Читать книгу "Мы просто снимся бешеной собаке…"

25

«Салют, Смерть! Как дела у моей любимой женщины?… У меня все пучком. Сегодня познакомилась еще с одним френдом из дружеской обоймы Эрмитажника. Зовут его Бюргер… Ну ты уже, конечно, в курсе, что он, вместе с магазином гиперлетов, содержит небольшую гостиницу на пару десятков берлог. В одной из которых вчера вечером уснула ты… А проснулась я… Все номера герметизированы и регулярно подвергаются полной очистке от вирусов и бактерий. Поэтому бледно-розовые могут свободно разгуливать по комнатам без скафандров, не опасаясь никаких последствий. Общение с обитателями соседних номеров и с хозяином осуществляется посредством больших плазменных экранов, в изобилии понатыканных у каждого в столовой, спальне и так далее. Сейчас постояльцев в бюргерской гостинице нет. Видимо поэтому он смог нас поселить в самых лучших апартаментах.

Приняв душ я переоделась и вышла в столовую… Неожиданно засветился огромный экран и на нем показалось лицо Бюргера. Он пригласил меня составить ему компанию. Сказал, что сто лет уже не завтракал в обществе прекрасной женщины. Да и вообще никакой женщины… А тут – такое чудо! То есть я… Эти БОГи со мной так носятся! Ну… С нами. И я уже чувствую себя очень неловко от того, что придется отдать этих клевых парней на растерзание дельта-волн. Я с удовольствием приняла приглашение товарища Бюргера. Вошла к нему в номер и по достоинству оценила роскошную гриву его длинных волос. Конечно, не таких обалденных, как у Эрма… Но тоже ничего… Вообще, этот Бюргер на редкость здоровый и накачанный детина. Думаю, без стероидов тут не обошлось. Все стены его берлоги обвещаны плакатами таких же, как он, качков. Они улыбаются и весело гоняют под кожей свои огромные банки. Так же, везде полным-полно постеров различных старых земных рок-групп. Бюргер сказал, что это музыка его детства. И называется она в твою честь: death-metal… Смерть-метал. Бюргер даже поставил мне кое-что послушать… Неплохой музон. Довольно резвое жужжалово. Мозги выносит только так. Хочется поскорее кого-нибудь убить, пока не началось. И самой сдохнуть… Рядом с трупом… Ну а с Бюргером мы очень мило побеседовали. Добрейшей души оказался парниша! А встреть я такого в темном переулке… Наверное, вырвала бы ему сердце, не раздумывая. Из голимого инстинкта самосохранения. Очень уж грозно он смотрелся. Такая ходячая иллюстрация к слогану: «Если врежу – берегись!»

После завтрака я пошла к Эрмитажнику, и все друзья собрались у своих плазменных панелей на военный совет. Вопрос стоял один: «Что делать?» Смайл сказал, что он рад бы и дальше сопровождать нас, но, поскольку является лицом «при исполнении», никак не может вступать в трения с остатками муниципальных органов управления. А то, что трения будут, нет никаких сомнений! Достаточно бросить взгляд на мое очаровательное небесно-голубое лицо, на руки и остальные части тела, которые столь же прекрасны, сколь и опасны для моих спутников… Эти мерзкие земляне совсем меня антизафлудили! У меня уже самооценка воспарила до небес. Ну как, скажи, работать в таких условиях?… И готовиться к глобальной зачистке последнего оплота БОГов, когда тебя со всех сторон буквально облизывают комплиментами они же сами? Да никак… Смайл сказал, что не может лететь с нами. Хотя и очень хочет… Он остается на Василевском острове ждать свеженький гипербабон, который заберет его отсюда домой в теплую постельку. Подальше от всех этих зомбо-кошек. И поближе к Лауре Лион… Но зато он договорился по рации с полицейскими патрулями, чтобы нас пропустили без проблем. По крайней мере, до городской окраины мы доберемся легко. А дальше уж как бог на душу положит. Ну что ж… И на том спасибо… Все меньше гимора на трассе.

В противоположность Смайлу, Бюргер просто рвался в бой: «Да меня этот магаз задрал уже так, что дальше только небо! Помнишь, Эрм, как мы с тобой зажигали? Играли по группам, кадрили девчонок пачками. За вечер выпивали по ящику пива на рыло! Все нас уважали… Фанатки буквально ломились к нам в гримерку. А когда мы, через зал, выходили на сцену, по обе стороны прохода вырастал настоящий частокол из обнаженных девичьих грудей, на которых мы черным маркером оставляли свои автографы, номера телефонов и наш фирменный слоган: „Мы скоро все умрем!“ Вот это была жизнь… А сейчас мы кто? Крысы, загнанные в угол… Сидим по своим норам с автоматической стерилизацией воздуха, пялимся в мониторы и пожираем глазами несчастную Лауру Лион, давно уже на все согласную, лишь бы поскорее нырнуть в прохладную темноту дисконнекта и больше никогда не видеть наших испитых похотливых рож… Да пошло оно все на хрен! Я отправляюсь с вами и точка!» Против такой вдохновенной тирады возразить было нечего… Эрмитажник пожал плечами и сказал, что Бюргер «в деле».

Неожиданно у Смайла на лацкане замигал огонек передатчика инфрасвязи. Полицейский переключился на служебную волну, о чем-то поговорил вполголоса со своим рукавом… Лицо его приняло немного озабоченное выражение. Отключив инфрафон он обернулся к нам и сказал: «Ребята… Возникли небольшие осложнения… Неподалеку отсюда обнаружена база Объединенных Бригад Освобождения Сознания. Поэтому сейчас в районе Васьки большое скопление полицейских… Все улицы перекрыты. В небе крутятся наши гиперлеты. Начальство решило уничтожить этих киберпанков одним ударом… Раз и навсегда! Так что выход в свет вам придется отложить до завтрашнего утра.» Ничего не поделаешь, пришлось смириться с вынужденной задержкой. Остаток дня парни тупо просидели, полируя стволы и слушая по инфрафону сводки с «линии фронта», где их доблестная полиция выкуривала из подвалов бедных, обреченных на полную терминацию обосовцев. Последних панков этого загнивающего мира… Бюргер сказал, что все это напоминает ему трансляции футбольных матчей столетней давности. Естественно, все парни болели за «наших»! То есть за полицию… А мне почему-то хотелось, чтобы киберпанки надрали муниципалам задницы по полной программе. Такой уж я человек… Всегда жалею тех, кто проигрывает… Поздним вечером «игра» закончилась. Гнездо обосовцев залили напалмом и сровняли с землей, но главарям Вантузу и Заначке удалось захватить один из гипербабонов и смыться на нем в темноту постапокалиптической ночи вместе с кучкой приближенных. Победа оказалась неполной, но по мне – так даже лучше! Не люблю я все эти хэппиенды… Зло тоже должно иметь хоть один шанс отыграться! И уничтожить мир. Люблю… Целую… На стенку лезу от тоски… Твоя Тень.»

«Черт побери, Смерть!… Я только что видела такой сон!… Он был настолько странный, что я подорвалась среди ночи и решила его записать, пока ты не успела меня сменить. А приснилось мне вот что… Я в Питере. Но не в этом, а в каком-то другом. Даже не могу объяснить, как такое возможно. Просто он… Другой. И я… В нем… У меня длинные вьющиеся черные волосы. На мне изодранные в клочья джинсы. И какая-то фантастическая темно-красная рубашка до колен. В руках я держу черную фетровую шляпу. И в ней… Деньги. Этого мира… Бумажные. И монеты. Все вперемешку… Я протягиваю шляпу проходящим мимо людям, и они кидают туда свои бабки. А рядом стоит невысокая девочка в очках. Я знаю, что это моя подружка Булавка. Она играет на блок-флейте. Меня зовут… Кукла… Банш. „Кукла, давай прервемся! Доставай свои палочки смерти.“ Я протягиваю ей сигареты… Булавка опускает флейту во внутренний карман джинсовой курточки и щелкает зажигалкой. Мы закуриваем… У моей подруги слабый иммунитет. Она все время простывает… А еще у нее астма! Играть целый день в сыром питерском подземном переходе, для Булавки это медленная смерть. Но лучше уж так сдохнуть, чем на быдловской работе от звонка до звонка каким-нибудь оператором 1С… А здесь она работает уличным музыкантом. А я работаю… Ее „шляпой“. Собираю деньги с толпы за приобщение к искусству. В последнее время тяжело стало играть в подземном переходе на Невском. Местная панкотня устроила нечто вроде рэкета для музыкантов. Каждый день, ближе к вечеру, они подтягиваются и собирают с нас долю немалую. Хорошо, если день фартовый… А если нет?… Да никого не колышет чужое горе! Аренду вынь да положь… Сегодня мы тоже не в шоколаде. И надо бы уже валить с тем, что есть… Пока не началось. Хотя… По ходу дела… Уже началось! Вон они прутся… Здоровые. Накачались на своем баскетболе. Или чем они там раньше занимались?… Как всегда бухие. Эх… Давно надо было валить. Хорошо, мы хоть купюры успели заныкать. А мелочь пускай забирают… Суки. Вот они подходят. „Здорово, Кукла! Зиг хайль, Булавка… Ну как сегодня с капустой?… Мелочь одна?… Да не может быть! Выворачивайте карманы, телки… Пусто?… Ну пойдем в подъезд тогда… Уж мы-то знаем, где вы обычно крупняк прячете. Заодно, может, и еще кой-чего нам предложите… Не хотите идти?… Да вы, телки, совсем охренели!“ Пьяные морды с поникшими засаленными ирокезами дышат перегаром прямо в лицо. Я оглядываюсь на Булавку… Ей же нельзя волноваться! Все ее переживания обычно заканчиваются приступом удушья. Вот и сейчас… Она постепенно бледнеет и начинает судорожно хватать губами воздух. Кое-как нашаривает в кармане куртки ингалятор. Пытается вдохнуть из спасительного флакона… Но один из панков метким ударом ноги выбивает его прямо из рук. Флакончик падает на каменный пол перехода и быстро катится, исчезая под ногами проходящей мимо толпы. Моя подруга удивленно смотрит ему вслед… Ее ноги подкашиваются и она начинает медленно оседать на мраморные плиты. А я складываю ладони вместе, сплетаю пальцы в замок, разбегаюсь и со всей мочи бью эту мразь, которая лишила Булавку последнего шанса на жизнь… Я попадаю ублюдку прямо в середину жирной веснушчатой хари. Пальцами чувствую, как ломаются хрупкие носовые косточки. Кровь брызгами разлетается во все стороны. Так тебе и надо, мразь… Получи, скотина!… Смотри, не подавись. А у меня еще есть. На всех вас хватит… Твари! Меня сбивают с ног. И начинают тупо и методично пинать. А потом… Они достают ножи… Ну слава тебе, господи! Спасибо, что хоть не стволы. И так же тупо, как раньше пинали… Они начинают меня… Резать. Окровавленные лезвия поднимаются… Зависают надо мной… И падают вниз. Медленно и плавно входят… Из открытых ран, по всему телу, хлещет кровь. А я… Как будто разделяюсь надвое! Часть меня бьется под ударами ножей. А другая часть… Стоит рядом с моими палачами. Среди них… И смотрит… Я смотрю на свое окровавленное тело. Заношу над ним руку с ножом… И опускаю вниз! Вонзаюсь, вместе с лезвием, в собственную плоть… И просыпаюсь.»

26

Вечер достал меня даже во сне. Я закрыл глаза, только приготовился вздремнуть и тут… Здрасте! Добрый Вечер… Вспышка света! И снова я стою под черным звездным куполом, а у ног моих загадочно пульсирует зеленый круг… Плохо то, что в его мире я помнил все события собственной жизни, а возвращаясь к себе – напрочь забывал и о Вечере, и о его садо-мазохической подружке, и вообще обо всем, кроме звездного неба и зеленого круга. Может, если бы я знал о том, что меня ждет, и кто на самом деле моя небесно-голубая спутница, я бы смог изменить расклад в пользу БОГов. Но Дмитрий Вечер позаботился о моей тотальной амнезии. Поэтому оставалось лишь расслабиться и получать удовольствие. Ведь довольно глючно общаться с собственным создателем тет-а-тет… Независимо от того, какую судьбу он тебе уготовил… По крайней мере Вечер честен со мной. А это ведь уже немало… Он встречает меня крепким рукопожатием.

– Салют, Эрм! Рад тебя снова видеть в добром здравии.

Ну что ж… Взаимно… Как ни странно! И спустя некоторое время мы уже сидим на краю его мира вечной ночи, свесив ноги в мерцающую звездную пропасть, и затягиваемся по очереди из моей волшебной трубочки. А стен здесь действительно… Нет.

Оказалось, Вечера хлебом не корми – дай только вспомнить какой-нибудь случай из бурной юности. Вот и сейчас, изрядно вдохнув целебного дыма, он пускается в подробные рюминисценции:

– Были у меня в той, «другой», жизни два хороших питерских друга. Костыль и Паштет… Сам я тогда играл на гитаре в группе «Шлюхи Преисподней» и познакомился с этой неразлучной парочкой на одном из многочисленных беспонтовых клубных фестов. Я стоял в гримерке и ждал, когда моих «Шлюх» объявят на выход. И тут подруливают ко мне два изрядно подпитых чела. Один толстый, другой тонкий. У обоих в руках по стакану портвейна. Они достают третий, наливают мне, чокаются. Я делаю вид, что пью. Зачем им знать о том, что я уже пять лет, как завязал?

Толстый пацанчик смотрит на меня почтительно и говорит, обращаясь к другу:

– Прикинь, Костыль… У меня в школе кореш был, такой прожженый лысый гопник. Он слушал метал и мечтал отрастить длинные волосы, и играть в группе на чо-о-орной гитаре! И чтоб клюшка была обязательно вверх.

А я тогда носил хайр до пояса и играл на черном «Джексоне». И гриф моей гитары как раз попирал клювом небеса! Худой крендель добил свой портвейн, оглядел меня с ног до головы и пробасил:

– Ну вот… Мечта сбылась!… Только не у него.

Вот так я познакомился с ритм-секцией далеко не самой хреновой питерской группы «Задний Космос». Толстяка звали Паштет, он был ударником. А худощавый жилистый блондинчик терзал басуху и откликался на прозвище Костыль. Мы как-то сразу нашли общий язык… К тому времени я уже несколько лет не пил. Посадил себе печень как назло… Почему назло? Да потому, что сдохла она у меня еще в Сибири! Но я все равно принимал участие в питерских пьянках моих друзей как трезвый наблюдатель. И даже так было прикольно… Паша и Костя – так их звали по нормалу. Время от времени они приглашали меня «поприсутствовать» на своих алк-н-ролльных загулах. А я никогда не отказывался, потому что считал их клевыми людьми.

Однажды мне позвонил Костыль… Сказал, что у него хата свободна и мы с Пахой можем подъезжать бухать. Я позвонил Паштету – он был не против. Договорились встретиться втроем в девять вечера у метро, рядом с которым жил Костыль. Я конечно опоздал на полчаса… Зато Паштет опоздал на час! Но Костыль, с героическим упорством, достойным лучшего применения, дождался нас обоих. В десять часов мы застрелковались и пошли за бухлом. В супермаркет… Костя предупредил, что ему завтра на работу с утра. Так что: «Возьмем пузырь бренди и на сегодня все!» Паштет согласился… А я сказал: «Берите два! По-любому же не хватит… Потом опять станете шампанским догоняться.» А они мне: «Да нее… Мы цивильные люди. Одна бутылка на двоих – в самый раз!» Ну ладно… А в Питере тогда был закон: «После 23.00 – бухло крепче пятнадцати градусов продавать нельзя!»

Пришли мы домой к Костылю… Сели. У меня сок был. Они налили по стопарику… Хлопнули. Пауза… Одна секунда. Две… Три… Костыль говорит: «Блиин! Точно не хватит.» И Паштет, словно эхо: «Не хватит… Факт! Уже пол-одиннадцатого. Надо прямо сейчас бежать за второй! Пока не началось…» Ломанулись мы опять туда же. Стоим в очереди… Я им говорю: «Парни, берите сразу две! Сто пудов – опять не хватит. Я же вас знаю.» А они: «Да ты что, Димон! Мы цивильные люди. Мы больше сюда не вернемся этой ночью!» Я посмеялся про себя. Потому что, когда мы бухали у Кости, мы в этом супермаркете просто жили! Всех уже там задрали… Фраза: «Иногда они возвращаются!» – это про мои пьянки с группой «Задний Космос».

Пришли назад… Допили первую. Начали вторую… И тут до парней дошло, что я опять оказался прав! И они так обломались, что даже не стали допивать вторую до конца. Костыль загорелся безумной идеей: «Я знаю! Если взять пакет сока и бренди – никто ничего не скажет. По-любому прокатит!» И мы опять двинули в этот бедный разнесчастный супермаркет. Костыль взял пакет сока и пузырь… Но на кассе его завернули только так! Интересно, что там сидели две женщины «глубоко за сорок». Или даже можно сказать: «женщины в районе полтинника». Кассирша и охранница. Они сказали: «Парни, мы не можем вас выпустить с таким бухлом, у нас тут камеры слежения, нас всех сразу поувольняют!» Костыль был уже реально поддатый и остался с ними спорить. А мы пошли с Пашкой выбирать шампань. И тут… Мы слышим отборный женский мат вперемешку с безумным женским хохотом! К нам возвращается Костя, на ходу застегивая ремень штанов. «Я снял штаны и показал голую задницу в камеру! Пускай госпожа Матвиенко знает, как мы тащимся от ее законов!» Мы с Паштетом просто обалдели. «Костыль… Ну ты и дал, блин! Что еще сказать? С тобой бухать – это один затяжной бесконечный звездос… Ты крут!» «Спасибо, Димон… Я знал, что ты меня поймешь. И не осудишь.» Мы берем несколько бутылок шампани и идем к кассе. Я смотрю на лица кассирши и охранницы… Наш безумный басила не соврал! Я спрашиваю женщин: «Это правда, да?… Показал?» «Правда, родной… Да мы тут такого навидались по ночам, что его задница уже почти не вставляет!» Особенно меня поразило это ее глубокомысленное: «почти»! И я подумал про себя, сколько же раз мой друг уже проделывал этот фокус?… И сколько раз еще будет? Я даже представил, что это какой-то безумный устоявшийся ритуал. К которому уже привыкли и работники магазина, и сам Костян. И даже госпожа Матвиенко.

Часы показывают 23.00… Спустя пять минут приходит пьяный, но не до упора, Костыль. Пытается протащить через кассу пару бутылок бренди. Его заворачивают. Он снимает штаны… Показывает задницу в камеру… Извиняется перед дамами: «Это я не вам… Это я нашему правительству!» Потом набирает шампанского и спокойно уходит… Занавес.

Шампань мы открыли, не заходя домой. А надо сказать, что у Кости хата была на первом этаже. Здоровенная сталинка с кучей комнат. И даже отдельный выход на улицу в полукруглую классически-питерскую невысокую арку… Или питерски-классическую? Шут его знает. И вот… Стоим мы в этой арке. Я пью сок… И просто тащусь, наблюдая обалденную картину: ритм-секция группы «Задний Космос» в полном составе, довольно уже поддатая, скачет в обнимку и орет на весь двор какую-то песню на инглише. Потом я узнал, что это была песня «KoЯn». Они прыгают и смеются как дети… Вместе. Костыль и Паштет… Мои друзья. На их лицах – выражение беспредельного восторга и фантастического неземного счастья! И это все… Так круто! Это не может продолжаться вечно. И в какой-то момент… Равновесие рушится! Тонкая грань между мирами рвется… Две полные бутылки шампанского, зажатые в руках Паштета, бьются друг об друга! Одна остается целой. А другая разлетается сверкающими брызгами пены и зеленым дождем стекла. В окровавленных пальцах Паштета остается горлышко… Запечатанное голышко неоткрытой бутылки! Которая уже перестала существовать в этой Вселенной… Сосуд исчез. А дверь осталась… Запертой… Навсегда.

Паштет порезал себе пальцы в нескольких местах. Не опасно… Но кровь текла ручьем. Мы вернулись в дом, перевязали его раны, и остаток ночи он протусовался с забинтованными окровавленными кистями рук. Такой огромный и безумно пьяный веселящийся мясник. Спустя некоторое время он рассказывал мне о своих впечатлениях: «Прыгаю в обнимку с Костылем, ору. И тут… Ба-бах! Взрыв… Бутылка в моей руке разлетается на куски. И я чувствую, как по рукам стекает что-то теплое. Сначала решил: шампанское! И я еще подумал: „Какое-то густое шампанское стали делать!“ Потом смотрю… А это кровь! И прямо из правой кисти торчит осколок зеленого стекла. Дрожащими пальцами я вытаскиваю его. Боли нет. А только удивление… Что ее нет! Я сжимаю руку, чтобы выдавить другие осколки. И кровь хлещет из раны! Я смотрю на нее… И трезвею. Совсем немного… И совсем ненадолго.»

Почти сразу же, как мы пришли из магазина, к Костылю приехал его старый друг с девушкой. И все опять подорвались за бухлом… В знакомый супермаркет. При виде «айл би бэкнутого» Костыля тетки совсем с ума сошли и пытались захлопнуть дверь перед нашим носом. Пришлось оставить Костю на улице! Его ночное магазинное шоу в тот день уже закончилось. Мы взяли еще пять бутылок шампанского… После этого бухла хватило всем!

Друга звали Сергей, его девушку Женя. Только потом оказалось, что это не совсем его девушка… Его девушка спит дома. А Женя «просто подружка», с которой он «типа тоже че-то мутит»… Хочет ее трахнуть! Безмерно… В конце концов Женя была доблестно отбита Костылем и провела остаток ночи и все утро вместе с ним в комнате его родителей. Легко открывая ему все тайны, которые так упорно и безуспешно пытался выгрызть у судьбы ее липовый бойфренд. Бедный Серж щемился в эту комнату как лев!… А я его не пускал. Зачем ломать людям кайф?… Если им так хорошо. Их песня называлась: «Сережа, балдеем без тебя!» А его песня: «Ну вы и суки, мать-перемать!»

Мы просидели с отвергнутым любовником в курилке, рядом с ванной, до самого утра. Он пил шампань… Я сок… Серега рассказывал мне о том, какая у него обалденная подруга. Как она его любит… И как ему с ней повезло! Я слушал его и думал: «Может, не такая уж она и обалденная?… Если ты сейчас не с ней… А здесь.» Несколько раз в ванную забегал Костыль, с видом победителя, и спрашивал: «Ну что?… Бухаете?… А я трахаюсь!» Счастливый… Что еще сказать? Паштет давно ушел в глубокое пике и мирно спал на тахте. А мы с Сержем, в тот раз, так и не вздремнули. К счастливым любовникам он больше не ломился… Почти. Один раз только… Пошел «в туалет». Я услышал в коридоре его крики. Вышел и смотрю: он опять барабанит в злосчастную дверь, за которой… ОНА… С НИМ… Я его опять отконвоировал в курилку. Ну что с него взять? Мужчина – большой ребенок.

Утром Костыль вышел в обнимку с Женей и объявил всем, что влюбился… Он сказал, что Женя – девушка его мечты, и они решили пожениться… Мы их поздравили и стали тусить в курилке вчетвером. Потом подтянулся заспанный Паштет. Мы продолжили пить… И вдруг все почему-то стали обсасывать мою персону. Какой я крутой, мудрый и суперский чел! Что они все вместе меня не стоят… Ну Костыль-то по пьяни часто мне это говорил. Всегда уверял, что я такой особенный и ни на кого не похожий. Что они все похожие… А я один такой… Неповторимый. Всегда остаюсь самим собой. Но тут они всем скопом, как насели на меня! Не знал, куда глаза девать. Чуть даже не прослезился… Приятно, блин.

– А где они сейчас, Вечер?

– Да-а… Погибли пацаны. Когда помогали мне галактику спасать. Я тоже погиб… И Маша. И еще две девушки хорошие… Сакура и Кукла Банш. А еще с нами склит был… Тупак Шакур. Тоже умер… Потом, нам с Машей, амнистию дали. А им – нет. Вот и живем сейчас… Неизвестно Где.

– А кто дал амнистию?

– Поверь, Эрм… Тебе лучше этого не знать.