Читать книгу "Безумно"

10

Самое дурацкое в этой жизни, что никогда нельзя заранее понять, стоит ли продолжать бороться, или ты давно уже проиграл…

Мэйсон

Сегодня одна из тех ночей, когда просто воды мне недостаточно. Одна из тех ночей, когда я переключаюсь с рутбира на что-нибудь покрепче.

Я в полном раздрае.

С уже пустым стаканом виски в руке, на который я оцепенело уставился, я сижу на диване в гостиной и все думаю о том, что случилось. Как? Почему? Что пошло не так? Вот дерьмо. Все дерьмо!

Я вскакиваю, беспокойно брожу по тихой темной квартире, в то время как яркий лунный свет проникает с улицы сквозь большие панорамные окна и заливает стены и мебель прохладным бледным светом.

Я понятия не имею, сколько сейчас времени и когда остальные вернутся домой. Приедет ли Джун вместе с Энди… Нет, я так не думаю. В крайнем случае Энди сама пойдет ночевать к Джун, а Купер позаботится о Носке, который мирно спит на одной из своих лежанок.

Я запрокидываю голову, останавливаюсь, на несколько вдохов закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Но когда щелкает замок двери квартиры и я слышу звон ключа, то тут же выжидательно устремляю взгляд в прихожую.

Кто-то входит, включает свет. Это Купер. Он вздрагивает от неожиданности, когда я шумно выдыхаю, потому что по какой-то причине рефлекторно задержал дыхание. Не знаю, испытываю ли я разочарование или облегчение.

Мои босые ноги несут меня обратно к дивану. Я позволяю себе упасть и на мгновение замираю, прежде чем низкий голос в моей голове говорит: «Да какого черта?» И я наливаю себе виски. В двадцать четыре все уже знают, что алкоголь – это отстой. Благодаря моей матери я знал это всегда, но сегодня один из тех редких дней, когда мне плевать на это.

– Черт, Мэйс, ты напугал меня, – я слышу, как Купер бросает свои вещи и подходит ко мне. Садится рядом.

– Извини, – бормочу я и верчу в руках свой стакан.

– Энди у Джун.

– Ясно.

– Знаешь, у меня был просто адский день, я весь потный, уставший, и мне придется лечь спать без своей девушки. Кроме того, у меня болит голова. А теперь мне нужно еще и беспокоиться о тебе.

Я фыркаю.

– Не говори ерунды. Я в порядке.

– Виски в твоем стакане говорит об обратном. Так же, как твои босые ноги. Ты ведь не любишь ходить босиком. Криво застегнутая рубашка – всего лишь вишенка на этом торте. То, каким странным и тревожным я это нахожу, тебе объяснять не нужно, не так ли?

Я раздраженно поднимаю голову и смотрю на него.

– Значит, у меня не может быть дерьмового дня, только у тебя?

– Я этого не говорил, Мэйс. Но подобное зрелище очень редкое. Если ты сидишь передо мной в таком состоянии, как сейчас, значит, мне пора волноваться или, по крайней мере, мне нужно знать, что не так. Как твой друг, я имею на это право. Итак, у тебя есть два варианта: тухнуть одному в своем болоте или рассказать все мне. Возможно, это поможет. Если нет… – он пожимает плечами, – если нет, ты в любом случае ничего не теряешь.

Я взбудораженно пробегаю пальцами по своим волосам и шее, потираю напряженное плечо.

– Я не хотел задеть тебя, Лейн.

– Да забей, все нормально.

Он расслабленно откидывается на спинку дивана.

– Тебе… я хочу сказать… Энди ничего не говорила?

Купер сразу же напрягается, хмурится и внимательно смотрит на меня.

– Нет, а с чего бы это? Что ты натворил, Мэйс? Мне придется драться с тобой или как? Ты знаешь, я не постесняюсь натравить на тебя Джун, чтобы она оторвала тебе яйца, если ты совершил какую-то херню.

Я смеюсь, потому что чувствую, как вздрогнул, услышав имя Джун.

– Ну, спасибо! После того как ты несколько недель вел себя по отношению к Энди как полный идиот, разве у меня не может быть хоть одного момента слабости?

– Нет, не может.

Теперь этот засранец тоже улыбается. Просто невероятно.

– Значит, Энди ничего не говорила, – обессиленно бормочу я и сам отвечаю на свой вопрос. Затем делаю большой глоток. Виски приятно обжигает язык и горло. – Мне правда жаль.

Куп напряженно приподнимает брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я подвел тебя тогда.

– Снова старая песня. Перестань. Сколько раз ты еще хочешь мусолить это? – я не реагирую, избегаю его взгляда. – Ты говорил с Аланом по телефону, верно? Не думал, что ты так быстро ответишь на его звонки.

– Я тоже.

– Ты был рядом со мной, когда это было важно. Когда мы были детьми и в старшей школе. Во время разговора с Зоуи. То, что ты встречался с Эль и предпочитал проводить вечера с Гриффином, не так уж плохо. Это не сделало тебя в меньшей степени моим другом.

– Что-то ты ужасно многословен сегодня.

– Да. Но ты не привыкай к этому.

Мы оба смеемся коротко и сухо. Я за многое благодарен Лейну.

Я встретил Эль на корпоративной вечеринке нашей компании, и это был первый раз, когда я серьезно заинтересовался девушкой. На мой взгляд, у нее были самая красивая улыбка и чудесная индивидуальность. И наши вкусы во многом совпадали.

По крайней мере, так я думал в течение того времени, которое я провел с ней. Я не понимал, что она была не более чем идеально подготовленной куклой, четко соответствующей всем моим потребностям. Это так отвратительно… С этого момента отвратительным для меня стал весь этот мир. Как и мой отец. В конце концов, я пошел на эту вечеринку только ради него. Я был ослеплен своим желанием сблизиться с ним. Или вообще хоть как-то общаться.

Я чуть не потерял настоящего друга и едва не продался этому лживому миру.

– Между вами с Джун что-то было? – спрашивает Купер.

Я напряженно киваю, прежде чем опустошить стакан и сразу поставить его на стол.

– Я не знаю, что делать.

– Ты реально серьезно настроен, да?

– Забавно, что ты заметил это только сейчас.

– Нет, я не это имел в виду. Ты бегаешь за Джун с тех пор, как она облила тебя. А это было прошлым летом. Я… – Он ругается себе под нос. – Я не уверен, что у вас может что-то получиться. Вы с ней как огонь и лед. Как два магнита, которые одновременно притягивают и отталкивают друг друга. Я даже не смогу сосчитать на пальцах обеих рук, сколько раз она грозилась убить тебя, и каждый раз разными способами. В этом вопросе у нее крайне творческий подход.

– Кому ты это рассказываешь?

Виски начинает действовать.

– Джун не такая, как Энди. Она не хочет ходить на свидания или строить отношения. Она никогда не скрывала этого.

– Я знаю…

– Тем не менее ты не сдаешься, – утверждает Купер, и мне не нужно ничего отвечать.

Конечно, нет. Со времен Эль она первая женщина, с которой я хочу быть. По-настоящему вместе. Потому что я что-то чувствую к ней. Потому что она видит во мне меня. Мэйсона. Мужчину, человека. А не мое имя, фамилию, банковский счет. Потому что она не пытается угодить мне. И вообще Джун веселая, умная, красивая. Джун особенная. А особенными людьми просто так не раскидываются.

– Она не Эль. Я понимаю. Думаю, что если бы все обернулось для меня и Энди иначе… Я бы сделал все, что мог. Все. Если Энди в конце концов была предназначена мне, то… – Ему не нужно заканчивать предложение. Я и так прекрасно знаю, что он имеет в виду.

– Да, – отвечаю я. Мне не хватает воздуха.

– Я с тобой, чувак. Я буду рядом и поддержу тебя. Я понимаю, что ты более чем серьезно относишься к Джун и что ты не из тех, кто тащит в постель одну женщину за другой или часто влюбляется. Но… это может дерьмово кончиться. Правда.

Теперь я громко смеюсь, хотя мне совсем не весело. Как будто это еще не так.

– Это уже случилось, поверь мне.

– Ты же не хочешь сказать… – Выражение его лица меняется с вопросительного на сомневающееся.

– Нет, мы не переспали. Расслабься. Но был… один момент.

– Черт возьми, Мэйс, давай точнее! Между вами постоянно случаются какие-то «моменты». В большинстве из них она угрожает спустить с тебя кожу и сохранить твой скальп в качестве трофея. Какой из этих моментов ты имеешь в виду?

– Я застал Джун топлес, – начинаю я и наливаю себе еще виски. Звук жидкости, струящейся по стеклу, успокаивает меня. – На складе. Ее майка зацепилась за гвоздь на полке, когда она пыталась достать что-то сверху. Это был первый случай. Я просто ушел, хотя трудно было не отреагировать на это. Но я знал, что этого было бы недостаточно. Для меня – недостаточно… – Я глубоко вдыхаю через нос, облизываю пересохшие губы и устало ухмыляюсь. – Затем я сидел в своем кабинете. Потом позвонил отец.

– Все как обычно?

– Естественно. Интересно, что еще он придумает, чтобы уговорить меня. Но самое интересное еще впереди. После этого в дверь постучали, и передо мной стояла Джун. То, как она смотрела на меня, как она спросила, впущу ли я ее… – я сокрушенно качаю головой. – Черт, я знал, что будет, и все же не прогнал ее.

– Дай мне стакан. – Купер наклоняется вперед, берет виски и делает большой глоток, прежде чем вернуть его мне. – Так, я готов. Продолжай.

– Она дала мне понять, что это только на одну ночь. Что нет ничего плохого в том, чтобы развлечься вместе, если мы оба этого хотим. Я должен был сказать «нет». Я хотел попросить ее уйти. Но, Лейн… я не мог этого сделать, – мне приходится закрыть глаза и выждать пару секунд, прежде чем продолжить. – Мы целовались, потом оказались на кровати во второй комнате, и я собирался переспать с ней. Я был на грани того, чтобы полностью сдаться. Но этого не произошло. Почему-то… я не знаю. Джун внезапно вскочила без предупреждения, сказав, что мы совершаем ошибку и должны забыть об этом. За исключением всех очевидных причин, я ума не приложу, из-за чего все пошло не так.

Купер сжимает пальцами переносицу и морщится.

– Ты знаешь, что многое осложнится, если вы не возьмете ситуацию под контроль. Особенно в клубе и здесь.

– Это я и сам знаю.

– Тогда каков твой план? Или все кончено?

Так и должно быть. Так было бы лучше всего. Но это не работает, когда тебе кто-то нравится. Когда ты хочешь быть с кем-то потому, что влюбился. Тогда нет ни выключателя, ни аварийной кнопки, которую можно было бы нажать в любой момент. Либо все идет хорошо, либо – к черту, причем во втором случае остается только молиться, чтобы прошло быстрее. А среднего не дано.

– Отсутствие ответа – это тоже ответ, – говорит Куп, и он прав. – Хочешь честно? Ты знаешь, я желаю тебе только лучшего. Так было всегда. И я никогда не забуду, как ты тряхнул меня за шкирку, чтобы я начал действовать и не потерял Энди.

Мы улыбаемся друг другу.

– Рад стараться.

– Дурак. Я хочу сказать, что сделаю то же самое для тебя в любое время. Я просто не понимаю, как это сделать. Слепой увидит, как ты обожаешь Джун. И ты заслуживаешь найти женщину, которая тебя полюбит. Тебя, Мэйс. Вторая Эль тебе не нужна. Женщина, которая хотела твоих денег и хорошей жизни. Которую подослал твой отец. Тебе нужна женщина, которая будет относиться к тебе серьезно. Я просто не знаю… Я…

– Ты не знаешь, подходит ли для этого Джун, – заканчиваю я его мысль.

– Да. Джун – хороший друг. На нее всегда можно положиться, она честна, а иногда бывает даже дружелюбна. – Мы снова искренне смеемся, и я качаю головой. Честно говоря, немного отчаянно. – Может ли она стать для тебя чем-то большим? Понятия не имею. Сейчас, мне кажется, она делает так, как и говорит. Она не хочет ходить на свидания. Она определенно не хочет отношений. Пока что она всех бросала, самое позднее, на следующее утро. Ну, серьезно, ты хоть когда-нибудь видел Джун дважды с одним и тем же парнем с тех пор, как мы ее знаем? Только на один вечер или ночь, что, кстати, тоже было редкостью.

– Нет, – бормочу я. – Нет, не видел.

Купер встает, не в силах сдержать зевок, прежде чем вздохнуть, и я чувствую его руку на своем плече, которое он коротко, но крепко сжимает.

– Тем не менее ты ей определенно нравишься, в этом я уверен. Но достаточно ли этого? В данный момент она не может дать то, что тебе нужно и в чем ты нуждаешься, – он морщит лоб. – Я не буду мешать тебе унижаться перед ней и при необходимости умолять ее. Потому что я знаю, что тебе на все плевать, когда ты влюблен. В конце концов, это требует смелости и – как ты тогда сказал? Сжать в кулак свои яйца? Так что я полностью за тебя. Но не связывайся с этим, Мэйс. Позаботься о себе и своевременно нажми на тормоза.

С этим я уже почти опоздал. Но пока я не собираюсь отступать назад. Вопрос только в том, как действовать дальше.

Мне нужен план. Идея. То, что сработает. А пока буду делать вид, что ничего не произошло. Что у меня все, как всегда.

– О боже, я знаю это выражение, – вспыхивает Купер и поднимает руки в защиту. – Все, я иду спать. Тогда никто не сможет упрекнуть меня в том, что я имею к этому какое-то отношение. Какие бы странности ни происходили в твоей голове, я на сегодня пас.

Он покидает гостиную и исчезает в ванной.

Я фыркаю. Он так говорит, словно с этого момента все обязательно должно пойти не так. Подумать только, насколько в меня верит лучший друг. Но когда я думаю об этом…

Господи, я так облажался.

11

Когда хочется, чтобы тебя убаюкали, дали мороженое и оставили в покое, кто-нибудь обязательно с размаху даст тебе подзатыльник.

Джун

Почему-то я чувствую себя… склеенной. Слипшейся и склеенной. И я быстро понимаю, в чем дело. В том, что я с трудом могу открыть глаза, поскольку моя тушь решила, что она суперклей. Я заснула, не смыв ее. Черт.

Поскольку первые лучи солнца уже проникают в мою комнату, хотя жалюзи закрывают больше половины окна, я предполагаю, что сейчас должно быть раннее утро. Может, и позже? Взгляд на маленький ярко-розовый будильник доказывает, что я права. Стрелки указывают на пять минут девятого.

Я хочу перевернуться, но… не могу. Хм, странно. На мне чья-то рука?!

Ой. Мой. Бог. Либо я вчера вечером отрастила третью руку, либо я сейчас не одна в постели. Меня охватывает паника, в мозгу включается сигнал бедствия, и я отчаянно моргаю.

Я ведь поехала домой, так? Одна. Сразу после разговора с Мэйсоном…

Полная волнения, я задерживаю дыхание и поворачиваю голову как можно дальше, стараясь не разбудить человека, который цепляется за меня.

Энди! Черт возьми, это просто Энди. Мое сердце колотится как сумасшедшее. Я хочу кричать и плакать от облегчения одновременно. Вместо этого я лишь выдыхаю как можно мягче, чтобы не разбудить ее, и растираю ладонями лицо. Все равно уже нечего терять.

Чтобы успокоиться, я снова ненадолго закрываю глаза. Вчерашний случай с Мэйсоном до сих пор не дает мне покоя, но я стараюсь подавлять эти мысли и не думать об этом. Ну да, конечно. Я определенно не думаю о своей блестящей, достойной едва ли не Нобелевской премии идее переспать с Мэйсоном, чтобы после этого он наверняка перестал привлекать меня. Точно, наверняка. Как это говорится? Пуф! Сбросили напряжение, и оно ушло. Звучит вполне логично.

Но нет.

Я со стоном закрываю лицо руками, забыв, что вообще-то пыталась не шуметь, но потом отчетливо слышу храп Энди. Прямо в левом ухе. Уф, повезло.

Она храпит, затем вдруг начинает говорить во сне.

– Нет, Лейн, пожалуйста, только не «Эрудит», – бормочет она. Сразу за этим следует что-то вроде: – Нет, нет! Нет, прошу тебя!

Мне приходится приложить все усилия, чтобы не рассмеяться. Теперь, когда она это сказала, мне приходит в голову, что мы давно не играли, и нам стоит наверстать упущенное как можно скорее. Я внимательно наблюдаю за ней. Она ужасно милая, когда спит и болтает во сне.

Теперь она отвернулась от меня, лежит полубоком, и мне с трудом удается стянуть с себя одеяло сантиметр за сантиметром и осторожно выскользнуть из постели. Я действительно не хочу ее беспокоить. Кто знает, когда она появилась тут, словно с корабля на бал, после вчерашней смены.

На ней одна из моих пижам. Я восхищаюсь ею за то, что она умудрилась найти ее во всем хаосе моей одежды. В темноте, поздней ночью и даже не разбудив меня.

Поднявшись с постели, я на мгновение останавливаюсь, чтобы убедиться, что она дышит спокойно и ровно, затем тянусь за телефоном. Новых сообщений нет.

Мой желудок сжимается.

А чего ты ожидала, Джун? Весточку от родителей, что они благополучно прибыли в Японию и думают о тебе? Или, может быть, сообщение от Мэйсона, в котором он говорит… что? Что он скучает по тебе? Или что произошедшее не имеет большого значения?

Я фыркаю и качаю головой. Что за чушь.

Но тут на экране появляется сообщение совсем другого рода – с предупреждением: батарея скоро разрядится. Проклятье, где зарядка? Я не понимаю, как это происходит снова и снова, как она постоянно бесследно куда-то пропадает. Почему бы мне просто не оставлять эту штуку в розетке? Было бы очень умно с моей стороны. У Энди такой же шнур, и мне никогда не нужно брать его с собой. Так зачем я вечно его куда-то засовываю?

Иногда я просто свожу себя с ума.

Внимательно изучая пол, я кручусь вокруг своей оси, пока наконец не замечаю, что кабель свисает со стола. Но тут я вижу нечто совершенно иное. Свое отражение.

– Святые угодники, – шепчу я. Ресницы левого глаза полностью слиплись между собой, а мой правый глаз напоминает макияж вокалиста из группы KISS[11]11
  Все вокалисты, как и все участники группы KISS, носили запоминающийся грим. Пол Стэнли, ритм-гитарист и вокалист, использовал грим «Звездное дитя» с красными губами и звездой вокруг правого глаза. Джин Симмонс, бас-гитарист и вокалист, избрал для себя макияж «Демон». Он представлял из себя рваные черные полосы над глазами, похожие на крылья летучей мыши. Питер Крисс, ударник и бэк-вокалист группы, стал «Человеком-котом», нарисовав себе черные круги под глазами.


[Закрыть].

Стив, старый друг семьи Энди, который часто помогает им на ранчо, фанатеет от старых рок-музыкантов. Нам приходилось постоянно слушать их песни на ранчо, поэтому я их и знаю. Младший брат Энди Лукас так переслушал песню «I was made for loving you, baby», что теперь, заслышав первые ноты, ложится в позу эмбриона, рыдая от мучения и страданий. Как бы там ни было, нам пришлось терпеть это, пока в один прекрасный день все пластинки и компакт-диски не пропали без вести. И по сей день они все еще покоятся в ящике на чердаке Энди, где мы их надежно спрятали.

Когда осознаю всю катастрофу с макияжем, я радуюсь, что общежитие сейчас настолько пустое, будто дом с привидениями, потому что почти все, включая мою соседку, уехали, кто – путешествовать по миру, кто – домой. Еще один плюс заключается в том, что мне не нужно далеко идти до душа, где я уже собиралась исчезнуть. Но сначала мне нужно поставить телефон на зарядку и найти свои вещи.

– Носок… отдай мне мой носок! Носок, фу! Брось, – ворчит Энди, и я неподвижно замираю, на мгновение полностью сбитая с толку. Если бы это происходило на самом деле, мне было бы жаль, что я это пропустила. Носок играет с носком. Это гениально!

Я тихонько беру свой ключ и комплект для душа вместе с полотенцем и выхожу из комнаты.

Когда вскоре после этого я захожу в душевую, залезаю в кабину и включаю воду, у меня впервые за сегодняшний день возникает ощущение, что я могу нормально расслабиться.

По телу течет горячая вода, поднимаются клубы пара, и мне становится все равно, что осталось на лице от тональника. Я могу быть уверена, что здесь меня никто не увидит. И, когда я оденусь, что собираюсь сделать прямо тут, чтобы дать Энди поспать как можно дольше, можно будет прикрыть голову полотенцем, чтобы не было заметно винное пятно.

Я продолжаю стоять под душем так долго, пока не закончится горячая вода, и тогда начинаю дрожать от холода. Я хотела бы остаться здесь, в этом защищенном пространстве. Но это невозможно.

С тяжелым сердцем я закрываю кран, с писком протестующий, закутываюсь в полотенце и мажу кремом только что выбритые ноги. Потом все остальное тело. Через несколько минут я уже стою перед раковиной, полностью одетая, чищу зубы малиновой пастой. Я смотрю на себя в зеркало и не могу поверить, что другие не увидят, насколько мне плохо. Они не угадают ни черную дыру у меня в животе, ни камень, висящий на груди. Ни моей нечистой совести.

Это нормально, что я не хочу встречаться с Мэйсоном. При этом я вполне могу флиртовать с ним и испытывать к нему симпатию. Я могу все это сделать, даже если я не в состоянии дать ему то, что он хочет или чего он ждет. Это нормально, что я защищаюсь.

Или нет?

Я останавливаюсь, вытаскиваю щетку изо рта и оскаливаюсь в зеркало, прежде чем выплюнуть зубную пасту и прополоскать рот. Последний взгляд на свое отражение, и я возвращаюсь к Энди. Как и ожидалось, в коридоре никто не встречается на моем пути, и я проскальзываю обратно в свою комнату, никем не замеченная.

Когда я смотрю на свою лучшую подругу, которая все еще лежит, словно труп, до меня доносится тихое забавное пофыркивание. Теперь она расположилась по диагонали поперек моей большой кровати, лицом в потолок. С раскинутыми в стороны руками и раскиданными по подушкам спутанными волосами.

Я, хихикая, сажусь перед зеркалом. Теперь можно нанести крем и сделать новый макияж. Эта процедура дарит мне что-то вроде ощущения безопасности. Она поддерживает меня. Но каждый день мне приходится игнорировать мерзкий голос, который шепчет мне, что все это неправда. Что это не более чем заблуждение. Эта привычка не помогает мне, она меня только сковывает.

Я энергично встряхиваю головой, чтобы отогнать неприятные мысли, полотенце соскальзывает с моей головы. Не страшно, в любом случае я уже почти закончила. Затем я вытираю и расчесываю волосы, дальше они высохнут сами, фен я сейчас включать не буду. Пусть сегодня я похожу с естественными волнами вместо прямых волос. Бывают вещи и похуже.

В животе у меня громко урчит. Сначала надо позавтракать.

С чаем для Энди, кофе, налитым в мою любимую кружку, для меня, и множеством горячих вафель и свежих рогаликов, я возвращаюсь в общежитие. У меня уже слюнки текут от голода.

Судя по будильнику, сейчас без четверти десять, так что сегодня утром я действительно пыталась не торопиться. Восхитительный аромат кофе, как и мысль о еде в пакете, заставляют мой желудок радостно урчать. Я кладу все на стол в общей комнате, а затем иду наконец будить Энди. Но как? Я в нерешительности замираю перед кроватью, смотря на лучшую подругу. Каким бы способом я ее ни будила, вряд ли это можно назвать хорошей идеей. Поэтому совершенно не имеет значения, аккуратно ли я разбужу ее сейчас или вытолкну из постели так, что она упадет на пол – результат будет тот же.

Тем не менее я выбираю золотую середину. Я беру один из ее растрепанных локонов и щекочу им ее нос. Сначала медленно и осторожно, боясь переборщить, но, ей-богу, она непоколебима, как слон. Поэтому в какой-то момент я просто засовываю кончик длинной пряди ей в ноздрю. Я голодна. Я хочу есть.

В тот момент, когда Энди мощно чихает, я так пугаюсь, что чуть не падаю с кровати. Я вскрикиваю от неожиданности и сразу же после этого начинаю истерично смеяться.

– Что это было? – спрашивает Энди хриплым сонным голосом. – Ты засунула что-то мне в нос?

Она пытается сесть, однако продолжает держать глаза закрытыми, как это часто с ней бывает. Она морщится и несколько раз шевелит носом, прежде чем почесать его кончик.

– Это было неприятно. И даже отчасти отвратительно, – говорит она, и я утешительно поглаживаю ее по ноге. Сейчас она уже сидит, но ноги вытянуты под одеялом, а волосы все еще торчат во все стороны.

– Давай, пора завтракать.

– Который час?

– Время еды.

– У тебя всегда время еды, Джун.

Я весело наблюдаю за ней в ее режиме зомби и встаю с кровати. Зевая, она указывает в сторону стола.

– Можешь дать мне мои очки? Они где-то там лежат.

Я протягиваю их ей и со смехом качаю головой, потому что она надевает их, по-прежнему не открывая глаз.

– В этом случае очки тебе не помогут, ты ведь это понимаешь, да?

– Не будь такой занудой. Обычно их никто не любит. Ты слышишь? – Она зовет меня, но я уже на диване, вожусь с пакетом с едой. Через несколько секунд Энди присоединяется ко мне, открыв глаза достаточно широко, чтобы ни на что не натолкнуться.

– Вот твой чай.

– Боже. Спасибо. Ты супер. Я все верну.

– Я знаю. В пакете твои любимые вафли.

Но Энди пока еще радостно обнимает свой чайный стаканчик и счастливо улыбается.

– Во сколько ты приехала? – спрашиваю я ее между двумя глотками кофе.

– Понятия не имею. Может, в три или четыре. Я не смотрела на часы. Ты спала, и я изо всех сил старалась не побеспокоить тебя. Ты сказала, что плохо себя чувствуешь, а сон – это лучшее лекарство. По крайней мере, во многих случаях.

– Да, я внезапно заснула вчера. Извини.

– Проклятье, – она морщится и немного высовывает язык. – Горячо, – ворчливо поясняет она. – Но тебе не нужно извиняться. Я тоже сразу уснула. Не могу даже вспомнить, как мне удалось надеть пижаму. Не говоря уже о том, чтобы найти ее.

Энди сверлит меня укоризненным взглядом, и я кривлю лицо.

– Я еще не доросла до уборки.

– Или тебе просто не хотелось. – Энди храбро хватает вафлю и мычит от удовольствия после первого укуса.

– Думаю, что и то, и то понемногу, – вздыхаю я и наконец тоже принимаюсь за завтрак.

– Так что же с тобой было? Тебе уже лучше?

В этот момент я ужасно радуюсь, что она не увидела меня сегодня утром перед душем. Остается только надеяться, что я не выглядела так плачевно, когда она приехала ночью домой.

– Да, все будет хорошо. Вчера был просто довольно странный день.

О нет. Она отставляет чай в сторону и перестает жевать. Это означает, что мне теперь так просто не отделаться.

– Знаешь, это нормально – чего-то не рассказывать. Секреты – это не проблема, – спокойно говорит она. – Но ложь – уже совсем другое дело.

– Я не собиралась… я не лгала тебе.

– Значит, вчера был просто «странный день»?

– Нет.

– Значит, Джун, ты солгала.

Она не злится и не кричит. Не обижается. Энди не такая. Она понимающе, почти заботливо улыбается мне. Боже, я не достойна такой хорошей подруги.

– Я не хотела говорить об этом вчера и не знаю, смогу ли я сделать это сегодня.

– Тогда расскажи, когда будешь готова. Это не важно.

– Спасибо, – я прочищаю горло. – Не могла бы ты не разговаривать с Купером в ближайшее время? В смысле, обо мне.

– Это из-за Мэйсона, верно? На складе что-то между вами было? Вот почему на тебе была его рубашка? Извини, это само вырвалось у меня. Ты не хотела говорить об этом…

Она смотрит на меня, и я на мгновение задерживаю дыхание, прежде чем кивнуть. Мои губы плотно сжимаются, а взгляд опускается. И, прежде чем я успеваю сдержать себя или передумать, все выплескивается из меня наружу. Все мысли и заботы, которые мучают меня и преследуют. Я рассказываю и вижу, как черты лица моей подруги меняются с каждым произнесенным предложением. Как она внимательно слушает, анализируя мои слова.

– Я накосячила, Энди. Я сделала больно нашему другу, очень больно.

– Ох, Джун. Признаюсь, я не знаю, что сказать и как тебе помочь. Но… нет ничего плохого в том, что ты что-то испытываешь к Мэйсону.

Я чувствую, как у меня горят щеки, и сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Ужасно хочется закричать: «Ничего я к нему не испытываю!»

– Все, что я чувствую в отношении Мэйсона, это гнев и раздражение – но очень редко у меня случается короткое замыкание, и это превращается в нечто другое, но только в момент слабости.

– Ты неисправима. Уговаривай себя, как хочешь. Но, может, ты когда-нибудь поговоришь с ним?

– Мэйс знает, что я ничего от него не хочу.

– Мм.

– Мм? Что ты имеешь в виду под этим звуком?

– Ты же хотела переспать с ним, разве нет?

– Это не имеет большого значения. Я сплю и с более незнакомыми людьми. Суть в том, что я всегда знаю, что больше никогда их не увижу.

– Мэйса увидишь.

– Да, – я задумчиво убираю прядь себе за ухо. – В этом я просчиталась. Если у нас с Мэйсом что-то будет, то он не исчезнет из моей жизни на следующий день.

Вздохнув, Энди откусывает вафлю и задумчиво жует.

– Ты не захочешь этого слушать, но, может быть, все станет проще, если ты просто объяснишь ему, что с тобой.

Я удивленно смотрю на нее.

– А что со мной?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Со мной все в порядке. Я просто не хочу отношений и не хочу подпускать никого слишком близко к себе.

– И я знаю, почему это так. Я могу это понять. Но только не с Мэйсом.

– Это не его дело.

– Покажи ему. Это просто кожа. В этом нет ничего страшного.

От этих слов слезы застилают глаза, и я не могу этого предотвратить. Они хлещут так, словно во мне прорвало дамбу. Я пару раз сглатываю, пытаясь избавиться от комка в горле, опускаю взгляд вниз и замечаю, как все больше и больше слез течет по моим щекам и капает на мои голубые брюки-чиносы.

Мне плевать, что это не имеет большого значения для всего остального мира. Для меня имеет, и еще какое. Это самая весомая проблема в моей жизни, и я не могу притворяться, что мне все равно или что ее нет. Делать вид, будто меня это не раздражает, не задевает, не унижает и не делает меня особенной. Я не могу врать, что люблю эту часть себя, когда мне все время хочется быть нормальной. Обычной, такой, как все. А не «особенной». Не той, на кого ходят смотреть, как на выставку, как только понимают, что я другая.

После курса лечения пятно болело, но врач сказал, что пятно не будет больше, не изменится и не разрастется, а просто останется темно-красным. Никакая лазерная терапия ничего не изменит, и нельзя взять и вырезать этот кусок кожи. Он есть и будет всегда. Показывая мне, что я не такая, как все остальные.

– Ох, мне очень жаль, – всхлипывает Энди, обнимая меня. – Я сегодня чертовски бестактна. Ты ведь знаешь, что я не хотела тебя расстраивать.

Я не злюсь. На нее уж точно. Это же Энди, которая с детства говорила мне каждый день, что я красивая и что она всегда будет за меня. Энди, которая однажды привела меня в свою семью и гордо объявила: «Это Джун, теперь она живет здесь».

И однажды все именно так и обернулось. Не знаю, заметил ли вообще мой отец, что я перестала появляться дома. Моя мать ежемесячно присылала деньги на меня родителям Энди и сказала им только, что в том, что они делают, вообще-то нет необходимости, но в целом это не принесет им никаких проблем, если они проследят за тем, чтобы я пользовалась макияжем, и тогда у меня все будет хорошо. Чтобы все было хорошо… Это даже смешно. К счастью, у Эвансов было другое представление о том, что для меня хорошо, чем у моих родителей.

Когда Энди потеряла маму, я потеряла и свою тоже… Безумие заключается в том, что моя мать еще жива. Просто уже давно ее нет в моей жизни. С тех пор как родители стали видеть во мне одни проблемы, а не радости, это стало тяжелым бременем, а не подарком судьбы. С тех пор как их любовь превратилась в нечто условное, моя любовь к ним лишь причиняет мне боль.

Тем не менее все эти годы, проведенные с семьей Энди, вся любовь и добрые слова, которые они неоднократно мне говорили, не могут растворить того, что всегда росло во мне, словно опухоль, и того, что мои родители постоянно подкармливали во мне: стыд, страх и неуверенность в себе. Было бы ложью утверждать, что люди ведут себя подобным образом лишь до тех пор, пока не осознают этого. Я убедилась в этом. Уже давно. Я знаю свои ошибки, как и свою проблему, но не могу избавиться от них.

– Все хорошо.

Как быстро началась эта вспышка, так же быстро она и закончилась. Я вытираю ладонями влажные щеки. Энди не отпускает меня, но немного ослабляет объятия и кладет голову мне на плечо. Мы обе задумчиво смотрим в стену.