Читать книгу "Мы просто снимся бешеной собаке…"

10

«Здравствуй, Тень. Пока мы с тобой возрождались из трупа, в мире бледно-розовых недотеп произошли перемены. БОГи придумали, как можно, без последствий для иммунитета, устраивать совместное курение и распитие бухла… Через систему шлюзо-мундштуков! Ни слабо, да?… Внутри гермошлема устанавливают специальную панель с мундштуками. Их обычно два. Один для жидкости, другой для дыма… Тонкая трубочка-шлюз пробегает вдоль рукава и выводится в перчатку скафандра. Когда наступает время рок-н-ролла, прямо из ладони выдвигается зонд с резиновыми губками или мундштучком насоса. Так что можно курить и пить, не снимая гермошлема. И не покидая теплой компашки бледно-розовых друзей.

Об этом революционном прорыве технологий я узнала ночью. Я уже собиралась ложиться спать. Но тут в сарай зашел Все Окей. Он посмотрел на спящие тела остальных и уперся взглядом в меня. Прикидываться трупом было поздно, и я отважно уставилась на этого нахального пожирателя БОГов… Тоже мне, санитар леса! В гробу я видала таких санитаров. Пророк мароедов прочитал в моих глазах безжалостный приговор, виновато шмыгнул носом и как-то уж совсем застенчиво спросил:

– Пить будешь?

Я усмехнулась и сказала:

– Наливай!

Он поднял меня как пушинку и вынес во двор. Развязывать, конечно, не стал… И правильно сделал! Потому что это был бы последний ритуал развязывания в его пропащей жизни. Во дворе стояли пара скамеек и сбитый из досок садовый стол. По всему было видать, что ночка выдалась бурная. Весь стол был заставлен пустыми бутылками водки и пакетами сока. Только закусона не было. Как будто эти чувачки готовились к приготовлению пищи из самих себя и соблюдали жестокий пост. Кроме Все Окея, никого из людоедов я не заметила. Видно он оказался самым стойким. Перепил всех пацанов и сидел скучал… Потом вдруг вспомнил: «У меня же тут полный сарай потенцииальных забулдыг!» Сходил и вытащил на свет меня… Все это было очень интересно. Кругом свирепствуют вирусы, а они спокойно пьют толпой… И я спросила Все Окея: «Как же так?»

Он улыбнулся и рассказал мне историю о шлюзо-мундштуках. И показал все это в деле… Довольно весело! В одной руке дымится сигарета. В другой – стакан водяры с опущенным туда хоботком. А сам Все Окей сидит в гермошлеме, прикладывается по очереди к мундштукам и безбожно кайфует. Ну еще бы… Так напарить матушку-природу! Она-то думала, что отомстила гуманоидам сполна… А они обгрейдились мундштуками и хоть бы хны. Вот почему не видно жратвы! Шлюзо-трубки ее просто не могут засосать. БОГи пьют без закусона, надираются быстрее и ложатся спать. А самые стойкие остаются на стреме, проклиная лошадиный организм.

Мы выпили… Вернее, он выпил. А в меня залил бухло, как в бездонную небесно-голубую шахту… Куда деваться, блин, люблю я это дело! С волками тусанешься, еще не так взвоешь. Мы запили водку вишневым соком и закурили «Честерфилд». Забытый вкус американской мечты! Погибшей под обломками цивилизации БОГов. Мечта убилась, а вкус остался… Навсегда.

– Повезло тебе, родиться небесно-голубой! Не надо носить этот долбаный скафандр. И в сексе, наверное, все окей?

– Вообще окей!

– Так может, и мне отломится?

– Извини… Я замужем.

– Ну ладно! Все равно мы вас съедим.

– И что?

– И все… Завтра будет ритуал. И мы вас всех зарежем.

– Завтра? Блин… Какая жалость. А мы ведь так и не переспали.

– Да-а… Печаль. Вздрогнем?

– Давай! За то, чтоб было все окей.

Мы хлопнули еще по стакану «Райской». Все Окей был неплохой мужик. По-своему галантный кавалер. Знал, как угодить женщине. Наверное, их у него было много. В прошлой жизни… А потом взорвалась сверхновая! Дельта-волны пронеслись над миром. У паренька рвануло крышу. И всех своих подружек он убил и съел.

– Ты думаешь, я вот такой унылый людоед? Который тупо гасит гуманоидов и пускает на шашлык?

– Ну да… Примерно так. А разве нет?

– Понимаешь, Смерть… Мы не просто их едим! Это часть ритуала. Так мы выражаем свою любовь к богу.

– Обалдеть… У вас там целый культ? Ну да… Ведь просто так мочить и жрать людей – отстой! А если замутить религию и стать пророком – это же совсем другой расклад. И ты уже герой, наместник бога на Земле.

– Вот дал бы тебе в торец! Но женщин не бью… И знаю, что не со зла исходишь ядом. Просто ты заблудшая душа! Наша религия – одна из самых древних в мире. Она учит нас, что смысла в жизни нет… Поэтому нужно любить жизнь, и главное – себя в этой жизни. В ранних культах не было каннибализма. Он появился как высшая точка развития нашей веры.

– Черт возьми… Да ты философ! Мне просто жуть как хочется услышать историю про твоего бога.

– Отголоски нашей веры есть в самых древних преданиях. У многих народов существует легенда, что мир создал седой длинноволосый бог. Одни называют его Вучер. Другие – Вачер. А мы зовем его просто… Вечер. Наш бог живет в царстве бескрайней ночи. Там нет ни стен, ни потолка. А лишь прозрачная хрустальная плоскость, уходящая за горизонт… И со всех сторон – звезды… Миллионы звезд! У ног его пульсирует магический зеленый круг. И все это длится вечно. Вечер курит трубку и сочиняет истории про наш мир для своей божественной подруги. Выражая этим свою любовь.

– Охренеть… Живут же люди.

– Это не люди… Это боги.

Вот такие дела, Тень. Если бы не жрачка из людей… Я бы, может, тоже стала вечеристкой! А что?… У тебя кун-шу. А у меня даже нет никакого хобби. Мужиков окучивать я не люблю. Зачем мне это, если у меня есть ты? Ну тебя это, конечно, не смущает… Смотри, добегаешься! «Я не виновата, они сами в меня влюбляются!» Ну да, конечно. Бабушке своей расскажи… Которой у тебя никогда не было. Костыль с Паштетом хвостами за мной ходят… Когда не лежат замотанными в молекулярную сеть. И о чем бы я не заикнулась – они уже бегут это искать. И бросают к моим ногам… Любое курево, бухло и шоколад! Что ты им наплела? Они кайфуют как торчки под тягой. И смотрят на меня такими глазами, словно Вечера увидели… Бросай ты это дело, Тень! Хватит задницей вертеть. А то в натуре жалко пацанов… Ну вот и все. На завтра назначен ритуал нашего съедения. Ты хоть морально подготовься! И не ори потом, что ты не в теме. Все Окей старается, выражает свою любовь к богу… Так что, если будешь его резать, сильно не лютуй. Все-таки он приятный парень. Ну давай, до связи! Люблю тебя… Скучаю… Твоя Смерть.»

11

Где-то Там стояла передо мной в легком платье какого-то больного бирюзового цвета. Почему больного?… Да потому что мне вдруг захотелось сойти с ума, выкинуть в помойку свой вечно протекающий чердак и нырнуть в бездонный омут этих глаз. И слиться с райским фимиамом ее пронзительных сладостных губ… Э-эх… А ведь я уже решил отправиться на поиски могилы Тени-Смерти! Построить рядом шалаш. Ухаживать за ней. Менять цветы… И вспоминать ее глаза. Как же не вовремя это все.

Вряд ли я влюбился в Где-то Там… Но что-то непонятное мягко пробежало между нами. На секунду задержалось, помахав пушистым хвостом. И мягко ушуршало дальше, клятвенно пообещав вернуться… В руках у Где-то Там колыхалась корзинка с едой. И это было очень кстати… Учитывая год моего пребывания в астрале. Звездное небо и зеленый круг до сих пор мерцали в памяти. Казалось, еще чуть-чуть… И я вспомню! Но в голове висел туман.

– Где-то Там… Какое красивое имя.

– Ты всем так говоришь?

– Тебе одной.

– Как мило… Ты наверное проголодался?

С этими словами Где-то Там разложила на блюде принесенные вкусняшки и пригласила меня к столу.

– Наслаждайся… А я пойду попудрю носик и переоденусь. А то через несколько минут твои вирусы начнут наслаждаться мной.

– Так это не навсегда? Как жаль…

– У меня последний дан кун-шу! Десять-пятнадцать минут в день я могу делать, что хочу… И даже то, что ты подумал.

– Круто… Ну тогда иди. Живая ты мне больше нравишься.

– Я мигом, только скафандр надену. Приятного аппетита!

И она ушла. А я как лев набросился на еду. Чувствуя на себе карающий взгляд последнего бормонида. Саблезубый кот урчал и тарахтел на полу как трактор. Изо всех сил пытаясь намекнуть, что он тоже голоден. В конце концов его душа не вынесла адских мук, и я услышал раздраженное:

– Вкус-с-с-сно?

– Ага… Твоя хозяйка просто мастер по выкладыванию буженины и докторской колбасы на огромные ломти маасдама и аммерлендера.

– Да ты садюга, Эрм! Ты что, не видишь – Я ТОЖЕ ХОЧУ ЖРАТЬ.

– Ой, блин… Братуха, извини! Вот этот бутер словно создан для тебя.

И я положил перед ним самый большой сэндвич, который только смог найти. Пускай поест, бродяга.

Вернулась Где-то Там. Уже в скафандре… Ну и что? Ведь даже в нем она была прекрасна. И ослепляла меня своей безумно-идеальной попкой. Невозможно было думать ни о чем. И хотелось заорать, как в древнем мультике про андрогинную Мочалку-Боба: «Мои глаза-а-а-а!» Ее задница просто выжигала мозг. Мне нужно было страдать и размышлять о своей трагической любви к небесно-голубой богине… А вместо этого в моей голове подпрыгивала аппетитная попка Где-то Там. Веселая и озорная. Она улыбалась, ласково подмигивала булочками и шептала: «Не грусти!»

– Тебе нравится моя попка?

– Ты знаешь… ПРОСТО ДИКО.

– Умеешь ты делать комплименты.

– Извини, наверное, это был крик души.

– Может, тебе просто надо снять какую-нибудь девушку, Эрм? И сладко… Ой, какая жалость! У тебя же сбой иммунитета… Ну тогда терпи.

Борми давно уже заточил мегобургер и нарезал вокруг нас круги, заглядывая в глаза с укором. «Вы тут какую-то херню несете, а верный друг упорно хочет ЖРАТЬ. А вы… Эх, вы!» Примерно это говорил его печальный и голодный взор. Ему было все равно, что кругом летают вирусы. Наверное, через его хрустальную броню не мог прорваться ни один предательский микроб. Урчащий подлиза подобрался поближе к хозяйке и потерся головой о белую титановую ткань ее скафандра. Где-то Там зарылась пальцами в почти прозрачную шерсть, отливающую зеленоватыми бликами лампы дневного света на потолке. И от этого хрустальный кот мне показался изумительно знакомым. Как и тот далекий, потерявшийся в глубинах подсознания сверкающий зеленый круг.

В голове словно все поплыло. И невыносимо ярко вспыхнула картина… Черное ночное небо. Звезды со всех сторон. Я сижу над этой бездной. И курю свою любимую трубку. Затягиваюсь пару раз… И передаю странному парню, сидящему рядом. Полностью одетому в джинсу. Длинноволосому с распущенным хайром. Седые пряди смешиваются с естественным цветом, и кажется, что это искусное мелирование сединой. Приятные черты лица. И разного цвета глаза. Зеленый и синий… Он затягивается и с наслаждением выпускает дым. И словно продолжает прерваный рассказ:

– Когда-то давно, еще в бытность мою суровым красноярским панком без страха и упрека, мы сидели с моим закадычным другом Волосатым в глубине подвальной реп-точки «Баджей». А у нас тогда была общая подруга на двоих. Мы ее потягивали потихоньку… Ревновали жутко. Но она была такая сладкая и так умело вертела нами, что никакой зависти и злобы не вспыхивало никогда. Ну может, один раз он съездил мне по лицу. Я ответил тем же, и всеюю… После этого в нашем треугольнике воцарились только боль и нежность. И тихая грусть… Мы сидели вдвоем с этим парнем и пили пиво. Залечивали тела и души после его дня рождения, празднование которого, как обычно, продолжалось несколько дней. Волосатый сделал большой глоток, затянулся сигаретой и спросил: «Димон, а что такое любовь?»… Я подумал и ответил так: «Любовь – это когда просыпаешься после недельной пьянки. И вспоминаешь с ужасом, как дринькал все что дринькается без разбора. Не соблюдая градусы. Мешая все подряд… И теперь тебе настолько хреново, что хочется сдохнуть. Ты чувствуешь тяжелый скрежет собственного мозга, который, словно мельничный жернов, перемалывает сам себя. Все тело пронзает невыносимая боль. А душу раздирает на части осознание того, что ты успел натворить за эту неделю. И от этого хочется сдохнуть еще быстрее. Ты с трудом поднимаешься на ноги, одеваешь первое попавшееся на глаза шмотье, чтобы скрыть позорную наготу ненавистного тела. И выходишь на улицу. Все люди кажутся тебе врагами. Они сейчас набросятся и сожрут живьем. Чтоб отомстить тебе, парень… ЗА ВСЕ… Ты подходишь к ларьку с бухлом. Трясущимися руками вываливаешь в окошко последние рубли и получаешь взамен запотевшую бутылку пива… И уже прикосновение к прохладному стеклу сводит тебя с ума. Ты не можешь больше ждать… Прямо здесь срываешь крышку, запрокидываешь голову и как бесстрашный горнист делаешь первый могучий… ГЛОТОК… И все… Что дальше? Похер… Вот оно… СЧАСТЬЕ… Вот она, сука… ЛЮБОВЬ… Заклинить время! И остаться в этом миге… НАВСЕГДА.»

12

Я облачилась в любимое платье и вернулась к парням, прихватив несколько сэндвичей для Эрма. Все-таки мужчина должен есть. Чтобы хватило сил хотя бы тапки принести своей богине. И растянуться на ковре у дивана с теплой мыслью в голове: «Утвердился я в этой квартире!» Я зашла в комнату к воскресшему Эрму и обалдела. Он был такой классный! Даже когда валялся в коме, он был крут. Но теперь… Живой… Эх, мать. Держи себя в руках, Где-то Там! Конечно, Эрмитажник очень клевый, но суть его такая же, как у всех парней. И укладывается в одно полновесное слово… КОБЕЛЬ.

Чтобы отвлечься от безумных мыслей, я закурила «честер» и наблюдала за тем, как два самца ведут неравный бой со своим заклятым врагом. Имя которому «бутер с колбасой»… Когда великая битва закончилась, Эрмитажник заполировал еду пивком и спросил меня:

– А что это за место?

– Петергоф. Большой дворец… Я здесь живу.

– Ты живешь в огромном дворце с фонтанами, а меня закрыла в эту маленькую душную коморку? Зашибись…

– Ну типа… Извини! Я же не знала, когда ты проснешься. Я часто отлучаюсь по делам. И не хотелось, чтобы в кровати под роскошным балдахином тебя нашли мародеры… Или кто похуже.

– Ладно… А ты крутая! Живешь в Большом дворце.

– Ой, блин… А ты живешь в Эрмитаже! Давай меняться?

– Не-е-ет! Я уже к своей хибарке прикипел… Каждый закоулок знаю. Ты лучше в гости приезжай… Идет?

– Уговорил! А ты здесь был хоть раз… в Петергофе?

– Снаружи был. Фонтаны видел. А дворец нет… Да я и в Эрмитаже-то ни разу не был, пока дельта-волны не расхреначили там все.

– В Питере?

– Да вообще везде… А тебя «претенденты» не беспокоят? Меня уже так задрали. Раз в полгода обязательно придет какой-нибудь чертила и начинает орать, чтобы я собирал манатки и уматывал. Так уже заколебался с парадной лестницы их мозги соскребать.

– Бедняга… Нет, меня не беспокоят. Здесь народу мало. Да и все кругом знают, что я долго не базарю. А сразу отправляю в Край Лесов Богатых Дичью и Озер Полных Рыбы. Даже дядя Саня, из полиции, приходит иногда и просит, чтобы я мародеров сильно не щемила. А то ему потом нетрудовые доходы собирать не с кого.

– Классно… Покажешь свой дворец?

– Да хоть сейчас… Идем?

– Пошли.

Мы решили посмотреть дворец, а потом пойти на улицу и заценить фонтаны. Которые до сих пор отлично работали. Я их сама включала каждый день. Эрм облачился в скафандр и совершенно наглым образом взял меня за руку… Словно мы сто лет знакомы! Сопротивляться его напору не было сил. Борм сказал, что ему надо срочно посмотреть на звезды и растворился в полутемных коридорах дворца… Ох, уж эти мужики! Но так было даже лучше. Никто не путался под ногами и не ныл о том, как сильно он хочет жрать. И я показала Эрму свои владения… Тронный зал. Голубую гостиную. Белую столовую. Китайские кабинеты… И Танцевальный зал! Это было что-то с чем-то… Эрмитажник зашел в него и потерял дар речи. Огромный зал, весь в зеркалах, в настоящих и фальшивых зеркальных окнах. Которые делали иллюзию пространства еще более бесконечной. Плафон потолка и миниатюры работы древних мастеров поражали изяществом и красотой. Белые стены, усыпанные вязью золотых лепнин. Почти зеркальный паркетный пол, словно гладь спокойного озера, отражающий наши тела.

Все это великолепие напрочь отрывало крышу. Эрмитажник склонился передо мной, как перед светской дамой, и пригласил на танец. Я щелкнула пальцами, и включилась музыка. Танцевальный зал Большого дворца наполнили медленные тягучие риффы бессмертной песни… Charon… Colder… Я подошла к Эрму и опустила руки ему на плечи. Он обнял меня за талию и бесцеремонно прижал к себе. Моя независимость была растерта в порошок. Но невозможно было оттолкнуть от себя этого наглого питерского БОГа. С мечтательной улыбкой на лице берущего то, что принадлежит ему… Мы закружились в танце! Музыка взрывала тишину. И хрипловатый голос вокалиста пел о том, что смысла в жизни нет. «Всё ещё остается вечная надежда на горькую войну. Сделала ли она тебя холоднее, разрушая твою жизнь во имя правосудия? Они научились повиноваться. Нарушив правила, которым я следовал, я горю во имя пустых имён. Я научусь повиноваться.»

Это был не совсем медляк. Скорее средний темп… Но мы танцевали медленный танец. Бесстыдно взламывая ритм. Несоответствие пьянило и жгло огнем. Дрожало и сбивалось сердце. Я подняла глаза на Эрма. Его губы неосознанно потянулись к моим. Я даже позабыла о том, что на мне гермошлем… И вдруг все кончилось. Откуда-то сверху метнулись черные тени, обступили со всех сторон, и холодный раструб плазмомета уперся мне в затылок. Монахи… Они нашли меня.

– Стой спокойно, долбаная сука! А то в твоем пацанчике появится столько дырок, что любое решето заржавеет от злости.

– Да он не мой пацанчик. Мне вообще на него плевать.

– Настолько плевать, что ты даже просветление кун-шу потратила, чтобы попрыгать перед ним без скафандра? Я чуть не перевозбудилась, пока за вами следила. Задница у тебя, конечно, блеск! Природа так несправедлива. И награждает грязных шлюх таким роскошным телом.

– Я тоже тебе очень рада, потаскуха! Слышала, тебе так и не дали двадцать первый дан? Какая жалость, я тебе засрала всю малину. Что поделаешь, родная. А ля хер, как а ля хер… Или ты теперь «родной»?

– Всю жизнь я была Мартой.

– А-ха-ха… А в монастыре ты была облезлой шмарой с кличкой «По-любому Дам» и прыгала в постель ко всем подряд.

– Заткнись, кобыла! Я по крайней мере не прикидывалась мужиком, чтобы заполучить двадцать первый… Повезло тебе! И кун-шу подкачала. И священный талисман уперла.

– Дак я же фартовая, не то что ты!

– Заткнись, сучара! А то твой трахаль двух минут не проживет.

Конечно, это была подруга дней моих суровых. Печальная мулатка Марта из монастыря с Бетельгейзе. Она поменяла пол и трахнулась со мной, чтобы свершился главный ритуал кун-шу. Она ведь думала, что я пацан! Который превратился в бабу. Секс у нас был неплохой. Я получила двадцать первый дан и сделала ноги. Прихватив с собой Борма… Не специально! Он сам увязался. Мужики пристают как банный лист. Поэтому иногда лучше взять… Чем объяснять, что он тебе не очень нужен… Так-то он угарный зверь. Мохнатый, ласковый и вечно-голодный. Но красть его я бы ни за что не стала! Я этого последнего бормонида нахрен посылала два часа, пока улепетывала из монастыря. Но он так и не отстал. Сказал, что без меня ему не жить… Ну как тут устоишь? Вот я и забрала его с собой. Как дополнительную порцию приключений на пятую точку. А Марте двадцать первый дан так и не дали. Потому что хирурги раскололись под пытками и сказали, что я не псевдо-баба… А самая настоящая русская баба! Наглая и с ветром в голове. А значит, главный ритуал не состоялся… Так и осталась Марта псевдо-мужиком. С двадцатым нетрушным даном… А кому легко?

Три монаха держали на мушке Эрма. И еще двое целились в меня. А Марта дефилировала взад и вперед, ругаясь как гопница из каменного века. Свою «нирвану» я уже истратила. Чтоб выйти к Эрму, словно сказочная фея, и поразить его в самое сердце! По всему видать, моя затея удалась… Но «нирвану» я потеряла. А мулатка обо всем конечно знала. Иначе бы не сунулась сюда. Ведь шансов против мастера с двадцать первым даном при любом раскладе – ноль. Если только у тебя самого не двадцать первый! Но такие вряд ли выжили. Иначе бы меня уже давно пустили на гарнир… Оставалась еще концентрация кун-шу… Увеличение скорости боя во много раз. И замедление всего остального мира… Если постараться, можно вырубить ближайших монахов, вместе с Мартой… Но у противоположной стены под окнами стояли еще человек пять в черных скафандрах. Они держали плазмометы наготове и не упустили бы случая поквитаться со мной. Ведь я же кинула систему! И украла Борма… В глубине души я надеялась, что он далеко. И наматывает световые годы на штурвал пронзающего космос корабля. Пускай хоть он поживет… Но это были лишь мечты.

В одно мгновение все изменилось. Огромное окно под потолком взорвалась тысячью сверкающих огней. Они посыпались осколками на головы монахов, а в следующий миг через окно ввалился, взламывая стену, гиперлет с хрустальным воином на борту… Борм не умер. Он просто пошел в сортир! Ближайшие к нам конвоиры среагировали рефлективно и выпустили в голову Эрма заряды плазмы. Но за долю секунды до этого я закрыла глаза… Открыла их и стала мухой. Время загустело как безжалостный кисель. Пылающие шарики плазмы медленно выплывали из пушек и дрейфовали в направлении головы питерского БОГа. Борм размашисто в голливудски-замедленном режиме крутанул штурвал, чтобы развернуть свою посудину и заутюжить насмерть пацанов с далекого Бетельгейзе. Я рванулась к Эрмитажнику и в последний момент выбила его из-под обстрела. Сгустки плазмы пролетели мимо, врезавшись как огненные фрикадельки в удивленные лица монахов. Несколько мгновений я наблюдала за тем, как их вскипевшие мозги взрывают черепа. И как начищенный паркет и старинные миниатюры на стенах заливает кровь. А Эрмитажник в это время летел в объятия Борма. Нарушая все законы гравитации после моего пинка… Но праздновать победу было рано! Потому что Марта и еще один монах врубили концентрацию кун-шу и превратились в злобных черных мух.

Они набросились на меня как демоны! Я еле успевала отражать безумный шквал ударов и подсечек, чудом избегая дерзких выпадов, каждый из которых мог лишить меня руки, ноги или даже сердца. Мы как молнии перелетали от окна к окну. Легко перемещаясь по стенам, по потолку… Монахи наседали. Марта попыталась вырвать мне глаза. Ее перчатки с титановыми когтями оставили глубокие борозды на гермошлеме. Но я была тоже не пальцем деланная. Проскользнув мимо темнокожей стервы я вплотную подобралась к ее напарнику, провела молниеносный захват… И вот уже я сжимаю его под корень вырванную руку. Парень завопил от боли и ринулся жестоко мстить… Но преимущество было на моей стороне. Оторванная конечность – грозное оружие. Я раскрутила ее штопором и обломок плечевой кости, разбив прозрачное забрало гермошлема, как острый шип вонзился в глаз монаха. Он словно оказался в песне «Colder». В моем любимом первом куплете. Марта в это время пыталась проломить мою грудную клетку. Ловким ударом ноги я зафутболила челюсть мулатки в гребаную даль. Даром, что она была в скафандре. Марта завизжала как свинья на скотобойне. Сучка не отрубила громкую связь, и у меня чуть не лопнули уши. Кровь лилась рекой… Отважный Борм утюжил врагов гиперлетом. Эрмитажник подобрал бесхозный бластер и метко поджаривал тех, кого хрустальный кот еще не раздавил. А мы в это время дрались под потолком. Три молнии, едва уловимые взглядом в быстроте ураганного боя. В конце концов напарник Марты отдал богу душу… Сверхзвуковой поворот головы на триста шестьдесят градусов размолол его шейные позвонки в космическую пыль. После этого парень навеки проклял день, когда решил познать все таинства кун-шу, закинул ранец за спину и отбыл в мир иной.

Еще один удар ноги отправил обессиленную Марту в коридоры Большого дворца считать пробитые стены комнат. Долетев до библиотеки она отрубилась под горой бесценных фолиантов. Я слышала, как на нее валились стеллажи. Какое-то время они грохотали, вперемешку с отчаянным матом мулатки. Потом все стихло… Ни одного живого монаха в зале не осталось. Хотя теперь он больше походил на цех по производству фарша. Мертвецы устилали паркетный пол. Сломанные кости торчали из трупов. Все кругом заливала кровь. Мы упали в гиперлет и попрощались с моим уютным домом. Борм дал газу и снежно-белая капсула корабля рванулась в небо через последнее уцелевшее окно… Оно взорвалось брызгами стекла в лучах заката. Значит снова сдохнуть не судьба. Ну ладно. Может даже… Жаль.