Текст книги "Эффективный Черчилль"
![](/books_files/covers/thumbs_240/effektivnyy-cherchill-230230.jpg)
Автор книги: Дмитрий Медведев
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Значительно более запутанными, чем ситуация с налогами, выглядели отношения Черчилля с издателями. Как и большинство титулованных авторов, он старался использовать конкуренцию между различными издательскими домами ради получения большей прибыли от своих книг. Летом 1941 года он решил выкупить за 1,5 тысячи фунтов права на свои ранние произведения у известного издательского дома «Макмиллан». Сделка была оформлена 3 августа, в день отъезда Черчилля на личную встречу с президентом США Франклином Д. Рузвельтом в Ньюфауленд, в результате которой будет составлена небезызвестная «Атлантическая хартия».
Спустя два года, испытывая в очередной раз острую нехватку наличности, Черчилль решит продать не так давно выкупленные права обратно «Макмиллану». Стоимость сделки на этот раз составила 7 тысяч фунтов. Как не без иронии заметит историк Дэвид Рейнольдс: «Это лучше всего демонстрировало, насколько возросла цена британского премьера за последние два года»[94]94
Ibid. P. 16.
[Закрыть].
Однако все эти купли-продажи были лишь цветочками по сравнению с теми деньгами, на которые вышел Черчилль в июле 1943 года. Большой поклонник Черчилля продюсер Александр Корда и студия «MGM» предложили британскому премьеру 20 тысяч фунтов за экранизацию его биографии о первом герцоге Мальборо. После переговоров права были отданы студии «Two Cities Films», которая предложила 50 тысяч фунтов. Шестьдесят процентов этой суммы были положены на депозит банковского счета Черчилля в октябре 1943 года. Часть этих средств пошла на выкуп прав у «Макмиллана». Тех самых авторских прав, которые британский премьер продал издательскому дому всего три месяца назад!
В январе 1944 года Александр Корда сделал Черчиллю новое предложение: 50 тысяч фунтов за экранизацию «Истории англоязычных народов», которая к тому времени еще не была даже написана. Черчилль прервал работу над этим трудом после начала войны. Однако главная трудность заключалась не в этом. Права на «Историю англоязычных народов» принадлежали издательству «Кассель», которое также хо тело получить права и на мемуары о Второй мировой. Но права на публикацию новых книг Черчилля принадлежали «Макмиллану». Не стоило забывать и об издательстве «Харрап», которому Черчилль обещал монументальный труд об истории Европы со времен Октябрьской революции. В результате всех этих хитросплетений ни о каком договоре с Корда – а следовательно, и больших деньгах – не могло быть и речи, пока Черчилль не освободится от обязательств перед «Макмилланом» и «Харрапом».
С «Макмилланом» все обстояло просто. 10 августа 1944 года Черчилль послал главе издательского дома Даниелю Макмиллану уведомление о прекращении в шестимесячный срок обязательств согласно одному из пунктов договора. Он знал, что его условия примут, поскольку один из соуправляющих издательства Гарольд Макмиллан был членом Консервативной партии и министром в его правительстве.
С Джорджем Харрапом ситуация была несколько сложнее. Последнему нужна была книга, и, если до этого дойдет, он был готов отстаивать свои права в суде. Черчилль попытался объяснить, что написание труда о современной истории Европы сейчас нецелесообразно. Во-первых, он не готов к этому начинанию. По собственному признанию Черчилля, «за последние пять лет я прочитал всего дюжину книг, не более». Во-вторых, читатели ждут от него совершенно другое – подробностей Второй мировой, но никак не описания Октябрьской революции или прихода Гитлера и Муссолини к власти.
Харрап решил задобрить Черчилля, дважды изменив в его пользу условия контракта. Однако Уинстон остался непреклонен, заявив, что «не собирается больше иметь никаких дел»[95]95
Записка от 4 сентября 1944 года. / Chartwell papers, 8/710, folios 112 – 113. / Reynolds D. Op. cit. P. 18.
[Закрыть] с этим издательством. В конечном счете Харрап был вынужден капитулировать, заметив, что «с нашей стороны было бы некрасиво, вне зависимости от того, правы мы или нет, судиться с человеком, которому каждый из нас стольким обязан»[96]96
Записка от 7 сентября 1944 года. / Chartwell papers, 8/710, folio 117. / Reynolds D. Op. cit. P. 18.
[Закрыть].
Только после того, как Черчилль развязал себе руки, он смог урегулировать вопрос с издательством «Кассель» и с кинопродюсерами.
В ноябре 1944 года Черчилль договорился с владельцем издательского дома сэром Ньюменом Флауэром, что в случае публикации мемуаров о Второй мировой войне он обратится именно к нему. Взамен «Кассель» разрешил Черчиллю оформить сделку с Голливудом.
6 апреля 1945 года, чуть больше чем за месяц до капитуляции нацистской Германии, Черчилль получил от Александра Корда чек на 50 тысяч фунтов за экранизацию «Истории англоязычных народов».
Пообещав Флауэру права, Черчилль оставил себе место для маневра. В частности, он не связывал себя обязательством, что его мемуары действительно будут написаны. Сделано это было не случайно. Прежде чем сесть за воспоминания, необходимо было преодолеть последнее и, возможно, самое серьезное препятствие.
После поражения на всеобщих выборах в конце июля 1945 года Черчилль отправился для восстановления физических и духовных сил на север Италии, на озеро Комо. Он остановился на вилле, которую ему любезно предоставил фельдмаршал Гарольд Александер. Свободное время Черчилль обычно проводил, рисуя местные пейзажи. Всего за время отдыха он нарисовал пятнадцать картин.
Сидя перед мольбертом, Черчилль размышлял над своей дальнейшей судьбой, привыкая к мысли о поражении на выборах; думал он и о том, стоит ли ему браться за написание мемуаров.
Помимо мольберта, холстов и красок, Черчилль взял с собой в Италию часть архива. Еще в самолете он погрузился в изучение документов, отвлекаясь только на то, чтобы зажечь некстати тухнувшую сигару.
«Они мои, – жадно произнес он, поймав на себе удивленный взгляд своего врача, лорда Морана, который сопровождал его в этой поездке. – Я могу их опубликовать»[97]97
Запись от 2 сентября 1945 года. / Moran C. Op. cit. P. 9.
[Закрыть].
На самом деле – и Черчилль отлично знал это – без разрешения правительства он не мог опубликовать ни одной официальной бумаги. Именно это ограничение и стало едва ли не самым серьезным препятствием на пути создания мемуаров. Но будем последовательны и начнем с самого начала.
В первые годы XX века заседания британского правительства не протоколировались. Отчетом о правительственных дискуссиях служило личное письмо премьер-министра монарху. Все изменилось в декабре 1916 года, после того как в дом номер 10 по Даунинг-стрит переехал Дэвид Ллойд Джордж. Он сформировал секретариат кабинета министров, который, помимо прочего, отвечал и за ведение протоколов правительственных заседаний. Главой секретариата стал бывший полковник морской пехоты Морис Хэнки. По словам Черчилля, Морис «знал все и всех, он мог прикоснуться к любой сфере деятельности, он говорил мало и внушал доверие всем, кто с ним соприкасался»[98]98
Churchill W. S. The World Crisis. Vol. IV. P. 134.
[Закрыть]. Именно Хэнки и составил 9 декабря 1916 года первый в истории британского кабинета министров протокол заседания, подытоживающий основные дискуссии и принятые решения.
После окончания Первой мировой войны Хэнки выступил против того, чтобы члены кабинета использовали правительственные бумаги в своих целях. Им была подготовлена специальная инструкция, согласно которой «протоколы заседаний и другие документы не являются собственностью членов кабинета». Инструкция также предписывала: «После того как министр покидает свой пост, секретарь кабинета должен забрать у него или, в случае его смерти, у его душеприказчиков все официальные бумаги»[99]99
Инструкция C 1 (19) от 4 ноября 1919 года. / Cabinet office papers, 23/18. / Reynolds D. Op. cit. P. 23.
[Закрыть].
Несмотря на старания Хэнки, члены кабинета отказались утвердить эти положения. Что в принципе и неудивительно. Многие из министров предполагали использовать правительственные бумаги в послевоенных мемуарах. Они ссылались на то, что секретность и так гарантирована, поскольку никто не вправе использовать в публичных целях официальные документы без разрешения короля.
В конечном счете после утомительных прений был найден компромисс, сохранивший право собственности на бумаги, но запрещающий их свободное цитирование.
Новые правила просуществовали недолго. В августе 1921 года лорд Эшер написал небольшую книгу «Трагедия лорда Китченера», в которой подверг критике некоторые действия Черчилля на посту военно-морского министра. Уинстон оказался в затруднительном положении: с одной стороны, его атаковали в печати, с другой – он не мог предоставить аргументированный ответ в связи с запретом на публикацию официальных документов. Проблема была вынесена на обсуждение кабинета, которое 30 января 1922 года разрешило министрам для защиты своей позиции приводить цитаты из правительственных бумаг.
Принятие этого положение совпало с работой над первым томом воспоминаний Черчилля «Мировой кризис». Вооружившись решением кабинета от 30 января, он не стал ограничивать себя в использовании официальных документов.
«Мировой кризис» вышел весной 1923 года и тут же попал под град неприятных вопросов. У лейбористов вызвало недоумение – кто разрешил Черчиллю столь свободное цитирование бумаг Адмиралтейства и обнародование информации о секретных кодах? А занимавший в тот момент пост премьер-министра Эндрю Бонар Лоу обвинил бывшего главу военно-морского флота в нарушении клятвы о соблюдении секретности, которую тот давал, как член Тайного совета.
Черчилль сумел отбиться от этих обвинений, но для себя извлек хороший урок. Работая над последующими томами «Мирового кризиса», непосредственно перед публикацией он постарался сделать так, чтобы наиболее щекотливые главы прочитали заинтересованные ведомства. Кроме того, текст был передан для одобрения премьер-министру Стэнли Болдуину. Последний, правда, отвлекать себя чтением не стал и делегировал изучение гранок секретарю кабинета Морису Хэнки. Морис сделал довольно много правок, но в целом отметил, что в тексте отсутствуют места, которые нельзя публиковать[100]100
Письмо Хэнки Черчиллю от 8 декабря 1926 года. / Chartwell papers, 8/204, folios 145 – 159. / Reynolds D. Op. cit. P. 25.
[Закрыть].
В последующие годы через Хэнки проходили работы и других авторов, в частности многотомные воспоминания Дэвида Ллойд Джорджа. Таким образом, секретарь кабинета превратился в неофициального цензора политических мемуаров.
В 1934 году правила цитирования правительственных документов подверглись очередному ужесточению. На этот раз после ухода с поста министры должны были передавать в секретариат все официальные бумаги. По словам заместителя секретаря кабинета сэра Руперта Хаувортса, стоявшего у истока этих нововведений, «новые правила охраны официальных документов» должны были «воспрепятствовать противоправной публикации будущих мемуаров»[101]101
Письмо Г. Д. Винсенту от 5 ноября 1934 года. / Cabinet office papers, 21/2161. / Reynolds D. Op. cit. P. 27.
[Закрыть].
Хаувортс направил восьмидесяти семи министрам и экс-министрам требования вернуть правительственные бумаги. Девять из них подчиниться отказались. В их числе были «два Ромео», как в свое время назвал неразлучный тандем в составе Дэвида Ллойд Джорджа и Уинстона Черчилля премьер-министр Герберт Асквит. Черчилль аргументировал свою позицию тем, что он «неизменно получал разрешение на публикацию у существующего правительства». Все оригинальные машинописные тексты меморандумов, представленные на рассмотрение кабинета, он обозначил как «моя собственность». Под эту же категорию попали черновые меморандумы, а также «личные письма, которые я написал моим коллегам»[102]102
Письмо Р. Хаувортсу от 19 ноября 1934 года. / Documents. Vol. 12. P. 925. Письмо М. Хэнки от 18 июня 1935 года. / Documents. Vol. 12. P. 1195 – 1197, 1198 – 1199.
[Закрыть].
В 1934 – 1935 годах Черчиллю удалось отстоять свои права. Для того чтобы избежать подобных проблем в будущем, он решил подстраховаться заранее. Войдя в состав правительства в сентябре 1939 года, Уинстон попросил своих секретарей в конце каждого месяца собирать все изданные им директивы, записки и прочие документы. Этой же практики Черчилль придерживался и переехав на Даунинг-стрит. Отобранные документы получили красноречивое название «Личные записки». Также Черчилль взял за правило именовать письма Сталину или Рузвельту исключительно как «мои персональные телеграммы».
Однако, несмотря на все ухищрения, британский премьер все равно не имел права использовать «свои» (как он их называл) бумаги в мемуарах. Преемник Хэнки сэр Эдвард Бриджес решил в конце войны возродить правила 1934 года, обязывающие министров возвращать правительственные документы в секретариат. Черчиллю же, напротив, гораздо ближе были либеральные правила 1919 года, когда бумаги считались собственностью политиков. В конечном счете, после длительных обсуждений, секретарь кабинета согласился на модернизированную версию закона о защите официальных документов. Новые правила были регламентированы бумагой кабинета министров WP № (45) 320 от 23 мая 1945 года.
Согласно этому документу:
– министры, покидая пост, могут взять с собой все меморандумы и другие государственные бумаги, составленные ими лично;
– члены кабинета министров могут в любой момент получить доступ в секретариате кабинета к тем документам, которые были адресованы к ним во время их работы в министерстве;
– все вышеперечисленные документы не могут быть процитированы или опубликованы без разрешения правительства, которое в этот момент находится у власти[103]103
War Cabinet paper WP № (45) 320 от 23 мая 1945 года. / Cabinet office papers, 66/65. / Reynolds D. Op. cit. P. 29.
[Закрыть].
В соответствии с этой директивой Черчилль, покидая пост премьер-министра в июле 1945 года, взял с собой все «свои» директивы, меморандумы и записки. Впоследствии эти документы станут известны как «Chartwell papers»; архив британского политика составит основу архива Черчиллевского колледжа в Кембридже.
Согласно все той же директиве WP № (45) 320 одно дело было обладать этими документами и совсем другое – цитировать их в своих воспоминаниях. В этом отношении Черчилль попадал в полную зависимость от пришедшего ему на смену лейбористского правительства под руководством Клемента Эттли и секретаря кабинета сэра Эдварда Бриджеса. Последний собирался придерживаться жесткой политики в отношении издания послевоенных мемуаров. От его слова зависело очень многое. Не случайно политический обозреватель Хьюго Янг сравнит должность секретаря кабинета с «мандарином среди мандаринов». По его словам, секретарь кабинета – это «высокопоставленный жрец государственной администрации, облеченный огромной властью и влиянием. Оставаясь невидимым широкой публике, он использует свою власть для претворения в жизнь наиболее важных и секретных решений правительства»[104]104
Young H. One of Us. P. 355.
[Закрыть].
В мае 1946 года по предложению Эттли Бриджес разработал новые правила использования правительственных документов в мемуарной литературе. Согласно им цитирование официальных бумаг разрешалось «только в исключительных случаях»[105]105
Cabinet paper (46) 118 от 10 мая 1946 года. / Cabinet office papers, 129/9. / Reynolds D. Op. cit. P. 55.
[Закрыть].
Черчилль был неприятно удивлен этими нововведениями. 21 мая, пригласив Бриджеса к себе, он процитировал ему несколько фрагментов из своей переписки с Дэвидом Ллойд Джорджем периода 1934 – 1935 годов, когда обсуждался вопрос о передаче правительственных документов в секретариат кабинета министров. Таким образом он недвусмысленно дал понять, что будет бороться за свои бумаги. Сэр Эдвард был впечатлен. В беседе с Эттли он посоветовал премьеру перед окончательным утверждением новых правил заручиться поддержкой бывшего лидера страны. В свою очередь Черчилль заметил, что в «целом согласен» с нововведениями. Единственное, он предложил сделать небольшое дополнение, чтобы к нему, как к бывшему премьер-министру, был применен особый подход. При этом Уинстон не забыл сослаться на фактор защиты от «очень оскорбительных атак», которым он подвергся в книгах Батчера и Ингерсолла[106]106
Письмо от 29 мая 1946 года. / Churchill papers, 2/4. / Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 235.
[Закрыть].
Летом 1946 года, после продолжительных размышлений, сравнений всех pro и contra, Черчилль пришел к окончательному решению – мемуарам быть. В сентябре он отправил секретарю кабинета «личное письмо», в котором сообщил Бриджесу о своем желании написать историю Второй мировой войны. В письме были перечислены все правительственные документы, которые он собирался использовать в своем литературном проекте. Дальше Черчилль добавил, что хотел бы узнать позицию нынешнего кабинета – «не принимая эту точку зрения как окончательную, в принципе (выделено в оригинале – Д. М.), поступят ли возражения», если он будет использовать эти материалы?
Свое письмо британский политик закончил следующими словами:
«Мне кажется, я имею право на цитирование правительственных бумаг, если решил рассказать свою версию событий. К тому же подобное описание в интересах нашей страны, и, возможно, я единственный человек, кто способен это сделать»[107]107
Письмо от 23 сентября 1946 года. Premier papers, 8/1321. Gilbert M. Winston S. Churchill. Vol. VIII. P. 268.
[Закрыть].
Бриджес отнесся к предложению экс-премьера с пониманием. В своем ходатайстве Клементу Эттли он отметил, что «мистер Черчилль предложил сотрудничать с правительством в целях избежания огласки в своей книге фактов, которые могут повредить общественному мнению». По словам сэра Эдварда, «было бы очень полезно, если бы примеру мистера Черчилля последовали и другие писатели»[108]108
Документ серии Официальная информация в частных публикациях 1 (46) 3 от 24 сентября 1946 года. / Cabinet office papers, 134/548. / Reynolds D. Op. cit. P. 56.
[Закрыть].
Ввиду особой важности предложение Черчилля было рассмотрено на заседании кабинета министров 10 октября 1946 года. Не считая небольших опасений, высказанных заочно[109]109
На указанном заседании министр иностранных дел Эрнест Бевин отсутствовал.
[Закрыть] главой Форин-офиса Эрнестом Бевином, в целом кабинет согласился предоставить бывшему главе британского правительства разрешение на использование в своих мемуарах меморандумов, директив, записок и других правительственных документов, перечисленных им в цитировавшемся выше письме от 23 сентября. Также было оговорено, что до публикации текст книги должен быть передан правительству Его Величества для рассмотрения и внесения необходимых корректировок в свете существующей на момент издания политической обстановки.
Сообщая Черчиллю о результатах заседания, Бриджес добавил:
«Как видите, все приняли на 100 процентов без условий и оговорок, за исключением тех, которые вы сами предложили. Вы должны знать, что я и все мои коллеги в секретариате кабинета министров всегда готовы оказать вам любую помощь по вопросам, связанным с этими документами. Мы сочтем за честь быть полезными вам так же, как вы были полезны нашей стране. Мы все очень благодарны вам»[110]110
Письмо от 10 октября 1946 года. / Cabinet office papers, 21/3747. / Reynolds D. Op. cit. P. 56 – 57.
[Закрыть].
Этой же политики придерживался и преемник Эдварда Бриджеса на посту секретаря кабинета Норман Брук, который в августе 1947 года заявил:
«Наша главная доктрина состоит в том, что мистеру Черчиллю и всем, кто ему помогает, должна быть оказана повсеместная поддержка и помощь»[111]111
Письмо от 25 августа 1947 года. / Cabinet office papers, 21/3747. / Reynolds D. Op. cit. P. 59.
[Закрыть].
Только после того, как Черчилль получил карт-бланш в использовании бумаг правительства Его Величества, он смог вплотную заняться заключением договоров с издателями и приступить к работе над самым важным и самым масштабным литературным проектом своей жизни. Последнее, на что ему следовало обратить внимание, – на слабые стороны своего положения.
Слабые стороныПоложение Черчилля после окончания Второй мировой войны несло в себе не только преимущества, но и действительно слабые стороны. Для него не составило труда определить их. Во-первых, покинув пост премьер-министра, Черчилль сошел с той части мировой политической арены, которая ярко освещалась софитами. Так уж устроен мир, что помнят только те имена, которые актуальны для сегодняшнего дня. И это несмотря на все то уважение, которое к Черчиллю испытывали его соотечественники и граждане других стран.
Во-вторых, будучи лидером оппозиции и главой Консервативной партии, Черчилль не мог полностью посвятить себя литературной деятельности. Ему следовало уделять время политической борьбе и прилагать все усилия для того, чтобы привести свою партию к победе на следующих выборах.
С обоими неприятными моментами Черчилль справился. Все вопросы, связанные с управлением тори, он делегировал своему заместителю по партии Энтони Идену, а возвращение своего имени в список ведущих политиков современности провел в два этапа настолько филигранно, что ему позавидовали многие государственные мужи.
5 марта 1946 года Черчилль выступил в Вестминстерском колледже в Фултоне, штат Миссури (США), с программной речью, положившей начало новой эпохе. Это был тот редкий случай, когда оратора, который обращался к нескольким сотням людей в зале, на самом деле слушал весь мир.
Спустя полгода, 19 сентября 1946-го, Черчилль выступил со своей второй знаковой речью. На этот раз, стоя на кафедре Цюрихского университета, он призвал европейцев к созданию Соединенных Штатов Европы – прообразу современного Европейского союза.
Благодаря этим выступлениям имя лидера оппозиции в 1946 – 1947 годах было не менее популярно, чем имя премьер-министра Великобритании Клемента Эттли.
Был и еще один негативный фактор, на который Черчилль хотя и обратил внимание, но изменить что-либо в этом вопросе вряд ли мог. Речь идет о здоровье. В 1947 году, только-только приступив к работе над «Второй мировой войной», семидесятидвухлетний Черчилль не придал особого значения своему возрасту, но в 1949 году он вынужден был с особым вниманием отнестись к подстерегавшим его проблемам здоровья.
В августе указанного года Черчилль отдыхал в Монте-Карло на вилле своего друга Макса Бивербрука. В два часа ночи 24-го числа, во время игры в карты, он ощутил онемение в руке и ноге. На следующее утро онемение не прошло. Вскоре Уинстон обнаружил, что ему тяжело писать, – он с трудом мог вывести лишь собственное имя…
Из Лондона срочно вылетел личный врач Черчилля лорд Чарльз Моран. Осмотрев пациента, Моран предложил еще раз попробовать написать что-нибудь. Черчилль взял ручку и очень медленно вывел:
«Я стараюсь, как могу. Почерк значительно лучше, чем был сегодня утром. У. Черчилль».
Передав листок врачу, он внимательно следил за его реакцией.
– Что-то не так, Чарльз? У меня случился удар?
– Большинство людей, когда говорят об ударе, имеют в виду разрыв сосудов головного мозга, кровоизлияние. У вас этого нет. Просто маленький тромб закупорил маленькую артерию.
– Со мной случится еще один приступ? – поинтересовался Черчилль. – Скоро выборы…
– Вы заметили какие-нибудь изменения в своем состоянии? – спросил Моран.
– Да, – ответил Черчилль. – У меня такое ощущения, что между мной и другими предметами появилась пелена.
Доктор попытался успокоить своего пациента, посоветовав ему сосредоточиться на том, чтобы хорошо отдохнуть[112]112
Запись от 24 августа 1949 года. / Moran C. Op. cit. P. 40.
[Закрыть].
Комментируя случившееся, Черчилль скажет:
– Кинжал ударил точно, но в этот раз он не вошел по рукоятку![113]113
Young K. Churchill and Beaverbrook. P. 284 – 285.
[Закрыть]
Несмотря на быструю поправку – спустя три дня политик уже показался на публике, а 1 сентября вернулся в Туманный Альбион, – Черчилль серьезно задумался, как состояние его здоровья может повлиять на дальнейшую работу над мемуарами.
3 ноября 1949 года он продиктовал своему секретарю интересный для нас документ с грифом «Напоминание»:
«Написать лорду Камроузу, какие приготовления могут быть сделаны, чтобы работа над книгой все равно продолжалась:
а) в случае моего возвращения на пост премьер-министра
и
б) в случае моей смерти.
Я надеюсь, что мне удастся собрать материал для пятого и шестого томов, но если произойдет одно из вышеперечисленных событий, я не смогу закончить работу»[114]114
Churchill papers, 4/13/33. / Reynolds D. Op. cit. P. 221. 1
[Закрыть].
В конце января 1950 года Черчилль вновь стал тревожиться о своем здоровье.
– Примерно час назад передо мной все стало расплываться, – сказал он лорду Морану 24 января. – Мне стало трудно читать. Что это значит, Чарльз? У меня будет второй удар?
И в этот раз врач попытался его успокоить, заметив, что «это просто спазм сосудов в результате переутомления»[115]115
Запись от 24 января 1950 года. / Moran C. Op. cit. P. 43.
[Закрыть].
Черчилль был не единственным, кто выказал беспокойство в связи с ухудшением своего здоровья. Издатели также заволновались. Они даже подумывали над новой кандидатурой, которая могла бы заменить Черчилля в случае его скоропостижной кончины. Выбор, правда, был невелик. Лорд Камроуз, сыгравший огромную роль в установлении отношений между издателями и автором «Второй мировой войны», предложил экс-министра в правительстве Черчилля Даффа Купера. Это был удачный выбор. Дафф написал несколько книг, включая замечательную биографию французского дипломата и государственного деятеля князя Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Но смог бы Купер довести «Вторую мировую войну» до конца? Скорее всего, нет.
Дафф Купер, который был моложе Черчилля на шестнадцать лет, скончается 1 января 1954 года – до того, как «Кассель» выпустит последний, шестой том.
Что же касается Черчилля, то и здесь судьба его хранила. Несмотря на обширный инсульт в 1953 году, он смог довести начатый проект до конца.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?