Читать книгу "Сири с любовью. История необычной дружбы"

На данный момент «Закадычный друг» все еще пилотная программа. Существует список ожидающих, он состоит из нескольких тысяч родителей, которые хотят протестировать его. Компания, выпускающая Сири, Alexa, и разработчики других виртуальных помощников знают о «Закадычном друге» и прикладывают все усилия, чтобы объединить с ним собственные технологи. Саскинд надеется, что это приложение будет внедрено в широкое использование в 2018 году (он предполагает, что абонентское обслуживание будет стоить около 20 баксов в месяц), и полагает, что те специалисты, которые работают в области расстройств спектра, захотят использовать его для своих пациентов. Я тоже в какой-то степени надеюсь, что аватары станут такими персонажами, с которыми Гас захочет общаться – может быть, это будет поезд метро или Леди Гага. (Честно говоря, кто бы не захотел, чтобы про жизнь ему рассказывала Леди Гага?) Есть что-то обнадеживающее в самой идее «Закадычного друга». Приятель, который настраивается еще лучше, чем Сири, который постепенно узнает до мельчайших подробностей, что любит и что не любит его личный Герой. Именно так Саскинд называет ребенка / конечного пользователя: Герой. Почему? «Это идея моего сына Оуэна, – рассказал мне Саскинд. – Это его видение персонажей Диснея и их закадычных друзей: «Закадычные друзья помогают герою выполнить свое предназначение».

Я спросила Марка, не наблюдаются ли расстройства аутистического спектра у тех людей, которые работали в «Эппле» над языком Сири. «Точно не знаю, – задумчиво произнес Марк. – Но если подумать, то в таких терминах можно описать половину Силиконовой долины».

Это медленный процесс, но я готова согласиться: то, что приносит радость и счастье моему мальчику, не всегда нравится мне. Прямо сейчас, когда человеческие существа могут быть слишком перегружены даже для среднего ребенка, Сири делает Гаса счастливым. Она – его закадычный друг. Как-то вечером, перед сном, у них произошел такой, что называется, обмен фактами:

ГАС: Сири, выйдешь за меня замуж?

СИРИ: Я не могу выходить замуж.

ГАС: Я хочу сказать, не сейчас. Я ребенок. Когда я вырасту.

СИРИ: Мое пользовательское соглашение не предполагает брак.

ГАС: Ну ладно.

Гас не выглядел сильно расстроенным. Это была полезная информация к сведению – и для меня тоже, поскольку, по моим сведениям, это было в первый раз, когда Гас действительно подумал о женитьбе. Он почти улегся в кровать, но повернулся и сказал:

ГАС: Спокойной ночи, Сири. Будешь хорошо спать сегодня?

СИРИ: Мне не требуется много спать, но приятно, что ты спросил.

Как мило.

Одиннадцать
К цели

«Ты знаешь какую-нибудь проститутку?» – спросил Генри.

Со временем я установила, что вопрос, который задает Генри, и мысли, которые крутятся у него в голове в этот момент, могут сильно отличаться друг от друга. Поэтому я пытаюсь думать прежде, чем отвечать ему. В этот раз я решила, что его вопрос касается социальных классов, и ответила осторожно. Я сказала, что знаю несколько бывших проституток, и пустилась читать лекцию о людях, которые в один момент своей жизни занимаются одним делом, а в другой – совершенно иным, и, хотя эта работа может казаться ужасной, эксплуатация человека человеком и все такое, некоторые женщины получают вознаграждение. Вы не можете делать никаких предположений относительно интеллекта или морали. «Предпочитаемым термином является «сексуальный работник», – благопристойно добавила я.

«Ладно, – сказал Генри. – Но ты знаешь кого-нибудь из мужчин-проституток? И могут ли они зарабатывать себе на жизнь, не будучи геями?»

Теперь я поняла, что мы говорим не о морали и не о классах, не о национальности и не о политике. Сегодня день профориентации.

«Ты не можешь зарабатывать хорошие деньги в качестве мужчины-проститута обычной ориентации, и даже если бы и мог, это был бы для тебя не лучший выбор», – сказала я.

«Ты всегда говоришь, что я могу стать тем, кем захочу», – заметил Генри с неудовольствием.

Я поняла, что уделяла слишком много внимания профориентации. Но иначе я не могла. Фрейд говорил, что в жизни существуют две самые важные вещи – работа и любовь, и я согласна с ним целиком и полностью. Я работала с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет: родители устроили меня разносить газеты в нашем районе в пригороде. Поскольку я не отличалась атлетическим сложением и не могла удерживать равновесие на велосипеде с огромной корзиной газет, каждое утро мама медленно ехала за мной на машине с газетным запасом, помогая мне выполнять работу. Хотя мне никогда не хотелось работать няней, потому что мне не нравились дети и я не понимала их, в какой-то момент я решила, что должна этим заниматься. Я солгала насчет своего возраста, прибавив несколько лет, и никто не проверил. Моя карьера няни закончилась на развитом не по возрасту мальчике на шесть месяцев старше меня. Он меня раскусил. Было очень неловко укладывать его спать.

Но чаще всего родители находили мне работу по присмотру за собаками. Мы обычно не задавали заранее слишком много вопросов о собаке, с которой приходилось сидеть, поэтому просто повезло, что меня никто не погрыз. Я до сих пор вспоминаю спрингер-спаниеля по кличке Мечта: когда она ела, то обычно уединялась в гардеробной моей мамы. Тщательно спрятавшись среди искусственного меха и полиэстера, она угрожающе рычала на каждого, кто приближался к гардеробной. Чтобы одеться, моей маме приходилось ждать, пока Мечта не выйдет из гардеробной. Иногда удавалось выманить собаку при помощи теннисного мяча. Мы называли эту тактику «Мечта с мячом», такие уж мы были гениальные.

Когда я перешла в старшие классы, то перестала полагаться на родителей в поисках работы. В те дни старшие школьники украшали свои заявления в колледж разными экзотическими стажировками. Но это было до того, как подростков из привилегированных семей стали отправлять на полевые наблюдения за сурикатами в пустыню Калахари, так что я всего лишь продавала в торговом центре сумки по умеренным ценам. Мне очень нравилась эта работа. Каждый день я начинала с мысли: «Какая сумка самая страшная в этом магазине и смогу ли я ее продать?» Эта цель поглощала весь мой день. Но через несколько недель на этом месте я начала испытывать сожаление по отношению к сумкам, сожаление из-за того, что я так о них думала. Поэтому вместо того, чтобы искать женщин, которым не нравилось покупать мои страшные, уродливые сумки – скажем, дамская сумочка «Dallas», по необъяснимой причине выполненная в виде телефона, укомплектованного самыми современными кнопками вместо диска номеронабирателя, – я начала отлавливать жертв для ридикюлей «Purse Angels», милых людей, которые бы забрали домой мои кожаные товары от Charlie Brown. Я стала принимать очень близко к сердцу, когда женщины воротили носы от всего, что я нахваливала. К счастью, я работала там только один школьный год и никогда не делилась своими мыслями с владелицей магазина. Но сильный эмоциональный вклад в дешевые кожаные изделия заставил меня понять, что, возможно, торговля – не мое призвание.

Несмотря ни на что, мне нравилось работать. Я не могла представить, что не работаю. По натуре одиночка, я, тем не менее, любила во все совать свой нос, и мне нравилось, что работа позволяла общаться с людьми и задавать вопросы, которые в другой ситуации прозвучали бы невежливо. «По какому случаю вам нужен этот кошелек? К свадьбе вашего сына? Поздравляю! Как вы относитесь к невесте? Вам она не нравится? РАССКАЖИТЕ МНЕ О НЕЙ».

Поскольку мои самые лучшие воспоминания о последних школьных годах связаны не с подростковыми тусовками, но с той или иной работой, я ничего не могла с собой поделать, потому что считала это ключом к счастью моих собственных детей. Иногда. В будущем. Или, может быть, сейчас, по крайней мере для Генри? Я напоминала ему, может быть слишком часто, что он человек, который любит материальные ценности. Я сравнила его список рождественских подарков со списком Гаса, эти списки они составляли, когда им было по десять лет:

Генри: карта клуба «Пингвин»; много сладостей; Лего; хлопья с сушеными фруктами; денежные подношения; модная прическа; 100 баксов; карточки с покемонами; игры для приставки; Айфон; игровой набор с фигурками; шотландский костюм; Айпад.

Гас: Я хочу, чтобы папочка приехал домой.

«Итак, ты тот, кому нужно много денег».

«Мама, ты не заметила, что мне четырнадцать лет? Кто наймет меня на работу в четырнадцать?» – отвечал Генри. Когда он пускал в ход такой полностью обоснованный аргумент, я вытаскивала на свет свою историю о Мэтью Фрейде. Мэтью Фрейд – праправнук Зигмунда, бывший муж Элизабет, дочери Руперта Мёрдока, отъявленный негодник – управляет одной из самых крупных компаний по связям с общественностью в Великобритании. Много лет назад я брала у него интервью, и он рассказал мне, что начал работать в девять лет, продавал мышей детям на празднике в местной школе. Потом, когда к нему потянулись разъяренные родители с детскими «домашними животными», он сказал, что возьмет мышей назад – если родители ему за это заплатят. Вот это предпринимательство.

«Ты хочешь, чтобы я продавал мышей? Как-то я сомневаюсь», – сказал Генри.

«Дело не в мышах. Дело в изобретательности. Мэтью Фрейду было всего девять лет. Тебе четырнадцать. Мы можем придумать что-нибудь для тебя».

У Генри было все необходимое, чтобы начать работать прямо сейчас. И он таки зарабатывал деньги. К сожалению, он зарабатывал их на покере и дурацких пари со своими приятелями. Однажды он явился домой со 150 долларами и улыбкой на лице. Это было что-то вроде футбольного пари. Он объяснял мне условия, но я до конца не поняла; мне только стало ясно, что даже если Генри проиграет, его приятель Джоуи останется ему должен пятьдесят долларов. «Видишь ли, я продаю ему мою жеребьевку футбольной команды за пятьдесят долларов, это отличная скидка», – объяснил Генри.

Мой сын, подобно Натану Детройту, играет в двух воображаемых футбольных лигах (это все опять о покере). Одна – группа детей из их старшей школы. Другая – компания адвокатов из «Голдман Сакс». Его пригласили через друга семьи. Я пыталась ничего не знать о том, что за этим скрывалось. Если его не посадят до восемнадцати лет, то он найдет работу и все будет ОК.

И еще существует Гас. Гас, чьи интересы и умения ограничены. Гас, который до сих пор мало разбирается в отличиях между реальностью и фантазией, думает, что все ему друзья. Гас, который не имеет представления о сарказме, или о конкуренции, или о зависти, или об амбициях. Ничего не знает о ценности денег.

* * *

«Пока, я иду на работу!» – сказал Гас после ужина, как он говорил уже на протяжении трех лет. И выполняет ту работу, которую разрешает ему швейцар, поступивший на дежурство этим вечером. Я понятия не имею, когда Гас вбил себе в голову, что будет швейцаром, но, если идея попадает ему в мозг, она там застревает.

Сначала казалось невероятным, что этот щуплый ребенок натягивает пиджак швейцара и садится за конторку. Но теперь все его знают, и Гас относится к работе очень серьезно. Он знает по именам всех до единого жильцов здания, их собак, номера их квартир. Он знает каждого разносчика пиццы. В тот момент, когда человек входит в здание, Гас проверяет на компьютере, есть ли для него посылка, говорит об этом и приносит из почтовой комнаты, если нужно. Никакое количество моих объяснений не заставит его понять, что неприлично спрашивать у людей, куда они направляются, или что собираются делать сегодня вечером, или что за новый человек пришел с ними – это особенная проблема для одного мужчины в нашем доме, который известен своей любовью к платным эскортам. Гас останавливает каждого разносчика, включая того парня, что приносит травку половине нашего дома; я полагаю, он рассказывает Гасу, что работает на компанию по озеленению зданий.

«Не волнуйтесь, мы в конце концов наймем его», – сказал Джен, мой самый приятный и милый сосед. Это маловероятно. Если бы Гас увидел, как кто-то входит в здание с пистолетом, он, скорее всего, спросил бы того парня, что это за марка и в каком магазине куплено оружие. Гас может выполнять все обязанности швейцара, за исключением тех, которые касаются выдворения людей вон. Без сомнения, он бы приветствовал Чарли Мэнсона радостной улыбкой и взмахом руки.

* * *

«Работа. Р-А-Б-О-Т-А. Для меня это слово обладает внутренней гармонией и красотой. И дело не в зарабатывании денег. Дело в уверенности, что ваш ребенок получит свое место в мире. До того, как у меня родился Гас, я прочитала прекрасную книгу Стадса Теркела «Работа» (1974). В этой книге он приводит интервью с десятками работников из различных сфер промышленности. Идея, которая пришлась мне больше всего по душе, была высказана одним редактором: «Большинство из нас ищет призвание, а не работу. Большинство из нас заняты делом, которое мало что приносит нашему духу. Работой, на которой людям не развернуться».

Точно. Я согласна. Но, держу пари, Теркел не разговаривал ни с одним аутистом. Потому что он мог бы узнать, что для некоторых людей работа наполняет духовный мир, как гелий надувает воздушный шарик.

* * *

Более пятисот тысяч людей с аутизмом станут взрослыми в течение следующих десяти лет, и большинство из них не будут работать. Это данные исследования, проведенного в 2015 году Институтом аутизма Э. Дж. Дрекселя. У двух третей детей с аутизмом нет никаких планов ни относительно работы, ни дальнейшего образования после школы. Когда им исполнится двадцать, около 58 процентов молодых людей с расстройствами спектра получат какую-либо занятость, по сравнению с 74 процентами тех, у кого ограничены интеллектуальные способности, и 91 процентом тех, кто страдает нарушениями речи или эмоциональной сферы.

Существует множество людей, которым нечего делать и некуда идти. И хотя есть те, у кого существуют медицинские проблемы или трудности с обучением, настолько серьезные, что снимают любой вопрос о занятости, есть и такие, и их больше, кто прекрасно может работать, если применить немного гибкости и изменить отношение. Занятость – это не благотворительность, но распознавание скрытых талантов, которые часто скрываются за аутизмом, и их эксплуатация, черт возьми.

Я не говорю о том небольшом проценте исключительных чокнутых талантливых аутистов, которые широко представлены в Силиконовой долине; Темпл Грандинс и Джон Элдер Робинсон позаботятся о себе. (Хотя даже в этих случаях я не хочу рубить с плеча. Высокого IQ и специальных навыков иногда недостаточно. Одна сотрудница факультета Нью-Йоркского университета, который тогда назывался Институтом Аспергера, рассказала мне, что существенный процент ее самых блестящих пациентов не могут сохранить работу из-за трудностей в социальных взаимодействиях. Получение медицинского диплома – это одно. И совсем другое – практиковать в качестве врача и обладать всеми необходимыми человеческими навыками.) Скорее я имею в виду более простые задания, которые будут созвучны любви аутистов к повторениям или их страсти к категоризации предметов. Сколько человек в этом мире искренне любят разбирать электронику и сортировать детали? Если у вас расстройство спектра, то такая деятельность поднимает вам настроение. Определенно, так думал Билл Моррис, когда запускал Blue Star Recyclers в Денвере, компанию по сортировке деталей от старых электронных приборов, и в то же время обеспечивал работой людей, которые прекрасно справлялись с разборкой и сортировкой.

Компания Specialisterne USA изначально появилась в Финляндии. Ее создатель Торкил Сонне отказался признать, что его сын с аутизмом, который мог по памяти воспроизводить карты и расписания поездов, нетрудоспособен. Сегодня его компания нанимает испытателей программного обеспечения и людей, собирающих данные. Это работа, где требуется умение выполнять задания, которые кажутся утомительными и рутинными, и это конек многих людей с аутизмом. Йохан Цимилес, адвокат и недавний дипломант МВА Колумбийского университета, и его жена поняли, что существует очень мало сфер деятельности, в которых они могли бы представить занятым своего подрастающего сына с аутизмом. Тогда Цимилес открыл в Мейплвуде, штат Нью-Джерси, книжный магазин, куда нанимали на работу людей с расстройствами спектра. Йохан верит в «ручную работу», то есть работу, подобранную индивидуально. Хотя всегда встречаются определенные проблемы, не так уж трудно найти людей с расстройствами спектра, которым нравится расставлять книги по категориям, или упорядочивать их, или проводить инвентаризацию на компьютере, даже если они не самые лучшие продавцы в мире.

Проект, который взволновал меня до глубины души – возможно, потому, что он будет готов к тому времени, когда Гас начнет по-настоящему искать работу, – прямо сейчас обретает свою форму в Университете Рутгерс, штат Нью-Джерси. Здесь более пятидесяти тысяч студентов, рассеянных по многим кампусам. Здесь также самый высокий в штате уровень аутизма: каждый сорок пятый ребенок, каждый двадцать восьмой мальчик. (Точно неизвестно почему. Но не просто потому, что люди, у которых дети с аутизмом, переезжают сюда за медицинской помощью и специальными школами, как сообщает источник в Нью-Джерси. По данным CDC, 83 процента людей с аутизмом родились здесь, в Нью-Джерси. За этим кроется какая-то тайна.) Теперь в Рутгерсе организован Центр Рутгерс для обслуживания взрослых с аутизмом. Идея заключается в том, чтобы почти сотня взрослых, страдающих аутизмом, получила различную работу в кампусе, и некоторое количество из них будет жить – постоянно – в общежитиях со старшими студентами, которые будут присматривать за теми резидентами, кто не может позаботиться о себе самостоятельно. Если туда попадет Гас, я полагаю, ему будут помогать оплачивать счета и резать мясо, но кто знает, что случится с ним к 25 годам?

«В Рутгерсе своя собственная транспортная система для всех кампусов, так что резиденты могут научиться пользоваться автобусами и легко перемещаться», – рассказывает Дина Кармазин Элкинс, которая вместе со своим отцом, бывшим директором CBS Мелом Кармазином, и другим членом семьи вложила в проект около 1,5 миллиона долларов, и недавно они организовали дополнительные фонды.

Колледжи представляют собой большие сообщества с различными видами занятости, подходящими для самых разных людей. Один маленький пример. В Рутгерсе есть свой собственный ночной кинотеатр. «У некоторых людей с расстройствами спектра цикл сна-бодрствования отличается от нашего, и многие функции лучше работают по ночам, поэтому такие люди прекрасно подойдут для работы здесь», – говорила мне Кармазин Элкинс. Увлечение Дины проектом имеет глубоко личную причину. Недавно ее четырнадцатилетний сын с аутизмом получил здесь работу с частичной занятостью.

Дина представляет себе программы проживания и работы в кампусах по всей стране, потому что колледжи обычно не выходят из бизнеса. Дина знает, что большинство уязвимых получают работу в последнюю очередь и первыми теряют ее – так что программы, подобные этой, в кампусах, это «работа, которая никуда не денется, даже если экономика обрушится».

* * *

Через три года Гаса выгнали с должности швейцара.

Я была в шоке. Люди, которых я едва знала, обращались ко мне в лифте и говорили, как его приветствия поднимали им настроение в конце дня. Бекки, недавно пережившая развод и очень трудное время, рассказывала, что у Гаса была привычка ждать ее, когда они с Франческой, питбулем, выходили на последнюю вечернюю прогулку. После прогулки Гас галантно провожал их до двери квартиры. В тех редких случаях, когда Гас не дожидался Бекки, рассказывала она, день казался незаконченным.

Конечно, ко мне не обращались люди, которых Гас раздражал. Но кого-то, или даже нескольких человек, Гас определенно раздражал. Может быть, им не нравилось, когда любопытный мальчишка спрашивает их, куда они собираются, или это был назойливый детский голос в домофоне, который сообщал о доставке еды и напоминал, что нужно заплатить настоящему профессиональному швейцару, и это звучало непрофессионально. Очевидно, что другие дети в доме спрашивали, почему они не могут работать швейцарами. Какой бы ни была причина, Гаса уволили.

Я принимала как должное, что люди относились снисходительно к моему сыну, что так и надо, потому что он такой хороший мальчик. И когда они поступали иначе и я должна была сказать ему, что он уволен, я объяснила, что профсоюз швейцаров не разрешает ему работать до восемнадцати лет. Он надулся, но согласился. Потом я ушла к себе в спальню, заперлась и ужасно разрыдалась. Я была смущена и расстроена. Я верила, что мой сын с аутизмом действительно несет службу, хотя на самом деле его всего лишь терпели, вот разница. Я была расстроена, потому что имела смелость убедить себя, что он находится на стажировке и что однажды он получит подобную работу, что станет просто еще одним типичным городским жителем с работой, которая заключается в получении миллионов приветов в день.

Ложная работа, ложная надежда.

Потом Гас стал немного старше, перестал быть бесцеремонным и не настаивал на том, чтобы руководить домофоном к неудовольствию посетителей. Он просто тусовался внизу, приветствовал людей, находил для них посылки и вещи из химчистки. В этом он был по-настоящему полезным – или, по крайней мере, так говорил мне новый швейцар. И, я полагаю, мне нужно в это верить. Теперь по вечерам Гас чаще тусовался с двумя своими самыми любимыми парнями из швейцаров, Джимом или Джерри. Вечер Гаса заканчивался, когда он провожал до квартиры Бекки с ее Франческой.

* * *

Честно говоря, я не знаю, на что будет способен Гас. Я точно уверена, что он практикует выученную беспомощность. Например, я не знала, что он может самостоятельно налить себе молока, пока однажды у меня не случился приступ головокружения и я не могла двигаться, не испытывая ужасной тошноты. Рядом никого не было, а Гас очень, очень сильно захотел молока. Это был тот день, когда я размышляла над тем, что Джон Элдер Робинсон написал в своей книге «Выключенный», – о низких ожиданиях, которые мы связываем с аутизмом, и как это распространяется на все сферы жизни. Я отчетливо вспомнила, как Джон повсюду носил Гаса на спине, когда сыну было семь или восемь; потом, через некоторое время, его стал носить Генри. Почему? Потому что ему нравилось.

«Планка непреднамеренно опускается к нижней границе заново диагностированной осознанности, – пишет Робинсон. – Может быть, сегодняшние дети с аутизмом в большей мере мудрые и хитрые домашние любимцы, которые учат родителей кормить их, ухаживать, обеспечивать развлечение и медицинскую помощь в течение всей жизни, и все это задаром». Мне понравилась эта идея, хотя я понимала, что она неверна.

Почти так же, как мысль о том, что Гас не найдет работу, меня расстраивает другое: работа, которую найдет Гас, может оказаться не более чем благотворительностью. Доброта – это прекрасно. Жалость, которая таится в самом сердце благотворительности, – вот что мне неприятно. Даже если, что вполне вероятно, Гас не понимает разницы. И еще существует настоящая скромная работа, которую он хочет получить, но здесь его могут легко надуть. Соседка, которая работала на хорошо оплачиваемой должности, попросила Гаса присматривать за ее котом за десять долларов в день. Нужно было дважды в день приходить, кормить и играть с ним. Гас не смог бы самостоятельно открыть консервную банку, так что это был общий проект, для мамы и Гаса. Но никто не мог бы более старательно обеспечить коту должный уход. Я могла бы забыть о дневном сеансе игры, но Гас – никогда. Однако я заметила: если Ребекка возвращалась раньше, чем ожидалось – скажем, днем, а не поздно вечером или вообще на следующий день, – то она платила Гасу только пять долларов вместо десяти, потому что за десять предполагалось, что он дважды зайдет проведать кота.

Гас не обращал внимания. Я рассердилась, когда Ребекка поступила так в третий раз, и прекратила присмотр за котом и больше никогда с ней не разговаривала. Я хотела, чтобы Гас понимал деньги и понимал, что его обманывают. И в то же время я не могла спорить с Ребеккой. Я была расстроена, потому что, с точки зрения Ребекки, я подняла шум из-за какой-то пары долларов. Как я могу ожидать от Гаса, что он защитит себя, если я не могу сделать это для него?

Мне очень нравилось, что это была настоящая работа. Я радовалась, что Гас любил эту работу. И хотя я удержала Генри от скандала с Ребеккой – он бы не стал разбираться ради себя, но был готов в бой ради брата, – я с удовольствием рассказала ему, что произошло, ради чистого удовольствия посмотреть на его праведный гнев. Это напомнило мне, как мы однажды ходили в «Макдоналдс» с Генри и Гасом, которым тогда было шесть лет. Генри заметил, что в коробку Гаса с десятью наггетсами сотрудник положил только девять. Никакие мои объяснения не могли отговорить Генри, который решительно промаршировал к девушке за кассой и нажаловался. Конечно, я не была полностью уверена, что за действиями Генри не стояли рассуждения вроде: «Эй, я единственный, кому позволено обманывать Гаса таким образом».

* * *

В прошлом году на YouTubе появилось популярное видео под названием «Танцующий буфетчик». Ребенок с аутизмом, Сэм, работает буфетчиком, готовит кофе в «Старбаксе»; его управляющий выложил это видео. Ребенок мечтал о работе буфетчика. Но Сэму говорили, что он нетрудоспособен: у него резкие движения, и он вообще не может сидеть спокойно. Но, как он объяснял, когда они с управляющим давали интервью журналу «Эллен», ему просто необходимо двигаться. «Я могу сосредоточиться, когда танцую», – сказал Сэм.

Он так и делал. Я плакала каждый раз, когда смотрела это видео, но плакать не следовало, потому что в нем не было ничего печального. Симпатичный управляющий «Старбакса» понимал, что может сделать чью-то мечту реальностью. Он закрыл глаза на дергающиеся руки и трудности с общением и увидел нелепого подростка, сгорающего от энтузиазма, а также талант в приготовлении идеальной шапки пены. Все, что нужно было сделать, – это позволить ему танцевать.