Текст книги "Секрет фермы"

Глава 12

Если начистоту, Макс рассчитывал, что Ольга, сбитая с ног болезнью, доставит ему меньше проблем, чем обычно. Надеялся, что если не алкоголизм Сидорова, то хотя бы грипп обезвредит ее на какое-то время. А в результате вляпался по самые ноздри.

Понятно, что он ей был ничего не должен. Отъявленным человеколюбцем и благодетелем Макса было трудно назвать. Заболей кто-то из его соседей, Беглов вызвал бы «скорую» и на следующий же день об этом забыл. Но Ольга впряглась за Никиту. Глупо, поспешно, с тем фантастическим идиотизмом, на который способны только женщины, дети и шизофреники. Спустила парню с рук выходку с забором, сдержала свое слово и позволила ему за свой счет выпендриться перед одноклассниками.

Это означало одно: какой бы стервой она ни была в рабочем состоянии, чем бы ни расплачивалась за карьерный рост, что-то человеческое в ней все же осталось. И Макс не смог бросить ее в бреду, лихорадке и окружении пылких южан. Отправить в областную больницу? С такой температурой Ольге была прямая дорога в инфекционку, так фельдшер со «скорой» и сказала. А там к соплям и кашлю весело бы присоседилась дизентерия.

Макса и без того терзала совесть за запой Сидорова. Лажа вышла, чего уж кривить душой. Думал, на день-два мужик уйдет в невесомость, за это время Ольга убедится, что с деревенскими сотрудничать не получится. Разочаруется в своих планах по подъему колхоза на новый уровень жизни и займется своей несчастной гостиницей. А Ваня упился в такую несознанку, что его отправили в Тверь, в частный вытрезвитель. И теперь соседи смотрели на Беглова косо, а авторитет «Венеры Рояль» скакнул вверх. Черт, сам виноват.

Чтобы как-то угомонить внутренний голос, который зудел бесконечными упреками, Макс пошел на добрый поступок. Решил купить индульгенцию здоровьем врага. Увидел Ольгу слабую, охваченную горячкой, и подумал: вот оно! Поможет ей по-человечески, загладит вину и прекратит взаимное сование палок в колеса. И черт бы с ней, с этой землей, пусть строят там что хотят.

А в ответ? Благодарность? Дружелюбие? Перемирие? Ни того, ни другого, ни третьего. Стоило сбить температуру на пару градусов, как Ольга опять нацепила буденовку, вытащила лошадку-скакалку и устремилась выносить ему мозг.

– Ты в своем уме? – взвизгнула Наташка, когда он озвучил идею временно поселить в доме отельершу. – Эту гадюку притащишь собственными руками?

– Свари бульон, – только и смог ответить он.

Так вместо одной фурии он получил двух. Они обменивались свирепыми взглядами, и Макс догадывался, что должен как-то разрядить ситуацию, но понятия не имел, как именно. Единственным, кто чувствовал себя комфортно, был Никита. Визит Ольги его почему-то обрадовал, он притащил в гостевую комнату свою коллекцию насекомых под стеклом и провел больной женщине экскурс в увлекательный мир энтомологии. Попытки Макса забрать сына заканчивались ничем: мальчик наконец нашел внимательного слушателя, а Ольга, судя по всему, использовала парня, как живой щит от Наташки и хозяина дома.

– Может, тебе лучше поспать? – настойчиво спрашивал Макс, периодически заглядывая к больной. – Никит, иди к себе!

– Нет-нет, – тут же перебивала Ольга. – Так даже лучше.

Никита бросал на отца торжествующий взгляд поверх медицинской маски и продолжал лекцию, пока Наташа на кухне яростно громыхала посудой.

Иными словами, особой отдачи от благотворительности Макс так и не получил. Более того, Ольга умудрилась вывернуть все так, будто это она делала ему одолжение своим присутствием, а не наоборот.

К десяти часам Макс не выдержал и чуть ли не за шкирку отвел сына спать. Тот, поворчав, быстро улегся вместе с Терри, и вскоре дом фермера стих. Наташка ушла, Ольга, напичканная лекарствами, уснула. И только Макс бесцельно слонялся по гостиной, время от времени останавливаясь у окна.

Присутствие чужого человека не давало ему покоя, и он не мог понять почему. Реагировал бы он так остро на любого гостя или все упиралось в эту женщину? Здесь, в темноте, наедине с собой, он вынужден был признать: Ольга действовала на него странным образом. Толкала на совершенно несвойственные ему поступки. Стоило ей приехать в Букатино, как Макс перестал себя узнавать: кричал, распускал руки, срывался на ребенке, споил ни в чем неповинного Ваню Сидорова. Зато вдруг взял ее, чужую, толком незнакомую, к себе в дом. Черт, да он даже в детстве себе брошенных котят не приносил!

И сводись все к физическому влечению, было бы гораздо проще. Но она зацепила за что-то глубокое, рыболовным крючком засела в самом нутре. В чем была ее манкость? В красоте? Нет, Макс видел женщин и более роскошных. В уме? Бывшая тоже не была дурой. Так почему же Ольга умудрялась разом довести его до белого каления и заставить волноваться о ее холеной столичной заднице? На этот вопрос Беглов ответить не мог.

Он выпил молока, единственного доступного снотворного, и поднялся к себе, ненадолго задержавшись у гостевой комнаты. Уговорил себя, что дело в простой предосторожности, и зашел. Она дышала ртом, видно, нос снова заложило. Хриплое, тяжелое дыхание. Но лоб покрыт испариной и на ощупь уже не такой горячий, как вчера.

– Ты что? – сонно возмутилась она. – Я же предупреждала…

– Спи. Я просто проверить.

– Я что, храпела?

– Нет.

Он поспешно вышел, будто его застукали за чем-то постыдным. И хотя формально он не сделал ничего плохого, уснуть смог только в четыре, за два часа до будильника.

С утра все валилось из рук. Рассыпался птичий комбикорм, расплескалось козье молоко. Мало того, он еще прищемил палец дверью, разбил индоутиное яйцо, которое вообще было сложно разбить, и поскользнулся на желтке.

– Он всегда так орет? – услышал Макс голос Ольги, переобуваясь на крыльце, чтобы не наследить дома.

– Это еще хороший день, – вероломно ответил Никита.

«Ну, предатель! Ну, паразит! И кого же я вырастил!»

– Доброе утро, – мрачно и громко заявил о себе Макс, чтобы устыдить эту парочку сплетников.

Те, впрочем, не устыдились, а еще посмели обменяться понимающими взглядами.

– Тебе кофе налить? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Ольга.

Только сейчас Макс заметил, что она рассекает в длинном черном халате с кружевом в декольте. О чем она вообще думает?! В доме же ребенок! Что за сеанс утреннего стриптиза?! И плевать, что халат до щиколоток. Так одеваются только какие-нибудь куртизанки. Ведь очевидно же, что лифчика на ней нет, а кожа совершенно белая…

– Попробуй, пап, вкусно! – весело крикнул Никита.

– Что?.. Что происходит вообще? – Макс нахмурился. – Я не даю ребенку кофе.

– Ничего, один разок можно, – отмахнулась она.

– Почему ты не в постели? И что ты делаешь на кухне?

– Ну… Уснуть я бы все равно не смогла, – Ольга пожала плечами. – Ты так задорно призывал чертей и кричал соседям о любви к своим питомцам, что я решила: пора бы встать и как-то отплатить тебе за гостеприимство. О, яйца! Давай, умойся, почисть зубы, я быстро соображу омлет.

– Ура, не овсянка! – Никита торжествующе хлопнул по столу.

Вот так: лезешь из кожи вон, чтобы вырастить здорового ребенка, а что в ответ? Черная неблагодарность. А это ее «почисть зубы»? За кого она вообще его держит? За питекантропа, у которого вместо мочалки – сено? Макс с трудом поборол желание сложить ладони лодочкой и понюхать собственное дыхание.

– Ого, какие крупные! И тяжелые, – она забрала у него яйца. – Это новая техника – стимулировать кур воплями? Я думала, продвинутые фермеры включают животным Моцарта, но ты просто перевернул мои представления о сельском хозяйстве.

Никита предательски заржал, а она… Да она откровенно издевалась над ним!

– Это индоутиные, – хмуро бросил Макс и ушел в ванную.

Не потому, что она велела, просто надо было соскрести с себя последствия утреннего падения и переодеться для школы. Впрочем, зубы он все же почистил.

Вернувшись, сразу же учуял дразнящие ароматы кофе и расплавленного сыра. Макс уже не помнил, когда в последний раз пил утром кофе и ел омлет. Вроде простое блюдо, раз, два и готово, но как-то в голову не приходило заморочиться. Сварить всяко проще. А она настрогала туда сыра, помидор и чего-то еще, и теперь это пышное желтоватое нечто истекало горячими соками на его тарелке.

– Ну же, попробуй, – она скрестила руки на груди. – Я не положила туда крысиного яда, хотя с твоей стороны крайне опрометчиво хранить его рядом с посудой.

– Не рядом, а на шкафу, – буркнул он, но вилкой вооружился.

– Так или иначе, соблазн был велик, и я им не воспользовалась.

Никита снова хихикнул. Сейчас он напоминал Максу хомяка, упрятавшего недельные запасы за щеку: с таким рвением парень уплетал Ольгину стряпню. Но не успел Беглов-старший поднести вилку ко рту, как в дом ворвалась запыхавшаяся Наташка.

– Извини, – она размотала шарф. – Проспала. Сейчас сделаю что-нибудь на завтрак…

– В этом нет необходимости, – Ольга изогнула бровь. – Я уже все приготовила.

– Но…

– Если хотите, можете тоже перекусить. – Шорох вроде говорила приятные вещи, но Макс не мог отделаться от предчувствия женской драки.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, он все же отправил в рот первый кусочек омлета и примирительно улыбнулся:

– Очень вкусно, Наташ, давно такого не ел. Правда, садись с нами.

Судя по тому, как обиженно засверкали Наташкины глаза, Макс ляпнул что-то не то.

– Давно не ел, значит? – процедила она. – Ну и пожалуйста! Я сыта! – и вылетела, хлопнув дверью.

– Какие страсти. – Ольга иронично качнула головой. – Пойду поем у себя, чтобы никому не мешать.

– Давайте лучше с нами! – вмешался Никита, прежде чем Макс успел хоть что-то сказать.

– Нет, я правда не буду мешать.

Только сейчас Макс заметил у нее под глазами темные круги, а на щеках неестественный румянец. И пусть он почти ничего не знал об этой женщине, единственное успел усвоить: она скорее штаны наденет через голову, но слабости своей не покажет. А ведь он даже не вспомнил, что она болеет! Вскочила в такую рань, стоит у плиты, а он еще и недоволен… Все потому, что она никому не позволяла себя жалеть. Даже с температурой – а в том, что она есть, Макс не сомневался, слишком уж подозрительный блеск в глазах – корчила из себя топ-менеджера.

Всю дорогу до школы и обратно Беглов думал о том, что надо с ней поговорить. Во-первых, официально обсудить мировую. Потому что ничем хорошим их войнушка не закончится. Во-вторых, назначить визит в школу. На следующей неделе или когда там ей станет легче, но чем скорее – тем лучше. И в-третьих, донести до нее, чтобы Никиту она к себе не привязывала. Она – человек служивый, подневольный. И вряд ли долго пробудет в Букатино. Да и что это вообще за дружба между мальчиком и взрослой тетей? А если парень влюбится? Макс помнил себя в детстве и свою любовь к математичке. И своему сыну такого не желал. А если она продолжит рассекать в легкомысленных нарядах…

В общем, Макс успел заготовить речь. Однако, вернувшись, Ольги дома не застал. Ни ее, ни сумки с вещами. Только идеально заправленная кровать и, будто насмешкой, веер из полотенца.

– Где она? – спросил он у Наташки.

– Эта твоя? Попрощалась и ушла.

– Ничего не сказала?

– Не-а. А я говорила…

Спасаясь от занудства и ворчания, Макс отправился на территорию «Венера Рояль». Над въездными воротами уже прикручивали фирменный логотип в ковке, и у рабочих удалось выяснить, что Ольга в доме.

Беглов ожидал увидеть ее в кровати, но нет: она сидела в пальто посреди холла и сортировала документы по папкам.

– У тебя вообще не развит инстинкт самосохранения? – вздохнул Макс. – Почему ты ушла, никого не предупредив?

– На следующей неделе приезжает руководство, – она шмыгнула. – Все должно быть в идеальном порядке. Сегодня устанавливают кухню.

– А почему в пальто?

– Холодно. Наверное, что-то с обогревателем… Только бы успели поставить котел! Опять переносят сроки! У вас все тут так работают?

По ощущениям Макса, в доме было не то что не холодно, а скорее даже жарко. Значит, у нее опять поднималась температура. Но откуда такое рвение? Для любовницы босса, которая все проблемы может решить естественным путем, слишком сильно старается.

– Неужели они не поймут? Ты больна! И даже не можешь нанять ассистентку!

– У нас высокие стандарты.

– А твой покровитель? Он разве не может войти в положение и выслать подмогу? Ему нужна радость для глаз, а не загнанная лошадь.

– Ты опять, да? – устало спросила она и ссутулилась. – Какой покровитель?

– Но ты же сама…

– Я просто не стала опровергать твои идиотские выдумки. С чего мне перед тобой оправдываться?

– Но… А часы? – Максом овладело нехорошее предчувствие: неужели он и тут облажался?

– Подарок десятилетней давности. Слушай, мне наплевать, что ты там обо мне думаешь, – она чихнула и высморкалась. – Меня не надо спасать. Я не Мария Магдалина и не Сонечка Мармеладова.

– Кто?..

– Ясно. Неважно. Не заблудшая овца. Я не играю в бизнес-леди, мне действительно нужно впахивать. Иначе все насмарку.

Выходит, он зря ее оскорблял… И кричал… Но откуда ему было знать? Разве так просто раздают гектары земли? Она ведь слишком молода, чтобы заслужить эту должность трудом… Или нет?

– Ну… Ты извини, если что… – замялся он. – Я не знал… Но тебе нельзя так надрываться! Уж не знаю, как ты заработала это повышение, но вряд ли они так просто выкинут ценный кадр.

– Повышение? – Она горько рассмеялась. – Повышением был бы отель на Якиманке. Выверенный рабочий механизм. А это? Ссылка. Наказание. Удаление с поля.

Макс никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. И правда: это для него земля была пределом мечтаний. А ей, столичной штучке? Ее вышвырнули из пятизвездочной гостиницы на целину, выдали кучку таджиков, и все! Разве так поступают с ценными кадрами? Скорее, она перешла кому-то дорогу. И заслужила месть. Но почему тогда она не ухватилась руками и ногами за возможность продать ему участок?

– Это был вызов, – продолжала она, задумчиво глядя перед собой. – Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Воспринимай это как бред. Просто… Наверное, не только на тебя я произвожу впечатление потенциальной подстилки. Уж не знаю почему.

– Ну… Ты выглядишь, как женщина представительского класса. Элегантность, все такое…

Если он и пытался ее утешить, вышло плохо. Она перевела на него взгляд, и он заметил, что ее глаза полны слез.

– Я сделала все, чтобы Якиманка работала стабильно. Стала незаменимой ее частью. Но меня восприняли как угрозу. Решили, что я претендую на постель большого босса. И удалили по щелчку пальцев.

– Почему ты не уволилась?

– Смеешься? Никто другой не взял бы меня управляющей. И такие деньги… Пару лет работы здесь, и у меня будет собственное жилье.

– Все ради квартиры?

– Не знаю, – она обхватила голову. – Не знаю. Я не могла спасовать, понимаешь? Это был вызов. Я должна была показать, что справлюсь с любой задачей. И все завалила.

– Ты что?! Я бы в жизни не подумал, что можно построить гостиницу так быстро! Месяц назад здесь был пустырь! Да что там, месяца еще не прошло! И территория, и забор… И это все, – он обвел руками холл. – Я никогда не видел такого трудоголика. Они будут под впечатлением.

– Сомневаюсь, – вздохнула она. – Их сложно чем-то впечатлить. А мне надо открыть сезон к Новому году. То есть уже начинать продажи…

– Сейчас ты только наломаешь дров, – он сел рядом и взглянул на кипу бумаг. – Это даже здоровому человеку…

– Перестань делать из меня инвалида.

Он коснулся ладонью ее лба: снова зашкаливало.

– Пойдем. Я тебя подниму на ноги за два дня. Попрошу у Вали настойку на травах. Продирает, как зверюга!

– Зачем это тебе? – в ее голосе сквозило отчаяние, которого он прежде не слышал.

– Я виноват перед тобой. Не хочу, чтобы ты меня считала гадом.

– Из-за Ивана?

– Из-за тебя. Слушай, не заставляй меня опять извиняться. Терпеть этого не могу, – он раздраженно поднялся. – Пошли, ляжешь, просто посмотришь телевизор. Я тебе снизу принесу. Поспишь. Потом Никита приедет, а он расстроится, что тебя нет.

– Ой ли…

– Не начинай вчерашнюю историю. Вставай, и пойдем, иначе я перекину тебя через плечо, как мешок с картошкой. И позвонишь начальнику, все объяснишь. Ни за что не поверю, что они такие изверги. Пусть вышлют ассистента из головного офиса.

– Откуда ты так много знаешь о бизнесе? – прищурилась она.

– А это вы узнаете в следующей серии, – голосом диктора произнес он и ухмыльнулся. – Пошли.

Она сложила папки и смирилась. И неизвестно отчего Макс почувствовал некоторое подобие радости. Странная женщина, очень странная. Вроде та еще заноза, а от нее в доме все как будто преображалось, да и Никиту было не узнать: балаболил без конца и улыбался.

– Только у меня одна просьба, – начал Макс по пути. – Насчет твоей домашней одежды.

– Ты про халат? – удивилась она. – А что с ним не так? Французский шелк, между прочим.

– Вот именно.

– И что это, по-твоему, должно означать? – она остановилась и уставилась на него своим фирменным колючим взглядом.

– Ну, он весь такой… – он очертил в воздухе контуры женского тела. – Я к тому, что… У меня все-таки парень растет.

– И?

– Кружева всякие, шелк…

– Да он же почти до пола! – возмутилась Ольга.

– И все же. Без лифчика, знаешь ли, он что есть, что нет…

– Скажи спасибо, что у меня температура! – фыркнула она и гневно зашагала к его забору.

Сбегать она передумала, зато забаррикадировалась в гостевой комнате и только два раза спускалась, чтобы развести кипятком мед. Видимо, Макс умудрился настолько ее разозлить, что она даже Никиту не удостоила аудиенции. Лишь к вечеру, когда все закончили ужинать, а парень был отправлен к себе с уроками, Ольга вышла из заточения. Теперь на ней был спортивный костюм с начесом. Лицо раскраснелось, лоб блестел от пота, но даже видимая слабость не удержала ее от сарказма.

– Так сойдет? – спросила она, подцепив пальцем бретельку и продемонстрировав ее через ворот. – Только хлопок, только хардкор.

– Слушай, я не это имел в виду…

– Неважно, – она поджала губы. – Я хотела уточнить, можно ли принять душ. И не будет ли это воспринято, как растление малолетних.

– Перестань!

Вот как у нее получается вечно вызывать в нем чувство вины?! В конце концов, не так уж он и сильно проштрафился, чтобы выбивать это на внутреннем своде его черепа, как на гранитной могильной плите!

– Сочту за согласие. И ты не одолжишь мне полотенце, я не брала… Просто сильно пропотела и не могу…

– Не надо мне ничего объяснять! – вышел из себя Макс. – Хочешь мыться – иди и стой под душем до тех пор, пока у меня не высохнет артезианская скважина.

И пока она не успела ответить очередным уколом в его адрес, ретировался наверх, вытащил из шкафа в спальне огромное бамбуковое полотенце. Наташка как-то подарила его на Новый год, а он так и не распаковал. Зато теперь Ольга не сможет сказать, что он неандерталец и вытирается тряпками.

Сунул вредной гостье полотенце и указал на ванную первого этажа. Ей почти никто не пользовался. Ну, только если вымыть руки. Поэтому должно было подойти для брезгливой отельерши, которая наверняка только в белых перчатках у себя на Якиманке и ходила. Налил себе молока, уселся на диван перед вечерними новостями… Пусть моется сколько влезет! И кабинка там стоит новая, фирменная, с радио и подсветкой… Вот черт!

В мозг будто ударило молнией. Забыл предупредить, что сантехника с придурью! Переключатель барахлит: если не щелкнуть им до упора и воду включить не на полную мощь, то сверху польется кипяток. А с газовым котлом водонагреватель работает, как адский гейзер. И если… О, черт!

– Ольга! – он ломанулся к ванной, но дверь была уже заперта. – Там переключатель! Да что ж такое… Выключи воду! Осторожно, кипяток…

Шумела вода, играла музыка. Вот ведь, с радио она сразу разобралась! И как теперь… Мгновение Макс стоял истуканом и, наконец, решился. В конце концов, чего он не видел?! Нельзя же, чтобы человека обварило!

Взялся за ручку, приподнял дверь, – щеколда слабенькая. И надавил плечом. В лицо ударил пар, взгляд упал на аккуратно сложенное белье и крошечные трусики сверху.

– Ольга!

Шагнул внутрь, но нога поехала по мокрому кафелю, Макс потерял равновесие и рухнул назад, беспомощно хватая руками воздух.

Глава 13

Это была ее любимая песня. Ольга прикрыла глаза, подставляя лицо теплым струйкам, и позволила себе смыть обиды, усталость и волнения. Конечно, душ барахлил, однако жизненный опыт подсказал сначала разобраться с регулировкой, подставив руку, и лишь потом вставать в кабину целиком.

Но не успела она погрузиться в блаженную и теплую невесомость, как услышала вопль и грохот. Не иначе как наступление фашистской авиации.

– Что, черт возьми?.. – Она выключила музыку, раздвинула дверцы и наткнулась на сидящего на полу Макса.

Он потирал спину, морщился от боли и удивленно смотрел на Ольгу. И чем дольше смотрел, тем сильнее менялось выражение лица: нижняя челюсть упала вниз, брови взлетели вверх, а взгляд хаотично ощупывал ее тело.

– Ты с ума сошел?! – Она дотянулась до полотенца и прикрылась. – Закрой дверь, мне холодно!

Макс поднялся, но дверь почему-то закрыл изнутри, а не снаружи.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – Она оправилась от смущения и перешла в атаку. – А еще клеветал на ребенка!

– Я просто не хотел, чтобы ты ошпарилась.

– И потереть спинку?

– Да нет… – Он словно никак не мог сосредоточиться.

– Ты затылком ударился? У меня глаза выше!

– Переключатель барахлит. Может пойти кипяток, если…

– Я разобралась.

– Хорошо.

– И почему ты все еще здесь? – происходящее начинало ее забавлять.

По идее Макс был уже не в том возрасте, когда женское тело лишает остатков разума, но вел себя, как шестнадцатилетний девственник. Путался, терялся и никак не мог посмотреть ей в глаза. У него ведь есть сын! Значит, как минимум, один раз интимное общение с дамой имело место быть.

– Ага… – буркнул он. – Извини.

И наконец вышел из ванной, правда, по пути опрокинув жидкое мыло и ударившись о косяк.

Ольга не искала близкого общения с мужчинами, но подобное внимание оказалось приятным. Давно она уже не чувствовала себя настолько красивой и соблазнительной! И это безо всякой косметики и дорогой одежды. Странно, ведь Павел Борисович тоже когда-то делал недвусмысленные намеки. Но тогда Ольга не могла отделаться от ощущения брезгливости. А тут как будто услышала в свой адрес роскошный комплимент. Щеки горели, губы сами расползались в улыбке.

Что происходит?! Куда катится жизнь? Уже второй день она почти не вспоминает о работе, только мучительно заставляет себя сконцентрироваться – и все впустую. И Макс раздражает не так сильно, а моментами и вовсе кажется приличным человеком. Не говоря уж о Никите, восторженном, увлеченном мальчишке. Динозавры, насекомые… Он тарахтел о них без конца, но Ольга не уставала. С чего бы? Она была далека от животного мира и интересами, и образом жизни. А парень заражал ее бациллами своего оптимизма. Хотелось просто смотреть в эти горящие детские глаза, слушать, как он захлебывается накопленными знаниями и щедро ими делится. Кажется, уже давно никто не уделял ему столько внимания. И он, наконец, нашел благодарного собеседника. Она большими глотками пила его живительную энергию, а он… Он выпускал на волю то, что разрывало его изнутри. Один-единственный вопрос о том, кто из рептилий более древний, мог пробить Никиту на получасовую лекцию, и Ольга внимала так, как ни одному профессору в институте.

Она почему-то вспоминала себя: как просила маму завести щенка, котенка или хотя бы хомячка. Как принесла однажды крошечного декоративного крысеныша: у школьной подруги в живом уголке случилось пополнение. Кому-то другому, может, матери и запрещали питомца прямым текстом. Убери, мол, это из дома немедленно. Но драматическая актриса поступила иначе. В тот вечер она слегла с мигренью, положила на лоб мокрое полотенце и разразилась душераздирающим монологом о детской неблагодарности, о предателях и антисанитарии, о том, что ей приходится жертвовать собственным покоем и последние деньги тратить на животное, которое однажды сожрет ее бездыханное тело. Ольга молча отнесла зверушку обратно, проревелась в подушку и тему питомцев больше не поднимала.

Никите с родителем повезло больше, ему была предоставлена относительная свобода увлечений. Мальчик рассказывал и про день, когда папа купил Терри, и про то, как откуда-то за бешеные деньги заказал самую настоящую окаменелость. Зуб динозавра. И все же Максу не хватало гибкости.

За то время, что Ольга провела в доме, ей показалось, что Беглов-старший если и общается с ребенком, то непременно по поводу оценок и обязанностей. Она только и слышала, что бесконечные придирки, «иди спать» и «делай уроки». И парень в ответ ершился, закрывался и огрызался, как зажатый в угол зверек. В нем словно уживались сразу два человека: один – веселый болтун-палеонтолог и любитель насекомых, если такое вообще существует в природе, другой – вредный подросток.

И, наблюдая за ребенком, Ольга поняла, что и сама ведет себя с Максом совершенно иначе, чем с другими людьми. С чего бы он называл ее Снежной королевой? Да, она предпочитала сохранять достоинство. Да, крепко защищалась броней безупречности. Но ведь Снежная королева – злодейка! Неужто и она, Ольга, кажется Максу именно такой? И почему одна мысль об этом вызывает горечь досады?

В конце концов, он первым выбросил белый флаг. Помог ей, несмотря на богатую предысторию. И Ольга, будь трижды проклята высокая температура, рассказала своему врагу то, в чем и себе-то не каждый день готова была признаться. Обнажила не только душу, но, в довершение всего, еще и тело. Какой был после этого смысл снова возводить вокруг себя ледяную стену?

Домывшись и укутавшись в теплую чистую одежду, она вернулась в гостиную. Дом стих, даже сверху не слышался перестук маленьких лапок Терри. Макс в почти полной темноте стоял у окна, сунув руки в карманы, и освещением служил лишь одинокий фонарь на улице.

– Есть настроение поговорить? – тихо спросила Ольга.

– Хочешь опять обвинить в попытке изнасилования? – осведомился он, не оборачиваясь.

Она прошла и села на диван.

– На сей раз, кажется, ты ничего подобного не хотел.

Он неопределенно хмыкнул.

– Хорошо бы, если так, – Макс вздохнул. – О чем будет разговор?

– Может, нальешь чего-нибудь? На сухую трудно вести с тобой великосветскую беседу… К тому же ты обещал какую-то зверскую настойку.

Макс дернул плечом, молча сходил на кухню и вернулся с двумя чашками чего-то горячего и пахучего. Поставил на журнальный столик, потянулся рукой к торшеру, но Ольга остановила его.

– Не надо. Так… – она замялась. – Так будет легче.

– Как скажешь, – он опустился рядом.

Пружинка скрипнула под тяжестью его тела, запахло сеном и кофе. Ольга слышала его дыхание и была рада, что полумрак избавляет ее от необходимости смотреть в глаза.

– Сегодня я проболталась тебе, как оказалась в Букатино, – начала она после долгой паузы. – Не могу сказать, что была рада вывернуть душу наизнанку перед чужим человеком… Но, видимо, накипело.

– Ничего, я не против.

Чтобы чем-то занять руки, она взяла кружку и пригубила напиток. Чай обжигал, был горьким, но оставлял после себя во рту приятное травяное послевкусие. В народной медицине Ольга не разбиралась, но именно так себе и представляла целебное питье.

– Ты ведь не просто так взбесился из-за этой земли? – собравшись с духом, продолжала она. – Ведь здесь же… Поле налево, поле направо… Это что-то личное? Объясни, я правда хочу понять.

– И что, уступишь мне права, если сочтешь причину уважительной?

– Нет. Не знаю… Это не моя земля, пойми наконец. Ты не с тем человеком воюешь.

– Прости, – он тоже сделал глоток. – Не хотел опять в штыки… Привычка. Кажется, я с тобой не умею разговаривать иначе.

– Взаимно. Будем пробовать?

Он закинул ногу на ногу и ничего не ответил.

– Слушай, – снова заговорила Ольга. – Я хочу все выяснить по-человечески. Раскрыть карты. Ты знаешь обо мне все. О моих мотивах, по крайней мере. Мне не нужна войнушка ради какого-то азарта, понимаешь? Осточертело это все. Я здесь устала так, как десять лет не уставала, хотя спала меньше и целыми днями ходила на каблуках.

Его глаза блеснули в темноте, и он взялся за кружку.

– Мне надо было вывезти Никиту на природу, – неожиданно сказал он. – Если бы раньше мне кто-то сказал, что я буду жить в деревне, я бы посмеялся. Но когда у тебя больной ребенок на руках…

Она не стала перебивать лишними расспросами.

– Я был таким же, как ты… Может, поэтому ты меня так бесишь. Бесила… Не знаю. У меня был бизнес. «Теорема-недвижимость». Хотя ты, наверное, уже не помнишь…

– Нет-нет… Была же реклама по радио… Что-то про доказательства. Только подтвержденные сделки…

– Ага, оно.

– Ты прогорел?

– И да, и нет. В общем, страницу с бизнесом пришлось закрыть. И мы переехали сюда. Я много колесил, смотрел Киевское направление, Горьковское… Но здесь такие виды, а весной, когда река разливается… Я просто почувствовал дом. Первый раз что-то сделал, руководствуясь эмоциями.

– А брак? – не утерпела она.

– Я никогда не думал, что сельское хозяйство меня так увлечет, – продолжил он, игнорируя вопрос. – Это чувство, что ты делаешь что-то своими руками… Что-то настоящее. Вроде и недвижимость бизнес, и ферма – тоже. Но ощущения совсем другие. Там ты – продавец воздуха. Бумаги, сделки, какая-то ерунда… Все такое фальшивое! А здесь мои козы. Теплые, живые. Мой сыр. Сыр, который сделал я сам! Его можно потрогать, попробовать… И Никита здесь совсем другой. Ты бы видела его маленьким! Не узнала бы даже. Зеленый гуманоид.

– А его мама?.. – тихо спросила Ольга, влекомая самой мощной силой на свете – силой женского любопытства.

Но и этот заброс Макс не удостоил ответом.

– Я хотел, чтобы это дело разрослось, – задумчиво говорил он. – Ты скажешь, что я идеалист… Наверное. Думал, смогу дать работу многим здесь. Деревня гибнет – по крайней мере эта. И совершенно незаслуженно. Почему люди должны селиться в бетонных ульях, чтобы иметь шанс на нормальное существование? А здесь ничего, кроме водки, грибов и картошки. И ведь я лично знаю примеры частных хозяйств, которые поднялись высоко… Это возможно!

– И тут – я, – обреченно произнесла Ольга.

– И тут – ты, – в тон ей подтвердил он. – Такая холеная, столичная… Такая высокомерная… Типа тут здесь один навоз и ослы.

– Я была не в духе, восемь часов за рулем… – вяло оправдалась она.

– Ты как будто была противоположностью всему, что я хотел. Ты ненавидела это место. И сейчас, наверное, ненавидишь. Из всех возможных конкурентов я получил именно тебя.

– Я честно не знала о покупке земли! И уж тем более не мечтала сделать гадость тебе. Просто… Я не умею сдаваться. Если бы в тот день ты не полез ко мне… Я ведь серьезно хотела сделать тебе коммерческое предложение.