Читать книгу "Настоящие художники не голодают. Как монетизировать творчество"

Наступит время, когда вам нужно перестать распыляться и сконцентрироваться на главном. Когда вы фиксируете крупные идеи и позволяете остальным отступать на второй план, то начинаете больше думать не об одном конкретном творении, а о том, какой тип работы вы создаете. Ориентация на портфолио поможет вам сосредоточиться на действительно важных целях: не на отдельной деятельности, а на всей творческой жизни. Как же тогда превратить рассеянный разум в набор разнообразных интересов и навыков, способных стать основой будущей деятельности?

Рассеянность – особая творческая сила. Когда мы поймем, что открытый разум приводит к новым возможностям, не нужно будет пытаться изменить себя, чтобы стать более организованными или «ответственными». Вместо этого лучше использовать наши творческие причуды во благо и найти возможности сделать то, о чем мы могли и не догадываться.

Мы должны регулярно использовать наши неплотные фильтры, находить, изучать и применять полезные навыки. Ваша цель – задействовать особенности мышления для разработки более насыщенного портфолио, ведущего к полноценной творческой жизни. Нужно сфокусироваться на общей картине, ведь создание успешной творческой жизни важнее одного или двух произведений. Точно так же, как умные инвесторы создают разнообразные портфолио, успешные художники создают набор работ, которыми они гордятся.

«Минус в том, – сказал мне Марк Фроенфелдер. – что вы склонны слишком сосредотачиваться и, возможно, не осваиваете некоторые области из-за концентрации на чем-то одном. Не считаю, что быть мастером на все руки – необходимость. Но для меня это работает, я счастлив жить в постоянном поиске новых способов проявить свое творчество, в то же время пытаясь на этом заработать».

В карьере Марка было много разных видов деятельности: от стартапов до участия в конференциях и работы в инновационных лабораториях, а все началось с непредвзятости и готовности пробовать новое. Рассеянность может стать особой силой в творчестве.

Конечно, жонглировать большим количеством дел нелегко, и разнообразие интересов имеет цену. Но если понять, что творчество – не событие, а процесс, то работа обогащается. Когда мы сосредотачиваемся на общей картине, то создаем для себя и всего мира портфолио, которое стоит заметить и запомнить.

Глава 12. Зарабатывайте, чтобы творить

Голодный художник пренебрегает потребностью в деньгах. Успешный художник зарабатывает, чтобы творить.

Писатель, конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать.

Карл Маркс

В конце 2015 года марка одежды Old Navy выпустила серию детских футболок с надписью «Молодой начинающий художник», где слово «художник» было вычеркнуто и заменено на «президент» и «астронавт». Многие обиделись и отправились в интернет, чтобы выразить свое недовольство. Один человек написал в твиттере: «Мой школьный психолог предложила [sic] устроиться на работу в #oldnavy, потому что, как она сказала мне, художник – это не работа!»

Old Navy публично извинились и сняли футболки с производства, но вопрос о том, является ли искусство серьезной работой, остался. Предостережение не становиться художником и выбрать более безопасный карьерный путь может звучать неполиткорректно, хотя многие все еще так думают. По факту, художники сами часто убеждают себя в этом, что приводит к негативному диалогу с самим собой и саботажу карьеры. Неужели стать астронавтом – более безопасный выбор, чем быть художником?

Для Алана Бина все было наоборот.

С детства Алан мечтал стать летчиком военно-морского флота. Мальчик исправно следовал по намеченному пути. Сперва он стал авиационным инженером, затем начал подготовку к полетам, чтобы реализовать свою мечту. В тот момент Алан подумал: «Все настолько хорошо, что лучше и быть не может».

Алан поступил в вечернюю школу на уроки рисунка и живописи. Сначала получалось не очень, но ему нравилось. Многие друзья из военно-морского флота обратили внимание на его новое хобби и с некоторым беспокойством подсказывали: если он хочет продвинуться в карьере, лучше заняться гольфом. В непосредственной близости к военным такая тяга к искусству вызывала некоторые подозрения, но все это не имело для Алана значения. Он всегда делал то, что ему интересно, поэтому продолжал рисовать.

Карьера пилота в военно-морском флоте подарила ему возможность попробовать себя в NASA, где его занятость увеличилась. Когда Алан находил время, то продолжал брать уроки рисования у местных учителей. Искусство было единственным хобби, и он посвятил себя ему так же ответственно, как и остальной части карьеры, хотя и в меньших объемах.

Когда Алану было тридцать семь лет, он служил пилотом лунного модуля на «Аполлоне-12» – второй миссии на Луну. В ноябре 1969 года он стал четвертым человеком, отправившимся туда для исследования лунной поверхности и установки первого ядерного реактора. В 1973 году Алан стал командиром экипажа экспедиции «Скайлэб-3» и провел 49 дней на орбите. Во время путешествия по космосу Алан видел невероятные, недоступные большинству людей картины. Однажды, тренируясь летать на космическом шаттле, он подумал: «Боже, здесь столько молодых мужчин и женщин, которые могут сделать это не хуже меня, но нет никого, кто получил такой дар – походить по Луне».

Это заставило его задуматься.

По мнению Алана, любой мог полетать на космическом шаттле и даже долететь до Луны. Но кто бы нарисовал ее? Возможно, это лишь проявление его излишней, не совсем обычной для космонавтов скромности. Однако Алан знал: у него есть талант, и им нужно поделиться. «Если бы я мог уйти, – сказал он, – и если бы я был одареннее, я бы создал истории и образы, которые больше никто не может сотворить». Задумавшись об уходе из NASA, астронавт средних лет сразу просчитал возможные потери. У него было прекрасное образование и подготовка к космическим полетам, но ему также был дан дар творить. «Вы знаете, я подумал, – сказал он, – было бы неплохо, если бы Колумб взял с собой художника. Мы бы знали намного больше. И Магеллану он бы тоже не помешал».

Увидеть Луну близко своими глазами, ощущать под ногами эту пыль – ни один другой художник не мог воплотить этот образ. Никто, кроме Алана. И чем дольше он думал об этом, тем сильнее загорался идеей. Вскоре решение стало очевидно: Алан должен нарисовать Луну и для этого уйти из NASA. Так Алан Бин стал первым художником-космонавтом и единственным человеком в истории, нарисовавшим Луну по личным воспоминаниям.

Алан покинул NASA в 1981 году, чтобы рисовать, и реакция его друзей была неоднозначной. «Примерно половине идея понравилась, – сказал он. – Другие думали, будто у меня кризис среднего возраста. Они говорили что-то вроде: “Ну, послушай, Алан, у тебя есть миллионы долларов на тренировки, к которым у других людей даже нет доступа. Ты думаешь, хорошо так поступать с этой возможностью?” Я получил большой дар: все эти тренировки, все эти знания. Невероятный опыт».

Слова друзей имели смысл, но это был уже не просто творческий каприз. «Мне предстояло выполнить свое предназначение, – сказал Алан. – Я сказал: “Я буду заниматься именно этим, а на старое место подойдет любой другой человек. Если я не уйду, то все картины и истории, виденные мной, будут забыты”».

Как правило, мы не считаем искусство обязанностью. Скорее – потаканием своим желаниям, а не серьезным выбором карьеры, как предположила реклама Old Navy. Но так ли это? Стремление быть креативным – одно, но призвание быть художником – нечто другое. Очевидно, Алан Бин относит свою работу ко второму варианту. Когда он наконец ушел в отставку в пятьдесят лет, бывший космонавт не просто потакал желанию, а реализовал призвание.

«Я не переставал быть космонавтом из-за творчества, – сказал он мне, и его тягучий техасский говор слышался через телефонный динамик. – Я ушел, потому что чувствовал: я обязан запечатлеть то великое событие, частью которого стал».

Итак, Алан чувствовал себя обязанным нарисовать Луну, единственным, кто мог это сделать. Но начав, космонавт понял, что не так уж хорош. «Я взял свою работу и сравнил с тем, что висело в галереях и музеях, – сказал он, – и увидел, что даже рядом не стоял. Возможно, я никогда бы не достиг должного уровня, но зато мог работать над собой и, возможно, пробовать с ними потягаться. Ведь… если я собирался посвятить жизнь искусству, то каким-то образом должен был зарабатывать на этом».

Бывший космонавт посвятил себя живописи. Более трех десятилетий искусство позволяет ему жить более чем достойно. Сегодня работы Алана Бина представлены в галереях по всем Соединенным Штатам, а его картины продаются за десятки тысяч долларов. Полотно под названием «First Men: Neil Armstrong» на текстурированном акриле размером 1 м на 80 см недавно было продано за 228 600 долларов.

Он выполнил свой долг, и у него хорошо получилось.

Но деньги никогда не были целью Алана. Для художника-космонавта работа была обязанностью, а чтобы хорошо ее выполнить, он должен был зарабатывать на ней. Алан делает деньги, чтобы создавать искусство, а не наоборот. Единственное, что он может предложить миру, – это его дар. Но без денег заниматься творчеством было бы намного сложнее. Поэтому Алан понимает то, что должен усвоить каждый голодный художник: деньги – средство для создания искусства, но они – не главная цель.

Когда дело доходит до творчества, существуют две экономики. Во-первых, рыночная экономика – товары и услуги продаются, исходя из их пользы для нас, потребителей. Все страны за последние сто лет приняли ее как доминирующую экономическую модель. И конечно же, рыночная экономика ответственна за многие замечательные достижения и нововведения в обществе. Но в ней есть и свои ограничения.

Вторая экономика – то, что Льюис Хайд называет экономикой обмена дарами, – место, где процветает творчество. «Главный вид коммерции для творческого духа – экономика обмена дарами», – сказал Хайд. Искусство, утверждает он, это дар, а не товар. Не то, что вы создаете в надежде побыстрей продать, – не так оно работало на протяжении большей части истории человечества. Тысячелетиями основной моделью для художественного творчества был обмен дарами. Только недавно мы начали думать, что искусство можно обменивать на деньги.

В 1983 году Льюис Хайд опубликовал книгу под названием «Дар»[32]32
  В переводе на русский язык 2007 года книга называется «Дар. Как творческий дух преображает мир».


[Закрыть], ставшую и современной классикой, и андерграундным бестселлером среди творческих натур. Книга объясняет, почему многим современным художникам приходится бороться за возможность зарабатывать на жизнь своим трудом: искусство – это дар, но, поскольку мы сейчас живем в рыночной экономике, намечается противоречие. В магазине люди не платят за дар; они платят за товары. Так что вам приходится искать способ получать деньги за искусство.

Всего способов три. Первый – путь коммерческого художника, когда вы продаете свои произведения на рынок напрямую. «Тот прекрасный день, когда художник может работать и зарабатывать деньги», – сказал мне Хайд. Здесь нет ничего невозможного, но ситуацию сложно назвать обыденной.

Второй – традиционная модель патронажа, когда богатый благотворитель готов обеспечивать вас, пока вы выполняете свою работу. Опять же, это редкий случай, и на него не стоит особо рассчитывать.

Третий – путь самопокровительства, в котором вы находите способ поддержать работу самостоятельно. «Наиболее распространенный метод разделить искусство и коммерцию, – объяснил Хайд, – найти вторую работу. А для большинства художников вторая работа – обучение других своему искусству».

Есть, конечно, и четвертое решение: художник выбирает бедность и творит через страдания и борьбу. Но это наименее выгодный вариант и далеко не самый мудрый. «Меня не интересуют голодные художники, – говорит Хайд. – Я думаю, что художник должен быть сытым. Более того, я думаю, творческим людям нужно платить так же, как врачам и юристам». Но мы живем не в идеальном мире. Каждый художник должен бороться за свою творческую свободу.

В течение многих лет профессор Хайд следовал собственному совету и учил писательскому ремеслу в Гарварде. Однако со временем он начал задумываться над тем, что для него важнее. Имея хорошую зарплату и страховку, он задавался вопросом, можно ли пойти на небольшие жертвы, чтобы тратить больше времени на свои проекты. «На протяжении жизни появляется много моментов, – сказал он, – когда вы пытаетесь выяснить “А нужно ли это? И если нет, какую свободу я получу, если перестану это делать?”».

Профессор Хайд решил: ему необходимо писать, поэтому в середине 1990-х он стал преподавать на полставки. Сокращение занятости дало ему необходимое время, сохранив стабильность. Сделав этот шаг, профессор никогда не оглядывался назад. «Время было для меня важнее денег», – сказал он мне. Хотя заработок стал вдвое меньше, Хайд не утратил возможность нормально жить.

Когда Национальный фонд искусств раздал литературные гранты, то опубликовал сборник рассказов грантополучателей под названием «Время покупать». «Идея заключалась в том, – сказал бывший председатель фонда Билл Айви, – что мы давали писателю деньги, одновременно даруя свободу и время на создание прекрасных произведений». Это и сделал Льюис Хайд, перейдя на неполный рабочий день: купил время.

Творческая работа – дорогостоящее мероприятие, как по времени, так и по ресурсам. Приходится посвящать ей бо́льшую часть своей жизни, долгое время оставаясь без награды. Когда мы находим способы заработать деньги, мы покупаем время и возможность создавать больше. Вот почему Микеланджело не перестал трудиться после того, как заработал достаточно, чтобы уйти в отставку. Доход не был целью – художник лишь хотел продолжать творить. Мы не делаем искусство за деньги. Мы зарабатываем деньги, чтобы создавать больше искусства.

Так мыслил Алан Бин и многие другие. Голодный художник презирает потребность в деньгах, но успешный художник использует деньги, чтобы творить.

Когда я спросил Льюиса Хайда о его взглядах на будущее искусства, он ответил: «Я не вижу ни сильных просветлений, ни кромешного мрака. Искусство всегда будет с нами. Полагаю, молодым людям может потребоваться лет десять на выяснение, могут ли они выполнять эту работу, зарабатывать на этом и найти аудиторию. Существует промежуточный период попыток утвердиться, и в этот период молодые художники нуждаются в поддержке со стороны сообщества, чтобы вести достойную жизнь, не становясь бедными».

Это правило дара, которое гласит: если искусство – ваш долг, вы обязаны творить. Природа таланта такова, что его нужно отдавать, поэтому первый долг художника – делать свою работу. В каждом творческом акте присутствует дух щедрости, но мы не можем голодать, чтобы реализовать его. Мы должны творить без угрозы для души и желудка, и поэтому вторая обязанность художника состоит в том, чтобы заработать на своем искусстве.

В 1930-х годах улицы японских городов были заполнены художниками, продающими конфеты и исполняющими детские спектакли. В разгар этого явления в одном только Токио было 2500 камишибаев[33]33
  Камишибай (от яп. «бумага» и «игра») – театральное представление, в котором рассказчик сопровождает свою речь демонстрацией иллюстраций. Камишибай до сих пор популярен в Японии, крупные корпорации проводят в таком стиле презентации.


[Закрыть], выступавших по десять раз в день для аудитории до тридцати детей, а в совокупности – и до миллиона в день.

Для художников, в противном случае оставшихся бы без работы из-за экономического кризиса, это была невероятная возможность.

Художники путешествовали из города в город на велосипеде с миниатюрными сценами за спиной и объявляли о начале шоу, стуча двумя деревянными палками на углу улицы и крича: «Камишибай! Камишибай!» Дети бежали со всех ног, и, если у них были деньги, они могли купить конфеты с задней части велосипеда и получить место в первом ряду, чтобы посмотреть шоу. Рассказчики зарабатывали на жизнь, продавая конфеты, и создавали искусство за счет иллюстраций к историям.

Создание иллюстраций стало особым бизнесом: продавцы сдавали работы в аренду рассказчикам за плату. Некоторые камишибаи создавали собственные картины, другие арендовали. Иллюстраторы сперва делали набросок карандашом, затем обводили его толстыми кистями, используя индийские чернила. После они использовали акварель, разделяя фон и передний план, и накладывали краску сверху. Наконец, они добавляли слой лака, обеспечивающий блеск и защищающий картинку от непогоды.

В живописи камишибай использовались преувеличенно большие глаза персонажей и сильные контрасты – этот подход позволял вовлечь в историю даже тех, кто сидел сзади. Шоу камишибай включали три рассказа, каждый примерно по десять минут. Рассказчики драматически излагали сюжет, демонстрируя иллюстрации.

По мере развития сюжета рассказчик снимал одну картинку и показывал следующую. Последняя из трех историй заканчивалась на самом интересном моменте, чтобы дети захотели вернуться на следующий день. Как массовое явление эта форма театра с появлением телевидения в 1952 году, но отдельные артисты продолжили существовать, как и сам вид искусства.

Художники продолжили распространять новый вид искусства под названием «манга»[34]34
  Род японских комиксов.


[Закрыть], ставший к нашему времени глобальной миллиардной индустрией. Сегодняшние уличные художники на фестивалях и ярмарках возрождают камишибай как вид искусства. Он сохраняет свой аутентичный стиль и в мире комиксов и анимации.

Уолт Дисней сказал: «Я не делаю фильмы только для того, чтобы зарабатывать деньги. Я зарабатываю деньги, чтобы делать больше фильмов». Вот чего хочет большинство из нас: не богатеть на наших творениях, а иметь достаточно времени и свободы, чтобы творить. Мы хотим сосредоточиться на том, что важно для нас.

Когда я начал карьеру писателя, я знал, что зарабатывать на жизнь написанием книг – трудно. У меня были друзья-авторы, они рассказывали ужасные истории. Чтобы свести концы с концами, я начал преподавать ремесло, как подсказывал Льюис Хайд, и в итоге создал онлайн-бизнес, давший мне свободу и гибкость, необходимые, чтобы писать без необходимости ставить под угрозу мои ценности. Этой модели я придерживаюсь и по сей день.

Ваше искусство поможет жить, как вы хотите, и для этого не обязательно разносить пиццу. Продажа конфет позволяла камишибай творить. Без денег не было бы ни искусства, ни зрителей. Бизнес сделал возможным творчество, не говоря уже о том, что запустил совершенно новый жанр, существующий до сих пор.

Когда Алан Бин начал рисовать, чтобы зарабатывать, у него возникла идея использовать инструменты с Луны – обычные орудия предыдущей работы для создания творений.

«Я применял те же материалы, что и другие художники: кисти, пальцы, мастихин и прочее. Но однажды я подумал: “Почему я рисую техникой с Земли? У меня есть молоток, который я использовал на Луне. У меня есть схема, с которой я ездил по ее поверхности. У меня есть тренировочные лунные ботинки. Я мог бы создать текстуру, используя мои ботинки, молоток и схему, это еще больше связало бы картины с тем пространством”».

Сегодня именно особенные приемы делают картины Алана Бина такими ценными. «Людям это нравится, – сказал он. – И мне тоже». Он нашел способ выполнить свой долг – нарисовать Луну и зарабатывать на этом. Получилось бы у него, если бы он надеялся лишь на получение прибыли? Нет. Он танцевал с рынком, удовлетворяя и потребности своих клиентов, и собственное чувство прекрасного.

«Знаете, – сказал Бин, – давным-давно, когда я был на Луне, то должен был стряхнуть грязь, чтобы не принести ее домой, но по какой-то причине собрал ее в карман». Она стала одним из инструментов для создания искусства.

Картины космонавта уникальны – смесь живописи и скульптуры, которую невозможно воспроизвести. Он применяет инструменты исторической посадки на Луну, в том числе лопату NASA и собственные лунные ботинки, чтобы создать текстуру. В начале карьеры Алан добавлял лунную пыль со своего костюма космонавта, чтобы сделать работы еще более оригинальными. Он признает: это был отличный маркетинговый ход.

«Я создавал текстуру, – объяснил он. – И она казалась мне красивой. Я подумал: боже, как хороши эти лунные ботинки. Как хорош этот молоток. Задумка с текстурой, на мой взгляд, стала одной из лучших идей в искусстве, потому что делала мои работы уникальными».

Алан не пытался играть по правилам устаревшей системы, которая его отвергала. Он создал собственные правила, заимствуя из окружающего пространства. Он следовал правилам успешного художника, принимая собственную, не соответствующую сложившейся ситуации личность и используя упорство, чтобы найти путь к успеху. И у него получилось.

Достаточно стойкие всегда отыщут выход. Просто нужно относиться к своему искусству не как к излишеству, а как к обязанности. Преподнесите миру свой дар, не соглашаясь на то, чего от вас ожидают. Не стоит голодать из-за своего искусства, но всегда следует раздвигать границы возможного.

Да, вы должны зарабатывать, чтобы создавать искусство. Но не придавайте доходу слишком большое значение. Просто найдите ему правильное место. Нам нужны деньги, чтобы всегда горел свет, а под рукой были нужные материалы, но это еще не все. Как говорил писатель Стивен Прессфилд: «В моем мире есть деньги, чтобы покупать еще один сезон». Если каждый сезон вы творите вместо того, чтобы пытаться найти работу, – это победа, и со временем такие периоды дополняют друг друга. Чем больше у вас денег – тем больше времени, а чем больше времени – тем больше вы успеете создать.

В современном мире возможности для творческой работы, приносящей доход и остающейся замеченной, безграничны. Благодаря доступу к инструментам и технологиям, которых раньше не было, это действительно лучшее время для художника. Игнорировать такую возможность – значит, оказать медвежью услугу тем, кто был до нас и прокладывал этот путь. Пока мы используем инструменты способами, не ставящими под угрозу нашу личность, мы прославляем их наследие и присоединяемся к ним, возвещая о начале Нового Возрождения.