Текст книги "Троянский кот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/troyanskiy-kot-259811.jpg)
Автор книги: Далия Трускиновская
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Можешь не продолжать! – воскликнул Нарихира. – Государь совсем недавно женился на этой красавице, окружил ее новыми придворными дамами и поселил ее во дворце Кокидэн! Он часто бывает там, и если твоя сестра вовремя вынесет на руках красивую кошку, судьба ее обеспечена! Возможно даже, что государь действительно обратит на нее внимание и приблизит ее к себе. Это было бы неслыханной удачей для всей вашей семьи!
– Ты прав, именно это и сказал мне отец. Он также велел обращаться с госпожой кошкой почтительно, потому что она предназначена развлекать самого государя. Вот почему мы посадили в носилки дочку нашего повара Норико, а ей за пазуху поместили госпожу кошку. Вот почему мы в такое неподходящее время двинулись в путь.
– Жаль только, что ты можешь опоздать к восьмому дню Нового года, – заметил Нарихира.
– Почему, Нарихира-сама?
– Потому что именно в этот день государь присваивает фрейлинам более высокие звания! Вот было бы кстати… Впрочем, и так все это замечательно, и ты обязательно прикажешь своей Норико принести госпожу кошку, но что же было с гадальщиком?
– С гадальщиком? Гадальщик, можно сказать, кинулся под копыта моему коню, чтобы заставить меня переменить направление пути! Но это было утром, мы свернули с дороги и вскоре оказались в небольшой усадьбе. Отродясь я не видывал такой жуткой развалины! А какая там была вонь!
Фудзивара Нарихира удивленно приподнял красивые брови, и Юкинари опомнился. Такое восклицание было не к лицу молодому придворному, и юноша принялся исправлять ошибку.
– Была особенная прелесть в сломанных воротах, от которых уцелели только столбы, в одряхлевших ступеньках, в утративших блеск полах и перильцах, – как можно более мечтательно и задумчиво сказал он. – Все заросло высокой полынью. Обвалилась ограда, водяные травы заглушили пруд. И мне показалось, что с этой старой усадьбой связана чья-то печальная судьба. Там могла жить в одиночестве дама, которую бросил возлюбленный…
Юкинари замолчал, исподлобья глянув на собеседника – одобряет ли тот его поэтическую речь? Нарихира одобрительно кивал.
– Хозяев и слуг там не было уже много лет, один только старый привратник… по-моему, не в своем уме, потому что поздравлял нас всех подряд с праздником Звезд, а был, как на смех, первый день Свиньи… Старый привратник отвел нас в один из павильонов, где еще уцелела крыша, – переждать положенное время. Пока мои кэраи играли в сугороку и в го, я отправился побродить по усадьбе. И погляди, что я нашел!
Юкинари вынул из-за пазухи сверток, размотал бледно-зеленый шелк и достал лист бумаги. Нарихира взял этот лист, прочитал написанные на нем строки и с подозрением взглянул на Юкинари.
– Странная же попалась тебе находка! – сказал он. – Бумага замечательная, такую розовую бумагу делают в Митиноку из коры бересклета. Почерк… знаешь, как называют такой почерк в Китае?
– Знаю! «Поющая кисть и танцующая тушь»!
– Если судить по замечательному почерку, это натура незаурядная. Жаль только, что она, как и все женщины, обречена писать только японскими знаками. А подлинное совершенство почерка и натуры проявляется только в китайских иероглифах. Возможно, она и рисует неплохо. Хотел бы я посмотреть на женщину, которая написала эти знаки!
– А я – так лишь об этом и мечтаю! – пылко признался Юкинари. Жаль, что танка без последних строчек…
– Скажи лучше – только две первых!
– Да, но ты вслушайся в эти строчки!
"Приди – на твою любовь
отвечу такой любовью,
что звезды…"
– Кстати, это, возможно, особая хитрость – оставить такие стихи как бы недописанными, – заметил Нарихира. – Очень утонченный ход! Надо будет попробовать в переписке с моей новой подругой – знаешь, кто это? Дама из свиты самой государыни! Она уже дважды приглашала меня в свои покои! Ей это наверняка очень понравится. «…отвечу такой любовью, что звезды…» Слушай, в самом деле – это очень изысканно! Представляю, как она будет показывать мое письмо подругам!.. Возможно, даже самой государыне!.. Знаешь, Юкинари-сама, если эта блистательная мысль принесет такие плоды, то я уж о тебе позабочусь! Скоро день Весеннего назначения – если ты хочешь получить хорошую должность в провинции, считай, что она – твоя!
– Да я только что из провинции! Дай мне хоть год пожить при дворе! – воскликнул Юкинари. – А если я действительно удостоюсь твоей благодарности, то помоги мне в другом!
– Отец настоятель зашевелился! – предупредил Нарихира.
Молодые люди замерли.
Настоятель, очевидно, и впрямь заснул. Он сполз вдоль стены и свернулся клубочком за полированным столиком. Нарихира подвинулся к нему поближе и вгляделся в морщинистое загорелое лицо.
– В такую погоду горячий обильный ужин и подогретое вино кого угодно уложат спать, – объяснил он. – Да мы еще обсуждали всякие заковыристые вопросы. После такой беседы я буду при дворе блистать знаниями! Ну, какой же помощи ты ждешь от меня?
– Помоги мне найти эту женщину! – и Юкинари указал глазами на лист розовой бумаги из Митиноку.
Нарихира уставился на него как на безумца.
– Где же, по-твоему, я буду ее искать? – изумленно спросил он. Мы же ничего не знаем о ней! Скажи мне хоть, из какого она дома!
– Если бы я знал!.. Но я должен найти ее, Нарихира-сама. Она самой судьбой предназначена именно мне! То, что я нашел ее стихи, знак нашей связи. И я уверен, что в Хэйане обязательно встречу ее.
– Логика в твоих словах есть, – подумав, решил Нарихира. Государь собирает при своем дворе самых талантливых поэтесс. В свите у каждой из его супруг или наложниц есть одаренные дамы, с которыми приятно переписываться. Но, Юкинари-сама, подумай – что, если написавшая эти стихи дама дурна собой, как бог Кацураги? А ты будешь страстно добиваться встречи в ней и, пожалуй, добьешься! Вообрази себе только, что ночью за створками ситоми тебя встречает косоглазое чудище с набеленным лицом, шершавой кожей и порыжевшими накладными волосами! И не смотри на меня так – можно подумать, ты не знал, что у половины наших придворных дам волосы накладные! Юкинари-сама, уж мы-то, придворные, сколько раз на этом обжигались! Узнаешь – привезли новенькую, все только и говорят про ее талант, про ее вкус! Посылаешь ей письмо, она отвечает. Еще письмо – еще ответ. Понемногу дело близится к свиданию. А ведь ты до решающей минуты не имеешь возможности посмотреть ей в лицо. Ты можешь разве что понюхать ее рукава, когда они высунутся из-за церемониального занавеса, и оценить ее вкус по части ароматов!
– Погоди, погоди, Нарихира-сама! – еле остановил Юкинари разбушевавшегося приятеля. – Знаешь, что сказал один мудрый человек? Пусть у дамы будут косые глаза, брови шириной во весь лоб и приплюснутый нос – лишь бы ротик был приятный, подбородок – круглый, и голос ушей не оскорблял! Но шутки шутками, а ты ведь не понял в этих стихах главного. Так что написала их – действительно редкостная красавица.
– С чего ты взял? – недовольно спросил Нарихира.
– Да ведь только женщина, уверенная в своей красоте, будет так звать возлюбленного!
– Значит, по-твоему…
– У нее длинные черные волосы, сверкающая челка до самых бровей, белая без всяких притираний и нежная, как лепесток, кожа!
– И округлый подбородок?
– И округлый подбородок!
– О три сокровища святого Будды! Интересные вещи вычитал ты в этих неоконченных стихах! – сердито сказал не привыкший, чтобы ему перечили, Нарихира. Его замечательные черные брови сошлись над переносицей.
Минамото Юкинари тоже недовольно сдвинул брови.
– Я буду искать и найду эту женщину даже без твоей помощи! отрубил он. – Она зовет возлюбленного – ну так я и буду ее возлюбленным! Я готов ответить на ее призыв! Когда я встречу ее в Хэйане и покажу ей эти стихи, мы вместе посмеемся над теми, кто не сумел их понять.
– Впервые слышу такое нелепое объяснение в любви, – съязвил Нарихира. – Ладно бы еще в стихах! Стихи и не то стерпят. К тому же если танка получится удачной, ее можно записать и прочитать потом в приличном обществе.
– Вот ты и пиши стихи для приличного общества! – воскликнул выведенный из себя Юкинари.
Старенький настоятель зашевелился и забормотал что-то себе под нос. Оба молодых человека, мгновенно присмирев, склонились над ним, пытаясь понять, спит он еще или они ненароком его разбудили.
– Мужчина не должен отдавать женщине свою силу… – с закрытыми глазами сообщил им настоятель. – Он должен взять ее силу… и с этой целью иметь как можно больше женщин… не менее десяти…
Юкинари и Нарихира озадаченно переглянулись.
– Услышал сквозь сон твои крики и признания, – укоризненно сказал Нарихира.
– Может быть, ему снится женщина? – предположил Юкинари.
Нарихира пожал плечами и встал.
– Отец настоятель, если вдуматься, прав, – сказал он. – Этому даже наставники мальчиков учат. В сношении с женщиной считай себя золотым слитком, а ее – глиняным черепком, возьми ее силу, но не делись с ней своей! Ты слишком много сейчас пообещал этой невероятной женщине.
– Я готов сдержать свое слово.
– А если ты не встретишь ее? Твои мысли будут заняты только ею, и кончится тем, что к тебе привяжется какая-нибудь нечисть! Вот увидишь – примет она вид твоей возлюбленной и вступит с тобой в связь! И помутишься ты рассудком.
– Пусть так…
Очевидно, Фудзивара Нарихира уже сталкивался с упрямым нравом своего приятеля. Будучи на несколько лет старше его, он почел за лучшее не продолжать этого глупого спора, чтобы Юкинари не договорился до совершенной ерунды. Поэтому Нарихира откинул дверную занавеску. У входа в келью настоятеля он обнаружил задремавшего монаха.
Нарихира осторожно растолкал его и попросил отвести и его самого, и Минамото Юкинари в предназначенные им кельи, поскольку давно уже наступил час Быка. Равным образом он велел монаху позаботиться об отце настоятеле. Юкинари тоже вышел и осторожно задвинул занавеску.
– Хотелось бы, чтобы к утру метель угомонилась, – сказал ему на прощание Нарихира. – Тогда бы мы вместе двинулись в путь. Я должен поскорее оказаться в Хэйане!
Но когда монах, проводив их, вернулся к настоятелю, чтобы потеплее укрыть его, обнаружилось, что тот давно не спит. И более того – вид у старика был весьма удрученный. Очевидно, он думал о вещах неприятных.
– Позови сюда монаха Бэнкея, – внезапно, словно приняв нелегкое решение, приказал настоятель.
Вскоре монах Бэнкей явился на зов и молча встал у дверей. Настоятель без единого слова привета посмотрел на него и чуть заметно кивнул. И в широких его плечах, и в обнаженных, не по-монашески жилистых и мускулистых руках, и в неподвижном, грубоватой лепки лице, и в осанке высокого, статного Бэнкея чувствовалось непоколебимое спокойствие. Взгляд настоятеля немного прояснился – видимо, он в последний раз взвесил обстоятельства и одобрил свой выбор.
– Я позвал тебя, Бэнкей, выполняя наш давний уговор, – сказал настоятель. – В монастыре гости – молодой человек из рода Фудзивара и молодой человек из рода Минамото. К утру метель уляжется и наши гости двинутся в дорогу. Ты пойдешь за ними следом и будешь их охранять. Один из них, насколько я понимаю, накликал на себя сегодня страшную опасность. Ты дождешься того мига, когда эта опасность станет явной, и спасешь его. А потом ты вернешься обратно в монастырь.
* * *
Не окончилась еще последняя четверть часа Дракона, когда монастырские ворота отворились, выпуская красивую, похожую на маленький храм повозку, в которой ехал Фудзивара Нарихира, затем его свиту, Минамото Юкинари вместе с кэраями его отца, а также носилки с Норико и госпожой кошкой.
А незадолго до того через потайную калитку незаметно выбрался Бэнкей.
– Вот видишь, я же говорил, что к утру метель окончится! радостно восклицал Нарихира, высовываясь из повозки. – Это была последняя зимняя метель, и теперь-то можно считать, что весна уже наступила!
– Если учесть, что мы спускаемся в долину, защищенную от ветров, где скоро соберутся цвести вишни, то для господина Фудзивара Нарихира через день настанет и лето, – шепнул Кэнске своему молодому господину.
– Как охраняли ночью Норико? – строго спросил Юкинари. – И довольны ли мои кэраи?
– Кэраи сыты и готовы вам служить, – понимая, как юному господину хочется блеснуть повадкой опытного хозяина перед старшим приятелем, отвечал Кэнске. – Что касается Норико – я обещал молодому господину, что сам лягу на пороге, и действительно там спал, хотя и здорово дуло. А потом госпожу кошку и Норико как следует накормили утром и посадили в повозку вместе. Не угодно ли взглянуть на госпожу кошку? Ветра нет, потеплело, можно спокойно поднять занавеску – никакая простуда ей не угрожает.
В доказательство Кэнске подъехал к носилкам и заглянул в них.
– Спит! – воскликнул он. – Норико опять заснула! Но и во сне прижимает к себе госпожу кошку. Видна только белая лапка.
– Ну, разбудить девчонку несложно, – отвечал Юкинари. Нарихира-сан, не угодно ли взглянуть на госпожу кошку? Клянусь, при дворе таких нет. Отец утверждает, что никогда в жизни не видел трехцветной кошки.
После ночного спора приятели обращались друг к другу суше обычного, причем Нарихира чувствовал себя как бы обиженным и, обращаясь к Юкинари, всячески подчеркивал, что он, представитель знатнейшего в Японии рода, да еще его северной ветви, которая решает судьбы государей, сам, добровольно, делает первые шаги к примирению. А Юкинари, вспоминая размолвку, чувствовал себя крайне неловко. Созерцание предназначенной для увеселения государя кошки могло опять подружить его с Нарихира.
– Госпожа кошка, которая служит в покоях госпожи Сигейся, черная с белой грудкой, и я прекрасно знаю ее, Юкинари-сан, – похвастался молодой придворный завидным знакомством в свите одной из младших государынь. – Более того, недавно мы во дворце Сигейся весь вечер сочиняли стихи, посвященные именно этой госпоже кошке. Особенно отличилась сама госпожа Сигейся. Когда приедем в Хэйан, я дам тебе почитать стихи, сочиненные тем вечером. Госпожа Сигейся велела своим дамам переписать их для всех гостей на хорошей бумаге. А одну копию подарила государю. Знаешь ли ты, что государь после этого изволил завтракать в покоях госпожи Сигейся, держа ее кошку за пазухой? И присвоил ей титул «мебу» – представляешь, кошке теперь оказывается такой же почет, как придворной даме пятого или даже четвертого ранга!
– До нас почти не доходят придворные новости, – с явным огорчением сказал Юкинари. – Я понимаю, что нашей кошке далеко до влиятельной госпожи мебу-но омото из дворца Сигейся, и стихов о ней никто еще не сочинял, но не угодно ли тебе, Нарихира-сан все же взглянуть на нее?
– Для этого придется вылезать из повозки. Посмотри, какой снег!
Повозка уже выбралась на открытое место и хотя с трудом, но без риска для жизни молодого придворного, катила по прямой и заснеженной дороге.
– Вовсе не обязательно. Я прикажу Норико выйти из носилок и подать кошку к тебе в повозку. Полагаю, ей это не повредит, – имея в виду, конечно же, кошку, отвечал Юкинари.
Беседуя таким образом, они отдалялись от горного склона и неторопливо двигались красивой равниной. А сверху, сквозь покрытые снегом кусты бересклета, за ними внимательно следил Бэнкей.
* * *
Монах легко пробирался между низко нависшими ветвями. Каким-то чутьем он знал, где под тонким снежным покровом прячется валун или крепкий корень сосны, чтобы ступить самому или упереться посохом. Ни разу его обутые в сандалии ноги не провалились в сугроб. И более того – ловкий монах наладился шагать довольно споро.
– Тэнгу, тэнгу, восемь тэнгу, а со мною – девять тэнгу! – запел он негромко. – Если дождик не пойдет, будем до утра плясать!
Наверху захлопали мощные крылья. Бэнкей задрал голову.
На самой верхушке старой сосны никак не могла умоститься огромная черная птица, похожая на ворона. Но странный это был ворон – с издали заметным красным клювом.
– Спускайся, Остронос! – позвал монах. – У меня с собой рис и соленые овощи! Есть и вино! Правда, немного.
Ворон распахнул широкие разлапистые крылья, свел их над головой и прыгнул. Ногами вперед он понесся сквозь ветки, и Бэнкей еле успел посторониться.
Остронос так стремительно приземлился, что даже присел на корточки. Взмахом крыльев он снова поднял себя в воздух и наконец встал перед Бэнкеем как полагается – лицом к лицу.
Были они примерно одного роста, тэнгу и монах, оба крепкие, плечистые, да и взгляд у них был похожий – полный живейшего интереса ко всему, что творилось кругом. Только над черными глазами Бэнкея росли мохнатые сходящиеся брови, а у тэнгу прямо со лба и со щек начинались плотные перья, шапочкой облегавшие голову. Лицо лесного жителя было красным, как из кипятка, и красным же был длинный острый нос, за что тэнгу, очевидно, и получил прозвище. Если бы не золотистые ободки круглых глаз – совсем бы он походил на человека в черном небогатом одеянии, с веерами из серых перьев в опущенных руках.
– Соленые овощи я люблю, – сказал Остронос. – Самому удивительно, до чего же я неравнодушен к вашей человеческой пище. Ну, здравствуй, старый разбойник!
Монах нахмурился и строго посмотрел на тэнгу.
– Ах да, простите, я и забыл, что мы теперь исполнены подлинного благочестия! – воскликнул лукавый тэнгу. – Мы раскаялись в былых грехах и принесли обеты. Очевидно, как раз обет послушания и гонит нас сегодня босиком через сугробы.
– Во-первых, я обул варадзи, – Бэнкей показал на свои плетеные сандалии. – А во-вторых, ты знаешь, что холода я не боюсь.
Его руки, как и в монастырских покоях, были обнажены по плечи.
– В-третьих, это не совсем обет послушания… – Бэнкей задумался. – Это не послушание как таковое, Остронос. Просто отец-настоятель обещал найти для меня Путь. Если он куда-то посылает меня – значит, это в первую очередь нужно мне самому. Как по-твоему, успеем мы перекусить, пока молодые господа со своей свитой не скроются из виду?
– Ты имеешь в виду ту компанию, что ночевала в монастыре? спросил Остронос. – А даже если они и скроются из виду, тебе-то что? Я подниму тебя на сосну, и ты вволю ими налюбуешься. Или тебя послали за ними вдогонку?
– Меня послали их охранять.
– И от кого же? Не от нас ли, вольных тэнгу? Или от горной ведьмы? Такие приятные и утонченные молодые господа – прямо лакомство для нашей старушки! – развеселился тэнгу и даже рассмеялся, сверкая мелкими острыми зубами.
– Сам бы я хотел знать, – сказал Бэнкей. – Отец-настоятель за версту чует нечисть. Что-то такое к ним привязалось, а он учуял. А что бы это могло быть – не сказал.
– Господа совсем еще молоденькие. Наверно, понравились здешним лисам, – тэнгу покачал головой. – Знал бы ты, Бэнкей, какими красавицами перекидываются наши лисы! Но особой опасности тут нет. Лиса сперва поживет с молодым господином в девичьем облике, а потом вспомнит про свои лисьи дела – и хвост трубой. Чтобы до смерти залюбить – такого наши лисички не вытворяют.
– Недавно померла старшая дочка здешнего наместника, – хмуро напомнил Бэнкей. – Уж не ее ли это штучки?
– Призрак для молодого человека, конечно, куда опаснее лисицы, согласился Остронос. – Всю жизнь высосет и выпьет. Ну, что, поднять тебя на сосну? Убедись, что там у них все в порядке, и сядем перекусим. Я тоже не с пустыми руками. Еще с осени мы запасли сушеную хурму.
Тэнгу ударил крыльями по воздуху и вспорхнул на ветку.
– Ого! – вдруг сказал он. – Бэнкей, никакой закуски не получится! Там у них страшная суматоха!
– Ну-ка, помоги, – спокойно попросил Бэнкей, протянув вверх мускулистую руку. С ветки свесилась покрытая серой чешуей нога – почти человечья, но с длинными когтистыми пальцами. Бэнкей поудобнее захватил эту ногу, чтобы когти сомкнулись на его запястье, и это встречное движение было для обоих, монаха и тэнгу, привычным.
Несколько раз хлопнув крыльями, тэнгу снялся с нижней ветки и перебрался повыше. Бенкея он усадил в развилку, не размыкая когтей, пока тот не устроился вполне безопасно.
– Однако и растолстел же ты, благочестивый наставник! – ехидно заметил Остронос. – А я-то думаю, с чего монахов в народе зовут жирными бездельниками… Ну, любуйся!
С высокой сосны действительно была видна странная суета вокруг повозки и носилок.
Кэраи спешились и окружили брошенные в снегу носилки, выставив перед собой обнаженные мечи и прицеливаясь в носилки из луков. Судя по движениям, они ударяли о мечи лезвиями своих ножей, хотя звон до сосны, понятное дело, не долетал. Кое-кто просто дергал тетиву, что обычно помогает против нечисти. Нарядная свита Фудзивара Нарихира улепетывала в одну сторону, носильщики Норико – в другую. Юкинари не мог сладить с перепуганным конем. А из покинутой всеми повозки выглядывал Нарихира и что-то кричал, только ветер не доносил его криков до ушей монаха и тэнгу.
– Что бы это значило? – спросил Бэнкей. – Они так перепугались, будто там, в носилках, по меньшей мере стая тэнгу!
– Стая не поместится, – возразил Остронос, – да и никто из наших в носилки не полезет. Потому что незачем. Гляди, гляди, отступают!
Очевидно, Нарихира взял власть в свои руки. Кэраи, пятясь, отходили к его повозке. Туда же подъехал Юкинари и прямо с седла соскочил в повозку. Не пряча меча в ножны, подошел Кэнске и, повинуясь жесту хозяина, присел на самый край, туда, где свешивалась нарядная циновка. Молодые господа и старый слуга, почти сталкиваясь лбами, что-то взволнованно обсуждали.
– А дело-то серьезное, – заметил Остронос. – Смотри, и старшего кэрая усадили! Я его знаю, он вояка опытный, не беспокойся – во всем разберется!
Но опытный вояка только тряс головой.
Нарихира кликнул одного из кэраев и послал его вдогонку за своей перепуганной свитой.
– Уж не залез ли туда ноппэрапон? – вдруг сообразил монах. – С этой нечистью я знаком! И управлюсь запросто! Они, чудаки, надеются его звоном мечей отогнать! Спусти-ка меня поскорее вниз!
– Ноппэрапон безобразничает по ночам, – напомнил тэнгу. – Днем его от человека не отличить. Лиловый гладкий шар вместо рожи и сотня глаз на икрах у него только в темноте появляются. Его действительно звоном мечей и тетивы от лука не проймешь. И каппе в носилках делать тоже нечего. Во-первых, все ручьи льдом затянуты, ему из воды попросту не выбраться. Во-вторых, каппа далеко от берега ни за что не отойдет. Да что же там, в носилках, за нечисть такая?!.
Другого кэрая Нарихира послал за носильщиками. Кэнске самолично, поскольку погонщик быка сбежал вместе с прочими, хлестнул красавца-быка и направил его прочь от носилок.
Бэнкей и тэнгу следили с сосны, как перепуганные люди собираются вокруг нарядной повозки, остановившейся по меньшей мере в пяти сотнях шагов от брошенных носилок, в которых угнездилась загадочная нечисть.
– Постой! – вдруг воскликнул Остронос. – Ведь с ними была девушка! Ее-то и везли в носилках! А в толпе я ее не вижу!
– Я тоже не вижу никакой девушки, – сказал Бэнкей. – Похоже, с ней-то и стряслась беда. А вовсе не с молодыми господами. Не думал я, что отец-настоятель так жестоко ошибется. Стареет, видно.
– С девушкой ничего не случилось, – вдруг заявил тэнгу. – Девушка жива и невредима.
– Откуда ты знаешь?
– Посмотри на носилки – и ты узнаешь то же самое!
Бэнкей отвел взгляд от перепуганной толпы, перед которой Нарихира держал беззвучную речь, и увидел Норико.
Она с трудом выбралась из носилок и, увязая в снегу, путаясь в тяжелых многослойных одеяниях, брела прочь – к лесу. Споткнувшись, она опустилась на колено и поднялась с большим трудом, но без помощи рук.
– Она что-то несет за пазухой, – сказал тэнгу. – Что-то тяжелое. Обе руки заняты.
– Оно тяжелое и шевелится, – вглядевшись, добавил Бэнкей. – Что же там у них стряслось?
* * *
А в это время Фудзивара Нарихира и Минамото Юкинари, забравшись в повозку, уже сердито спорили.
– Пропади она пропадом, твоя госпожа кошка! – яростно шептал Нарихира. – Ты понимаешь, что случится, если мы привезем в Хэйан оборотня?! Оборотня – в государев дворец?!. Спаси и помилуй нас, Дзидзо-сама!
– Погоди, не кричи, Нарихира-сама! – уговаривал его Юкинари, не меньше приятеля испуганный такой жуткой возможностью. – Мы доедем до ближайшего храма или монастыря, а там ученые монахи пусть разбираются, кто из двух кошек – госпожа кошка, а кто – мерзкий оборотень! Над оборотнем прочтут заклинания – ну, ты же знаешь, как они это умеют…
– Знаю! – отрубил Нарихира. – Читал один такой заклинания над моей бабушкой, когда она разогнуться не могла!
– Ну и как? Выпрямилась?
– Выпрямилась! Теперь согнуться не может! Что за дуру взял ты с собой, Юкинари-сама? Она что, не чувствует, когда у нее за пазухой одна кошка, а когда – целых две?
– Девчонка – просто дочка нашего повара. Никто и никогда не требовал от нее ума, – высокомерно, невзирая на обстановку, отвечал Юкинари. – Может, ты еще захочешь, чтобы она стихи сочиняла? Оборотень появился в носилках, когда она спала, и забрался ей за пазуху. Естественно, она этого не почувствовала, раз оборотень ее заморочил.
– Я только не пойму, зачем оборотню понадобилось принимать кошачий облик! Ведь сразу же понятно – когда мы увидим в носилках двух совершенно одинаковых кошек, то сразу поймем, что дело нечисто!
– Может быть, этот оборотень сошел с ума? – предположил Юкинари. Ты что-нибудь слыхал о сумасшедших оборотнях?
– Нет! – отрубил Нарихира. – И я не повезу в Хэйан эту нечисть. Надо оставить обеих кошек в лесу – и настоящую, и поддельную.
– Отец убьет меня, – уверенно сказал Юкинари, – если я не доставлю ко двору госпожу кошку. Это – надежда всей нашей семьи. Ты же знаешь, мы из небогатых… И отец с таким трудом получил пост наместника провинции…
– Если все дело только в этом, то не беспокойся, – приосанившись, отвечал Нарихира. – Мы пойдем к моему дяде, расскажем ему, чем ты пожертвовал ради благополучия государя… ты же только ради благополучия государя отказался везти в Хэйан обеих кошек, понял? И зеленый наряд куродо тебе обеспечен! Более того – дядя подскажет тебе, на ком лучше жениться. Тебе ведь уже есть четырнадцать лет?
– Когда зацветут павлонии, исполнится пятнадцать.
– Значит, скоро. Я в твои годы уже не только был женат, но и порадовал младшей супругой свою госпожу из северных покоев, – со скромной гордостью сообщил восемнадцатилетний Нарихира.
– А сколько у тебя теперь жен?
– Три, и этого мужчине вполне должно хватать. Я навещаю каждую по меньшей мере шесть раз в месяц. Значит, решено – никаких кошек мы с собой в столицу не берем. Они и в лесу не пропадут. Позови Кэнске, скажи, что мы двигаемся в путь.
Юкинари высунулся из повозки и открыл было рот, но старший кэрай уже стоял рядом, держа под уздцы своего коня.
– Не позволит ли мне господин догнать Норико? – нерешительно спросил он. – Я боюсь, что девочка пропадет в лесу. А ее отец так уж просил меня присмотреть за ней!
– Ты что, оборотней не боишься? – удивился Юкинари.
– Боюсь! – честно признался Кэнске. – Так перед девчонкой-то стыдно! Она-то их, я вижу, вовсе не боится! Положила за пазуху и госпожу кошку, и поганого оборотня! Наверно, решила в монастырь возвратиться.
– Действительно! – воскликнул Юкинари. – Когда я увидел, что у нее из-за пазухи высунулись две кошачьи морды, и… и…
Нарихира прекрасно знал, что при виде двух совершенно одинаковых кошек там, где полагалось быть одной, Юкинари от ужаса просто-напросто заорал. Но вопить, пусть даже испугавшись оборотня, было совершенно неприлично. Молодой придворный умел себя вести и даже выучился не обращать внимания на досадные огрехи.
– Она тоже перепугалась и отбросила кошек, – продолжал Юкинари. Но, судя по всему, какая-то из них у нее за пазухой.
– Может быть, она сумела отличить госпожу кошку от оборотня? предположил Кэнске.
– Тогда бы она двинулась к нам. А сейчас она от нас удаляется, резонно заметил Нарихира.
– Где мой конь? – Юкинари решительно вылез из повозки. – Я сам догоню ее. И спрошу. Кэнске…
– Я поеду с вами, господин, – все поняв, немедленно откликнулся Кэнске. Он видел, как хочется юноше загладить неприятное впечатление, произведенное на старшего приятеля – такого выдающегося царедворца и аристократа, да еще женатого на трех женщинах. И чувствовал, что молодой господин в одиночку не решится подъехать к Норико.
Они сели на коней. Кэнске положил поперек седла обнаженный меч.
– Да поможет нам Дзидзо-сама, – прошептал он. – Выкарабкаемся из этой неприятности – пожертвую в монастырь…. Слышишь, Дзидзо-сама?.. Ширмы – вот что пожертвую. Дорогие ширмы для северо-восточных покоев со всякими страшными рожами, чтобы отгонять демонов…
– Наложите стрелы на тетивы луков, – приказал Нарихира кэраям, когда Юкинари и Кэнске отъехали. – Как только увижу что-либо подозрительное – приказываю стрелять!
Он сел на краю повозки в красивой позе, свесив ногу в широкой штанине, а вторую – согнув в колене и уперев в борт кузова. И подумал, что придворные дамы наверняка оценили бы изящество, с которым он командует суровыми кэраями.
* * *
– Эта обезьяна будет нашей, – показывая на молодого придворного крылом, сквозь жесткие перья которого были видны совершенно человеческие пальцы с серым веером, усмехнулся Тэнгу. – Все злюки будут нашими!
– Не верю я, что злой человек после смерти становится тэнгу, возразил Бэнкей. – Зря ты меня морочишь, Остронос. Выходит, и ты раньше был злюкой?
– Нет, конечно. Уж и поморочить нельзя… – даже огорчился тэнгу. – Им там, внизу, полезно думать, какая карма им назначена за злость. А вот если бы ты захотел податься в нашу стаю…
– У вас только и заботы, что путников пугать и с дороги сбивать, возразил Бэнкей.
– А у тебя одна забота – Путь искать! Да и то – не у тебя, а у отца-настоятеля. Почем ты знаешь – может, твой путь как раз ведет в нашу стаю?
– Мы уже об этом говорили, – напомнил Бэнкей. – Ну, как, чувствуешь ты опасность?
– Никакой опасности для них я, представь себе, пока не чувствую, удивленно сообщил тэнгу. – Не пойму, из-за чего они подняли переполох, но все они – живы, целы, невредимы. Вот только та обезьяна, возможно, охрипнет, кричавши.
– Я спущусь и выясню, в чем дело.
– Незачем. Если там что-то серьезное, я отнесу тебя туда быстрее, чем ты добежал бы. Доставай лучше свои припасы, а я достану свои.
– Нет, Остронос, мы можем опоздать! – воскликнул Бэнкей. – Гляди, молодой господин и старший кэрай скачут по снегу к девушке, а меч кэрая обнажен! Не причинили бы они ей вреда!
– Непохоже, но чтобы ты не беспокоился понапрасну, я сейчас доставлю тебя туда, – сказал тэнгу. – Иначе ты не дашь мне покоя и испортишь все удовольствие от вина и закуски.
Он встал на ветку, балансируя крыльями, и дал Бэнкею возможность ухватить себя за ногу.
* * *
Норико тем временем добралась до того места, где начинался поросший кустами склон. Зимой мало кто ездил в горный монастырь, так что широкая тропа, ведущая вверх, была видна лишь благодаря следам от повозки Фудзивара Нарихира и конских копыт. И все же такая тропа была лучше нетронутой целины.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?