Читать книгу "Мы просто снимся бешеной собаке…"

– Да ладно тебе, Димас… Я всего лишь твое произведение для Маши. Так что главный папа Карло здесь – ты!

– Наверное, ты хотел сказать: «главный Карабас-Барабас»?! Cдается мне, что ты свою теорию христианства уже начал воплощать в жизнь… Ну-ну.

– Скажи… А кто такой Сергей Челобанов?

– Да-а, певец один… Сильно уважаю.

– Послушать дашь?

– Я сделаю проще… Та-да-а-ам! Ты его уже слышал.

– Вау, круть! «Не обещай!» – вообще улет.

30

Валентинка… Это я. Восторженная девочка из Львова, которая сто лет назад приехала покорять Петербург… Планы были грандиозные. Стать актрисой и величайшей в истории исполнительницей главных ролей в фильмах ужасов про дохлых девочек из телевизора… Или из зеркала. Само собой, я не собиралась играть этих уродин. Моим амплуа должны были стать другие девочки. Охренительно прекрасные… Трагического типа. С надломом в душе. С пристальным и мудрым взглядом… Те, которые оставались в живых в конце фильма. Или умирали последними, под самый занавес… Окинув презрительным взглядом все человечество по ту сторону экрана.

Но судьба распорядилась иначе. Родилась сверхновая, и люди передохли без всякой помощи телевизорных и зеркальных зомбо-девок… И не успев закончить первый курс театрального института, я оказалась предоставлена сама себе. А выжила, после потери иммунитета, исключительно потому, что валялась в двухнедельном алко-депрессняке, после расставания с «любовью всей моей жизни». Мне никого не хотелось видеть и слышать. Я затарилась водкой и чипсами, забурилась в какую-то лесную глухомань. Построила там шалаш и ушла в запой… Это меня и спасло… В то же самое время, «моя настоящая любовь» каталась по кабакам с новой пассией и сдохла одной из первых в страшной агонии. Вместе с пассией и всем кабаком до кучи. Вот такой получился брутальный хэппи-энд… А нефига меня бросать!

Во Львов возвращаться не хотелось. Потому что в Питере все равно было круче, пусть даже… И в скафандре. Так и осталась Валентинка в Северной Пальмире. Я нашла себе особнячок с небольшим парком, озерцом и безлимитным интернетом… Юсуповский сад! Да-да, он самый… И, в общем, неплохо устроилась. Рядом возвышались развалины глобальной торговой сети, где оказалось абсолютно все, что необходимо для жизни. И даже более чем. Так что судьба неплохо меня вознаградила за всю херню. Идиллия продолжалась около года… Но однажды я копалась в грудах консервов продуктового отдела супермаркета… Вдруг кто-то навалился на меня сзади и стал срывать гермошлем.

Когда я была маленькой девочкой, в нашем доме несколько лет скрывалась от своих собратьев беглая монашка с Бетельгейзе. Она кое-что украла из монастыря. Нечто очень ценное… И подлежала расчленению на миллион кусков. Поэтому вела жизнь бродячей алкоголички… Скрашивая бухлом ожидание неминуемой расплаты за косяк… Я воровала для нее бабки на опохмел из отцовской заначки. И в благодарность, она научила меня некоторым таинствам звездного искусства борьбы под странным названием «кун-шу». Монашка сказала, что в жизни мне это обязательно пригодится. Особенно, когда я стану взрослой и красивой женщиной. И она оказалась чертовски права… Пригодилось и не раз!

Вот и тогда, в супермаркете, навыки отрывания ушей и молниеносного выламывания суставов, полученные в нежном розовом детстве, сослужили мне неплохую службу… Несколько быстрых движений моего тренированного тела. И вот я уже стою, над орущим и извивающимся в агонии мародером, зачем-то прижимая к груди его только что оторванную руку. Фу-у, блин, пакость какая! Выбрасывай к чертям, родная, этот немодный аксессуар. Хотя нет, погоди!… Еще двое придурков попытались взять меня на мушки своих плазмометов. Ничего не оставалось, как забить их насмерть этой самой, оторванной по плечо, окровавленной рукой. Хозяин конечности корчился на полу от боли и пытался залить медицинским герметиком открытую рану, пока его не сожрали вирусы измочаленных в кровавое мясо корешей. Это и был Глеб Вантуз собственной персоной… Мой будущий муж и второй после меня человек в Объединенных Бригадах Освобождения Сознания.

Герметик сделал свое дело. Кровь остановилась, и стало ясно, что пацанчик будет жить. Я оттащила обалдевшего от впечатлений парня в соседний со своим пустующий дом… Какое-то время ухаживала за ним… Вантуз оклемался, присобачил себе, вместо руки, протез из космотитана и стал почти как новенький. Делать Глебу было особенно нечего. Всех его немногочисленных приспешников я благополучно отправила в Край Лесов Богатых Дичью и Озер Полных Рыбы его же собственной рукой. Поэтому он стал приходить ко мне в гости и помогать по хозяйству. Все-таки неплохо иметь в загашнике мужика с автоматическим титановым протезом. Мы стали вместе устраивать набеги на ближайшие супермаркеты. Глеб провел себе интернет, мы начали общаться онлайн. В конце концов он набрался смелости и подкатил ко мне свои колеса!… Вот и дождалась Валентинка счастья. Охренеть – не встать… Чтобы доказать свою любовь, Вантуз обчистил упакованный по последнему слову дворец какого-то важного муниципала и до кучи упер оттуда новейшую автономную систему герметизации и стерилизации помещений, а так же фантастически дорогую сбрую для секса в скафандрах… Мой однорукий герой! Все это сделал ради меня… Его затея удалась на славу! Вантуза не спалили, хотя он полночи вывозил на гиперлете все эти многочисленные прибамбасы красивой жизни. Я переехала на второй этаж своего особняка, а Глебу отдала первый. Он смонтировал там собственную автономную систему стерилизации, а в общей спальне установил оборудование для герметичного секса и сияя, как начищенный пятак ископаемого двадцатого века, переехал ко мне жить.

Медовый месяц удался на славу! Я помню его до сих пор во всех красках и мельчайших подробностях. Хоть с тех пор и прошло уже столько лет. Скромный однорукий парень расшибся в лепешку и сделал Валентинку счастливой! Не такая уж и стремная эта сбруя для гермосекса. На самом деле, все получается нормуль и даже более того… А потом нас пропасли муниципалы! После ожесточенной перестрелки и штурма особняка, нам просто чудом удалось сбежать на гиперлете. Началась погоня… Нас обложили как бешеных собак… А ведь мы были не такими уж плохими людьми! И просто хотели урвать у жизни свой осколок… Неба… Но удача в тот день была на нашей стороне. И мы смогли уйти.

Оказавшись вне закона мы с Вантузом потеряли последний страх и начали совершать дерзкие налеты на бунгало и дворцы муниципальных шишек. И нам почти всегда везло! А если и случались проколы, то все равно удавалось выбраться живыми из любой заманухи… Слава о наших удачных рейдах облетела всю Ленинградскую область. К нам стали прибиваться отдельные особо отмороженные личности. Банда росла как на дрожжах, и все ее участники безоговорочно признали наш авторитет. Вантуз сказал, что пора мне уже взять себе какой-нибудь нормальный ник. Мол, сладенькое имя Валентинка вредит солидному иммиджу компании. Так я и стала Заначкой. Наверное, в честь той самой заначки своего отца, которая открыла мне двери в таинственно-мерцающий и испепеляюще-кровавый мир кун-шу. А банду свою мы назвали Объединенными Бригадами Освобождения Сознания… Жестко и пафосно… Как вся наша бандитская стезя! Со временем, некоторые наши ребята, поднабравшись опыта в грабежах и разбоях, откалывались от нас и основывали свои боевые группы. И чтобы не портить нам малину, перебирались, со своими соратниками, в другие места, сохраняя название организации и поддерживая с нами дружескую связь. Так, постепенно, открылись филиалы ОБОСа в Москве и многих других городах.

Влияние обосовцев усилилось настолько, что нас уже называли «ночными королями Санкт-Петербурга». Это и стало концом для Объединенных Бригад. Муниципалы, увидев такой расцвет анархии в крупнейших поселениях БОГов, спустили на нас всех собак… В какой-то момент оборвались связи со всеми филиалами. И в Питере нас тоже взяли в тиски… В ходе последней стычки с легавыми, в которой они без зазрения совести применили напалм, погибли почти все наши бойцы. А я с Вантузом и горсткой ближайших друзей успела уйти на захваченном гипербабоне. Мы затаились в питерских подвальных катакомбах. Мы не представляли что делать, как связаться с филиалами… Оставалась надежда, что хотя бы в Москве кто-то выжил. Надо было прорываться туда… Но как? Никто не знал… И тут, в наши сети угодил гипелет Эрмитажника и компании. О большем чуде нельзя было и мечтать! Мы договорились, что они доставят меня в Москву. В обмен на освобождение… И под угрозой аннигиляции товарища Бюргера… А что делать? Мы все-таки бандиты… И методы убеждения у нас бандитские. Как говорится: чем дальше в лес – тем круче мухоморы.

Вроде все было на мази, но случилось непредвиденное… На рассвете, перед самым отлетом, нас обложили муниципалы. Один из подчиненных Смайла, полицейского кореша Эрмитажника, раскололся по пьяни о томительно прекрасной небесно-голубой девчонке. Смайла тут же взяли в оборот, но стойкий пацан умер под пытками, так и не сдав своего дружбана. Муниципалы вскрыли инфрафон Смайла и пропасли частоту Эрмитажника, а заодно и нашу. Так они вычислили последнее убежище питерского ОБОСа. Все это мы узнали, подключившись к их служебным каналам связи. Но было поздно, капкан захлопнулся, и тут же последовал штурм. Каждый ствол был на счету, поэтому Бюргера освободили и дали ему в руки плазмомет. Заспанный гигант козырнул, передернул затвор и остался, вместе с Вантузом и остальными, прикрывать наш с Эрмом и Тенью отлет… Белоснежный челнок поднялся в небо, я оглянулась в последний раз… И увидела гигантскую волну напалма, которая изливалась с гипербабонов на головы наших друзей и братьев! Не думаю, что кто-то выжил после такого шухера. Надеюсь, ребята умерли быстро. Осталась Валентинка… Одна.

Но это были еще не все неприятности, свалившиеся на наши головы в неприветливое и хмурое питерское утро. Тень, которую Эрмитажник почему-то называл Смертью, получила серьезное ранение. Бетонная балка в подвале рухнула рядом с ней и обрезок стальной арматуры вскрыл ее живот как консервную банку, со всеми вытекающими оттуда последствиями… И вываливающимися, как не печально, тоже. Мы положили истекающую кровью инопланетянку в гиперлет. Взлетели…

Я направила челнок в сторону Петергофа. Стараясь вести его плавно, без резких толчков. Иногда оборачивалась, чтобы узнать, как дела у милой девочки лежащей на заднем сидении… Эрмитажник держал на коленях голову умирающей Тени. Или… Смерти? Девушка пыталась ему что-то сказать. Но у нее получалось только два слова: «Не надо…» А дальше… Только хрип. И потоки крови цвета неба хлещут изо рта… Эрмитажник гладил золотистые пряди ее волос и плакал. Слезы капали на голубую кожу, стекали вниз и смешивались с голубой кровью. Тонкие пальцы инопланетянки в последний раз сжали запястье БОГа… И глаза ее закрылись… Навсегда.

В следующую секунду в наш гиперлет врезалась плазменная ракета, пущенная откуда-то с земли. Раздался взрыв… Гиперлет загорелся, потерял управление и стремительно понесся вниз. Я поняла: Это Конец! Повернулась к Эрмитажнику, чтобы сказать последнее: «Прощай!» Он протянул мне руку. Но внезапно засветился зеленым светом, стал почти прозрачным. И вдруг… Исчез! Я лечу в горящем гиперлете, с мертвой инопланетянкой на борту, навстречу дворцам, каналам и мостам древнего города и думаю о том, что вся моя жизнь – это просто сон. Который снится… Бешеной… Собаке.

31

– Эрм… Я вспоминаю дни, когда мне было двадцать шесть. Я жил в Сибири в небольшом городке под названием Красноярск… К тому времени мы со старшей сестрой уже совсем не переносили друг друга. С родителями тоже были проблемы. Из-за музыки… И вообще из-за всего… Поэтому я жил отдельно. Снимал две комнаты с печкой в деревянном бараке недалеко от центра города. Стояла весна… Днем я работал в парикмахерской мужским мастером… Ирония судьбы: волосатый неформал каждый день стриг человек по десять гопников под три миллиметра! Иногда и больше, чем по десять. Иногда… И под ноль. А по вечерам я играл песни под гитару на пешеходном виадуке у набережной реки Енисей. В центре города рядом со зданием городской администрации. Такое музицирование под открытым небом у нас в Красноярске называлось «стрит». За полгода до этого, стрит стал причиной моего увольнения из другой парикмахерской. Одна перезрелая тетка, приходившая к нам ровнять три волосины, спалила меня на мосту и рассказала обо всем владелице. О том, что я в центре города на паперти стою с протянутой рукой. Хозяйка предложила выбор – либо я ухожу с улицы, либо из салона. Я ушел… На стрит. А весной, снова встав за кресло с ножницами в руке и помня опыт предыдущей жизни, я продолжал играть на мосту, но исключительно в черной бандане, надвинутой на лоб, длиннополой черной кожаной куртке и темных очках. Этакий поиздержавшийся байкер, заложивший своего железного коня в местном ломбарде. Поскольку моя новая парикмахерская была в центре города, вполне возможно, что некоторые люди, проходившие мимо меня по мосту, в другое время заруливали ко мне постричься. И мучительно искали ответ на вопрос: где же они меня встречали? Да только тщетно… Маскировка была безотказной. Некоторые из клиентов клялись, что где-то уже слышали мой голос! Но никак не могли вспомнить, где… И слава богу, блин. Слава богу… Иначе мне пришлось бы их всех убить.

Красноярск меня тогда уже поддостал. Очень устаешь жить в одном месте двадцать шесть лет. Где тебя каждая собака знает, окликает по имени-отчеству и в любой момент попросит закурить… Я давно уже мечтал свалить. Естественно – в Питер А куда еще? Все гопники хотят жить в Москве. А все неформалы грезят о колыбели русских революций! Как сказала один раз моя мама: «И что вы туда все ломитесь, как будто там медом намазано?» Да не медом там намазано, а русским роком!… Умом-то понимаешь, что в Питере такое-же дерьмо, что и в Сибири. Ведь люди везде одинаковые… Да только сердцу не прикажешь. Ему хочется праздника! Леденец под подушку и сказку на ночь… Про доброго дядю Шевчука, который подойдет к тебе на Дворцовой или на Невском в переходе. Улыбнется так ла-а-асково… Потреплет по плечу и скажет: «Эх, Димон… Где ж ты пропадал? Я уже и группу тебе собрал. И студию для записи подготовил. И гастроли расписаны на год вперед. А ты все не едешь и не едешь… Зачем обижать старика? Ведь ты же последняя надежда русского рока! Трое нас осталось, настоящих рокеров – я, ты да Славка Бутусов.»

Наступил май… Жизнь пролетала мимо. А я стоял на мосту и махал ей вслед черной банданой. Город меня все больше парил. Хотелось послать его в сторону хрена. Хотя и понималось, что он все равно туда не пойдет. Хотелось в Питер… К Шевчуку и Бутусову. Или хотя бы… К Сашке в Сочи. К маленькой девочке с глазами цвета неба. Прошлым летом она разбила мне сердце и увезла его с собой в крепко сжатом влажном от слез кулачке. Мы познакомились за неделю до ее переезда в Сочи. Жили рядом столько лет, а встретились в последние дни! Мы не собирались влюбляться. Это же глупо… Влюбиться… И потерять… Навсегда. И все равно мы встречались с ней каждый день. Этой последней недели. В первый же вечер мы поцеловались. На следующий день мы признались друг другу в любви. И всю неделю ходили, взявшись за руки. И не могли поверить в то, что все это скоро кончится… «Милая моя! Да я не верю в это… Ведь ты придумала все, чтобы подшутить надо мной… Ты никуда не уезжаешь! Ну скажи, что это шутка!» «Это правда, Дим… Я хочу лечь прямо здесь. И сдохнуть.» Я сидел на ступеньках заброшенного кирпичного дома. Она – у меня на коленях. Мы смотрели друг другу в глаза. И не могли поверить в то… Что это конец. Она уехала в Сочи и пропала… Светлая улыбка ангела. Легкие пряди пшеничных волос. Глаза – как синее небо, в котором можно потеряться… Насегда.

Ни в Питере, ни в Сочи меня никто не ждал. Поэтому я просто ловил кайф от жизни. И думал о смерти… С этим благословенным красноярским стритом я превратился в законченного алкоголика. Мои вечерние выступления с репертуаром, состоящим исключительно из русского рока и одной душераздирающей песни Бори Моисеева: «Где же ты, где?», пользовались все большей популярностью у населения. Количество членов клуба «На виадуке у Димона» быстро росло… Люди подходили. Знакомились со мной и моими друзьями. Покупали пиво себе и остальным… И с каждым надо было выпить! И почесать языком… Сейшены заканчивались далеко за полночь. А потом начинались непременные after party. Где-нибудь на берегу местной речуги или на Стакане, самом известном тусовочном месте красноярских неформалов тех лет, находившемся в небольшом скверике в центре города, под самым носом у Центрального РОВД. Менты на Стакан заходить не любили… Может боялись, а может уважали. Поэтому бухали мы, обычно, до упора. То есть до зари… Домой я приползал «на бровях». И провалявшись в алкогольной коме пару часов, утром вставал с жестоким похмельем. Хорошо было проснуться в выходной… А если предстояла поездка на работу в парикмахерскую?! Вот тогда и наступал звездец. Я опохмелялся джин-тоником или пивом, чтобы хоть немного прийти в форму… И меня так развозило «на старых дрожжах», что каждая стрижка приравнивалась к выходу на ремонтные работы в открытый космос. А если в следующий раз я отказывался от утренней дозы алкоголя… То тогда это уже были ремонтные работы без скафандра.

Мой лучший друг Бюргер вообще забыл, как я выгляжу трезвый. Я приезжал к нему потрещать о жизни… Мы набирали пива. Иногда портвейна. И шли в парк… Или просто находили где-нибудь лавочку. Бюргер был немного тяжеловат в общении. Он все время гнал свою волну. И рассказывал исключительно о себе любимом. Как и я впрочем… Но у Бюргера был какой-то уж совсем жестокий авторитарный архетип. Поэтому самая удобная линия поведения с ним выглядела так: поддакивать и со всем соглашаться. А когда он уставал изливать собственные монологи, наступал благоприятный момент. И я начинал рассказывать ему о своих делах. В общем дуэт у нас получался неплохой. Я знал, что он никогда меня не предаст и не подставит. А если что – поддержит и деньгами… И словом… И делом… А сам я любого бы порвал за Бюргера. Для меня это был редкий случай близких отношений с парнем. Близких – в смысле дружеских… А не то, что ты подумал.

– Да я ничего такого и не подумал! У меня ведь тоже был лучший друг Бюргер. Он в Питере на Ваське торговал гиперлетами. Странное совпадение… Ты не находишь, Вечер?

– Шутить изволишь? Само собой, что твоего Бюргера я целиком и полностью содрал со своего. Царствие небесное им обоим.

– Да понял я, понял! Не тупее некоторых…

– Замечу так же, что у Бюргера имелась в наличии очень классная мама. Она была в курсе моих беспонтовых отношений с предками и старшей сестрой. Понимала, как мне хреново живется. У нее всегда находились для меня доброе слово, пирожок с капустой или бутер с колбасой. Когда я заходил к Бюргеру, его мама приветливо общалась со мной. Она спрашивала: «Как дела?» И улыбалась, глядя в глаза… И от этой мимолетной доброты на душе теплело и понемногу начинало оттаивать мое обледеневшее в вечной зиме родительского дома… Сердце… Наверное, Бюргер немного ревновал меня к матери. Все время пытался нас развести. Чтобы мы так много не трепались. Он это делал так странно. И конечно… Зря… Через несколько лет у меня появилась возможность уехать в Питер на ПМЖ. А наша дружба с Бюргером, к тому времени, почти сошла на нет. Он тогда уже работал на блатном заводе холодильников каким-то там ведущим технологом по лучевой сварке. И даже являлся начальником сварочного бюро. Правда в состав этого бюро входил только один человек… Он сам. Но это уже были незначительные детали. Главное, что карьера Бюргера поперла вверх! Он завел себе мажорных коротко стриженных друзей и длинноногую подружку, которой было наплевать на неформалов и рок-музыку. Потом он и сам постригся и начал ходить по выходным в боулинг-клуб. А я… Так и остался Дмитрием Вечером, вечным бродягой и бойцом андеграунда, гитаристом-неудачником, верящим только в одно предназначение – в свою мечту стать рок-звездой! Мы с Бюргером все меньше понимали друг друга. Ему стало неинтересно со мной… К тому же я тогда совсем бросил пить, и единственная алкогольная ниточка, которая связывала нас… Лопнула. Совместные попойки и разговоры за жизнь прекратились. И общаться нам стало вообще… Не в кайф. Однажды я позвонил ему и сказал, что уезжаю в Питер навсегда. И он как-то… Потух… Мы даже не попрощались по-человечески. Последний наш разговор получился абсолютно ни о чем. И закончился он… Ничем. А с ним и закончилась… Наша дружба.

– Да-а… Грустная история. А наша дружба с Бюргером закончилась по твоей вине. Ты решил залить его напалмом в последнем оплоте обосовцев. Ну что ж… Ты автор – тебе виднее!

– Да ладно, Эрм… Не держи зла… Ведь это же искусство. Не люблю я все эти сопливые хэппи-энды! И Маша… Не любит.

– Надеюсь, теперь она наплачется вдосталь.

– До сих пор в шоке, бедняжка! Вторые сутки с постели не встает. Все рыдает. Говорит, что финал вышел просто гениальным… Да ты не злись… Посмотри на все это с другой стороны: вражеская шпионка погибла, так и не выполнив задание. Бесконечно Одинокие Герои остались жить…

– Гуманист хренов… Да плевал я на Героев! Ты убил мою любимую женщину! Единственного человека, который стал мне по-настоящему дорог.

– Извини, Эрм… Если бы вы поженились, жили счастливо и умерли в один день, Маше бы такое точно не понравилось. Слишком банально! Она ведь девушка утонченная… Так что пришлось мне твою любимую шлепнуть.

– Да сучка она, твоя Маша.

– Да знаю я…

Трубка пошла по кругу… Помолчали…

– Что еще расскажешь, Вечер?

– Вспомнилась мне одна пьянка с Бюргером… Как раз в ту весну, когда я еще стритовал и отношения у нас с ним были мегозашибись. Я помню эту встречу, как будто все произошло вчера. Мы сидим на выходе из старого заброшенного красноярского парка на каком-то жутком бревне под высоковольтной опорой электропередач. Почему-то нам казалось, что в этом месте бухло вставляет сильнее. И мы частенько там зависали. В этот раз мы купили пластиковую литровку портвейна, два стаканчика и пакет орехов. И вот сидим мы в тенечке… Легкий майский ветерок обдувает лицо… Лепота! Мы оба волосатые. С распущенными хайрами. Бюргер – в своей неизменной собственноручно проклепанной черной косухе… Разливает. Я закуриваю «Золотую Яву». Толькое ее, родную, и курил… Мы никуда не торопимся и в предвкушении попойки ведем беседу. Первым начинает Бюргер:

– Ну что, Димон… Как оно? Саша пишет?

– Не пишет… Мне все кажется, что где-то я с ней облажался. Что-то не то сказал. Или сделал… И она обиделась… Была бы здесь – все бы исправил! Все бы сделал, как она хочет. Лишь бы любила меня! Лишь бы оставалась со мной… Но нет ее… А я в таком дерьме! Девчонки… Бухло… Вся херня. Чувствую, что пропасть между нами разрастается с каждым днем.

– Забудь ты ее… Не для тебя она! Подрастет… Найдет себе какого-нибудь мажорика-одногодку… И папа будет доволен. И чуваку этому тоже свезет. Ты ведь ее так расписал, что я уже думаю: не ангела ли случайно подцепил мой друг на стриту своем?

– Ангела, Бюргер… Ангела. Поэтому и грущу… Обломаться с ангелом – это тебе не с человеком.

– А я сейчас и с человеческой женщиной не отказался бы в постельку. Есть у меня подруга одна… Да не дает ни фига! То предки дома, то уроки делать надо. Встреваю, короче… Все свои «Плейбои» уже до дыр зачитал. Душа болит! И не только она… Одна.

– Постелька, друг мой, не самое главное в женщине, поверь… А на природу вывезти ее не пробовал? На пляж там… Голым торсом помаячить перед ней… А может, ты вообще у нее первый? Вот и стесняется.

– Да чистая она еще, как весенний цветок! Я прямо сам боюсь такое чудо испортить ненароком. У Сашки-то твоей кто-нибудь был до тебя?

– Что может быть общего у ангела с людьми? Ни… Хре… На.

– И то верно! Да ты не обижайся, Димас. Давай лучше выпьем… Сегодня у нас портвейн из стаканОв. Так что дерзай, знаток тостов! Двигай тему.

– Ну ладно… Слушай… В одном далеком горном селении жил мудрый старец. И вот, однажды, пришли к нему три брата и спросили: «Скажи нам, о старец, отчего все дела земные идут прахом от поступи судьбы?» И сказал им старец: «Я не знаю, братья, ответ на ваш вопрос. Но знаю, что далеко-далеко… За семью морями, за семью горами… Стоит одинокая скала. На ней растет одинокое дерево. На дереве сидит одинокая печальная птица Феникс. Которая каждое утро падает голой попой прямо в горячий песок… Найдите ее и спросите, почему она так делает… И если она ответит – это и будет ответом на ваш вопрос мне.» Собрались три брата и отправились в путь. Много дорог они исходили. Много морей переплыли. Много высоких гор повидали… Но нигде не нашли одинокой печальной птицы Феникс, которая каждое утро падает голой попой прямо в горячий песок. Совсем уже братья отчаялись. И собрались возвращаться домой ни с чем… Но вот, однажды утром, они вышли к одинокой скале. На которой росло одинокое дерево. На дереве сидела одинокая печальная птица Феникс. Обрадовались братья… И спросили ее: «Скажи нам, о птица, отчего ты каждое утро падаешь голой попой прямо в горячий песок?» И ответила им птица Феникс: «Это потому, что у меня нет друга!» Сказала… И упала голой попой прямо в горячий песок. Так давайте же выпьем… За дружбу.

– Давай, Димон!… Держи пять!…

Мы выпили. А потом еще и еще… И нам стало так хорошо!… У каждого человека должен быть друг. Любимая женщина… И заветная мечта.

Дмитрий Вечер в последний раз затянулся из трубки и передал ее мне. Я докурил остатки, выколотил об колено бесценный прибор и спрятал за пазуху… Звезды обступили со всех сторон. Мы сидим на краю бездонной звездной пропасти… И молчим… Я смотрю на Вечера. Он закрыл глаза. И улыбается какой-то странной и загадочной улыбкой. Словно чего-то ждет… Проходит несколько минут… И у меня вдруг возникает дикое желание протянуть руки, сомкнуть пальцы на горле своего «папаши» и не отпускать, пока он не обмякнет! Желание настолько сильное и всепоглощающее, что даже ладони пронзает жестокая острая боль… Так уже обрыдло дергаться как марионетка на его веревочках! Никого не осталось… Тень мертва. Смерть мертва. Бюргер мертв… Валентинка давно уже гуляет в Лесах Богатых Дичью или плавает обнаженной в Озерах Полных Рыбы со своими подружками. А кого стесняться?… Сакуру что ли?… Или Куклу Банш?… Когда мужчины на охоте, никто не знает, чем занимаются в это время их женщины. Или по крайней мере… Чем они хотят… Заняться.