Читать книгу "Безумно"

– Ее отец просто подложил ее тебе, чтобы ты влюбился, и она получила бы половину твоего состояния. Точнее, твоего отца. И часть компании. Ты чуть не разрушил ее.

– Что тебе нужно, Гриффин? Чтобы я отблагодарил тебя? – Мне удается бросить на него пренебрежительный взгляд, и его губы расползаются в улыбке.

– Было бы неплохо для начала.

– Действительно, ты ведь переспал с моей девушкой. Только и всего.

– И тем самым спас твою задницу. Не забывай: в постели нельзя влюбиться, зато при поцелуе – можно. Так что не о чем и говорить.

Если бы он только знал…

24

Прошлое закончилось. Мы должны отпустить его.

Мэйсон

– Оставь нас с сыном наедине.

Гриффин уже собирался устроиться поудобнее в одном из кожаных кресел перед отцовским столом, когда раздался голос Алана. Он стоит к нам спиной, глядя на большой стеклянный фасад своего офиса площадью тридцать квадратных метров, не считая прилегающего конференц-зала.

Даже если для меня все это не имеет значения и я мечтаю только вернуться домой, выражение, которое появилось на лице у Гриффина, стоило того, чтобы совершить эту поездку.

Алан Грин отпускает руки, которые были сцеплены у него за спиной, и поворачивается к нам. Он смотрит на Гриффина, который, по-видимому, все еще раздумывает, не стоит ли озвучить свои возражения.

– Пожалуйста, закрой дверь с другой стороны. И поправь свой костюм.

Теперь я точно больше не могу скрывать ухмылку и смотреть в глаза Гриффину. Он вот-вот захлебнется от гнева. Вообще-то я не склонен к злобе. Но Гриффин пробуждает во мне худшие качества. И он, наверное, единственный человек, которого мне никогда не будет жалко.

– До скорой встречи, Гриффин.

Он, ворча, покидает кабинет.

Теперь я встречаюсь взглядом с отцом, поднимаю подбородок и смотрю на него.

– Неужели из всех сотрудников ты не мог отправить за мной кого-то еще?

Я шагаю вперед и сажусь в одно из кресел.

– Тебе следует быть осторожнее с Гриффином.

Я фыркаю.

– Ты предупреждаешь меня о своем прихвостне?

– Ты ведь знаешь поговорку: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

– Это совершенно новые веяния в твоей политике, – усмехаюсь я, похрустываю костяшками пальцев, складываю руки на груди и стараюсь не выглядеть так стесненно, как чувствую себя.

Отец не отвечает.

Гриффин проработал в компании уже два года в качестве одного из топ-менеджеров и консультантов компании, а еще до этого, во время учебы, он многое сделал для папы. Его отец – хороший друг моего отца, и я понятия не имею, почему он внезапно стал смотреть на Гриффина под таким углом. Но мне все равно. Гриффин всегда был для меня скользким типом и болтуном. По крайней мере, это то, что я предпочитаю говорить себе, не желая признавать, что когда-то я видел в нем друга.

– Итак, я здесь. Что я должен делать?

Некоторое время он просто спокойно смотрит на меня, глубоко вздыхает и садится за стол.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Я смеюсь.

– Я приехал не для того, чтобы устраивать с тобой чаепития, а потому, что ты заставил меня это сделать. Так что от меня требуется?

Его выражение лица не меняется, он коротко кивает, прежде чем задумчиво откинуться назад.

– Компания – дело моей жизни. Она важна для меня. И, веришь мне или нет, ты тоже. – Я чуть не поперхнулся, но все-таки сдержался. – Я хочу лишь того, чего хотел всегда: быть частью твоей жизни.

Я в отчаянии потираю лоб.

– Боже, это… какое-то безумие, – выдавливаю я, пытаясь скрыть сдерживаемый гнев. – Тебя в ней никогда не было. Никогда. Ни на дни рождения, ни в праздники, ни в те дни, когда мама начинала пить, ни даже когда собирала чемоданы. Тебя не было рядом, и, кажется, ты даже не слушаешь. Мне все это не нужно.

– А что, Мэйсон, нужно тебе вместо этого? Чего ты ждешь от жизни? Ты собираешься вечно злиться на меня? И вечно использовать все свои силы и способности, которые тебе даны, чтобы направить их против меня? И что это было?

Я хотел бы дать ему достойный ответ на это. Нет, я бы с удовольствием бросил его ему в лицо. Но у меня его нет. Я не уверен, чего хочу в будущем, оно лежит передо мной, как чистый лист бумаги, который я не знаю, чем заполнить.

– Я не могу исправить свои ошибки. Я построил компанию, чтобы иметь возможность предложить тебе ту жизнь, которую ты ведешь сейчас. Я никогда не планировал, чтобы все сложилось так.

И, тем не менее, сложилось.

– Почему ты не принимаешь тот факт, что я не хочу иметь ничего общего с тобой и твоим миром? Зачем ты меня заставляешь?

– Потому что я думаю, что тебе еще есть чему поучиться. И что ты упускаешь из виду некоторые детали, смотришь однобоко.

Я вскакиваю с кресла и начинаю расхаживать по кабинету, потому что и так еле высидел эти пять минут на одном месте. После истории с Эль и развода родителей мы с отцом не обмениваемся и парой десятков фраз в год. При этом большинство из немногих диалогов приходится на Рождество. Не знаю, почему я по-прежнему все время приезжаю к нему, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие семьи. Последние несколько лет я просто старался молчать и не вспоминать об этом. Потому что я был наивен. Потому что мне было больно. Потому что произошедшее открыло мне глаза на весь этот мир элиты. Мир интриг, лжи и так называемого высшего общества. Мир богатых лицемеров. Вечеринки здесь, мероприятия там – все для того, чтобы показать, насколько вы богаты. Все эти события направлены исключительно на то, чтобы побыть в центре внимания. Это похоже на бесконечные соревнования и гонку за славой. То и дело завязываются контакты, закручиваются интриги, дела начинаются и заканчиваются, деньги выбрасываются на ветер. Многие устают от дорогих костюмов и ресторанов. Но они продолжают заставлять себя. Я ненавидел это. Как ненавижу до сих пор.

И я хотел бы сделать так, чтобы они увидели себя со стороны.

Но после того, что только что сказал мой отец, меня больше всего волнует один вопрос.

– Ты знал про Эль?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знал, что это был строгий расчет?

– Знал.

– И ничего не сказал? Ты же видел, что я влюбился в нее? Черт, мы были вместе два года. Я даже думал жениться на ней!

– Я в курсе, – бормочет он и кивает. При этом он выглядит почти расстроенным. Мог бы избавить меня от этого притворства… – С того дня мы с отцом Эль разорвали все связи. Я прекратил все дела. Мне потребовалось время, чтобы быть уверенным в нем и Эль.

– Чтобы быть уверенным в чем? – я хмурюсь. – Ты знал о Гриффине? – с трудом выговариваю я, и когда мой отец не двигается, когда он не отвечает сразу, я злюсь еще больше. Он знал и это.

– Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты позволил этому случиться… Гриффин, папа! И, как будто этого было недостаточно, я должен был еще и терпеть его здесь, потому что он работает на тебя. У тебя была пара лет, чтобы признаться мне в этом. Достаточно времени, тебе не кажется? И все же это происходит только сегодня. Хуже всего то, что, думаю, лучше бы ты вообще никогда говорил об этом. – Мой голос становится все громче и громче, потому что я больше не могу этого выносить. Как лицемерия и давления на меня, так и своего гнева. – Ты подослал к ней Гриффина?

В этот момент голова отца поворачивается в мою сторону. Я останавливаюсь, хватаюсь за спинку стула пальцами и открыто смотрю на него. Впервые он показывает мне свое волнение. Настоящее, не наигранное.

– Как ты можешь так думать обо мне?

– А почему я не должен этого делать?

– Гриффин сказал, что позаботится об этом. Не более того. Я понятия не имел, что он прибегнет к такому средству. Нет, я не знал, что он соблазнит Эль.

– У них был роман. Не знаю, как долго. Я поймал ее в какой-то момент. Гриффин отлично справился с этим. Ради тебя, папа. Не важно, знал ты об этом или нет. Он устроил это ради тебя…

Прошло так много времени. Так много рождественских ужинов, на которых я, несмотря ни на что, решал быть с ним, потому что ничего не мог с собой поделать. Потому что он остается моим отцом. Так много времени, так много пустой болтовни. И теперь меня прорывает, выбирается из меня наружу. Я знал, что приехать в Вашингтон и остаться здесь на какое-то время было плохой идеей. И, конечно, с моей стороны было наивно надеяться, что мы сможем покончить со всем без особой драмы. Не хватает только мамы, которая могла бы выпрыгнуть сейчас откуда-нибудь с криком: «Сюрприз!»

– Я не согласен с тем, как он решил проблему. Но, тем не менее, он решил ее.

Я смеюсь тяжело и безрадостно. Затем мое выражение лица становится отстраненным.

– И это все, что имеет значение, не так ли? Идем. Покажи мне компанию и ее отделы. Покажи мне, что ты хотел показать. Давай покончим с этим.

Я должен убираться отсюда как можно скорее.

Основная прибыль компании достигается за счет спекуляций на бирже и купли-продажи эксклюзивной недвижимости. Кроме того, компания консультирует другие крупные корпорации по вопросам недвижимости и выходит таким образом на другие рынки. Между тем обанкротившиеся компании и их штаб-квартиры раскупаются и постепенно возвращаются на рынок по частям. Конкуренция и давление со стороны покупателей приводят к росту цен, а «Компания Грин» получает миллиарды прибыли на всех этих договорах и сделках.

Сегодня понедельник. По моим ощущениям это уже сотая встреча с тех пор, как я здесь. И я делаю все от меня зависящее, чтобы не заснуть и не выпрыгнуть из-за стола, потому что мне приходилось смотреть в лицо Гриффину по два часа подряд. Каждые две минуты я таращусь на свой мобильник, как придурок. Новых сообщений нет. Недавно пришло одно от Купа. Ничего особенного, он просто спросил, как дела, и попросил меня связаться с ним. От Джун вообще ничего. Я глубоко вздыхаю. Такое ощущение, будто у меня на груди висит что-то тяжелое, от чего я никак не могу избавиться.

Что она сейчас делает? Она в порядке? Я должен ей написать. Я пытаюсь сделать это уже несколько дней, но пока на ум приходит только чушь. В моем приложении с заметками на телефоне полно глупых черновиков, которые я напечатал.

Привет, Джун. У тебя все хорошо?

Береги себя и не подожги клуб.

Прости за всю эту хрень.

О да. Красноречиво. Умно. Уникально. Ничего не скажешь… Я закатываю глаза, прежде чем просмотреть остальные заметки, которые такие же отстойные, как и предыдущие. Наконец я дохожу до последнего.

Я скучаю по тебе, кошечка.

Тихо выругавшись, я переворачиваю телефон экраном вниз, чтобы он не отвлекал меня, и снова мысленно возвращаюсь к происходящему на встрече.

Речь идет о новых акциях на рынке, а также о том, стоит ли инвестировать сейчас, когда цены растут. Отчет лежит передо мной на столе, и он явно интереснее, чем самолюбивый и высокомерный лепет Гриффина. F9 Industries. Информации в отчете не так много. Но что-то заставляет меня задуматься. Я внимательно читаю данные и изучаю отчет, пока не натыкаюсь на одно имя. Основатель: Дж. Форд. Я знаю это имя. Но откуда? Я лихорадочно перебираю в мыслях последние семинары по бизнесу и финансам, которые посетил.

– Что скажешь, Мэйсон? Стоит ли инвестировать?

Я поднимаю глаза, вижу насмешливую ухмылку Гриффина и знаю, что он заметил, что я отвлекся. Мудак.

– Судя по этим бумажкам, да, – сухо отвечаю я и бросаю документы на стол. Остальные напряженные лица в одинаковых костюмах смотрят то на меня, то на Гриффина. Он сидит в передней части длинного стола для переговоров, а я – напротив него, в задней.

– Значит, все согласны.

– Нет.

Все головы поворачиваются ко мне.

– При всем уважении, я не думаю…

– Прекрати эту чушь, Гриффин. Нет у тебя ко мне уважения, и я сомневаюсь, что ты вообще часто думаешь. – В помещении повисает полная тишина, только Гриффин скрипит зубами. – Тот, кто провел это исследование, проявил небрежность. Мы не должны инвестировать в этот проект, если не хотим выйти из бизнеса с убытками через месяц или два.

– Поделись с нами своей мудростью. Чему еще ты можешь научить нас как владелец клуба?

Я весело ухмыляюсь.

– Видимо, много чему. Ford F9 Industries – это венчурная компания. Не молодая начинающая фирма, а просто новая. Фирма номер девять. Этот парень основал и зарегистрировал рекордные восемь компаний за последние четырнадцать месяцев. Все они обанкротились за несколько недель. Форд должен быть давно разорен или же по уши в долгах. Что, по сути, одно и то же.

Теперь люди начинают шептаться, и мне нравится смотреть, как Гриффин бледнеет.

– Это не может быть правдой.

А вот и может. Я вспомнил один из трех семинаров, которые посетил в прошлом семестре, потому что они были мне интересны – такое случается. Речь шла о бизнес-уловках, фондовом рынке, различных экономических факторах и управлении рисками.

Основное внимание уделялось теории, и мне повезло, что Форд был приведен в качестве примера – вот откуда я помню его имя.

– Проверь это.

Гриффин мрачно нажимает кнопку и вызывает своего помощника для проведения расследования.

Через час дело закрыто. Я был прав. Гриффин в ярости.

Спекуляции, отдельные направления экономики, анализ рынка – это проще, чем я думал. И, признаюсь, даже интереснее. Но это не меняет моего решения.

25

Жизнь – это море, и на нем есть волны. Большие и маленькие.

Иногда мы можем начать тонуть.

Джун

В ушах гудит музыка, у меня болит голова, и мне трудно сосредоточиться.

Сегодня среда. Мэйса нет уже восемь дней. Я презираю себя за то, что так слежу за этим. Мы работаем в баре вместе с Джеком и Яном, Купер стоит за вторым баром, а Энди сидит за компьютером – она сейчас занимается всякой бюрократией.

Смешивая напитки и принимая заказы, я то и дело перевожу взгляд на другой конец клуба, на эту дерьмовую лестницу. И снова и снова я думаю обо всех тех девушках, которые по ней поднимались, вижу перед собой Мэйса. Его обольстительную улыбку и выражение его глаз.

Ревную ли я? Возможно. Да, пожалуй, это действительно так. Прежде всего я должна признать, что завидовала каждой девушке, которая зашла в кабинет Мэйса. Не только из-за него самого. И уж точно не из-за полного отсутствия гордости и чувства собственного достоинства. В основном из-за их красоты. Все они были по-своему прекрасны. На первый взгляд я тоже выгляжу привлекательной, но на второй – уже нет. Я это знаю.

«Что, если у них то же самое?» – шепчет во мне голос надежды. Я тяжело сглатываю. Нет. Но даже если так. Что бы изменилось? Я останусь той, кто я есть. Моя кожа – тоже.

Я натираю стойку слишком рьяно, выпускаю пар.

Он просто уехал. Сначала так по-дурацки обхитрил меня, а потом сбежал. Как самый настоящий трус. Я не могу в это поверить!

Я даже собиралась позвонить ему вчера. Почти нажала на кнопку вызова, но, к счастью, помутнение рассудка прошло у меня так же быстро, как и началось. Даже при условии, что я бы просто наорала на него… он не заслужил того, чтобы я на него кричала!

Мне надо было найти другую работу. Я должна была избежать этого всего. Стажировка окончена, мне больше не нужно здесь находиться. Я могла бы пойти в общежитие и наконец закончить свой отчет, и останется только получить характеристику от Мэйсона, которую он все еще не написал. Я могла бы поискать что-нибудь новое. Но тогда я подведу Энди и всех остальных. И еще… мне здесь нравится.

Почему все обязательно должно быть так сложно? Почему мы не можем продолжать жить как раньше? Почему он меня не послушал? И почему я не могу перестать думать об этом?

Черт! Фыркнув от разочарования, я швыряю тряпку и мою руки.

Для меня тебя больше не существует, Мэйсон Грин!

26

Иногда нас так сильно ранят и оскорбляют, что спустя время мы не хотим замечать, что все уже изменилось. Или даже всегда было другим.

Мэйсон

– Я слышал, ты вывел Гриффина из себя. И не раз.

– Ты поэтому позвал меня? – Я останавливаюсь перед отцовским столом и прячу руки в карманы брюк.

– Нет. Но мне интересно.

– Если бы Гриффин делал свою работу должным образом, я бы ничего не сказал. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в ваши дела.

Мой отец смеется. Алан Грин смеется! Я так сбит с толку, что не знаю, как на это реагировать. Как ни странно, смех даже кажется искренним.

– Это верно. И ты здорово справился.

– В чем цель этой беседы? – спрашиваю я уже более агрессивно.

– Я знаю, что ты хочешь вернуться в Сиэтл. И я не против. Ты пробыл здесь даже дольше, чем я осмеливался надеяться, и выполнил свою часть сделки. Ты побывал на всех необходимых встречах, ознакомился с самыми важными направлениями деятельности компании и смог получить представление обо всем. Несмотря на все мои попытки… – Он вздыхает, делает паузу и, отводя взгляд, смотрит из окна на панораму города. – Я понял, что не могу заставить тебя.

Это, в свою очередь, вызывает смех у меня. Он понял это слишком поздно. Тем не менее в нем что-то изменилось. Он не похож на человека, которого я помню. На того, с кем мне не о чем было говорить.

– Я хотел дать тебе время, дистанцию, отдых. Я думал, ты вернешься. И только когда ты остался там, я понял, как сильно обидел тебя. – Он на мгновение умолкает. – Для меня было важно, чтобы ты решил отказаться от этой жизни и этой компании, потому что ты действительно так хочешь. Я имею в виду, потому что тебе это действительно не по душе, а не просто назло мне, из принципа. Из-за того, что у тебя другие цели и мечты. А не из-за Эль, Гриффина и всего, что было. И, самое главное, не из-за меня.

Чувствуя подступающий к горлу комок, я смотрю, как он поворачивается ко мне и направляет на меня свой пристальный взгляд. Как он встает, обходит стол и останавливается рядом со мной, принимая такую же позу, что и я. Мы примерно одного телосложения, только я немного крупнее, но от этого он не кажется мне менее устрашающим.

– Больше всего я боялся, что ты продолжишь смотреть на свою жизнь глазами раненого и разочарованного мальчика, а не глазами мужчины, которым ты стал. – Каждое его слово поражает меня, как удар, и в груди как будто горит. У меня сжимается горло. Но гнева, которого я жду, нет. Как и ответа… – Если ты уйдешь сейчас, я приму это. Только хочу попросить тебя остаться до воскресенья. Сходи со мной на торжественный вечер.

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на какой-то праздник? – Это все, что у меня получается спросить.

Его губы растягиваются в улыбке.

– Именно. Я заеду за тобой в отель. В субботу в семь.

Выйдя за стеклянную дверь, я вдыхаю свежий вечерний воздух. Перед отелем ожидает классический черный лимузин, водитель уже открывает мне дверь, и я сажусь в автомобиль, поблагодарив его.

– Разве менее помпезной машины было бы недостаточно?

– Добрый вечер и тебе, Мэйсон. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я отказываюсь. Перегородка для водителя закрыта, в салоне пахнет кожей и коньяком из бокала отца.

Лимузин трогается с места.

– Куда мы едем?

– Капитолийский холм. Поездка не займет у нас много времени.

Ну да, может, минут пятнадцать при небольшой загруженности на дороге.

Пока плавное движение автомобиля и слабый шелест привода и двигателя понемногу успокаивают мои нервы, я думаю о последних нескольких днях. Хотел бы я сказать, что они измучили и свели меня с ума, но это неправда. Я увидел, что папа создал, увидел, как он работает, и поверил, что это значит для него больше жизни. Вопрос в том, что это значит для меня? Могу ли я оставить позади все и перешагнуть эти годы разочарований, лжи и притворства? Могу ли я тоже существовать и работать в этом мире, не становясь при этом его частью? Остаться собой. Возможно ли совместить и то и другое?

Я невольно достаю из кармана сотовый. Новых сообщений нет. Действительно, почему же? Потому что я, трус, тоже ничего не отправлял. Когда отец сказал мне подождать до субботы, я написал Куперу. Я сказал ему, что мне нужно еще немного времени и что я пока в Вашингтоне. Что он должен сказать это Энди. И Джун. Я снова стер черновики сообщений, предназначенных ей. Вот дерьмо… Я так сильно сжимаю зубы, что чувствую боль в челюсти.

Ответ Купа пришел через день, и сейчас я перечитываю его, кажется, в сотый раз:

Ты должен написать ей.

– Как ее зовут?

Мне хочется скривиться. Я поспешно убираю телефон, будто меня поймали за чем-то запрещенным.

– Не понимаю, о чем ты, – напряженно отвечаю я.

– Я знаю этот взгляд. Я старше тебя, но этот взгляд всегда одинаковый. – Он на мгновение улыбается, прежде чем его лицо снова принимает серьезное выражение. – У тебя был такой же тогда, с Эль.

– Ты серьезно думаешь, что я стану разговаривать с тобой об этом? – Я незаметно качаю головой. – И перестань все время называть ее имя. Я оставил это позади. Как и ее саму. Тебе тоже стоит так сделать.

– Надеюсь.

Я стараюсь игнорировать слова отца. Пытаюсь по-прежнему видеть в нем высокомерного эгоистичного монстра, которого я видел в нем всю свою жизнь. Пара дней перед Рождеством никогда ничего не меняла, но последняя неделя…

Я чуть не выругался вслух.

– Джун. Ее зовут Джун.

Не могу поверить, что сказал это.

– Она чувствует к тебе то же самое?

Теперь моя очередь улыбнуться. И вспомнить обо всех моментах с Джун: о коктейле, вылитом мне на грудь, о настольных играх или наших киновечерах, а еще о клубе, о поцелуях и…

– Я так не думаю. На самом деле я ее раздражаю.

– Надеюсь, что когда-нибудь познакомлюсь с ней.

А я? Я тоже на это надеюсь? Я бы однозначно сказал «нет» три недели назад. Без колебаний. А сейчас? Теперь мне интересно, был ли прав мой отец. Может, я действительно не мог все это отпустить. Может быть, я видел все глазами несчастного мальчика, мать которого сбежала, а отца вечно не было дома. Который ничего не понимал. Который застал первую девушку, которую он действительно любил, в постели человека, который работал на его отца, и обнаружил, что он сам был лишь незначительной фигурой в игре денег и власти. Может, я был наивен. Может, мне стоит открыть глаза и начать быть тем мужчиной, которым я стал?

Я размышляю над этой мыслью, пока мы не прибываем в пункт назначения. Открываются двери лимузина. Я выхожу, поправляю пиджак и восхищаюсь окружающей обстановкой. Перед нами раскатана красная ковровая дорожка, и богатые и знаменитые персоны входят в освещенный прожекторами зал в лучших дизайнерских нарядах. Пресса тоже здесь. Элита страны редко делает что-либо тайно. Они хотят, чтобы о них говорили.

Тем не менее что-то меня беспокоит, однако я не могу точно понять, что именно.

– Что это за мероприятие? – спрашиваю я, когда мы заходим – и, прежде чем отец успевает ответить, я узнаю это. Мы заходим в просторный, стильно оформленный зал с небольшой сценой и бесчисленными круглыми столами цвета слоновой кости, с красочными цветочными композициями. Зал начинает заполняться, официанты обслуживают гостей, предлагают им различные закуски, шампанское или другие напитки.

Но мой взгляд больше всего привлекает надпись, которая красуется над сценой: «Фонд Грина. Благотворительный бал». Вокруг вывески висит ряд больших черно-белых фотографий детей всех возрастов в рамках. Не понимаю…

Я взволнованно смотрю на отца.

– Как видишь, это торжественное мероприятие, направленное на сбор денежных средств, – он отвечает на мой безмолвный вопрос, хотя в этом уже нет необходимости.

– При чем тут ты? – Я подозреваю, но не могу в это поверить.

– «Фонд Грина» – это некоммерческая организация, дочерняя компания «Компании Грин». Он существует уже три года.

– Ты никогда ничего не рассказывал. Почему?

– Ты не спрашивал. Ты думаешь, что я властолюбивый и жестокий старик, который ставит деньги и компанию выше собственного сына. Было время, когда это частично было так. Но это было давно.

– Я… я не могу… Боже! – На мгновение я зажимаю пальцами переносицу, зажмуриваюсь, собираюсь с мыслями и делаю глубокий вдох. – Что это значит? Почему я здесь? Какое это имеет отношение к компании?

– Все очень просто. Компания также является благотворительным фондом. Обе эти составляющие важны для меня. Я встаю по утрам не только, чтобы заработать деньги. Но и чтобы внести свой вклад. А тебе я показываю это, потому что это тоже может быть частью твоей жизни. Я не дурак, Мэйсон. Я знаю о пороках и слабостях моего мира. Но я также знаю, как ими пользоваться. Это торжественный вечер по сбору средств для различных организаций, которые заботятся о больных или осиротевших детях. Затраты на вечер мы покрываем средствами компании, выручка перечисляется в полном объеме. А богатые любят жертвовать. К сожалению, в основном из-за того, что их интересует, или для того, чтобы увековечить свое имя, например, на каком-нибудь стадионе или в университетской библиотеке. Иногда они делают это просто так. Что ж, – говорит он, указывая рукой на зал и людей в нем, – сегодня я заставлю их это сделать. Они попадут в прессу, и здесь можно завести полезные контакты. Знаешь, у них бытует мнение, что я хороший человек, который не обманывает партнеров по бизнесу при первой же возможности, – он усмехается, а я просто стою на месте, чувствуя, что ничего не понимаю. Мне плохо. Я не знаю этого человека передо мной. По крайней мере, сейчас – нет.

– Кажется, ты не так доволен, как я надеялся.

– Просто для меня это уже немного перебор, – сдавленно отвечаю я и вижу, как отец кивает.

– Понимаю. Как я и сказал, этим вечером ты сможешь вернуться к своей прежней жизни в Сиэтле. Я не буду больше звонить, чтобы убедить тебя присоединиться к компании. Даже если больше всего на свете я хотел бы видеть тебя в качестве генерального директора как моего преемника, что очень порадовало бы твоего старика. И пока Гриффин занят своей работой и думает, что получит твое место, этому никогда не бывать. Ты должен знать это.

В зал вливается все больше и больше людей, большинство из них здороваются с моим отцом, пожимают ему руку, дарят мимолетный поцелуй, заводят короткий светский разговор. Он старается быть вежливым со всеми, хотя, вероятно, предпочел бы побыть со мной наедине. Со своей стороны, я рад, что он отвлекается. Это дает мне возможность все взвесить. Неужели у меня был искаженный образ себя, своей жизни и своей семьи? Все эти годы? Неужели это так?

– Я должен подумать, – наконец говорю я, и он кладет руку мне на плечо.

– У тебя столько времени, сколько будет нужно.