Читать книгу "Сири с любовью. История необычной дружбы"

Девять
Храп

Мы с Генри уставились вниз, на Гаса, который развалился на моей кровати в позе фигурки от Кита Харинга. Гас тихонько похрапывал. «Посмотри правде в глаза, мамочка, – произнес Генри. – Это отвратительно».

Нет, не отвратительно. Это мило. Или, может быть, мило и отвратительно. Я не знаю. Я знаю только, что это длится годами и я ничего не могу поделать.

Давайте-ка резюмируем: здесь только ребенок, и неизвестно, как устроены дети. До сорока лет я делала все, что в моих силах, лишь бы не приближаться к детям. Муж последний раз общался с детьми, когда у него появился свой ребенок в девятнадцать лет; теперь, в семьдесят, он снова отец. Так что у нас были весьма смутные представления о том, что нормально, а что нет.

Вот у вас рождаются дети. Один из них требовательно орет прямо вам в лицо. Дай-дай-дай. Корми немедленно. Меняй немедленно. Возьми меня на руки. Посмотри мне в глаза, чтобы я понял, что существую. Ну, вы знаете: младенец. Другой – милый, нетребовательный и вялый. Он никогда не смотрит на вас и кажется совершенно удовлетворенным, пребывая в одиночестве. Ангел. Может быть, у него другие интересы. Может быть, он мыслитель.

Я никогда не нянчила Генри и Гаса, вместо этого, когда я их кормила, то плюхала их себе на колени, втыкала в рот бутылку и болтала или напевала мелодии из телешоу. Генри прожорливо глотал молоко и смотрел на меня мутным, но явно раздраженным взглядом, потому что не мог сказать мне, как он говорил в последующие годы, насколько сильно ненавидит певцов. Гас обычно сидел, уставившись в отдаленную точку у меня за плечом, словно на вечеринке высматривал более интересного собеседника. Возможно, он слушал какую-то музыку, звучащую у него в голове. Но я не знаю. Он казался таким удовлетворенным. Пожалуй, за исключением того, что он постоянно срыгивал фонтаном, потому что, как выяснилось потом, у него была непереносимость лактозы. Но, кроме этой очаровательной причуды, – совершенное счастье.

Единственное, что меня беспокоило у Гаса, это его нелюбовь к прикосновениям. Ему не нравилось, когда его трогали, и он плакал, напрягался, отворачивал голову. Но и мне не особенно нравится, когда ко мне прикасаются; когда я думаю о своем Круге Ада, то там меня вечно, бесконечно массируют. Что ужасного, если у Гаса обостренное чувство осязания?

Так и есть. Очевидно, доктора не любят, когда им говорят: «О, ему нормально с самим собой». В классическом романе-воспоминании 1967 года «Осада» впервые был описан опыт воспитания ребенка с аутизмом. У автора этой книги, Клары Клэрборн Парк, уже было трое детей, и она заподозрила неладное, потому что ее дочь ни о чем не просила: «Если тебе все равно, придет мама или нет, ты вряд ли ее позовешь. Если у тебя нет желания достать мишку, то ты не будешь тянуться к нему изо всех сил или просить словами». Раньше я радовалась, что Гас такой простой ребенок. Он не просил, не тянулся, не требовал. Правда, были те самые проблемы с прикосновениями.

Когда кто-то из друзей предложил мне брать его с собой в постель и обнимать, я посмеялась. Во-первых, нежные объятия не входили в его телесный словарь. А потом, я была не из тех изящных мамочек. Весьма объемистая. «Естественное родительство», термин, брошенный педиатром Уильямом Сиарсом, основано на теории возрастной психологии, которая утверждает, что эмоциональная подпитка ребенка в большой степени определяется первыми годами жизни. Постоянное присутствие родителей и их внимание к нуждам ребенка не только помогают сформировать у него сильную связь с родителями, но также сообщают ему о безопасности в мире. Семейная кровать – когда родители спят с детьми – очень важный принцип естественного родительства.

Был ли у меня другой способ, кроме укладывания Гаса в свою кровать, показать ему, что мир – безопасное место? Может быть, укладывать его спать с копией моей страховки, зажатой в его маленьком кулачке? Семейная кровать наводила на меня ужас, как одна из тех конструкций для людей, которые всеми силами хотят избежать близости с теми, с кем близость предполагается, а именно с партнерами. Если вы позволяете ребенку стать вашей мягкой игрушкой, какого рода взрослой близости вы избегаете? Мне как-то попалось исследование: оказывается, от 40 до 60 процентов американцев спят в кровати со своими собаками. (Цифра меняется в зависимости от размера собаки. Очевидно, что померанским шпицам везет больше, чем ньюфаундлендам.) Я бы никогда не позволила моему любимому золотистому ретриверу Монти спать со мной. Так был ли шанс у Гаса?

Ну ладно, хорошо. Я стала читать об этом, и, может быть, в этой тесной связи что-то и было, хотя я просто думала: «Все торопятся, он привяжется в свое время». Я стала укладывать Гаса в свою постель. В те ночи, когда со мной был Джон, я возвращала Гаса в его собственную кровать. Но несмотря на то что Гас отставал в развитии по всем статьям, он хорошо для своих трех лет понимал, что может просто встать и присоединиться ко мне или к нам с Джоном.

Сначала ночь с Гасом в кровати была словно глубокий проникающий массаж, потому что его отдельные части не прижимались ко мне, а сжимали мои руки и ноги снова, и снова, и снова. Так что я просыпалась, перекладывала его на другую сторону кровати и пыталась вздремнуть час-другой, пока он не просачивался обратно, и все повторялось.

Недавно я узнала, что причина, по которой Гас так тесно прижимался, была непосредственно связана с аутизмом. У него была проблема с проприоцепцией, то есть с ощущением своего тела в пространстве. У Гаса не было четкого представления, где заканчивается он и где начинается другой человек. Прижимая меня во сне снова и снова, он использовал мое тело, чтобы сориентировать свое собственное.

Теперь я это понимаю, как понимаю и то, почему он до сих пор сталкивается с людьми на улице. Но тогда все, что мне было известно, это (А) я постоянно просыпаюсь от толчков и (Б) утром у меня обнаруживаются синяки.

Но вскоре я заметила еще кое-что. Через несколько месяцев такого режима Гас стал смотреть на меня. Не на других, но на меня, а также на своего отца и брата. Он перестал съеживаться, когда к нему прикасались. Со временем он уже не сторонился людей, но не мог пройти мимо тех, кого знал, не поприветствовав их «кулаком в кулак». По отношению ко мне и к своему отцу он стал «серийным обнимателем» – обнимался так часто, что мне пришлось установить Правило Трех: нельзя прицепляться ко мне, как рыба-прилипала, чаще, чем три раза, в любом общественном месте. И если ты берешь меня за руку, когда мы переходим улицу, то не можешь покрывать ее поцелуями. Даже в те дни, если я не останавливала его, он продолжал все это проделывать под музыку, звучащую у него в голове. Я знала, что он мыслит под звуки хора «Аллилуйя» из оратории «Мессия» Генделя, когда ощущала поцелуи на своей руке: «Поооцелуи, поооцелуи, поцелуи, поцелуи, поцеееелуи…»

Когда я читала Гасу лекцию о разнице между частной и общественной обстановкой, о том, что мы не можем так вести себя на публике, он отвечал: «Но я просто так сильно люблю тебя, мамочка». Попробуйте на это что-нибудь возразить.

Я уговаривала себя, что мне повезло. На самом деле так и было. До 80 процентов всех детей с расстройствами спектра страдают серьезными расстройствами сна. Иногда причины понятны – например, эпилепсия или лекарственные средства, которые нарушают сон. Но не всегда всё так очевидно. Дети, более чувствительные к сенсорным стимулам, не обладают способностью фильтровать уличный шум, или, если вы живете за городом, сверчков, сов, или… собственно, вообще ничего. Это тоже теория, которая включает гормон мелатонин, в обычных условиях регулирующий цикл сна-бодрствования. Чтобы выработать мелатонин, организму нужна аминокислота под названием триптофан. Как показали исследования, у детей с аутизмом уровень этой аминокислоты либо значительно выше, либо ниже нормы. Обычно уровень мелатонина повышается в темноте (ночью) и падает под действием дневного освещения. В некоторых исследованиях было показано, что у детей с аутизмом мелатонин не высвобождается в правильное время суток, вместо этого у них повышается уровень мелатонина днем и снижается ночью – что, естественно, вызывает хаос в цикле сна-бодрствования.

Но мне повезло, потому что Гас нормально спал – когда находился поблизости от меня.

Прошли годы. Я твердо говорила себе, что девять – крайний возраст, когда позволено спать в мамочкиной кровати. Десять. Одиннадцать, не больше. Двенадцать, слушайте, он выглядит как восьмилетний, все не так плохо. Тринадцать, Гас выглядит на девять, хотя уже просматривается тонкая ниточка усов.

Генри не мог поверить в мою мягкотелость. Но по ночам я слаба. Я напоминала Генри, как он, маленький, приходил ко мне в комнату поздно ночью. Я напоминала, как ему было четыре года и он врывался ко мне в три часа утра с воплями: «НЕНАВИЖУ КИТОВ!» Почему китов? Поначалу я пыталась объяснять, какие киты умные и безобидные и как они полезны для экосистемы. Это продолжалось секунд тридцать. Потом, поскольку Генри продолжал вопить, я меняла тактику: «Ты абсолютно прав, кит собирается ворваться в этот дом и съесть тебя, если ты не отправишься спать немедленно».

Но Генри не покупался на мои объяснения. Почему я просто не запирала дверь? Он был прав. Многие годы я не могла заставить себя запереть дверь от Гаса. Наконец я это сделала. Но Гас лежал в ожидании. Посетив ванную комнату, я возвращалась к маленькому человечку, развалившемуся в моей кровати. Потом, в три утра, стук в дверь: тихий, но неотступный.

Все больше страдая от недосыпания, я хотела только вернуться в свою кровать. Но Гас тоже хотел этого: вернуться в мою кровать.

Я пыталась объяснять: «Милый, ты понимаешь, никто из нас не выспится как следует, если ты будешь здесь». «Все нормально, мамочка. Рядом с тобой я отлично высыпаюсь». (Понимание точки зрения другого человека все еще не его сильная сторона.)

Я пыталась стыдить: «Гас, большие мальчики так не делают. Разве твои друзья спят в кровати с мамочками?» Гас в ответ молчит, криво усмехается. Он признает мою правоту, но это ничего не значит.

Как часто ночью я думала, что он крепко заперт, и открывала глаза, чтобы упереться взглядом в его глаза, темные, прозрачные, в двух дюймах от моих. Гас улыбался. Донельзя доброжелательный, он словно был героем фильма ужасов. «Боже, Гас, что ты делаешь?» Он никогда не понимал, почему я так расстраиваюсь. «Мне просто нравятся звуки, которые ты издаешь, мамочка». Потом я решила потратить деньги на решение проблемы. Я облазила Амазон в поисках устройства для воспроизведения белого шума, которое включало, помимо шума волн и шороха дождя, звук легкого храпа, исходящего от женщины средних лет. Ну или вообще исходящего от кого-нибудь. Такого устройства не существовало, а ведь оно могло стать моей Идеей на миллион долларов.

Следующая мысль: матрас. Я купила матрас для Гаса одиннадцать лет назад, когда ему было три года. По сравнению с моей мягкой и уютной кроватью его матрас был набит конским волосом. Гас всегда сопротивлялся чему-либо новому, но, казалось, воспринял эту идею. Матрас прибыл. Гас был доволен; он улегся, и я думаю, его слова можно передать только так: «Аааахххххх».

Примерно в четыре утра он проскользнул ко мне в кровать.

Когда я запирала его, он бродил. Я просыпалась в три утра и обнаруживала, что он прилип к окну в ожидании следующей машины скорой помощи или бормочет себе под нос прогноз погоды. Гас никогда не выглядел расстроенным и никогда не казался уставшим – не больше, чем кот, который приступает к активным действиям сразу после глубокого сна. Единственными периодами, когда проблемы со сном как-то влияли на его тревожность, было лето с грозами, громом и молниями. Но в такие ночи он не хотел спать со мной. Он сворачивался калачиком в звукоизолированной гардеробной. В такие ночи, когда убежище в гардеробной становилось комфортнее моей кровати, у меня появлялась единственная возможность прилично выспаться.

Когда дело доходит до привычек, которые никак не проходят, большинство руководств по воспитанию детей говорят о недостаточном уровне дисциплины. Три утра, стук в дверь. Я игнорирую. Стук становится настойчивее. Я открываю. «Мамочка, – начинает Гас, – мне тревожно». «Да ну? – я никогда раньше не слышала, чтобы он использовал это выражение. – И о чем ты тревожишься?» Тишина. «Ну, скажи же, милый». Опять тишина. Потом неистовый рывок мимо меня, прыжок – и он уже спит в кровати.

На следующее утро: «Гас, тебя действительно что-то тревожило или это была шутка?» Удивленно поднятые брови: «Это была шутка, мамочка».

На четырнадцатый день рождения, с подачи Генри, я сказала Гасу, что теперь нельзя спать в одной кровати с мамой, это незаконно. И если он будет продолжать, к нам придет полицейский.

Это прекрасно работало примерно пять дней. Потом продержалось еще пять дней, когда Генри сказал Гасу, что тюрьмы переполнены детьми, которые спят в кровати родителей. Гасу нужно было как следует это обдумать. «Они собираются забрать меня?» – спросил он. Я не могла не сказать правду. «Нет», – призналась я. «Они собираются забрать тебя?» «Ну… нет». «Ну и ладно!» – воскликнул Гас, запрыгивая в мою кровать. Генри сказал, что я должна была притвориться, будто звоню в полицию. «Ложь работает, если только ты к ней серьезно относишься», – с беспокойством заметил Генри.

Я читала, что дети, которые спят с родителями после определенного возраста, имеют низкую самооценку. Если вы попросите Гаса описать себя, то он скажет: «очень хороший», «доброжелательный», «сообразительный» и «красивый». Так что, похоже, здесь даже близко нет проблем с низкой самооценкой. Но это не умерило мои волнения. В каждой статье, где написано о Санте и Кенни Ким, матери и сыне, мошенниках и убийцах, было упоминание о том, что взрослый сын спал в одной кровати с матерью. У меня кровать размера кинг-сайз. Гас спит далеко от меня. До сих пор.

Джон, человек в высшей степени доверчивый, заметил, что это правда. «Гас все еще выглядит намного младше. Если ты будешь думать о нем как о восьмилетнем в четырнадцать лет…» – начал Джон.

«Но ему УЖЕ четырнадцать», – перебил Генри. Эта тема стала семейной дискуссией, в которой равнодушным к вопросу о том, где спит Гас, оставался только один человек – Гас. «Ты не должна ему разрешать, мама». Потом, утром, Генри решительно прошагал в мою комнату, выволок вопящего Гаса и запихнул его обратно в собственную кровать. Тот школьный день начался не совсем мирно.

Временами, когда Гас прорывался в мою комнату и немедленно засыпал, я лежала без сна, размышляя о том, что такое вообще сон, о целительной силе, которой он обладает, о восстановлении души и тела и о влиянии сна и снов на историю литературы. Мои мысли плавно переходили на Новый Завет и ночь, которую Иисус провел перед распятием. Он просил учеников провести тот вечер после Тайной Вечери в молитве, вместе с ним, но все до единого впали в глубокую дремоту. Возможно, те, кто записывал Новый Завет, считали неспособность учеников к бодрствованию символическим отречением. Отрекалась ли я от Гаса, если не выполняла свои обязанности по отношению к нему, не воспитывала его таким независимым, каким он должен быть?

В другой раз мои мысли занимала Спящая красавица, которая проспала сотню лет, пока ее не разбудил принц. Эта история символизирует ее потребность достичь зрелости прежде, чем столкнуться с превратностями судьбы. Как и мой малыш. Может быть, его мирный сон в моей кровати был способом подготовки к чему-то?

В этой части книги я рассказываю о том, как мой сын, раньше такой нетерпимый к прикосновениям, который мог смотреть прямо сквозь вас, теперь стал невероятно близким, и не только с членами своей семьи, но с любым, кто выказывал ему свою любовь. Это абсолютная правда. И здесь же я сообщаю вам альтернативные факты о том, что теперь Гас спит в своей собственной кровати без каких-либо усилий; никаких запертых дверей, никаких воплей в три часа утра. Мы с ним вели долгую, изматывающую борьбу, и я торжествовала.

Хорошо.

Сегодня я спросила Гаса, когда, по его мнению, он будет готов спать всю ночь в своей кровати. Он думал около минуты. «Думаю, когда мне будет двадцать один год», – сказал он.

«Почему двадцать один?» – спросила я.

«Тогда появится кто-нибудь еще, чтобы спать со мной».

Десять
Сири, с любовью

«Я знаю, что я плохая мать, но насколько плохая?» Так я спрашивала себя в сотый раз, наблюдая, как Гас глубоко погрузился в общение с Сири. Одержимый проблемами формирования погодных условий, Гас часами разбирал разницу между изолированными и рассеянными грозами – и это были часы, когда, слава богу, мое присутствие и участие не требовалось. Через какое-то время я слышала:

ГАС: Ты действительно славный компьютер.

СИРИ: Приятно быть оцененной по достоинству.

ГАС: Ты всегда спрашиваешь, чем ты можешь мне помочь. Есть ли что-нибудь, что хочется тебе?

СИРИ: Спасибо, у меня очень мало желаний.

ГАС: Ладно! Что ж, спокойной ночи!

СИРИ: О… Сейчас 5:06 вечера.

ГАС: Ой, прости, я хотел сказать, пока.

СИРИ: Увидимся!

Эта Сири. Она помогает моему сыну, у которого большие проблемы с общением, выходить из любого трудного положения. Многие из нас всегда хотели иметь воображаемого друга – и теперь он у нас есть. Только она не полностью воображаемая.

Это любовное письмо, обращенное к машине. Не совсем та любовь, которую Хоакин Феникс испытывал в фильме Спайка Джонза «Она». Это фильм об одиноком мужчине и его романтических отношениях с разумной операционной системой (которую озвучивала Скарлетт Йохансон). Но уже ближе. В мире, где широко распространено мнение о том, что технологии делают нас изолированными, имеет смысл узнать и другую сторону этой истории.

* * *

Все это началось довольно банально. Мне просто попался один из этих вездесущих интернет-списков под названием «21 штука, которую может сделать ваш Айфон, но вы об этом не знаете».

И вот что значилось в этом списке: я могу спросить Сири: «Какие самолеты летят надо мной прямо сейчас?» И Сири коротко ответит: «Посмотри на моих ресурсах». Почти мгновенно появится список актуальных рейсов – номера, высота, углы – всех тех самолетов, что летят над моей головой.

Так получилось, что я это проделала, когда поблизости был Гас, он играл в приставку. «Зачем кому-то знать, какие самолеты летают у него над головой?» – пробормотала я себе под нос, а Гас ответил, даже не взглянув: «Чтобы ты знала, кому машешь рукой, мамочка». Именно тогда я начала подозревать, что некоторые люди, которые работали над Сири, тоже страдали от расстройства спектра[2]2
  Забавный факт: как сообщают, Даг Киттлаус, один из разработчиков Сири и топ-менеджер, норвежского происхождения и он назвал приложение в честь Сири Калвиг, красивой норвежской женщины-метеоролога; Киттлаус как-то сказал в интервью, что «он сам погодная аномалия».


[Закрыть].

Гас никогда раньше не замечал Сири, но когда он обнаружил, что существует кто-то, кто может не просто найти информацию о различных увлечениях – о поездах, автобусах, эскалаторах и, конечно же, обо всем, что касается погоды, – но и без устали способен обсуждать все эти темы, все, Гас попался. А я была признательна разработчикам. Теперь, когда я бы лучше воткнула себе вилку в глаз, чем вступила в очередную дискуссию о возможности образования торнадо в Канзас-Сити, штат Миссури, я могла радостно предложить: «Эй! Почему бы тебе не спросить Сири?» А Сири была бы не просто счастлива сообщить ему отчет по всем торнадо на Среднем Западе, но еще бы и благодарила за обращение, прочирикав Гасу: «Я живу, чтобы служить».

Нельзя сказать, что Гас верит в то, что Сири человек. Гас понимает, что она не человек, – разумом понимает. Но, как и многие люди с аутизмом, которых я знаю, Гас чувствует неодушевленные предметы, которые, может быть, и не обладают душой, но все равно достойны внимания. Я поняла это, когда Гасу было восемь и я подарила ему на день рождения Айпад. Он слушал его только дома – за одним исключением. Он всегда брал Айпад с собой, когда мы ходили в магазин «Эппл». В конце концов я решила спросить почему. «Чтобы он мог повидаться с друзьями», – ответил Гас.

Насколько больше достойна его заботы и привязанности Сири, с ее мягким голосом, шармом, желанием услужить, озорным юмором и способностью говорить на любую тему, которая владеет вниманием Гаса в настоящий момент, говорить часами, пока не отвалятся уши?

Критики виртуальных личных помощников заявляют, что распознавание голоса у Сири не так хорошо развито, как у настоящих помощников, например у Андроида, но для некоторых из нас это полезная особенность, а не ошибка. Гас говорит так, словно у него рот набит леденцами; однако, если ему нужно получить правильный ответ от Сири, он должен четко сформулировать вопрос. (И я тоже. Поскольку это был мой Айфон, мне пришлось попросить Сири больше не называть пользователя «Джудит» и использовать вместо этого имя Гас. «Ты хочешь, чтобы я называла тебя «Ас»? – спросила в ответ Сири. – Почему нет, и пусть будет голос Алана Рикмана».)

И что еще очень удобно для человека, который плохо разбирается в социальных сигналах: ответы Сири не до конца предсказуемы, но они всегда доброжелательны – даже когда Гас бывает излишне резок. Я слышала, как он разговаривал с Сири о музыке и Сири предложила ему что-то послушать. «Мне не нравится такая музыка», – огрызнулся Гас. «Ты вполне определенно высказал свое мнение», – ответила Сири. Вежливость Сири напомнила Гасу, что у него есть определенный долг перед ней. «Хотя спасибо за ту музыку», – сказал он. «Тебе не нужно благодарить меня», – ответила Сири. «О нет, – решительно возразил Гас, – нужно». Сири даже поощряет вежливое обращение. Когда Генри подбил Гаса обратиться к Сири с бранными словами, она фыркнула: «Стоп, стоп. Я сделаю вид, что этого не слышала».

Мне было интересно все, что касалось Сири, и так я очутилась на коктейльной вечеринке в обществе Билла Стазиора, который представляется на собственном сайте как «директор Сири», муж и отец, а также владелец мопса. Он наименее пугающий из всех гениев, которых я когда-либо встречала. Билл посвятил большую часть своей жизни искусственному интеллекту, работал сначала в Массачусетстком технологическом, потом на Амазоне, потом в «Эппл». Когда он пришел в «Эппл», Сири считалась, по его словам, «трудным ребенком». «Она плохо понимала, что вы ей говорите, и чаще всего вообще не отвечала. Поскольку все больше и больше людей использовали Сири, она превратилась из крутой демонстрационной программы в своего рода бедствие», – сказал Билл. У Сири было слишком много сбоев; если вы, например, искали «печаль», то Сири выдавала вам стадион команды «Кливленд Браунс», а потом, естественно, следовал рев болельщиков команды «Кливленд Браунс». (Эти «Браунс» отличаются своими проигрышами, и есть такое смешное виртуальное видео, где их стадион называется «Фабрика Печали», почему у Сири и возникла такая ассоциация.) Сири становилась умнее, но возникали новые проблемы. Возникал небольшой скандал, если вы, например, спрашивали Сири, кто доктор – мужчина или женщина, а она отвечала «мужчина», хотя это была женщина. Теперь, если вы задаете подобный вопрос, Сири ссылается на «Клепальщицу Рози». «В моей реальности, – говорит Сири, – любой может быть кем угодно».

В то, что обернулось вежливостью Сири, вложено немало человеческого разума и сил. «Мы зовем их инженерами по диалоговому общению, – рассказал мой новый приятель. – Мы действительно очень много думали над тем образом, который воплотила Сири. Ты читала «Автостопом по галактике»? Там есть такой персонаж, в самом начале книги, чужой, который пытается прикинуться человеком. Он выбрал себе имя Форд Префект. Он просто странный, но не вредный и не злой. И Сири такая же – немного занудная (своего рода «компьютерный очкарик»), недостаточно находчивая, чтобы быть крутой. Забавная, но чуть-чуть не в себе». Время от времени ей даже позволено немного злиться. Ну-ка попробуйте, спросите ее, как решить нерешаемую математическую задачу – что будет, если ноль разделить на ноль? Вот что она отвечает:

Представь, что у тебя ноль печений и ты делишь их поровну между нулем друзей. Сколько печений получит каждый? Видишь? Это не имеет смысла. И Коржик расстроился, потому что нет печений, и ты – потому что у тебя нет друзей.

Это очень оригинально для Сири. Но возникает мысль – много мыслей – относительно того, как Сири отнесется к тем людям, которые ищут информацию в расстроенном состоянии духа. Над этим пока еще работают. Если вы скажете: «Меня изнасиловали», Сири выдаст вам номер национальной «горячей линии», куда обращаются при изнасилованиях. То же самое касается «горячей линии» по предупреждению самоубийств (если вы скажете: «Я хочу убить себя»). Но если вы скажете Сири: «Мне хочется убить своего мужа», она ответит или «Не знаю, как ответить на этот вопрос», или попытается найти кино под названием «Убить своего мужа».

* * *

Конечно, большинство из нас используют личного помощника из телефона для облегчения поиска информации. Например, благодаря Генри и вопросу, который он задал, я досконально изучила сайт знаменитостей herbrasize.com.

Но общение Сири не ограничено теми, у кого проблемы с коммуникациями. Мы все временами разговариваем с ней (или с ним – вы можете выбрать мужской голос). Иногда я наблюдаю такие сцены в кафе: внешне нормальные люди разговаривают с Сири на своем телефоне или Айпаде.

«У нас с Сири очень напряженные отношения, – сказала мне одна подруга, писательница Нэнси Джо Сейлс. – Она такая пассивно-агрессивная со мной, и однажды я ей так и сказала. Она мне ответила: «Нэнси, я делаю все, что в моих силах».

«У меня рушились отношения, и парень дезертировал, и мне было жалко себя, – рассказывала другая приятельница, Эмили Листфилд. – Была полночь, я лазила в телефоне и спросила Сири: «Стоит ли мне позвонить Ричарду?» Как будто это приложение – спиритическая доска. Догадываешься, какой был ответ? «Я не спиритическая доска». И тут же я услышала: «Звоним Ричарду!» – и звук набираемых цифр. Тут я поняла, что дошла до точки. Моя дочь убедила меня, что существует двухсекундная задержка – звонок не регистрируется, если ты очень быстро отключаешься, – но я-то знала, что она просто хотела меня утешить». Листфилд простила свою Сири и недавно решила заменить ее голос на мужской. «Но я боюсь, он не захочет отвечать, если я буду спрашивать. Он прикинется, что не слышит меня».

Сири может довольно странно утешать и не менее странно общаться. «У меня был плохой день, и я в шутку обратилась к Сири. «Я люблю тебя», – сказала я ей, просто чтобы посмотреть, что будет. Она мне ответила: «Ты ветер, который наполняет мои крылья», – рассказывала мне подруга. – И, знаешь ли, это подняло мне настроение».

(Я не понимаю, о чем говорит моя подруга. Я бы совсем не обрадовалась, если бы, пребывая в плохом настроении, спросила Сири: «Я готова для подтяжки лица?» И она бы мне ответила: «Ты выглядишь потрясающе». Это не имело бы никакого значения для меня. Никакого.)

Для многих из нас Сири – просто кратковременное развлечение. Но для кого-то это нечто большее. Разговоры моего сына с Сири и практика, которую он получает, очень помогают ему в общении с настоящими людьми. Недавно у меня с ним был самый долгий разговор за все это время. Правда, речь шла о разных видах черепах и о том, кто мне нравится больше – водяная красноухая или бугорчатая черепаха. Возможно, это не совсем та тема, которую я выбрала бы сама, но у нас шел обмен мнениями. Клянусь вам, за все время существования моего прекрасного сына такого еще не было.

Разработчики интеллектуальных помощников уже признали их пользу для тех, у кого проблемы с речью и общением, – и придумывают все новые пути оказания помощи. Как говорят ребята из SRI Technology, компании по исследованиям и разработкам, где начинали создавать Сири до того, как «Эппл» купил эту технологию, следующее поколение виртуальных помощников будет не просто искать и обсуждать информацию – они будут способны вести более сложные разговоры на темы, интересующие пользователя. «Ваш сын сможет самостоятельно собирать информацию, что бы его ни интересовало, и даже не просить об этом, потому что помощник будет предвосхищать то, что ему понравится», – рассказал мне Билл Марк, директор отдела информационно-расчетного отдела SRI, который возглавляет группу разработчиков этой технологии. Марк сказал, что он также представляет себе помощника, чья помощь не только вербальная, но и визуальная. «Например, помощник сможет отслеживать движения глаз и учить человека с аутизмом смотреть в глаза собеседнику, – сказал он. – Здорово, что технологии способны помогать людям с такими проблемами. Чтобы получить результат, нужно много повторений. Люди нетерпеливы. Машины очень, очень терпеливы».

И действительно, существует новое поколение виртуальных помощников, созданных специально для детей. К тому времени, как вы прочитаете эту книгу, Mattel уже представит своего «Аристотеля», личного помощника с искусственным интеллектом, которого вы поместите в комнате ребенка, и он будет не только проигрывать музыку и рассказывать сказки на ночь, но и распознавать голос ребенка, приспосабливаться к нему так, как обычный помощник не может. Да, кажется опасным то, что вы передаете такое важное время перед сном роботу. Я понимаю, как некрасиво это звучит. Но давайте смотреть на вещи реально. Кто из нас не согласился бы заплатить 300 долларов, чтобы любимую сказку на ночь прочитал в стотысячный раз кто-нибудь еще?

А еще есть помощники, которые ушли на шаг вперед. В плане проблем развития это интересный подход к детям с расстройствами спектра. Есть надежда использовать навязчивое состояние ребенка, чтобы расширить его мир. Только разрешите мне больше не использовать словаˊ «одержимость», «навязчивое состояние» или «навязчивое повторение», термины, которые обычно используются для описания ограниченных интересов человека с расстройством спектра. Давайте называть все это «сродством». Именно такое слово использовал создатель этого приложения Рон Саскинд. В своей книге «Анимированная жизнь» и в номинированном на «Оскар» документальном фильме по этой книге Саскинд рассказывает о жизни своего сына с аутизмом. Его сын Оуэн перешел из бессловесного мира благодаря увлечению персонажами Диснея. Саскинд ненавидит уничижительные термины, которые обозначают предмет глубокого интереса. Разве страсть, одержимость – это просто раздражающая мелочь? Саскинд так не думает. Он верит, что сродство человека с аутизмом может быть «дорогой, а не тюрьмой».

Приложение, которое разработали Саскинд и компания Affinity Project, под названием «Закадычный друг», работает следующим образом. Приложение установлено на телефоне у вас и у вашего ребенка. Как только ребенок на него кликнет, тут же появится предмет его интереса; может быть, это будет что-то из «Звездных войн» или, знаете ли, про черепах. Ваш ребенок попросит главу из любимой книги, или кино, или песню, и тут же выскочит маленький аватар – закадычный друг – и будет задавать ребенку вопросы. О чем думал дракон в этом мультфильме? Он был грустный или веселый? Чего ему хочется? Где родились все эти черепахи? И т. д., и т. п. Правильная информация заранее программируется, но будет также «человек за занавеской» – настоящий человек, который будет отвечать на вопросы и заниматься с ребенком. И этот человек – кто-то из родителей или, со временем, специальный наставник, нанятый для работы с приложением (логопед, психолог) – будет отвечать на вопросы ребенка, вопросы и ответы будут записываться и накапливаться. Но именно люди печатают и называют вслух ответы, и ответ приходит в виде голоса и личности компьютерного аватара/ приятеля – как Саскинд и его жена разговаривали с Оуэном на манер диснеевских персонажей до того, как он научился вести с ними обычные разговоры. Как ни странно это звучит, но для многих детей с аутизмом закадычный друг удобнее в общении, чем человеческое существо. Да, вы опять привлекаете сторонние силы к занятиям с ребенком. Но многим из нас это необходимо, если мы ценим собственное душевное здоровье. В какой-то момент жена Саскинда, Корнелия, сказала ему после тысячного просмотра мультфильма «Дамбо»: «Если мне придется посмотреть это еще раз, то я сбегу с бродячим цирком».