Читать книгу "Сири с любовью. История необычной дружбы"

Что касается Генри, то любую его жалобу на боли в животе можно было прокомментировать однозначно: «Ты что-то не то съел в буфете».

Белоголовые орланы стали восприниматься как обычные голуби, когда десятками кружили у нас над головой.

Дельфины действительно самые счастливые животные на земле или, по крайней мере, кажутся такими, когда ныряют и выпрыгивают из воды вокруг корабля.

Интернет на борту круизного лайнера – непрактичное развлечение. Я узнала об этом, когда получила астрономический счет, потому что забыла отключить айпад Гаса.

Четырнадцатилетний парень не может играть в покер в казино, и не имеет значения, какие замысловатые приемы игры он предлагает. Это сразило Генри наповал: на борту есть казино, но абсолютно недоступное для него по причине возраста, а не репутации карточного шулера, которую он заработал, играя в покер на переменах в старшей школе. «Нет, я не надену провода и не буду следовать твоим инструкциям», – отрезала я, немного польщенная тем, что Генри считает свою мать этакой злодейкой из фильма про Джеймса Бонда.

Надежда всей моей жизни, что Гас станет геем – а какой гей не обожает свою мамочку? – снова возродилась, когда он захотел пойти на документальный фильм про Элтона Джона и на представление Стефана Сондхейма. Во время круиза у нас было ежедневное расписание мероприятий, и оно стало идеей-фикс для Гаса. Нам пришлось идти на дискотеку «Корабль любви», потому что это было указано в расписании.

Да, Гас тратил львиную долю времени, наблюдая за людьми, которые входили и выходили из лифта, хотя это мероприятие не значилось в расписании. И еще – да, вы не ошиблись, он ежедневно объявлял, сколько дней осталось до возвращения. Но не было никаких послеобеденных рыданий. Напротив, в обычное время днем он тихонько уединялся с компьютером и рассматривал фотографии своей комнаты.

* * *

Следующим летом я решила, что мне нужно придумать другую концепцию семейных путешествий. Во-первых, не обязательно ездить всем вместе. Это вообще невозможно, поскольку всем нравятся разные вещи. Во-вторых, путешествия – это не удовольствие, тем более для меня. Если я собираюсь наслаждаться поездкой, то получу обратный эффект. Вместо всего этого я должна рассмотреть вариант путешествий с определенной целью! Один из моих сыновей мог бы испытать приключение, которое доставило бы ему радость; а я присоединилась бы к нему ради собственного интереса. В радостном возбуждении я сообщила свой новый план Генри.

«Тогда нам нужно в Каракас в Венесуэле, – ответил мой сын. – Конечно, у них самый высокий уровень убийств, но знаешь ли ты, что у них там самые горячие женщины в мире?»

Я предложила ему поискать другую цель. В конце концов он предложил Париж во время Евроигр. Он захотел поддерживать воплями и песнями свою команду из Англии в как можно более многочисленной компании пьяных болельщиков. Я была готова игнорировать опасность быть побитой пьяными словаками, лишь бы провести час своей жизни вместе с сыном в музее Д’Орсе, любуясь картинами «Мать художника Уистлера» и автопортретом Ван Гога. Я показала Генри картину «Происхождение мира» и сказала, что она живет в музее Д’Орсе и этот тот вид искусства, который может понравиться подростку. Мы отправились в Париж.

Поскольку я до сих могу потеряться рядом с домом, где живу тридцать лет, то для осмотра достопримечательностей мы нанимали гидов. Все они были просто прекрасными и разрешали Генри собирать интересные, но никак не связанные и сомнительные факты, которые он мог сочинять на ходу. У одного из этих гидов, Жана-Поля Бельмондо – возможно, он носил другое имя, но для меня был именно Бельмондо, – Генри, теперь называвшийся Анри, обнаружил атеистические и анархические взгляды. Этот парень называл себя вольным философом. Жан-Поль написал несколько книг, среди которых были коллекция анекдотов для анархистов и эротический путеводитель по Лувру. У него всегда было наготове несколько специфических историй. Было трудно сопротивляться человеку, который рассказывал о себе как о прекрасном мальчике, соблазненном Жаном-Полем Сартром.

В один из дней Анри отказался попробовать шоколад, потому что напиток был темным и не был похож на кашку от «Нестле», к которой он привык. Тогда гид сказал: «Анри, помнишь, когда тебе было 10 лет и кто-то упомянул при тебе о девочке, которая тебе активно не нравилась? «Фу, гадость», – сказал ты, помнишь? Теперь я скажу тебе: вот четыре девушки, они сидят в моей квартире, всем им двадцать два года и все они хотят тебя. Я дам тебе ключ от квартиры – хочешь? Думаю, что захочешь. Именно так ты будешь относиться к шоколаду несколько лет, пока твой вкус не сформируется». Я поняла, что этому гиду следует работать и личным консультантом.

Несмотря на то что я пыталась отыскать отвратительную еду (кто питается плохо во Франции?), это было первое хотя бы наполовину успешное путешествие, которое я совершила с момента рождения детей. У нас было только одно серьезное разногласие – относительно выхода Великобритании из Евросоюза. Мы должны были быть в Париже в день обсуждения «брексита». Благодаря отцу-британцу у Генри двойное гражданство. Но я думаю, что он сформировал свой взгляд на вещи за десять минут до того, как начался подсчет. Он не мог оторваться от телевизора. Подсчет продолжался почти всю ночь, и я проснулась от того, что Генри колотил кулаками по матрасу. В тот момент, когда Великобритания покинула Евросоюз, Генри стал, в своем представлении, 100-процентным британцем. «Теперь я НИКОГДА не смогу работать в Европе. Этот чертов Борис Джонсон разрушил ВСЕ».

«Нужно ли нам волноваться из-за теоретически утраченных карьерных возможностей в три часа утра?» – спросила я. Тогда Генри швырнул подушку в телевизор и зарыдал. Иногда люди плохо переносят нарушение распорядка дня.

Но это был единственный неприятный момент. Раздуваясь от гордости, я с триумфом вернулась домой и решила преодолеть другой барьер: каникулы Гаса. У нас могла бы быть цель. Мы могли бы поехать в Диснейленд посмотреть на злодеев.

Несмотря на то что злодеи в настоящий момент составляли предмет его страсти, Гас немедленно ответил «Нет» на предложение поехать куда-либо. Так что я поняла, что ему нужно особое приглашение. Несколько месяцев назад Гас начал переписываться по электронной почте с Малефисентой. Ему было интересно, как Малефисента сохраняет свою злобность – помогает ли ей в этом облако тумана? Еще Гас хотел знать, могли бы они подружиться, несмотря на ее злодейские наклонности, если оба любят музыку. (Кстати, ваш ребенок тоже может с ней переписываться по адресу maleficentmanhattan@gmail.com. И еще с зубной феей: fairyfairnyc@gmail.com. Мне, знаете ли, не хватает развлечений.)

Относительно этого путешествия Малефисента высказала личную просьбу:

Дорогой Гас! Я не перестаю о тебе думать. Здесь все время очень много дел, со всеми этими злобными заклинаниями, которые я должна выдумывать, и большую часть времени я провожу в облике дракона. Но я знаю, ты хочешь встретиться со мной. Почему бы тебе с мамой не приехать в Диснейленд?

Твой друг

Малефисента

Я очень торопилась, когда писала это электронное письмо, поэтому на самом деле написала: «Почему бы тебе с мамой не приехать в Израиль?» Так что сначала вышел конфуз. Но когда я объяснила, что Малефисента на самом деле в Орландо, похоже, мы встали на верный путь.

Когда дело касается такого персонажа, как Малефисента – и Сири, и несметное количество других выдуманных созданий, – Гас знает, что они ненастоящие. Нечто подобное сказал Ф. Скотт Фитцджеральд что показателем высокого интеллекта является способность придерживаться двух противоположных взглядов одновременно и продолжать функционировать. Так я предпочитаю смотреть на эту ситуацию в целом.

Когда я сказала Гасу, что мы поедем повидаться с Малефисентой, он просиял от радости, а я получила дополнительные проблемы в старом добром «Гранд Флоридиан», потому что там только что аллигатор съел маленького ребенка. (Сделка есть сделка.) Я обещала взять коробку сухих завтраков, потому что, как ни удивительно, Самое Веселое Место На Земле предлагает своим посетителям на завтрак хлопья не той марки, к которой привык Гас. (Информированность об аутизме – это очень хорошо, но настоящая цель этой книги – сделать так, чтобы Гас мог получить любимые хлопья «Чирос» в Диснейленде. Напишите возмущенное письмо по электронной почте wdw.public.relations@disney.com и скажите, что вы от Гаса.)

За несколько дней до отъезда, однако, было много воспоминаний о нашем путешествии в Диснейленд несколько лет назад, когда мальчикам было по десять. Генри больше всего веселился из-за того, что мы с Гасом могли пройти через вход для инвалидов и нам не нужно было ждать в длинной очереди. Я не собиралась пользоваться этим правом, пока Гас действительно не устанет, но мне следовало учитывать, что Генри ненавидит стоять в очередях. «ДЕТИ С АУТИЗМОМ СЮДА, ПОЙДЕМ-ПОЙДЕМ!» – кричал он при первой же возможности. На следующий день я заставила его замолчать, но не раньше, чем он попытался найти «бесплатный проход для аутистов», как он это называл, а также получить скидку на закуски.

Та поездка случилась раньше, чем Гасом овладела страсть к злодеям, но она усугубила страх перед громом и молнией, который уже был силен у моего сына. Наш вагончик попал в грозу. На самом деле все было не так плохо, как могло показаться – в Диснейленде прекрасно подготовились к всевозможным неожиданностям, – хотя я запихнула Генри и Гаса под сиденья. Электричество отключилось, и мы в тишине ждали дальнейших инструкций. Генри ликующе объявил: «Думаю, что мы выставим им судебный иск». Но Гас не мог смириться с громом и молнией, и мы должны были постоянно обсуждать, что значит фраза «Молния никогда не бьет дважды в одно место». В качестве исключения я не пыталась заставить его понять абстрактную концепцию, выходящую за пределы его понимания. Я хотела, чтобы он принял на веру буквальное значение.

Конечно, мне следовало все проверить. Как оказалось, Малефисента и другие злодеи появляются в Диснейленде только на несколько недель перед Хеллоуином (мне нужно срочно вступить в Союз Злодеев). Никакого Капитана Крюка, никакой Круэллы де Вилль, черт возьми. Когда я сказала Гасу, что обзвонила всех, кого только смогла вспомнить, и информация действительно подтвердилась, на меня обрушились потоки слез. Я собиралась послать Гасу другую записку, где говорилось бы, что Малефисента действительно в Израиле (потому что именно в этом нуждается Ближний Восток – в дополнительных злодеях), но вместо этого сказала, что Малефисента и ее друзья были вынуждены уехать по своим злобным делам, которые следовало хранить в секрете. Хотя, писала Малефисента, они обязательно встретятся в будущем.

Я была в панике. Мне требовались злодеи.

Так мы однажды вечером попали на «Самую счастливую послеобеденную вечеринку», с Золушкой, Прекрасным Принцем и, что самое важное, с дьявольской мачехой, Леди Тремейн, и ее злобными дочками, Анастасией и Дризеллой.

Вот как это выглядит. Вы со своим сыном-подростком попадаете на ужин с персонажами из сказки «Золушка» в отеле Диснейленда. Ваш сын возвышается как скала над морем пятилетних девчушек, порхающих в платьицах принцесс. У вас есть два варианта: пересмотреть все решения, принятые в жизни, или приобрести «Стокгольмский синдром». Так что вы обнаруживаете, что выкрикиваете «ГДЕ ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ?», а ваш сын без конца объясняет вам, почему не хочет фотографироваться с этим самым принцем, – потому что не хочет выглядеть психом.

В тот момент, когда я немного пришла в себя и перестала разевать рот на диснеевские чудеса, к нашему столу подошли Анастасия и Дризелла, повергнув Гаса в трепетный восторг. Они полностью соответствовали своим ролям: демонстрировали злобность, оставаясь при этом восхитительными. Одна из них даже зашипела на Гаса, как рассерженная кошка.

Ну а Прекрасный Принц? Ему было примерно девятнадцать. Он называл меня Мадам и, казалось, совершенно не был возмущен тем, что женщина средних лет нервно преследует его по всему ресторану, чтобы сфотографировать. Это одна из тех вещей в жизни, которую вы не можете доказать, но знаете, что это правда. Так вот, я знаю, что был порнофильм с участием молодых мужчин и мамочек-милф под названием «Однажды мой принц кончит» и диснеевские юристы не смогли запретить его. Да, на этой вечеринке подавали вино, а почему вы спрашиваете?

На большинстве фотографий Гас выглядит совершенно безумным. Покидая вечеринку, он бессвязно лопотал что-то насчет злодеев. Изумленная сотрудница Диснея (хозяйка ресторана) наблюдала за ним весь вечер. «Да, он – да», – ответила я на ее безмолвный вопрос. Она не собиралась выходить из своей роли, но мы разговорились. Раньше эта женщина работала с детьми с нарушениями спектра, и у ее собственного сына были определенные проблемы, к тому же в двенадцать лет он пережил рак. Женщина объяснила, что до смерти устала от детей с аутистическими расстройствами и их злодеев. Злодеи, сказала она, описаны такими яркими красками, что это здорово – сразу понятно, кто они и что делают, в отличие от тонких и изящных человеческих существ, которые могут быть злодеями на самом деле, но совершенно нераспознаваемыми. Диснеевские злодеи (например, Паровозик Томас и другие) демонстрируют однозначность. Если бы только мы могли распознавать подлецов среди нас, по их смеху или положению бровей!

Что касается Гаса, то впервые какое-то место, за исключением его дома, было действительно Самым Счастливым На Земле. Может быть, нам никогда не посетить Страну Нормальных, но у нас останется пушистый купальный халат и 3000-страничная книга.

Восемь
Лечение

Эндокринолог показала мне карту с анализами. Сначала она ничего не сказала. Я подумала: «Надеюсь, она говорит на нормальном языке». На самом деле я не умею читать карты, но мне не хотелось в этом признаваться. На выпускном экзамене по математике я получила 490 баллов, поэтому нельзя сказать, что я хорошо обращаюсь с цифрами. В любом случае я видела только линии, некоторые из которых шли вниз, и под этими линиями – точку, которой был четырнадцатилетний Гас.

«Почти всю свою жизнь Гас отставал в росте от сверстников, – начала доктор Габриелла Гринстайн. – Раньше его рост попадал в пятую процентиль, но теперь в третью, и это серьезное снижение, хотя анализ крови скажет нам немного больше…»

Гас тихонько играл в «Диснеевских Злодеев» на моем телефоне, но теперь он навострил уши. «У меня возьмут кровь?» – нервно спросил он. Я еще не говорила вам об этом, но если все пройдет как я ожидаю, то укол будет не нужен.

Гас коротышка. Не то чтобы лилипут, но вроде того. Его вес попадает в двадцать пятую процентиль, а рост всего в третью. В четырнадцать лет он едва дорос до полутора метров.

Я изо всех сил избегала врачей. То есть не совсем. У вас когда-нибудь торчал дротик из головы? Ладно, проехали. Лучший совет, который дала мне моя мама – врач, заключался в следующем: «Не ходи к врачам. Они найдут проблему вне зависимости от того, есть она у тебя или нет. Или, если не получится, они будут осуждать тебя. Особенно за беспокойство о чем-то, что кажется столь незначительным, как твоя проблема». Несколько лет назад подобная ситуация заставила моих друзей с сыном-лилипутом обратиться к эндокринологу за консультацией. Доктор начал их измерять. Муж оказался ростом метр шестьдесят три, а жена метр сорок семь. Наконец врач сказал: «На что же вы надеялись? Что он у вас будет играть в НБА?»

Но у нас все иначе. Мы с Джоном не гиганты, но и не лилипуты. Во мне метр семьдесят два, а Джон несколько убавил в росте с возрастом и сейчас около метра семидесяти, хотя и утверждает, что в призывной повестке его рост значился как метр семьдесят восемь. «Все мужчины лгут, – сказала доктор Гринстайн, ухмыляясь, когда я поделилась с ней своей статистикой. – Остановимся на метре семьдесят пять».

Не существует надежной формулы для предсказания роста ребенка, но можно ориентироваться на следующий расчет: сложить рост матери и отца, добавить 12,5 см для мальчика или вычесть 12,5 см для девочки и поделить на два. В нашем случае это метр семьдесят восемь. Рост ребенка обычно попадает в пределы плюс-минус 10 см от результата вычисления, то есть Гас должен быть ростом примерно между метром шестьдесят восемь и метром восемьдесят восемь. Должен быть, но не вырос. Даже метр шестьдесят восемь было бы неплохо, но на данный момент это маловероятно.

Доктор Гринстайн объяснила мне, что анализ крови, который она провела, может даже не показать дефицита гормона роста. Чтобы действительно узнать, есть ли у Гаса этот дефицит, моего сына нужно положить в больницу и проверять кровь каждые несколько часов. Но существует другая причина, почему он такой маленький. Когда Гас родился, он был «младенцем с низкой для своего гестационного возраста массой». Он весил 1 килограмм 670 грамм и родился на тридцать третьей неделе. Это означало, что он слишком маленький даже для близнеца, учитывая, сколько недель он варился внутри меня. Около 20 процентов детей, слишком маленьких для своего гестационного возраста, потом всю жизнь испытывают проблемы с гормоном роста. Это не значит, что у них нет этого гормона; просто уровень гормона колеблется таким образом, что дети так и не догоняют сверстников. Генри родился весом чуть больше килограмма, 1390 грамм, еще меньше для своего гестационного возраста, но теперь он перерос меня.

Уговорить Гаса сдать анализ крови оказалось легче, чем я думала; потребовались всего лишь две крепких взрослые женщины, вопящие: «ААА» и «СМОТРИ СЮДА», пока Гас не отрываясь смотрел, как кровь вытекает из его руки. Гас предвкушал награду, которая стояла у него перед мысленным взором: ванильный фраппуччино из «Старбакса». Вот напиток, за который я ежедневно возношу благодарственные молитвы, поскольку это единственная взятка, которая работает. Даже в том случае, если не помогает предложение пописать в чашку. Нам это надоело, но не раньше, чем мы вылили пять чашек в туалет. Мы пришли домой уставшие, и Гас еще некоторое время бормотал: «Я смелый парень». Оставалось только ждать.

«Почему я не могу получить гормон роста?» – спросил Генри, когда я рассказала, что Гас, возможно, будет принимать этот гормон.

«Может, потому, что ты не коротышка?» – спросила я в ответ.

«Может, мой рост уже остановился, – продолжал Генри. Один из самых выдающихся талантов Генри – накручивать себя. – Может быть, я уже вырос, уже в эту секунду, и таким останусь. А ты прекрасно знаешь, как несколько дополнительных сантиметров роста коррелируют с успехом. И ты что, хотела бы отказать мне в возможности вырасти таким успешным, каким я могу стать?»

«Для этого нужно следующие несколько лет каждый день получать укол», – сказала я.

Долгая пауза.

«И кому захочется маячить над остальными людьми? – произнес Генри. – Девчонки любят ребят среднего размера».

* * *

Существуют некоторые обстоятельства, препятствующие вмешательствам любого рода. Первое: я одна из самых высоких в своей семье и похожа, как и многие мои итальянские родственники, на пожарный гидрант – этакая крепышка. Так, может быть, Гасу просто достались эти самые гены? И поскольку Гас всегда был невысокого роста, я составила список исключительно ярких, компактных мужчин, чтобы предъявить ему при первой же возможности. Марк Уолберг, Кевин Харт, Хамфри Богарт. Принц был ростом метр пятьдесят семь. О, идея. Поскольку самые трогательные взаимоотношения у меня были с мужчиной на несколько сантиметров ниже меня ростом и значительно более худым, чем я; поскольку я перестала страдать от мысленного видеоряда «чихуахуа – датский дог», то все в порядке. Это закончилось ужасно, но все отношения заканчиваются ужасно, если вы не прекращаете жизнь вместе, так что я считала их успешными. Что я вынесла и что я надеялась внушить своему сыну в материнской интерпретации, было следующее: парни маленького роста стараются. Один из предрассудков против низкорослых мужчин заключается в том, что женщина хочет чувствовать себя женственной, и культурные представления сообщают ей, что с большим парнем она почувствует себя обожаемой и защищенной. Но времена изменились. Сделайте так, чтобы женщина почувствовала себя женственной, но также и сильной, и все будет хорошо. У Мика Джаггера вообще была женщина не на голову выше его? Ну и заткнитесь.

И вот что еще: Гас ни секунды в жизни не переживал из-за своего роста. Мои знакомые, у которых дети очень маленького роста, переживают из-за переживаний детей, а не из-за роста. Так зачем я потащила своего чрезвычайно удовлетворенного ребенка к эндокринологу, пожелав выяснить, не нужно ли ему вводить гормон роста? В реальной жизни ежедневная инъекция может прибавить ему от пяти до десяти сантиметров. Если я решилась на это, то что вы скажете насчет косметической операции, чтобы мой ребенок выглядел приемлемо? Один коллега по работе, Спенсер, не большой фанат моего плана, забрасывал меня улучшенными версиями Гаса: «Я понял! Он получил твой нос – эээ, твой старый нос. Почему бы тебе не приделать ему новый нос? Твой пластический хирург еще практикует?»

* * *

«Ты слышала, появилась новая порода супервшей, – удовлетворенно заметил Джон, когда я приготовилась обсуждать с ним проблемы роста Гаса. – Это мутанты. Ни один безрецептурный продукт не может…»

«Что касается миниатюрных мутантов… наш сын…» – начала я.

На этот раз мне удалось завладеть вниманием Джона целиком и полностью. Человек, который никогда не соглашался ни на какое медицинское вмешательство вообще, согласился на это. «Поскольку он начал свою жизнь с дефектом, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы обеспечить справедливые условия», – сказал Джон. Я совсем забыла: Джон всегда был уверен, что его карьера сложилась бы лучше, будь он выше ростом, хотя в опере, если вы метр семьдесят два и весите больше ста пятидесяти килограмм и у вас восхитительный голос – знаете, как у Паваротти, – вас все равно приглашают. Оставив без внимания исключения, Джон настаивал, что рост Гаса будет иметь значение в его жизни. «Если взять парня с ростом метр шестьдесят пять и другого, метр восемьдесят два, одинаково квалифицированных, то работу получит тот, кто почти дорос до двух метров».

Но что для Гаса преимущество в росте – если никакую корпоративную работу он никогда не получит? А для вышибалы из ночного клуба рост не имеет значения. Что до меня, так намного проще.

Взрослые имеют право делать со своим телом все, что они хотят. Без исключения. Но что касается роста, существует только одна крошечная возможность в подростковом возрасте, когда гормон роста может прибавить им дополнительные сантиметры. И эта возможность скоро исчезнет. Сейчас Гаса не беспокоит его рост, потому что он все еще рассуждает, как маленький ребенок. Но что он скажет в двадцать пять лет? Давайте пофантазируем. В двадцать пять лет он наконец-то чувствует себя как шестнадцатилетний; рост метр и пятьдесят семь сантиметров, и он недоволен. Но теперь он уже ничего не может сделать, черт возьми. Если бы только его мамаша пораскинула мозгами и не колебалась. В некоторых случаях бездействие равно действию – откладывать решение до тех пор, пока не станет поздно.

* * *

Большинство из нас отчаянно пытаются поступать с детьми справедливо. Но для многих родителей со «средними» детьми, страдающими расстройством спектра, борьба намного сложнее. Одно дело – принимать медицинское решение за того, кто никогда не сможет сам принимать решения, или решение обратимое, без длительных последствий; совсем иначе обстоит дело, если вы еще не знаете, придет ли ваш ребенок к пониманию и приобретет ли способность принятия самостоятельных решений.

Именно по этой причине анализ будущих медицинских проблем Гаса становится для меня неподъемным грузом ответственности. Одно дело – увеличить рост человека: в основном это косметический вопрос и даже если я нервничаю, от этого мало что зависит. Нет, медицинская проблема, которая заставляет меня дергаться по-настоящему, – это фертильность. Вот вопрос, который возникает у всех родителей, дети которых отличаются от других; неважно, говорят они об этом или нет. Представьте, что вы обнаружили, что отсутствие социальных навыков не является стопроцентной гарантией контроля рождаемости. Если ваш ребенок, которого вы считали полностью неспособным найти партнера, находит его, хотя не понимает, что не способен в полной мере воспитать другое человеческое существо.

Очень трудно высказать все это вслух. Я не хочу, чтобы у Гаса были дети.

По крайней мере, я вполне в этом уверена. Неужели не хочу?

Если бы я должна была решать, видя перед собой того несведущего мальчика, которого я вижу сейчас, это было бы легко: Гасу не стоит становиться отцом. Не только потому, что он все еще не до конца понял, откуда берутся дети, но и потому, что солипсизм, который составляет самую суть аутизма, делает его неспособным понять желания и нужды другого человека, отличные от его собственных, не говоря о том, что чужие желания и нужды могут быть важнее. Гас даже не может до конца принять тот факт, что его любимые люди существовали до него. Долгое время он считал, что я родилась в 2001 году – в год его рождения. В каком-то смысле я родилась тогда – в качестве матери, – но я совершенно уверена, что он не это имел в виду.

Никто не хочет представлять своего ребенка в таких интимных подробностях, но, когда я думаю о Гасе в сексуальных отношениях, в моей голове обычно звучит музыка из шоу Бенни Хилла. А на фоне этой музыки ничего хорошо не заканчивается.

Вазэктомия – такая легкая процедура. Пара разрезов, пару дней походить со льдом в трусах – и вуаля! Жизнь, лишенная волнений. Или на одно волнение меньше. Для меня.

Как произнести: «Я стерилизую своего сына», чтобы это не прозвучало евгеникой? Я начала думать обо всех исключениях и маргиналах, у которых украли этот фундаментальный жизненный выбор – иногда беспощадно, иногда с благими намерениями. Украли люди вроде меня. Основу евгеники заложили психиатр Альфред Кох и специалист по уголовному праву Карл Биндинг, который в 1920 году опубликовал книгу под названием «Свобода уничтожать жизнь, непригодную для жизни». Популярность книги и возникшего на ее основе движения привела к первой евгенической конференции в Соединенных Штатах в 1921 году. Термин «евгеника» означает «хорошее рождение». Примеры докладов: «Распространение и прирост негров в Соединенных Штатах», «Расовые различия в музыкальных способностях» и «Некоторые замечания о еврейской проблеме».

«Свобода», «освобождение» – такие прекрасные понятия, и многие люди вроде моего сына – и, без сомнения, даже не такие больные – были «освобождены» от бремени жизни теми самыми восторженными поборниками отбраковки, национал-социалистами. По некоторым оценкам, четыреста тысяч «слабоумных» было подвергнуто эвтаназии во время правления Гитлера, но прежде все они подверглись самым разным медицинским экспериментам. На какое-то время Австрия и Германия превратились в рынок, где торговали мозгами в банке.

Идея прямого убийства «ошибок природы», как называли людей с ограниченными возможностями, была немного смягчена в США. Когда психиатр Лео Каннет изучал и определял аутизм, он также лоббировал стерилизацию для таких людей, но не смерть. В то время его взгляды считались прогрессивными. Каннет верил, что некоторые виды повторяющихся действий, которые могли выполнять люди с аутизмом, могли быть полезны для общества, – и он не ошибался, это так. Но в то время у нас не было компьютеров и программирования, и Каннет предложил аутистам рыть канавы и очищать устриц. Примерно в то же время Ханс Аспергер, австрийский педиатр, который впервые определил аутизм как уникальное психическое состояние, пришел к выводу, что «не всё, что выходит за границу и поэтому является «аномалией», обязательно должно быть «низшим».

Это были еще более радикальные взгляды, те самые, с которыми общество борется до сих пор. Но, как бы вы ни ставили вопрос, когда вы понимаете, что история людей с ограниченными возможностями неразрывно связана с историей эвтаназии и принудительной стерилизации, вы не можете не расстраиваться. Я начала сомневаться в своей уверенности, что Гасу не следует иметь детей. Вазэктомия обратима в высокой степени, и, я уверена, скоро это будет еще более легкий и обратимый способ для мужчин. И, когда это случится, я первой встану в очередь и запишу его. Дети в двадцать или двадцать пять? Нет. В тридцать пять? Можно надеяться.

«Я не собираюсь иметь детей никогда, но, если что-то случится по ошибке, он может позаимствовать моих, – сказал Генри, подслушав, как я обсуждаю с Джоном вопрос, следует ли Гасу иметь детей. – Он может стать отличным дядюшкой. Он научит племянников играть на фортепиано и самостоятельно обследовать систему линий метро».

Гас вошел в комнату. «Мне нравятся малыши, – сказал он. – У них лучшие ножки в мире».

«Спроси его, откуда приходят дети, – произнес Генри, ухмыляясь.

Гас заговорил о другом.

* * *

Мне позвонила доктор Гринстайн, эндокринолог. «Все в порядке, – сказала она. – У Гаса не обнаружилось количественного дефицита гормона роста, но диагноз «младенец с низкой для своего гестационного возраста массой» все еще остается. Хорошая новость в том, что его костный возраст меньше, чем фактический. Так что у вас немного больше времени, чтобы решить, что вы хотите делать. Приходите в ноябре, и мы снова все проверим. Посмотрим, не начнет ли он расти самостоятельно».

Никто не любит так тянуть резину, как я, поэтому возможность отложить что-то на потом, хотя бы на несколько месяцев, для меня большое облегчение. Кажется, Гас и сам по себе может немного подрасти. И мне кажется, что в ближайшее время свидания ему не грозят. Это решение тоже может подождать.

Я не намерена переносить мои собственные волнения на Гаса. Но иногда, в моменты слабости, я это делаю.

«Милый, как ты относишься к тому, что дети в твоем классе намного выше тебя, даже девочки?»

«А, – отвечает он, обнимая меня. – Они думают, я милый. Я милый, мамочка?»

Ты милый.