, знаю…

Ветер залетает ко мне под футболку, вода плещется о берег, и издалека до меня доносится гром.

Моргнув, я открываю глаза, смотрю наверх, запрокидываю голову и оглядываюсь по сторонам. Выглядываю за светло-зеленый навес дерева рядом со мной. Облака летят быстро, сбиваются в кучу. Приближается гроза.

Мои руки уже очень холодные.

Вот и второй раскат грома. Я лишь плотнее прижимаю ноги к своему телу, оттягиваю край футболки немного пониже и остаюсь на месте. Даже когда первые капли падают мне на лоб. На руки, на щеки. Все больше и больше. Находиться у воды во время грозы небезопасно, нужно вернуться в помещение. Но Мэйсон тоже все еще на улице.

Мэйс, черт возьми, это уже не смешно! Буря приближается, становится громче. При последнем раскате я невольно вздрогнула. К счастью, молнии еще не видно.

Мой взгляд исследует реку, цепляясь за горизонт, как за якорь. За спасательный круг.

Там… что-то движется. Наконец-то!

Я выпрямляюсь, охватываю и растираю плечи руками, чтобы согреться, и слежу за тем, как ко мне приближается его каяк. Я стараюсь немного опустить голову, чтобы хоть как-то защитить лицо от дождя. У меня хороший тональный крем, но это не панацея. Даже его водонепроницаемость не вечна.

Избавиться от старых привычек непросто. Но я хочу этого. Я хочу измениться. Я уже изменилась. Эмоционально я разорвала связь с родителями… Я должна начать отпускать то, чему они меня учили. Однажды…

Каждый удар весла приближает Мэйсона, и я начинаю нервничать и волноваться. У меня сжимается горло, кровь приливает к ушам, напевая дуэты с ветром, который кружит и свистит вокруг меня, а Мэйс еще даже не у пристани. Не представляю, что будет, когда он выйдет из каяка. Чем ближе он подплывает, тем беспокойнее я становлюсь. Я даже делаю два шага назад, когда он наконец добирается до причала. Его грудь резко вздымается и опускается, его серая футболка вся мокрая от пота и дождя. От бури, которая вот-вот разразится прямо над нами. Он приоткрыл рот, ко лбу прилипло несколько влажных прядей, выражение лица какое-то непостижимое, его пристальный взгляд направлен прямо на меня, и от этого дрожь пробегает по моему телу. Так хорошо снова видеть его. Так хорошо, что мне почти плохо.

Я так долго ждала его здесь, но теперь ничего не хочу так сильно, как просто убежать. Прочь от него. Прочь от этого чувства. Прочь от того, что он мог бы сказать или сделать. Или я.

Мэйс привязывает веревку к деревянному столбу, а затем кладет весла на каяк и причал и соединяет их так, чтобы они поддерживали его. Мостки немного опускаются до уровня воды, они там довольно узкие, но ширина достаточная. Мэйс приподнимается на руках, аккуратно подтягивается, и я с восхищением наблюдаю за игрой мышц его рук и торса. Мокрая от дождя футболка прилипает к нему, и это ему идет. Этот небольшой беспорядок и неприглаженность.

Теперь он берет каяк, ослабляет веревку, поднимает его из воды и перебрасывает через плечо. Он направляется ко мне, пока я шагаю к началу пристани, прямо к берегу.

Мы останавливаемся друг напротив друга.

Я смотрю на него и хочу знать, что он видит. Кого он видит… во мне.

Он слегка хмурит брови, несколько капель дождя стекают по носу и соскакивают с него, другие скользят по щекам. Я хотела бы стереть их ладонью, но не могу.

Его длинные ресницы выглядят темнее, чем обычно, след от той драки превратился в небольшой шрам, фингала больше нет, рана полностью зажила и прошла.

И пока он стоит передо мной так серьезно и отчужденно, не говоря ни слова, я чувствую себя голой. Не женщиной, а маленькой девочкой.

– Ты снова здесь, – тихо бормочу я после того, как в очередной раз грохочет гром. Его челюсти шевелятся, взгляд не отпускает меня. Я вижу, как он сглатывает. И непроизвольно делаю то же самое. – Как там в Вашингтоне?

– Удивительно. – Его низкий голос резонирует внутри меня, словно многоголосое эхо.

– А что с девушками? – поддразниваю я, чувствуя улыбку на губах. В конце концов, мы заключили пари.

– Я на них не смотрел. – Выражение его лица невозмутимо, но что-то искрится в его глазах.

– Хорошо, – хрипло отвечаю я и коротко киваю. – Значит, похоже, у нас будет свидание.

Почему мой голос срывается? Во рту так сухо, почти липко.

Мэйсон неожиданно быстро приходит в движение, ставит каяк на землю и шагает прямо ко мне. У меня сбивается дыхание.

Дождевые капли одна за другой падают на нас и оседают на наших волосах и одежде. Я чувствую дрожь.

– Похоже на то.

Когда я чувствую пальцы Мэйсона на своих руках, то издаю негромкий вздох. Наши взгляды тонут друг в друге. Он так близко ко мне, что мне нужно только встать на цыпочки. Всего одно движение и… Глубоко вдохнув, я на мгновение закрываю глаза, прежде чем снова посмотреть на него. И тут он рывком притягивает меня к себе. В свои объятия. Моя правая щека прижимается к его мокрой груди. Его тепло проникает в меня сквозь ткань футболки, его руки обнимают меня, его ладони лежат у меня на спине, а его подбородок – на моем затылке.

– Ты скучала по мне, кошечка? – слышу я его шепот, пока дождь и ветер не унесут его слова.

Кажется, да.

Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь к нему и не слишком тороплюсь отпускать его.

Но в какой-то момент мы все-таки должны это сделать, самое позднее, когда первые молнии озарят небо над нами.

– Надо домой. Идем. – Мэйс поглаживает меня по спине, затем изучает мое лицо, и я отвечаю на его взгляд, не зная, что он ищет там и что находит. Я отчетливо ощущаю каждое его движение и каждое прикосновение. Я готова, пожалуй, ко всему, но не к тому моменту, когда он убирает с моего лица несколько мокрых прядей. Не к тому моменту, когда он обхватывает мое лицо руками и целует меня в лоб. Я чуть не плачу от этого, потому что не заслужила такого.

Я осторожно отстраняюсь от него.

Чтобы поднять свой каяк, он полностью отпускает меня, но затем сразу берет меня за руку, и я разрешаю.

Потому что сделать шаг назад всегда очень сложно… слишком сложно.