Читать книгу "Сири с любовью. История необычной дружбы"

Двенадцать
Дружище

Это был сон. У меня была собака – или кошка, или хомячок, или ручной уж. Зверушка жила со мной, но я забыла об этом. Забыла покормить, забыла напоить. И когда зверушка в конце концов зачахла, я заметила. К тому моменту, как я про нее вспомнила, было поздно: я пыталась ее кормить, пыталась извиняться, но она умерла у меня на руках. Я видела один и тот же сон примерно раз в месяц на протяжении многих лет.

Потом у меня появились дети. Ладно, может быть, я уже могу позаботиться о живом существе.

Тот сон больше не возвращался, но его место занял другой: я ушла, и Гас остался один. Никаких посетителей. Как-то – это же сон, и сон может быть нелогичным – еда навынос доставлялась в его дом, но Гас не знал, как открыть упаковку. Он просто смотрел на нее, как собака смотрит на консервную банку.

Много раз я дрожала, просыпаясь от этого сна. Гас никогда не научится пользоваться открывалкой для консервов? Но вот что важнее: если он не научится, будет ли у него друг, который откроет для него консервную банку?

* * *

То был сон. Вот реальная жизнь.

«Привет».

«Привет».

«Привет».

«Что ты делаешь?»

«Я собираюсь в школу. Что ты делаешь?»

«Я разговариваю с тобой по телефону».

«Круто».

Я согласна, этому диалогу не позавидует Ноэль Кауард. Но они разговаривали. Каждое утро последние шесть месяцев Гас и Манди обменивались сообщениями.

«Кто такая Манди?» – как-то спросила я.

«Она друг», – ответил Гас.

«Откуда ты ее знаешь?»

«Я не знаю точно».

Что? Потом я вспомнила, с кем разговариваю. «Ты когда-нибудь вживую встречался с Манди?» – спросила я.

«Нет, – ответил Гас и быстро добавил: – Она просто мой друг».

Дружба Гаса напомнила мне отчет из школы специального образования. В постоянных усилиях не судить вообще этот отчет был составлен на своем собственном языке. Когда ребенок обладал почти несуществующим набором навыков, в отчете такая ситуация называлась «формирующимися навыками». В нашем доме это стало условным обозначением выражения «Ты понятия не имеешь, что делаешь». В том смысле, что Генри, наблюдая, как я опаздываю на встречу и неистово терзаю телефон, замечает: «Ты все еще понятия не имеешь, как вызвать такси через приложение, не так ли?» Я: «Эти навыки формируются».

Так что мне нравится это выражение: представление Гаса о дружбе формируется.

Как оказалось, Манди учится в школе «Весеннее обучение», куда раньше ходил Гас. Она значительно старше, чем он, так что я даже не представляю, как они могли встретиться или как они в конце концов обменялись номерами телефонов. Но она очень приятная и сейчас проходит производственную практику. Я узнала об этом потому, что однажды позаимствовала телефон Гаса и написала ей сообщение. Тогда она попросила мой телефон и адрес электронной почты, и я игнорировала ее просьбу, потому что научилась осторожности. Возможно, потому, что многие дети, с которыми был знаком Гас, довольно поздно приобрели навыки полноценного общения и телефон имел прелесть новизны. Это значит, если я дам Манди мой номер телефона, она будет писать каждое утро и мне тоже. Это буду я, Гас и еще пятьдесят человек, которые значатся в ее телефонной книге.

У меня уже была такая проблема с другим одноклассником Гаса. Какой утомительной для окружающих может быть любовь Гаса к повторениям, но и он сам, в той же мере, иногда устает от людей, даже от тех, кого он любит. И, когда это случается, он передает телефон мне. Вот так я нечаянно подружилась с Эйденом, очаровательным мальчиком, который любил звонить, писать электронные письма и использовать FaceTime еще больше, чем Гас. Эйден хотел стать ведущим ток-шоу в стиле Андерсона Купера и оттачивал свое мастерство на мне. После того как он обрушивал на меня поток вопросов (игнорируя ответы) и рассказов о своей новой школе, он обычно говорил: «Мы вернемся сразу после этого сообщения». Я научилась пережидать «рекламные паузы», которые он вставлял в свой разговор, и мы продолжали. Как-то раз он захотел прийти к нам в дом, не для того, чтобы потусоваться с Гасом, но чтобы взять у меня интервью и записать на видео. Перед этим интервью он был очень требователен к тому, что мне следует надеть и что сделать со своими волосами. Получилось нечто среднее между Кристиан Аманпур и мелким воришкой. Я умоляла его удалить видео.

Многие дети, которые плохо разговаривают в ранние годы, потом приобретают страсть к общению, особенно с использованием технологий. Небольшое развлечение заключается в том, что, в отличие от обычных, «нейротипичных» детей, они начисто лишены «сдержанности», и радость их не имеет границ. Так что недавний разговор между Гасом и его другом Беном через FaceTime был примерно таким:

ГАС: Как у тебя прошел день?

БЕН: Фантастически! Как у тебя?

ГАС: Лучше всех! Я получил во время ланча огромное яблоко.

БЕН: Обожаю яблоки! Мне тоже досталось гигантское!

И так далее, и тому подобное часами.

Отчасти подобное предпочтение гаджетов живому общению может объясняться тем, что люди с аутизмом обычно не хотят смотреть на того, с кем разговаривают. Недавно совершенно блестящий молодой человек с расстройством спектра рассказал мне, что это связано с его полем зрения: когда он смотрит на собеседника, то видит только маленький фрагмент и его воображение делает все остальное каким-то призрачным. Таким образом, он видит не собеседника и не людей, но частично реальность, частично фантом. И так происходит, что почти все формы коммуникаций легче, чем общение лицом к лицу. Он тщательно проговаривает слова и напоминает мне, что больше информации на эту тему можно найти в 1200-страничной книге, которую он сам опубликовал.

Поэтому, когда Гас и ему подобные сводят меня с ума, я напоминаю себе: теперь существуют связи там, где раньше не было.

* * *

Дружба Генри более замысловатая, многогранная, глуповато-соревновательная; существует маленькая тесная группа, и их взаимодействие включает бесконечные поддразнивания и торжествование победы над противником; те парни, которые больше знают о каком-то предмете, выигрывают. Вот какой разговор я услышала пару дней назад:

ДЖИЛЛИАН: Ты смотрел «Дневник вампира»? Здорово.

ГЕНРИ: Это всего лишь римейк «Сумерек».

ДЖИЛЛИАН: Это вообще не «Сумерки».

ГЕНРИ: А там были загорелые оборотни с пивом?

ДЖИЛЛИАН: Ну… да…

ГЕНРИ: А были супербледные вампиры, сгорающие в солнечном свете?

ДЖИЛЛИАН: Ну, эти вампиры не сгорали…

ГЕНРИ: А члены вампирской семьи дрались друг с другом?

ДЖИЛЛИАН: Хммм…

ГЕНРИ: А было, что вампиры и оборотни дрались из-за симпатичной девчонки, у которой полностью отсутствовала какая-либо индивидуальность?

ДЖИЛЛИАН: Ладно.

Дружба Гаса простая: если вы попадаете на орбиту Гаса, вы друг. Разносчик из китайского ресторана, парень за соседней партой в школе, кондуктор поезда, который дал ему подержать микрофон, компьютер, которым он пользуется, чтобы общаться с друзьями, человек, который выгуливает собак и который прошел мимо в холле, няня, которую он уговорил сходить на автобусную остановку, – все эти люди друзья. У него не много требований к вступлению в легион его друзей, и я не знаю, есть ли у них какая-то иерархия. Гас не захочет провести с вами ни минуты лицом к лицу, но это не значит, что вы не друг; он не хочет встречаться лично ни с кем, возможно за исключением ближайших родственников. Однако существует специальный разряд друзей – это люди, которым я плачу, чтобы они присматривали за Гасом.

Сегодня почти каждая женщина разрывается, совмещая работу и материнство; я не исключение. Разница состоит в том, что я не страдаю излишним беспокойством о равновесии этих двух сфер. Я не жертвователь в семейный сундук – я и есть семейный сундук. Джон давно на пенсии, но он не относится к типу «Мистера Мамы». Короче, всех устраивает, что я люблю свою работу, с тех пор как я лишилась выбора, работать или нет. В хороший день я могу заработать больше, чем стоят услуги няни-опекуна, позволяющие мне работать. Пока я пишу эти строки, Мишель повела Гаса на Центральный автовокзал… так что, я надеюсь, вы купите эту книгу, а не возьмете почитать у приятеля.

Первой няней Гаса была Орма, невозмутимая, серьезная, очень добрая женщина с Ямайки, и она смотрела за ним с рождения до десяти лет. Гас многому научился у нее, в том числе усвоил, что Хеллоуин – праздник дьявола и что всегда намного холоднее, чем ты думаешь, так что и в июле возьми с собой свитер. Орма никогда до конца не смирилась с тем, что перестала у нас работать, поэтому она периодически заскакивает к нам со своими новыми маленькими подопечными, навещает холодильник в поисках диет-колы и, освежившись, улетает прочь. Однажды не так давно очень жарким летним днем я пришла домой и обнаружила, что Орма принимает у нас душ. Она очень комфортно чувствует себя в моем доме.

Орма обожала Джона и не трудилась скрывать свою уверенность в том, что он лучший родитель, чем я. Возможно, потому, что ее ожидания от мужчин вообще довольно низкие. Джон получал приз только за то, что показывался на глаза. С другой стороны, мне нужно было многому научиться, и она пыталась учить меня каждый день на протяжении десяти лет. Все эти годы в нас росло чувство обиды, разделения на расы и классы: работодатель чувствовал осуждение и вину, а работник знал об этом и тихо ухмылялся. Но Гас любил Орму и все еще прыгает, когда она приходит, и нисколько не возмущается, если она без приглашения приходит на вечеринку по случаю его дня рождения. Мы с Ормой отложили наши скрытые взаимные обиды во время последних президентских выборов, где наши волнения, какими бы разными они ни были, сблизили нас. Я закупила побольше диет-колы, которая теперь всегда ее дожидается.

Келли была двадцатипятилетней модницей, училась на педагога и должна была терпеть крики десятилетнего Генри, который считал домашние задания занятием для молокососов (он до сих пор так считает, но, по крайней мере, не кричит об этом). Она была забавная и сообразительная и интересовалась намного больше своими родственниками и друзьями, чем работой, что мне прекрасно подходило после Ормы, чью жизнь составляла только работа. В качестве бонуса Келли записывала все подряд, так что у меня есть видео, как Гас впервые в одиннадцать лет застегивает молнию на куртке. Они оба буквально визжали от радости.

Следующей пришла Грета. За несколько лет до этого она успешно работала в издательском бизнесе, но после смерти мужа очень горевала и сильно сдала. Когда ее уволили с работы, Грета поняла, что ей нужно уехать из дома. Вот так образованная женщина с дипломом магистра докатилась до наблюдений за поездами в компании моего сына.

Грета была швейцаркой, и это значило, что она единственная в жизни Гаса, кроме самого Гаса и Джона, кто знал правильный порядок расположения мягких игрушек в его кровати, и она очень внимательно следила, чтобы ни одна из них не покинула своего места. Грета звала Гаса Берт, а он называл ее Эрни, и, я думаю, Грета искренне его любила. Ей нравился и Джон тоже; он напоминал ей покойного мужа-британца. Джон много лет выступал на сцене в Германии, так что они могли разговаривать на немецком и предаваться воспоминаниям, к тому же у Джона есть девиз: «В Германии все намного лучше». Муж Греты умер от той же болезни сердца, которой страдал Джон, и мне хотелось, чтобы она не так часто упоминала об этом. Но она была прекрасна. Даже если временами Грета исчезала, а иногда вела себя как чудной ребенок, я была так благодарна ей за время, проведенное с нами.

Однажды она сказала мне, что собирается в путешествие на машине со своим племянником и они хотят рассыпать прах ее мужа в одном из его любимых мест в Калифорнии. Она сказала, что вернется через три недели. Три недели обернулись месяцем, а потом и двумя. Я сказала Гасу, что она вернется, хотя уже наняла другую прекрасную женщину, Мишель, которая будет сопровождать его во всех приключениях. Потом Грета написала мне, что у нее ужасная инфекция почек и она останется на лечение в Лос-Анджелесе. У меня на компьютере была маленькая хитрая программа для электронной почты, которая сказала мне, откуда пришло ее письмо. Грета была в Нью-Йорке. И тогда я поняла, что больше никогда не увижу ее.

Через несколько дней я потянула спину. Я не захотела пойти к врачу, как обычно, хотя отчаянно нуждалась в облегчении боли. Я принимала обезболивающее родителей, оксикодон и перкоцет, оставшееся от последних месяцев их жизни и хранившееся как раз для таких неотложных ситуаций.

Бутылочки стояли в моем шкафу, аккуратно выстроенные по линейке. Этот порядок должен был мне все рассказать. Я открывала одну за другой. Раньше они были полны таблеток, теперь там не осталось ни одной. Если только Генри не задумал стать наркодилером в средней школе, я отлично знала, куда они могли деться. Я стала вспоминать «отстраненность» Греты и ее исчезновения и поняла, что она жила с нами до тех пор, пока не кончились таблетки в этих бутылочках. Я надеялась, что теперь в ее жизни было намного меньше боли.

Каждый раз, когда няня нас покидала, я думала, что Гас расстроится. Но – нет. Сначала меня интересовало, это он холодный и черствый или просто на самом деле не видит разницы в том, кто его сопровождает, раз уж его все время кто-то сопровождал. Но я не думаю, что дело в этом. Скорее всего, он иначе думал о своих друзьях. Его устраивало, что друзья жили в компьютере или у него в голове. Его устраивало, если они исчезали и объявлялись снова спустя годы. Не было никаких обвинений, только удовольствие от новой встречи.

Я хотела, чтобы Гас понял, что такое настоящие друзья. Друг – это тот парень, с которым ты ходишь в кино (или на автобусную остановку), с кем ты обсуждаешь надоедливых родителей, кто разделяет твои представления о том, что молния ужасна, а солнечный свет великолепен. И мне хотелось, чтобы мой сын знал, что существует притяжение и отталкивание и что с другом ты можешь подраться, но он все равно придет после того, как вы прекратите кричать друг на друга. Друг – это не просто строчки текста. И что не простое объявление кого-то другом делает его таковым.

Но давайте быть честными. В век социальных сетей представление о дружбе изменилось у всех нас. У меня 1806 «друзей» в Фейсбуке; вероятно, завтра их будет 1809. И это еще скромное количество по стандартам большинства моих друзей. Или надо говорить «друзья» и показывать пальцами кавычки? Я уже ничего не знаю. Теперь, когда я иду на вечеринку, я часто встречаю незнакомцев, которые говорят мне: «О, похоже, мы друзья в Фейсбуке», и это действительно некоторого рода связь. Это актуальная точка отсчета, и, если больше ничего не складывается, мы вспомним, что оба участвовали в каком-то обсуждении на ФБ и А такой умный, а Б – совершенный идиот, а потом мы отключились и разбежались. Если такая киберсвязь что-то значит для многих из нас, то кто я такая, чтобы определять для Гаса, что теперь дружба и что не дружба? Однако если я не могу точно сказать, что такое дружба, то я должна, по крайней мере, попытаться дать ему представление о том, что дружбой не является.

* * *

Однажды мне позвонили из школы Гаса со словами, которые не хочет услышать никто из родителей: «Мы обеспокоены». Мистер Т., школьный консультант, обнаружил, что кто-то посылает Гасу «неуместные» текстовые сообщения – еще одно слово, которое заставляет сердце матери пропускать удар, – и что, очевидно, Гас планирует свидание с этой персоной. Вот сокращенное изложение переписки:

О’кей… Я на улице Эль Роблар, в кафе «Фермер и повар». Это Саманта бвг. Ладно… я выезжаю.

ГАС: О, это здорово.

САМАНТА: Ну, ладно, малышка в пути. Мне бросить свои чертовы вещи тут и забрать их потом?

ГАС: Нет.

САМАНТА: Нет… просто целоваться и насоваться?

ГАС: Да.

САМАНТА: Ладно. Я регистрируюсь. Добро пожаловать в Отель Калифорния…

ГАС: О, я понимаю. Это круто.

САМАНТА: Мне забрать вещи в мое «обиталище»? Они спрашивают, здесь ли ты…

ГАС: Я не здесь, уверен, все ОК.

(Я, читая это: «Что за ерунда?»)

САМАНТА: Персонал хочет знать время прибытия…

ГАС: Я не знаю, что это.

САМАНТА: Я только передаю.

ГАС: Я в Нью-Йорке.

САМАНТА: А, круто… тогда я учительница на эти выходные?

ГАС: Нет.

САМАНТА: Наслаждайся этим…

ГАС: Так и делаю.

САМАНТА: Мысленно трахни, и привет.

ГАС: Ненавижу тебя.

САМАНТА: Пошел ты!

ГАС: Ты злодейка.

САМАНТА: Сам такой.

ГАС: Я знаю, ты злодейка.

САМАНТА: Ты уверен?

ГАС: Я уверен, что ты злодейка.

САМАНТА: Ого, я удивлена, что ты раскусил меня. Хотя ты такой уверенный мужчина… Я думаю.

ГАС: Я уверенный мужчина.

САМАНТА: Да уж… и у тебя есть интуиция, потому что ты разозлил меня… молодец.

ГАС: Спасибо.

САМАНТА: Аплодисменты, аплодисменты.

ГАС: Вау.

САМАНТА: Пудришь мозги… потому что кое-кого напоминаешь. Молодец.

ГАС: Нет, не молодец.

САМАНТА: Да!

ГАС: Перестань писать мне. Ты злодейка и сказала плохое слово.

САМАНТА: Это слово «пошел на…». Виновата!

ГАС: Прости, что я сказал плохое слово.

САМАНТА: Нет, ты не сказал. К тому же «на…» замечательное слово. Я сказала плохое слово. И что.

ГАС: Просто мне не нравится, когда ты говоришь плохие слова.

Очевидно, что Гас планирует свидание в Калифорнии с женщиной по имени Саманта, потому что он коварный соблазнитель. Только все это неправда. Я набрала номер Саманты и спросила, если перевести на приличный язык, «что за ерунда». Сначала Саманта была шокирована, а потом мы обе решили разобраться. Оказалось, что Саманта – что-то вроде духовного целителя и собирается конференция этих целителей в Охае, штат Калифорния. Номер мужчины, который руководит этой конференцией, только на одну цифру отличается от номера Гаса – то есть произошла путаница. Саманта извинялась и хвалилась, что этот знаменитый целитель, как ей показалось, флиртует с ней, и флирт превратился в крупную игру, и внезапно эта конференция приняла совершенно иное значение.

Очевидно, Гасу никогда не приходило в голову, что первым ответом на такое сообщение должно быть: «Кто ты?» Потому что если ваше представление о том, кто такой друг, скажем так, формируется, почему бы просто не ответить, кто бы тебе ни писал? Я даже была в некотором роде благодарна Саманте, что она написала «пошел на…» и Гас решил, что она злодейка; ему никогда не нравились ругательства. Но это мог быть кто угодно. Гас мог бы рассказать, где он живет, что он делает и один ли он; у него могли мило поинтересоваться номером кредитной карты (а карта существует), и он бы назвал номер. Если бы Саманта сказала, что любит его, он бы ответил тем же. Поскольку раз она была злодейкой, значит, была другом.

Будет ли Гас всегда таким наивным?

И будет ли в его жизни тот, кто откроет для него консервную банку?

* * *

Когда меня переполняют волнения, я думаю о Барри.

Барри живет в нашем доме. Он небольшого роста, с седеющими сероватыми волосами и в квадратных очках, слишком больших для его лица. Каждое утро он куда-то направляется, потупив глаза и сжимая в руках портфель. За двадцать пять лет, что я живу здесь, я ни разу не видела, чтобы он с кем-то разговаривал. Если вы заходите с ним в лифт, он вжимается в противоположную стену, так далеко от вас, как только возможно. Он живет со своей сестрой, миниатюрной женщиной, которая очень похожа на него, и тоже ни с кем не разговаривает, и у нее нарушено чувство равновесия.

Когда Гасу было шесть или семь, я кое-что заметила: Барри машет ему рукой. Это было самое слабое помахивание рукой, которое я когда-либо видела, что-то вроде покачивания кончиками пальцев. Я поняла, в чем причина: все до единого уважали частную жизнь Барри, все, кроме моего сына. Гас кричал: «ПРИВЕТ, БАРРИ», когда маленький человек встречался ему на пути. Через пару лет глаза Барри стали поворачиваться в направлении Гаса. А потом, спустя еще время, появилось это слабое помахивание.

Каждый год в нашем доме устраивается рождественская вечеринка, Барри и его сестра тоже появляются там ненадолго. Сестра устраивается около кирпичной стены холла. Они ни с кем не разговаривают, но кажутся удовлетворенными посреди шума и гама. В этом году я набралась мужества и решила заговорить с ними. Дело в том, что я не была уверена, умеют ли они говорить.

Что ж, Барри определенно умел. Он говорил тихо, но очень правильно и интеллигентно, с сильным акцентом уроженца Бронкса. Он был занят каким-то бизнесом, я не совсем поняла, но что-то с числами. А женщина, которую я и все остальные в доме считали его сестрой, оказалась женой. Мне это особенно понравилось.

И какие же слова произнес Барри, обращаясь ко мне в первый раз за двадцать пять лет? «Как поживает мой друг Гас?»