Текст книги "Троянский кот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/troyanskiy-kot-259811.jpg)
Автор книги: Далия Трускиновская
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Красавица, вскочив на ноги, метнулась в сторону. Юкинари громко ахнул.
Тут только страшная голова заметила его.
– И ты умрешь!
– Господин Отамо Мунэюки! – воскликнул Юкинари. – Как вы сюда забрались? Вы же упадете!
Он решил, что скромный пожилой чиновник, угощавший молодых господ в заброшенной усадьбе, попросту спятил.
– Наконец-то мы нашли тебя, и ты одна! – сказало чудовище. – Здесь нет монаха, чтобы за тебя вступиться! Ты думала, что обманула всех, когда улизнула сюда, но Рокуро-Куби не обманешь!
Голова вплыла в комнату, и у Юкинари захватило дыхание. Это была голова без туловища… как та голова гадальщика, которая прицепилась к кэса странного монаха… а в окне теснились еще три головы, как бы споря за честь вцепиться в горло красавицы.
Тут у молодого господина Минамото Юкинари произошло некое помутнение рассудка.
От природы он был несколько пуглив, но за широкой спиной отца и старшего кэрая ему как-то не выпадало случая столкнуться нос к носу с этой своей особенностью. И вот случай выпал – а старшего кэрая, как на грех, рядом не случилось.
И Юкинари опомнился, когда с разгону налетел на столб. Чего-чего, а столбов в государевых дворцах было предостаточно.
Возможно, он на бегу сшиб или продавил легкие перегородки и ширмы. Что-то гремело и грохалось у него за спиной, а он несся, спотыкаясь о собственные длинные штаны, не разбирая дороги, пока не оказался в пустом и темном зале.
Мебель, ширмы и украшения, послужившие на прошлом пиру, отсюда вынесли, а других еще не притащили. Величины же зал был такой, что здесь устраивали состязания по игре в мяч, не говоря уж о схватках по борьбе сумо.
Юкинари совершенно не понимал, где здесь выход, хотя выходов, разумеется, кроме главного, южного, было несколько.
Вдруг он услышал женский сдавленный крик.
И вспомнил – в покоях, откуда он так стремительно унес ноги, осталась женщина!
Юкинари ухватился за столб.
Ночная нечисть пришла за женщиной, за женщиной… он тут ни при чем, ни при чем… если не лезть самому – то и не тронут…
В эту минуту он вовсе не думал о том, что ему угрожает точно такая же опасность, ведь он узнал господина Отомо, а тот узнал его.
И тут он услышал шаги!
Юкинари, не дыша, прижался к резному столбу.
– Они где-то здесь, почтеннейший, – услышал он голос Фудзивара Нарихира. – Можете ли вы прочитать заклинания для призрака, который сидит за перегородкой, или вам непременно нужно его видеть?
– Заклинания у меня сильные, – отвечал незнакомый Юкинари голос, и они сквозь каменную стену подействуют…
Тут раздался топот легких ног и, откуда не возьмись, в зале появилась красавица в светлых шелках. Длинные волосы тучей неслись за ней следом.
– Нарихира-сама! – не своим голосом заорал Юкинари. – Беги отсюда! И меня выведи! Тут нечисть!
Он сообразил, что вслед за красавицей сюда прилетят ужасные головы.
А умирать ему вовсе не хотелось.
– Какая же это нечисть? – удивился Нарихира. – Почтеннейший, что скажете?
Но заклинатель, которому было заплачено вперед, сразу понял, кто бежит к нему. А несколько человек свиты, которых Нарихира так и не удосужился сменить, все поняли по лицу заклинателя.
– Это привидение! – крикнул он. – Спасайтесь, бегите! Вставшее из могилы!.. Бегите, я вам говорю!
Слуги дружно, как один, кинулись к выходу, и первый же из них столкнулся с Бэнкеем. Монах, не разобравшись, крепко огрел его по шее левой рукой. В правой он держал посох. А перед глазами еще сверкали серебряные паутинки девятиполосной решетки Кудзи-Кири.
И тут из дальнего угла зала раздался женский визг. Бэнкей, не раздумывая, прыжками понесся туда.
Ему навстречу бежала госпожа Акико, ее сопровождал Кэнске. Старший кэрай был безоружен, но ему посчастливилось найти перекладину от занавеса, и ею он отбивался от налетающей головы.
Голова была одна – и принадлежала она погонщику быков.
Видя, что Кэнске неплохо орудует перекладиной, Бэнкей повернулся к молодым господам и свите.
– Ставьте светильники на пол и убирайтесь! – рявкнул он. – Вас мне тут еще не хватало!
Тут он увидел остальных трех Рокуро-Куби.
Прямо на него неслась оскаленная женская голова. Монах ловко отклонился – и она, пролетев, вцепилась в прекрасную шапку Фудзивара Нарихира из прозрачного накрахмаленного шелка. С шапкой в зубах она взмыла под самый потолок и сердито выплюнула ее.
Нарихира почувствовал, что ноги ему отказывают, и опустился на корточки. Юкинари подбежал к нему, споткнулся и наконец-то упал.
Бэнкей бросил на приятелей презрительный взгляд.
– Следите, чтобы светильники не гасли! Хоть это вы можете? – и закричал, обратив лицо вверх. – Эй, вы, Рокуро-Куби, все сюда! Давненько мы не встречались!
Кэнске, прикрывая собой госпожу Акико, лупил направо и налево перекладиной. Бэнкей кинулся было к нему на подмогу, но женский крик остановил его.
Красавица в призрачных шелках, сбитая с ног метким ударом под коленки, лежала на полу, а над ее нежным горлом зависла голова красавца-юноши.
Бэнкей запустил в нее посохом, словно копьем, и сам прыгнул посоху вслед.
Рокуро-Куби хотели погубить ту, что встала на краю водоема, когда они собирались слететь вниз и прикончить монаха. Они изумились, растерялись – и упустили последние мгновения тьмы. Да к тому же они были уверены, что женщина запомнила их лица. Пока Бэнкей делал второй прыжок, из мрака появилась и вторая голова. И острые ядовитые зубы почти коснулись белой шеи…
Бэнкей схватил обе головы за волосы и отступил от распростертой женщины. Очевидно, она лежала без сознания. Головы рвались из рук в разные стороны и вверх, а в это время третья, женская, изготовилась к атаке.
Монах упал на колени. Отпустить добычу он не мог, Кэнске хватало забот с головой погонщика быков. Оставалось перекатиться на спину и бить в свирепое лицо ногами.
И тут он краем глаза увидел, что лежит-то на полу уже не красавица в роскошных шелках, а Норико в своем простом синем платье. И на груди у нее – трехцветная кошка!
Пушистый оборотень прыгнул – и вцепился передними лапками в волосы надо лбом Рокуро-Куби, задними что есть сил когтя лицо. Кровь полетела во все стороны.
– Держись, кошка! – радостно завопил Бэнкей. Собрав все силы, он треснул головы, что держал в руках, оземь, а сам отскочил и подхватил свой посох.
Кошка и голова женщины клубком покатились по полу. Клубок распался – и Бэнкей с ужасом увидел, что у Рокуро-Куби вместо глаз – кровавые пятна…
Ослепшее чудовище с криком взмыло ввысь, ударилось о потолочную балку, опять понеслось вниз, и длинные волосы летели следом.
– Лети над полом! – прорычал господин Отомо. – Сбей и погаси светильники!
– Берегите огонь! – крикнул и Бэнкей, но от молодых придворных было мало проку. Они остались вдвоем, потому что слуги, легче и проще одетые, успели выметнуться, заклинатель уже давно исчез, а молодые господа с перепугу не могли выпутаться из своих роскошных одеяний, к тому же Фудзивара Нарихира прицепил к поясу длинный шлейф, который окончательно их стреножил.
Слепая окровавленная голова пронеслась над самым полом и смела волосами один из светильников. Юкинари смог только сжаться в комок, чтобы увернуться от оскаленного рта.
– Если мы останемся в темноте, мы пропадем! Пробивайся к светильникам, старший кэрай! – приказал Бэнкей.
– Я не могу бросить женщину! – отвечал Кэнске. Он прижал госпожу Акико спиной к стене и отбивался, как мог, от головы погонщика быков.
– Кошка!.. Хоть ты!.. – взмолился Бэнкей. Он не мог отойти от распростертой на полу Норико. Он мог только отбиваться от двух налетающих голов, господина Отомо и его красавца-внука, пока ослепшая внучка с визгом носилась над самым полом.
Кошка поняла – она погналась за слепой головой, прыгнула – и, не рассчитав, вцепилась в длинные, метущие по полу волосы. Запутавшись в них, она поехала по полу, как если бы запрягла Рокуро-Куби в открытую повозку.
И тут Норико открыла глаза.
Несколько секунд она смотрела на побоище, приоткрыв рот. Девушка перестала осознавать себя в уютных дамских покоях дворца Кокидэн – а оказалась вдруг в каком-то бескрайнем зале, где летали человеческие головы и лилась кровь!
Норико резко села, а потом и вскочила на ноги.
– Стой! – крикнул Бэнкей, опасаясь, чтобы она с перепуга не кинулась, куда глаза глядят, как раз на ядовитые зубы Рокуро-Куби. Стой!
– Ко мне, Норико! – позвал Кэнске. – Монах, если ты прикроешь нас, я выведу женщин отсюда!
– А эти две обезьяны?! – Бэнкей мотнул головой в сторону молодых господ и треснул посохом по лбу господина Отоми. Обычная человеческая голова от такого удара могла и расколоться надвое, но у Рокуро-Куби, очевидно, кости делались крепче камня. Старик только взвыл, грянулся оземь и, взлетая вверх, чуть не вцепился зубами в подбородок Бэнкею.
Надо отдать должное Норико – выросшая на севере девушка, повидавшая и осаду усадьбы дикими варварами, и перестрелки в горах, сразу нашла себе в бою место. Она кинулась к светильникам – и успела как раз вовремя, чтобы наподдать ногой голову красавца-юноши, попытавшегося сбить и загасить огоньки. Но еще один из светильников потух.
Юноша налетел еще раз – и Норико отбила ногой нацеленный в горло Нарихира удар.
– Факел! – вдруг сообразил Бэнкей. – Делайте факелы!
Госпожа Акико стала срывать с себя богатое одеяние, подбитое ватой, и сматывать его в ком. Норико тем временем бесстрашно погналась за слепой головой.
– Ты с ума сошла, девчонка! – завопил Кэнске. – Тебя укусят!
– Не укусят! – отвечала Норико, схватив кошку и отодрав ее от Рокуро-Куби вместе с клочьями волос. – Мне господин велел смотреть за госпожой кошкой! Я и смотрю!
Вдруг раздался резкий свист, такой пронзительный, что у людей заложило уши. Это был сигнал – все четыре Рокуро-Куби взмыли вверх и зависли чуть ниже потолочных балок, образовав круг, лицами наружу.
– Вы нас видели, вы должны умереть, вы нас видели, вы должны умереть! – прорычал господин Отомо – и принялся повторять нараспев: Вы нас видели, вы должны умереть!..
Круг колыхнулся и завертелся наподобие колеса, сперва медленно, затем все быстрее, и совершенно невозможно стало понять, что бубнят себе под нос мчащиеся Рокуро-Куби.
Бэнкей напряг слух – он единственный мог разобрать, что там твердят чудовища, потому что лишь ему дала силы и обострила чувства решетка Кудзи-Кири. Кэнске же, не особо вникая в тайный смысл этого жуткого хоровода, взял у госпожи Акико свернутое в ком одеяние, насадил его на перекладину и поджег от светильника.
– Держите, – не глядя, сунул он факел придворной даме. – А вы вставайте, молодые господа. Неровен час, опять тут свалка начнется… Попробуем прорваться.
Госпожа Акико взяла факел одной рукой, а другой притянула к себе Норико. Девушка двумя руками еле удерживала разъяренную кошку.
– Бегите! – вдруг не своим голосом закричал Бэнкей. Он первым понял, что творят там, под высоким потолком, эти обезумевшие от тупой злости Рокуро-Куби.
Они читали опасные, умножающие во много раз их возможности заклинания, которые могли подействовать с необычайной силой – и уложить самих заклинателей в долгий, столетний, ежели не более сон. Очевидно, господин Отомо рассчитывал справиться с людьми и успеть со своим семейством домой, чтобы наутро их всех приняли за умерших и похоронили.
Бэнкей не знал, каким образом люди становятся Рокуро-Куби, получают они определенный запас колдовской силы на весь срок жизни, или же всякий раз могут пополнять ее. Но заклинания такого рода были ему известны.
Четыре головы разлетелись во все стороны из своего безумного хоровода и зависли в четырех углах зала. А затем с визгом кинулись на людей. Бэнкей только успел заметить, что их зубы превратились в тигриные клыки, а лица налились ужасающей синевой.
Кэнске, не успев поднять молодых господ, отбил факелом две головы подряд, Бэнкей сразу же разбросал посохом две другие головы, и тут стало ясно – чудовища вовсе не хотели на сей раз кусать людей, они налетели, чтобы задуть огонь.
Никогда еще Бэнкей не видел, чтобы из человеческого рта исходил ледяной ветер. Изящные дворцовые светильники погасли, сделанный на скорую руку и не пропитанный ничем горючим факел – тоже. Люди остались в темноте.
Монаху давала остроту зрения девятиполосная решетка. Кошка видела в темноте, потому что она кошка.
А остальные перестали понимать, куда подевались свирепые Рокуро-Куби.
Бэнкей увидел, что сражаться может только он один. Чудовища уже знали, что низко летать не стоит – кошка может выцарапать глаза. Значит, они будут нападать только сверху.
– Крути перекладину над головой, – приказал Бэнкей старшему кэраю. – Пусть женщины прижмутся к тебе.
Сам он уже высмотрел, где под самым потолком едва заметно светятся четыре голубоватые точки.
Раздался свист. Заклинания дали Рокуро-Куби неслыханную скорость. Вскрикнула госпожа Акико – неизвестно чья голова, налетев, вцепилась ей в плечо.
Но на даме было несколько плотных платьев, складки ткани забили Рокуро-Кубо зубастую пасть, да и Норико догадалась – отпустила кошку, и та располосовала когтями правую половину лица чудовища. Оно выплюнуло ткань и взмыло под самый потолок, а кошка прыгнула на пол, чтобы не улететь вместе с Рокуро-Куби.
– Долго мы так не продержимся, – сказал Бэнкей. – Хорошенький же Путь придумал мне отец-настоятель! Нужно разбегаться всем в разные стороны – может, хоть кто-то успеет выскочить.
– Никто ничего не успеет, – возразил Кэнске. – И ничего хорошего из этого не выйдет, кроме клыков в затылке…
Рокуро-Куби, тихо посовещавшись вверху, изобрели новую тактику. Они опять завели хоровод, опять ускорили его до предела, так, что в четном мраке возникло светящееся кольцо, и это кольцо спустилось вниз, окружив Бэнкея, Кэнске, Норико, Акико, молодых господ и кошку.
– Они сожмут кольцо и вцепятся в нас одновременно! – разгадав замысел, крикнул Бэнкей. – Прорываемся! Хоть кто-нибудь спасется!
Рокуро-Куби уже неслись вплотную к людям, волосы слепого чудовища задевали человеческие лица.
И тут снаружи раздалось хлопанье огромных крыльев.
Верхняя створка ситоми с треском оторвалась и в зал, как всегда ногами вперед, влетел Остронос.
На поясе, скрытом под жесткими перьями, у него висела круглая корзина.
Не ожидавшие такого гостя Рокуро-Куби разлетелись кто куда.
– Сюда, Бэнкей! – заорал тэнгу. – Вот то, что тебе нужно! Зеркало!
– Направь сам! – сразу поняв, что такое приволок в корзине тэнгу, крикнул Бэнкей. – Я не могу…
– И я не могу!.. – отцепляя привязанную к корзине крышку, отвечал Остронос. – Оно жжется… А пошел ты!..
Это уже относилось к голове красавца-юноши, спикировавшей на Тэнгу из-под самых потолочных балок. Остронос рубанул голову крылом поперек лица и, судя по крику, перебил ей нос.
– Тряпки!.. – завопил Бэнкей. – Здесь же полно тряпок!
И тут Фудзивара Нарихира пережил величайшее в жизни унижение. Тэнгу без всякого почтения сорвал с него тщательно уложенный красивыми складками, а теперь скомканный шлейф, выдернул ткань из-под Юкинари и, замотав себе то ли руку, а то ли крыло, выхватил из корзины небольшой сверкающий диск.
Нарядная ткань задымилась.
Подняв диск над головой, Остронос нацелил его на красавца-юношу. Тот как раз набирал скорость для новой атаки – и, налетев на поток яростного света, исходящий от полированной поверхности, рухнул на пол, заскакал огромным полыхающим мячом, воя и плюясь, пока не шлепнулся в последний раз и застыл, как каменный, выпучив глаза и вывалив синий язык. Нежные огоньки вспыхивали на его лице и гасли, оставляя черный уголь.
– Сюда! – махнул рукой Бэнкей. – Старик!
Зеркало в руке тэнгу полыхнуло, голова старика покатилась по полу, как от сильного удара, и пока он вопил, сгорая от прикосновения волшебного луча, Остронос завертел головой в поисках следующего Рокуро-Куби…
– Нет! Не сюда! – закричал Бэнкей, прикрывая собой кошку.
– Я нечаянно! – с и этими словами Остронос поймал лучом слепую красавицу. Огненным помелом она понеслась по залу – и, влетев в случайно забытые ширмы, подожгла их.
Дольше всех уворачивался погонщик быков, он пытался скрыться среди потолочных балок, но тэнгу взлетел повыше – и страшная голова с громким стуком рухнула на пол. Еще мгновение – она стала угольно-черным шаром.
Все было кончено – четыре Рокуро-Куби лежали на полу бездыханные, обуглившиеся. Оставалось только позвать слуг, чтобы они вымели эту мерзость и окурили оскверненный зал благовониями.
Но вместо слуг дворец окружали совсем уж ненужные сейчас люди дворцовая стража, привлеченная странным шумом и взвизгами, доносящимися из, казалось бы, безлюдного строения. А когда за решетчатыми ситоми заиграли огненные сполохи, стража поняла, что пора вмешаться. И Кэнске первым услышал выкрикиваемые команды.
– Удирать надо, – совсем по-простому обратился он к госпоже Акико, во все глаза смотревшей на Остроноса. Но хитрый тэнгу движением крыла сверху вниз уже свел с лица багрянец, убрал здоровенный клюв. И придворная дама не могла понять, что ей померещилось с перепугу, а что было на самом деле.
– Господин Нарихира! – воскликнула наконец она. – Вставайте скорее и выведите нас отсюда, пока не ворвались люди с водой! Вовсе ни к чему, чтобы нас тут обнаружили!
– Сгореть заживо нам тоже ни к чему, – с этими словами Бэнкей подошел к молодым господам, примерился – и, взяв за шиворот того и другого, резко поднял обоих на ноги. – Пошли. Ведите, господин Фудзивара. Вы этот дворец лучше знаете.
Аристократ яростно глянул на монаха – но выбирать не приходилось.
– За мной, – скомандовал Фудзивара Нарихира, высвободился, подхватил длинные, метущие по полу штанины и побежал в темноту так резво, как и положено бегать в восемнадцать лет.
На Норико он даже не оглянулся.
Юкинари последовал за ним.
– Давай руку! – приказал Кэнске девушке. – И вы, госпожа, тоже. Как бы вам не споткнуться.
– Я сперва госпожу кошку поймаю! – заявила девушка, увернулась от цепкой руки Кэнске и выбежала на середину зала, освещенного пылающими ширмами.
– Да нет нигде твоей госпожи кошки! – воскликнул Кэнске. – Сейчас вот отлуплю!.. Как мать не лупила!..
– Госпожа кошка давно в безопасности, – сказал Бэнкей. – Если бы ей что-то угрожало – думаешь, я бы ушел отсюда?
И Норико, скрепя сердце, позволила Кэнске взять себя за руку и увести.
– Я найду тебя, – пообещал Остронос, взяв замотанным крылом зеркало и уложив его обратно в корзину. – Уноси ноги, старый разбойник! И скажи спасибо, что Белый Тигр не изменил имя и не отправился погулять куда-нибудь на Окинаву! А то бы я его до-о-олго искал!
С тем тэнгу и покинул зал через окно.
Последним из дворца Дзидзюдэн уходил Бэнкей.
* * *
Живущие во дворце Кокидэн дамы не придали значения осторожным шагам на галерее. Госпожа Акико и Норико через пустые покои проскользнули в свои помещения. Но спать им в эту ночь не пришлось.
Норико устроилась в своем закутке за ширмой, а госпожу Акико позвал сквозь ситоми знакомый голос. Раньше Норико бы замерла и вслушивалась в каждое слово, а теперь, теперь… Обиду она ощутила, услышав этот голос, запоздалую обиду – и ничего больше.
Госпожа Акико выбралась на галерею и некоторое время совещалась там с Фудзивара Нарихира.
Молодой аристократ был обеспокоен – не пошли бы слухи о его участии в ночном переполохе. Да и Акико такая слава была бы ни к чему.
Конечно, Юкинари первым делом приказал старшему кэраю молчать. Но одно дело – слуга, другое – служанка. И к тому же, единственный мужчина, чьего приказа Норико действительно бы послушалась, был старый господин Минамото. И решено было подействовать на юную служанку добрым словом.
– Я хотела обратиться к тебе с просьбой, – несколько смущенно сказала госпожа Акико, пробравшись за ширму к девушке. – Если ты выполнишь эту просьбу, то есть, если ты ее честно выполнишь… Тебе сделают богатые подарки.
Девушка молчала. Ей сейчас было не до подарков.
– Никому не говори о том, что произошло ночью во дворце Дзидзюдэн… – прошептала придворная дама. – Об этом просит тебя и твой молодой господин Минамото Юкинари. И господин Фудзивара Нарихира тоже об этом просит.
Норико вздохнула. Ей казалось, что господин Нарихира мог бы как-то иначе выразить свою признательность. Но если он вспомнил о своей спасительнице лишь для того, чтобы попросить ее о молчании да предложить подарки…
– Отпустите меня домой, – прошептала Норико. Хотя с такой просьбой ей бы следовало обращаться к госпоже Гэн-но-тюро.
– Тебе не нравится в государевом дворце? – удивилась придворная дама. – Разве тут скучно живется?
Девушка промолчала.
– Ты неудачно приехала, у госпожи Кокидэн были Дни удаления от скверны. Но подожди немного – тут начнется веселая жизнь! – пообещала госпожа Акико. – И ты тоже заживешь неплохо. Если только дашь слово, что будешь обо всем молчать.
Девушка лишь ниже опустила голову, так что густая челка совсем завесила ее лицо.
Придворной даме стало любопытно – чем это деревенской девушке с дикого севера не полюбился государев дворец. Конечно, для простой служанки он не так притягателен, как для девицы из хорошей семьи, да и чем дальше Норико от Хэйана – тем больше надежды, что тайна будет соблюдена. И все же Акико решила довести соблазн до конца и посмотреть, что из этого получится.
– Я могу удочерить тебя, – подумав, сказала она. – Это совсем не так уж плохо – стать моей приемной дочерью. Ты попадешь в хороший род. Будешь уже не просто дворцовой служанкой, а дамой! Дамам очень весело живется. Была ли ты когда-нибудь на поэтическом турнире, в котором участвуют лучшие из лучших? Знала ли ты, как содрогается душа, когда звучат стихи, а сам государь сравнивает их и называет победившее стихотворение? Видела ли ты состязания наших стрелков из лука? Слышала ли ты настоящую музыку – когда флейту берет в руки сам государь? Или его учитель – военный министр Такадо?
Норико помотала головой, и видно было, что музыка, даже в государевом исполнении, ее не прельщает.
– А можешь ты вообразить зал во дворце Дзекедэн, когда там проводят состязания цикад и сверчков? – спросила госпожа Акико и искренне обрадовалась, увидев интерес в черных глазах девушки. – Ряды прелестных столиков, а на них маленькие бамбуковые клетки, в которых стрекочут эти милые создания? Или же состязания редких вееров? Молодые придворные привозят неведомо откуда старинные планочки для вееров, заказывают мастерам новую роспись, а то еще и добывают из бабкиных шкатулок подлинные сокровища!
Но такие утонченные радости тоже оказались чужды сердцу Норико.
– Если ты не привыкла целыми днями находиться в помещении, то и это не беда! – госпоже Акико показалось, что она поняла, чем девушке не полюбился дворец. – Летом под черепичной крышей становится жарко, и мы целые дни проводим на вольном воздухе. Мы даже ночью спим в саду! Представляешь, как это забавно? Нас там свободно навещают молодые люди… без всяких бамбуковых штор и церемониальных занавесов…
Норико только вздохнула.
– Если ты будешь моей приемной дочерью, то сможешь тогда стать женой любого из наших молодых господ! – сообразив наконец, чем могут быть заняты мысли четырнадцатилетней девушки, предложила госпожа Акико. – Конечно, не госпожой из северных покоев, но все-таки… Бывали случаи, когда дочь простолюдина рожала наследника знатному сановнику, а тогда…
Но и это заманчивое предложение только опечалило девушку. Госпожа Акико попросту не знала, что еще несколько дней назад та мечтала о молодом господине…
– Я хочу домой, – прошептала Норико.
– На север?
– Да, госпожа.
– И почему же ты так хочешь жить на этом диком, холодном, варварском севере, когда у тебя есть возможность остаться в прекрасном Хэйане? – удивилась придворная дама. – Там что ни день – варвары нападают на усадьбы. Мне госпожа Йоко такое рассказывала…
– Я хочу выйти замуж, – твердо отвечала Норико.
– За кого? – удивилась Акико.
– За мужчину…
И девушка с тоской посмотрела в окно – там над прекрасными кровлями государевых дворцов уже светлело небо.
Придворная дама была далеко не глупа. Больше вопросов она задавать не стала.
* * *
Медленно катилась небогато убранная повозка, сопровождаемая четырьмя кэраями, Кэнске и Бэнкеем. В повозке ехала Норико и везла свое неожиданное богатство – свертки шелка, изумительной красоты циновки и посуду, ларчики с нарядными расписными гребнями и золотыми шпильками для волос. Все это ей подарили госпожа Акико, Фудзивара Нарихира и Минамото Юкинари.
Норико возвращалась домой, на север.
Уезжая, она очень беспокоилась о госпоже кошке – и монах объяснил ей наконец, что именно благодаря трехцветному пушистому оборотню Рокуро-Куби чуть не погубили саму Норико. Девушка изумилась, но не испугалась. Во всяком случае, теперь она понимала, что за чудеса творились с ней в заброшенной усадьбе и во дворце Кокидэн. Она только спросила – не пойдет ли вмешательство оборотня во вред здоровью. Монах посоветовал ей, добравшись до дома, показаться хорошему заклинателю злых духов, и она вроде бы успокоилась.
Бэнкей шагал рядом с невысоким коньком, на котором ехал Кэнске, и вел с кэраем очень приятный для обоих разговор о засадах и нападениях, отступлениях и долгих ночных переходах, о колчанах из вишневого дерева и тисовых луках, о стрелах из бамбука и стоячих щитах… Монаху и старшему кэраю было что вспомнить.
Но о побоище во дворце Дзидзюдэн они молчали.
Только один раз оба одновременно вспомнили о нем – да и то не сказали ни слова. Это было, когда проезжали поворот дороги, ведущий к заброшенной навеки усадьбе Рокуро-Куби.
Бэнкей и Кэнске переглянулись – и продолжали судачить о воинских доблестях, причем старшего кэрая очень интересовало, как обучают отряды монахов-воинов, и делается ли это так, как в прославленных китайских монастырях.
Потом дорога повела их в горы, все выше и выше, но они знали, что не успеют затемно добраться до монастыря, и расположились на ночлег у хижины лесорубов.
Было уже довольно тепло, снег сошел, и кэраи охотно предоставили хижину в распоряжение Норико, а сами легли у костра. Кэнске строго предупредил молодых кэраев, что если кто-то полезет с утонченными нежностями к девушке, то он, старший кэрай, приласкает такого жениха на свой лад.
– Славная девушка, – сказал он Бэнкею. – Я еще повеселюсь на ее свадьбе. Другая бы там, во дворце, обузой нам была – а Норико спасла молодого господина Фудзивара. Послушай, благочестивый наставник… Утром-то все равно расстанемся и больше не свидимся… Что это такое притащил в корзине твой приятель?
– Бронзовое зеркало, – объяснил Бэнкей. – Когда-то давным-давно, когда и Китая еще не было, а была какая-то другая страна, государь Хуан-Ди велел отлить пятнадцать таких зеркал. На них выбиты такие знаки, каких ни в одной книге не увидишь. Шлифовали их, разумеется, монахи. А что с ними сделали, чтобы они стали нечисть сжигать, этого я не знаю, врать не стану…
– Раздобыть бы такое зеркало… – вздохнул Кэнске.
– И на что оно тебе? Сам, что ли, пойдешь на нечисть охотиться? проворчал Бэнкей, и Кэнске понял, что лучше поговорить о чем-нибудь попроще.
Понемногу все угомонились и задремали. Один Бэнкей сидел у прогоревшего костра, перебирая возвращенные старшим кэраем хрустальные четки, – и было ему тоскливо, куда тоскливее, чем в те часы, когда он, хоронясь среди государевых дворцов, выслеживал Рокуро-Куби.
Тогда он шел пусть коротким, но – Путем. Сейчас он сидел в ожидании неизвестно чего. Разумеется, он сделает то, что собрался сделать, – вернется в монастырь и спросит отца-настоятеля, правильно ты выполнен приказ, а если да – то каким образом следует продолжать столь необычный для монаха путь.
Он не впервые ощущал эту тоску после боя. Но теперь к ней примешалось еще что-то – давнее, щемящее, больное. Если бы Бэнкей писал стихи, то наверняка в них к печали путника прилепился бы аромат разлуки. Но Бэнкей, простая душа, тосковал без всяких тонкостей.
Вдруг он ощутил взгляд из темноты и, шаря рукой посох, резко поднял голову.
К нему шла трехцветная кошка.
И надо же – монах отлично знал, что из ночного леса вышел на свет костра оборотень, пусть и прелестный в своей пушистой шубке, изящный большеглазый оборотень. А тем не менее обрадовался, протянул руки – и через мгновение прижал к груди милого зверька.
– Где ж ты пропадала, кошка? – ласково спросил он, почесывая белую шейку.
Кошта ткнулась ему в щеку возле самого рта мягкой бархатной мордочкой и громко замурлыкала. Потом, извернувшись, соскочила наземь и повела его за собой к дверям хижины.
Уже догадываясь, что сейчас произойдет, Бэнкей не нашел в себе силы отказаться, отвернуться, остаться у костра. Кошка проскользнула в дверь, приоткрывшуюся, казалось, по приказу ее требовательного взгляда, и Бэнкей вошел следом.
Кошки не было – но лежавшая в углу на куче зимних одежд женщина медленно садилась, в упор глядя на монаха. И это уже была не Норико. Прозрачные узорные одеяния возникали прямо на глазах у монаха, лицо еще менялось, но уже обрело ту поразительную белизну и красоту, которые он уже видел и запомнил.
Бэнкей уставился в пол – но не вышел.
Повеяло от призрачных шелков и струящихся до самого пола волос тонким ароматом.
– Наверно, ты уже понял, кто я, – поднявшись, сказала женщина. И, не дождавшись утвердительного кивка, добавила: – Я – Оно-но Комати.
Бэнкей и тут ничего не ответил.
– Я поэтесса Оно-но Комати, – поняв, в чем дело, усмехнулась красавица. – Я умерла сто лет назад, или даже больше, наверно…
– Напрасно ты это сказала, – буркнул монах. – Теперь я знаю, что ты – призрак, и должен прочесть над тобой заклинания. А твое имя я действительно однажды слышал, о тебе рассказывали целую историю…
– Ты и раньше знал, что я – призрак, нечисть, гостья из могилы, возразила она. – И все же я не дождалась от тебя ни одного заклинания.
– Не люблю я их читать, – признался монах. – Ямабуси – те, когда читают, чувствуют, как на каждое слово что-то отзывается. А я не чувствую. Я вижу, что получилось, и сам удивляюсь – откуда это взялось? Мне бы чего попроще делать.
– С Рокуро-Куби воевать? – усмехнулась красавица.
– Насчет Рокуро-Куби ты бы уж молчала! Зачем ты их на девочку навела? – строго спросил Бэнкей. – Тебе-то что – а ее бы загрызли… И меня с ними стравила, между прочим.
– Выслушай меня, – сказала красавица. – Да, в этом я была перед тобой неправа. Я заставила тебя сражаться с Рокуро-Куби, потому что не видела другого способа спасти Юкинари! А девочке ничего не угрожало. Я бы при опасности вышла из ее тела – и Рокуро-Куби отступились бы от нее. Они же мое лицо запомнили!
– Отступятся эти звери, как же!
– Прости меня, если можешь, – жалобно попросила она. – Конечно же, я действовала, не подумав! Но я сейчас все тебе объясню!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?