Текст книги "Сейчас я хочу тебя…"

Глава 31
Ульяна

Так тепло и уютно. Глаза открывать не хочется, но организм всё сильнее намекает, что встать всё же придётся.

Не хочу-у-у. Не помню, когда последний раз так крепко спала. Вздыхаю. Пахнет приятно, чуть терпко, с примесью сигарет и осени…

Назар!

Сердце начинает колотиться в три раза быстрее. Чудище безмятежно спит, прижимая меня к себе. Совсем без одеяла. На голове капюшон от толстовки. Под ней только футболка. Зато я закутана по полной, ещё и рука его сверху. Тяжёлая, сильная. Тёмные ресницы подрагивают. Черты лица сейчас чуть мягче, чем обычно. Даже с татуировкой на лице и маленьким колечком в ноздре он хорошенький.

Наверное, ещё вино не выветрилось, раз я так открыто рассматриваю чудище и признаю его визуальную привлекательность. В голове неприятно шумит. Как бы смешно не звучало, но мне ужасно хочется пить и ещё сильнее писать. Как-то надо выбраться из его плена, найти свой телефон и сходить в туалет.

Трогать его немножко страшно. Кто знает, что придёт в голову Назару, если он проснётся, а мы всё ещё в одной постели.

Мамочки!

До сонного мозга доходит: «Я лежу в одной кровати с парнем!»

И не просто с парнем. С самым популярным парнем универа, который несколько часов назад заявил на всю поляну, что я его.

– Мне конец, – тихо вздыхаю, аккуратно снимая с себя руку Назара. Он недовольно морщится, что-то смешно бормочет и, на мою радость, не просыпается. – Вот совсем ты сейчас нестрашный, – перелезаю через него. – Я не боюсь, – спускаю ноги на пол. – Если только совсем немножко.

Расправляю одеяло и укрываю Грановского, потому что пальцы на руке у него холодные. Мне совершенно искренне не хочется, чтобы он заболел после этой поездки.

Мой телефон оказывается у меня в кармане. Уже проще.

Прежде чем выйти, подхожу к соседней кровати. Аиша крепко спит на нижнем ярусе. Тоже хорошо укутанная. На втором ярусе Миша. У него вместо одеяла его же куртка.

Такие мелочи, а внутри откликаются приятным теплом. Они могут быть хорошими, если хотят. Это подкупает.

В казарме тихо. Слышно только ровное дыхание с разных сторон. Кто-то из парней забавно храпит. Но все столько выпили и так крепко спят, что не обращают внимания.

Иду на свет, падающий на пол из щели приоткрытой двери. Открываю её со скрипом. Выхожу на улицу и с восторгом смотрю, как практически полная луна заливает своим светом территорию старого полигона. За забором устрашающе поднимаются тёмные стволы деревьев. Холод пробирается под одежду, и я вспоминаю, куда шла.

Телефон включать нет необходимости. До уличных туалетов добираюсь по протоптанной за сегодня дорожке. Скрипнув деревянной дверью, забираюсь в кабинку, и вот тут уже без света никак. Назар был прав. Доски старые. Есть риск наступить не туда и провалиться.

Стрельцова будет в восторге.

Передёрнув плечами, заканчиваю и выхожу на улицу. Мне на мгновенье чудится движение вдоль тёмной стены давно недействующего санитарного корпуса. Луна не попадает в эту часть, и на контрасте ничего невозможно разглядеть.

Скорее всего, показалось, но шаг ускоряется сам по себе. И неприятно так внутри. Не пила и больше не буду. Мне не нравится то, что я сейчас чувствую.

– Привет, беженка, – раздаётся у меня за спиной. Закричать не успеваю. Рот закрывают ладонью, второй рукой вжимая меня в твёрдое мужское тело.

– Ммм, – мычу и начинаю дёргаться.

Из тени выходит главная стерва нашего универа. В её руках мобильник с включённой камерой. В глаза больно бьёт свет фонарика.

– Ну что? – улыбается действительно очень красивая девушка. – Покажем Назару, чего ты на самом деле стоишь? Ты, – она подходит ко мне ближе, продолжая снимать, – никогда с ним не будешь. После этого кино Грановский сам от тебя откажется.

Она быстро бегает пальцами по экрану. Фонарик гаснет и включается снова. Глеб начинает тянуть меня в тень здания. Пытаюсь его пнуть. Выкручиваюсь всем телом, но у меня ничего не выходит. Парень оказывается удивительно крепким. И маленькой мне с ним не справиться, но я не прекращаю попытки. Холодный страх придаёт мне силы бороться.

Пробую укусить Глеба за ладонь. Он только тихо смеётся.

– Не все целки универа достаются Грановскому. Самую ценную для него я возьму себе, – пьяно шепчет придурок мне на ухо.

– Ммм!!! – только и могу ответить. Стрельцова продолжает снимать.

– Вот так, Назар, – комментирует она. – Ты унизил меня. Унизил своего друга. Завтра весь универ увидит, кого ты назвал своей.

– Помоги, она брыкается, – просит Глеб.

Фонарик камеры снова гаснет.

– Фу! Я не буду её трогать. Справляйся сам, – Стрельцова снова включает запись.

– Орать же сейчас будет, – шипит Глеб, пытаясь расстегнуть пуговицу на моих джинсах, одновременно прижимая меня к себе и удерживая мой рот закрытым.

У него не получается. Ладонь с моего рта соскальзывает, и всё, что мне остаётся, завизжать со всей силы, надеясь, что кто-то в казарме услышит.

– Заткнись. Заткнись, сука, – нервно требует Глеб, снова зажимая мне рот ладонью. – Чёртова беженка. Сейчас попробуем, что в тебе такого особенного.

Он толкает меня на стену. Споткнувшись, больно ударяюсь об неё скулой, сдирая кожу.

– Нет! Назар! Миша! – кричу в истерике, снова пытаясь вырваться. Глеб ловит. Ещё раз толкает меня на стену.

Больно, страшно.

– Помогите! – продолжаю кричать.

Глеб сдёргивает с меня джинсы. Прижимается сзади и закрывает рот ладонью. Мычу, вырываюсь. Мне не хватает воздуха. Никто не идёт на помощь. Эти двое смеются и продолжают снимать своё кино.

Холодный ремень штанов пьяного Глеба прижимается к голым ягодицам. Сквозь шум в ушах слышу, как он расстёгивает и спускает с себя штаны.

Я уже чувствую жар его возбуждения на своей коже. Слёзы текут ручьями. Меня колотит крупной дрожью.

– Пиздец тебе! – глухое рычание чудища, а следом несколько оглушающе громких выстрелов. Тело Глеба содрогается, заваливаясь на меня. Вокруг становится так тихо. Мне кажется, у меня лопнули перепонки.

– Назар, твою мать! Ты грохнул его? – нет, не лопнули.

Я всё ещё сплю, наверное. Не понимаю, что происходит. Тело Глеба на меня больше не давит. Назар нервно одевает на меня джинсы и никак не может их застегнуть. Его тоже трясёт. Я всё чувствую.

– Сюда иди, милашка. Иди, – прижимает меня к себе. Слышу, как колотится его сердце. Как тяжело он сглатывает. – Я успел, Уль? Успел?

– Д-да, – стучу зубами.

– Так кричала, я не понял сначала. Думал, снится, – шепчет мне в волосы. – Испугался.

– Кто стрел… Блин! Вы что наделали?! – в панике кричит Лиза.

– Уля. Как Уля? – к нам рвётся Аиша, но её не пускают.

– Валите все отсюда, – тихо говорит Назар. – Прямо сейчас собрали вещи и все на хуй отсюда! Мы тут вчетвером были.

– Ты дебил? – Лиза плачет. – Ты…

– Лиза, свали отсюда, я сказал! Села в тачку и нет тебя тут! – кричит на неё Грановский, а сам продолжает крепко прижимать меня к себе. – Я же говорил, никому тебя не отдам, – рвано дышит мне в волосы. – Моя милашка. Моя проклятая пуля.

Кто-то из парней вызывает скорую. Они не уезжают. Никто. Даже Беркут, у которого, я слышала, условный срок.

– Димон! – рявкает Назар, когда его друг наклоняется, чтобы прощупать пульс у лежащего на земле Глеба. – Не трогай эту мразь. Сдохнет и хуй с ним. Уезжай. Тебе нельзя светиться.

– Ты охренел, Грановский? Никто никуда не едет. Кроме девочек. Лиз, увезла бы ты отсюда Аишу и Аню, мы тут разберёмся.

Шмыгнув носом, Лиза подходит к нам, проводит ладошкой по моей спине и со всей силы заряжает Назару пощёчину.

– Идиот! – кричит ему в лицо. – Тебя же посадят за него! Я звоню твоему отцу.

– Лиз… – стонет Назар.

Но она непреклонна. Мне хорошо слышно, как подруга моего ненормального чудища звонит старшему Грановскому и говорит, что его сын стрелял в человека и кажется, убил его. Это звучит страшно, но я не могу себе позволить упасть в обморок. Прижимаюсь к Назару крепче, понимая, что сейчас нужна ему даже сильнее, чем он мне.

Лиза приносит ему телефон. Связь здесь отменная, я слышу короткие команды Руслана Аркадьевича:

– Не сопротивляешься. Без адвоката не смей ни с кем разговаривать. Я сейчас дёрну к тебе Ворона. Адвоката привезу сам. Ты понял меня, Назар?

– Да, – сдавленно отвечает он.

– Хорошо. Я тебя не брошу, понял меня? Разберёмся.

– Спасибо, – так же односложно отвечает Назар. Отдаёт Лизе телефон и прижимается губами к моему виску. – Прости, что я у тебя такой ублюдок, – шепчет мне. – Люблю тебя, Уль, – признаётся под приближающийся вой сирен и ещё крепче сжимает меня в своих руках.

Глава 32
Ульяна

Скорая, полиция…

Меня силой оттаскивают от Назара. На его запястьях застёгивают наручники. Он жёстко ухмыляется. Смотрит на всех с вызовом. Старается делать вид, что всё так и должно быть. Ему не страшно. Он сильный. Он лидер. И он прав.

Только я слышала, как грохочет его сердце и клацают друг об друга зубы. Как рвётся его дыхание. Чувствовала, как леденеют и без того холодные пальцы. Он никому не показывает то, что открыл для меня – ему тоже бывает страшно.

Вокруг творится настоящий хаос. Крики, вопросы, включённые мигалки, от которых уже болят глаза. Назара уводят к машине. Грубо заталкивают в неё и запирают, оставив рядом полицейского с оружием наготове.

Недалеко от меня команда медиков осматривает Глеба.

– Слабый пульс, – доносятся обрывки фраз. – Надо сейчас ехать. Можем не довезти парня.

– Забирайте, – разрешает им тот, кто представился нам следователем.

Глеба грузят на носилки и уносят к машине скорой помощи. Нас никто никуда не отпускает. Все стоят на местах. На очередную лавину вопросов никто не отвечает, прикрываясь адвокатами. Назар и меня просил молчать до приезда его отца или начальника службы безопасности.

«Ворон приедет. Ты сразу его узнаешь» – напряжённо шептал он, пока мы ждали полицию. – «Ему можно верить»

– Всё будет хорошо, – старается поддержать Илья. – И с Назаром тоже.

На автомате киваю, продолжая вслушиваться в разговоры оперативников.

– Грановский Назар в машине. Едем дальше. Тарасов Михаил, Мамедова Аиша, Коптель Иван, Беркутов Дмитрий, – начинает перечислять следователь, – Уварова Ульяна, Бондарев Илья, Алексеева Анна, Южная Елизавета. Всё? – оглядывается по сторонам.

– Нет, – понимаю, что ещё одна фамилия не прозвучала. Бегло осматриваюсь. Ребята вместе со мной. – Стрельцовой нет. Она была с Глебом, – и замолкаю, едва не ляпнув про съёмку на телефон.

Не знаю, можно ли сейчас говорить об этом. Вдруг там есть нечто такое, что причинит вред Назару. Дождусь его отца и тогда всё расскажу.

– Где она может быть? – спрашивают у меня.

– Не знаю, – отвечаю честно. – Была здесь. В суете куда-то исчезла.

– Тоже грохнули? – усмехается следователь.

– Нет же! – вскрикиваю я, едва не подпрыгнув на месте от отчаяния.

– Да эту суку возьмут только серебряные пули, – хмыкает Беркут, перетягивая внимание следователя на себя. – Прячется где-то. Ищите, – провокационно улыбается он.

– Беркутов, ты бы не острил. Пробили вас уже. Я про твою судимость в курсе. Может, тебя твой дружок прикрывает, а грохнул пацана на самом деле ты?

– Доказывайте, – вскинув подбородок, продолжает хищно улыбаться Дима.

– Можно мне подойти к Назару? – вклиниваюсь в перепалку, пока на Беркута тоже не нацепили наручники.

Моё чудище там сейчас совсем один, наедине со своими демонами. Мне хочется быть рядом. Показать ему, что Руслан Аркадьевич сказал правду. Мы его не бросим. Никто не испугался и не сбежал. Все здесь.

– А ты ему кто? – интересуется следователь.

Задумываюсь на секунду.

– Девушка, – отвечаю и тут же закусываю губу от волнения.

– Не жена же. Нельзя, – отрезает он. – Сейчас автобус будет. Все с нами поедете.

– Основание? – интересуется Илья.

– Основания тебе нужны?! – бесится следователь. – Вы друга грохнули. Достаточное основание? Да тут каждый из вас в подозреваемых. Я вас всех могу закрыть на сорок восемь часов.

– Так он жив же ещё, – напоминает Ваня.

– Был, когда увозили. А что с ним сейчас, мы не знаем. Так что стой молча и думай над своим поведением.

– Ты меня ещё в угол поставь и дубинкой отшлёпай, – огрызается Иван.

Следователь делает два резких шага к нему. Хватает за футболку, дёргает на себя и зло смотрит в глаза.

– Слушай, ты…! – рычит прямо в лицо парню.

– Мой адвокат будет рад узнать о применении силы сотрудником полиции, – довольно улыбается провокатор.

Следователь отпускает Ваню. Разворачивается и уходит, бросив своим сотрудникам, чтобы смотрели за нами.

Парни тихо смеются и переговариваются. Мне бы их настрой. Смелые такие. Немножко чокнутые. Знают, что у них за спиной родители, связи. Их прикроют. А вот что будет теперь с Назаром? В голове столько вариантов, один страшнее другого.

От пугающих переживаний отвлекает очередное перешёптывание парней. Всем интересно, где Стрельцова. Машины стоят там, где мы их оставили, значит уехать она не могла.

– Да может они её придумали? Девку эту, – общаются между собой полицейские. – Стоят сейчас, козлы, и ржут над тем, как мы по кустам шарим.

– А если нет? Хотите висяк в виде ещё одного трупа? Ищите. Если эта Стрельцова была, вряд ли среди ночи далеко ушла. Лес кругом и трасса. Не дура же она, чтобы туда соваться.

– Бля, курить охота, – стонет Беркут.

– Угу, – страдальчески вздыхает Ваня. – Даже сигареты забрали, сволочи. Как там Назар? Не видно тебе?

– Нет. О! Автобус наш приехал, – жестом показывает Дима.

Рассаживаемся. Машина с Назаром уезжает вперёд. Мы следом. Все наши вещи остаются на полигоне. Телефоны, документы у следователя. Автомобили парней отправят на штраф стоянку.

Больше никто не огрызается и не смеётся. Каждый смотрит в своё окно, переваривая случившееся.

Рядом со мной Аиша. Крепко держит за руку и старается поддержать. Я очень ей благодарна. Да и не только ей. Всем, кто сейчас здесь. Эта сумасшедшая компания не дала мне скатиться в истерику. По крайней мере сейчас. Потом обязательно догонит. Лишь бы не при Назаре. Ему от моих слёз будет только хуже.

Доезжаем до какого-то здания, подсвеченного уличным фонарём. Толком не могу ничего разглядеть. Вижу только, как выводят Назара. Грубо толкают в спину. Он спотыкается. Вскидывается, как дикий зверь, пойманный в клетку. Получает ещё один толчок и идёт вперёд.

– Выходим по одному, – отдают команду с улицы.

Сначала автобус покидают парни, потом уже девочки. Я последняя. Поворачиваю голову на звук подъезжающего автомобиля. Агрессивный тёмный джип паркуется недалеко от входа. И мужчина из него выходит такой же. Направляется сразу к нам.

– Ну привет, черти. Снова встряли? – ребята кивают и улыбаются. – Для тех, кто ещё не знает. Меня зовут Ворон. Пока ваши родители с адвокатами сюда не добрались, я буду представлять ваши интересы. Языки держим за зубами. Борзометры прикручиваем. Достаём из карманов нимбы и продолжаем вот так же очаровательно улыбаться. Всем ясно?

– Ясно. Здарова, Ворон, – Беркут явно с ним знаком. – Что там с нашим долбоёбом?

– Мать в шоке. Отец в ярости. Глеб уже должен быть на операционном столе. Выживет или нет, никто пока сказать не может. Там всё довольно хреново.

– Ну кто Назара стрелять-то учил? – смеётся Дима.

– Вот-вот. Ладно, умники. Пойдёмте внутрь. У меня на беседу с вами эксклюзив, конечно, но ребят в форме лучше не злить.

Ванька и Дима очерчивают круги у себя над головами, изображая те самые нимбы и продолжая улыбаться, первыми идут в здание.

– Клоуны, – фыркает Ворон, ровняясь со мной. – Рассказывай, Ульяна, – из его голоса пропадает всё веселье, – от чего у Назара крышу сорвало? Могу предположить, что дело в тебе, но очень хочу послушать варианты.

Глава 33
Назар

Меня, наконец, оставили в покое. Посадили в одиночную камеру. Боятся, уроды, что я ещё кого-нибудь грохну, если разместят в общей. Правильно делают. Я сейчас сам себя боюсь. В голове пластинкой заело произошедшее. У меня в ушах до сих пор звенит крик Ульяны. Мне кажется, я и выстрелов-то не слышал. Только то, как она плакала и звала на помощь.

Моя пуля где-то там сейчас. Надеюсь, парни будут рядом и не дадут её в обиду.

Бля, как горит всё внутри! Будто внутренности окунули в кипящий котёл в Аду и медленно помешивают, наматывая на вилы. Если я однажды сдохну и потусторонний мир существует, мне прямая дорога именно туда. Надо привыкать к ощущениям. Но даже оттуда я буду её защищать.

Это моё!

Скалюсь, как загнанный в клетку зверь.

Это только с виду может показаться, что я спокойно лежу на кровати поверх шерстяного одеяла. На самом же деле я изо всех сил держу себя в руках, чтобы не начать херачить кулаками в стены и дверь, требуя показать мне Ульяну. Мне надо убедиться, что с ней всё хорошо. Тварь же почти трахнул мою милашку.

Сука! Как жалко, что Глеб стоял ко мне спиной в этот момент. Я бы с удовольствием отстрелил ему яйца.

Новенького бы сейчас сюда. Так интересно, чем он приручил своих демонов. Как контролирует их? Мне очень надо. Я сжимаю зубы до царапающей крошки на языке, представляя в своих руках тяжёлые ржавые цепи, другие концы которых обмотаны вокруг толстой шеи уродливых монстров, жаждущих увидеть свою истинную хозяйку.

Ульяна, Уля… Знала бы ты, какое вкусное у тебя имя и как оно на меня влияет.

Встаю. Делаю круг по камере, ударяясь ладонями то в одну стену, то в другую. Рёбра распирает изнутри. Сердце долбит, пытаясь пробить кости. Вытягиваю руку вперёд. Дрожит.

Заебись просто!

Самоконтроль – это точно не моё.

Если выйду отсюда, так уж и быть, пообщаюсь с новеньким на эту тему. Ну не уезжают люди просто так из родного города, где у них всё охрененно.

Отвлечься не выходит.

Бля, я выть сейчас начну! Дайте мне инфы о ней! Что вы там делаете? Что вы у неё спрашиваете? Ульяне нужно ко мне. Я спрячу её в коконе своих рук и найду в себе силы ещё раз повторить, как люблю её. Девочкам ведь важно слышать такое. Я скажу, лишь бы она больше не боялась.

Боюсь теперь я. Когда у неё шок отступит, если она от меня откажется? Я же ублюдок! Псих, стрелявший в человека. Он – гондон, но физическая оболочка как у всех.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Луплю кулаками плоскую подушку. Пить ещё хочется страшно. Сейчас всё раздражает. От жажды дерёт горло и язык прилипает к небу. А они не дают мне воды, я просил, ещё когда в тачке резко стало херово. Не знаю, что со мной было. Раньше никогда не сталкивался с подобным. Тёмные точки перед глазами, голова закружилась, затылок стал гореть, затошнило. Ментам было похуй. Хорошо, что быстро отпустило, но я так этого не оставлю. Уроды ответят за то, что пожалели грёбаной воды!

Ложусь. Пытаюсь заставить себя спать. Тот ещё аттракцион. От каждого звука или голоса, раздающегося в пространстве, меня подкидывает с кровати так, что я начинаю захлёбываться собственным пульсом.

Облизываю пересохшие губы. Снова брожу от стены к стене, прикидывая, сколько прошло времени.

Не могу сориентироваться. За маленьким зарешёченным окном под потолком ещё темно. Но сейчас херова осень. Темно может быть и в три часа ночи, и в шесть утра.

Прижимаюсь спиной к одной из стен. Упираюсь в неё затылком. Прохладная. Хорошо вроде…

Резко дёргаюсь, услышав, как открывается дверь моей камеры.

– Грановский, на выход, – командует один из ментов.

Как самый послушный мальчик на планете Земля, выхожу в коридор и встаю к стене. Все эти процедуры мне знакомы. Далеко не один раз попадался, но на реальный срок влетел впервые.

Мужик ведёт меня по коридору к другой двери. Открывает её, и я стопорюсь на месте. Отец приехал. Я ещё никогда так сильно не ждал его, и никогда ещё мне не было так стыдно перед ним.

Да, наверное, вообще никогда не было. В детстве, если только.

Вхожу и все силы направляю на то, чтобы смотреть ему в глаза.

– Назар, – выдыхает отец.

В несколько широких шагов пересекает комнату и обнимает меня. Не дышу, пытаясь быстро сожрать и переварить это ощущение – отцовские объятия.

Рука для ответки дёргается сама. Хорошо, что наручники сняли перед входом. Крепко обнимаю родителя уже обеими руками и утыкаюсь лбом ему в плечо, втягивая в себя знакомый с детства запах одеколона.

– Всё нормально будет, – он хлопает меня по спине. – Слышишь, сын?

Отстраняюсь. Заглядываю в его голубые глаза. Отличительная черта всех Грановских.

– Как там Ульяна? – это меня волнует больше всего остального.

Отец вглядывается в моё лицо. Хмурится.

– Воды?

– Очень надо, – признаюсь ему. – Но сначала про Улю.

– Она рассказала Ворону о случившемся. Парни подтвердили, но одних слов мало. Ты же понимаешь?

– Я не об этом спросил! – начинаю злиться.

– Шок отпустил. У неё началась истерика. Рвалась к тебе. Дали успокоительное. Сейчас спит у меня в машине под присмотром водителя.

– Лиза? – эта девочка тоже меня волнует.

Она так перепугалась. Лучше и заботливее друга у меня никогда не будет.

– За Лизой родители уже приехали. И за Ваней. Ворон рядом с остальными. Не даёт делать глупости. Беркут твой опять куражится. Его чуть в соседнюю камеру не определили. Ну, в общем-то, как всегда, – усмехается отец. – С тобой о поведении мы поговорим потом, – он смотрит на часы. – Я привёз нашего адвоката. Он сейчас общается со следователем. Но на это дело я подтяну ещё людей, потому что, Назар, родители Глеба готовы нас разорвать. С ними родители пропавшей девочки.

– Так и не нашли сучку?

Куда же она свинтила, интересно…

– Нет, – качает головой отец. – И для тебя это не очень хорошо. Как я понимаю, она многое снимала на телефон?

– Не знаю. Я не видел, – признаюсь ему.

– Ульяна сказала, что та девушка снимала попытку изнасилования на свой телефон.

– От Ули нужно заявление, да? – понимаю, куда он клонит.

– Она напишет, как немного придёт в себя. Я позабочусь.

– Что там с этим выродком? Есть новости?

– Тяжёлый очень, – отец на секунду закрывает глаза. – Врачи ничего пока не говорят. За его жизнь всё ещё идёт борьба.

– Будет обидно, если я сяду, а мразь выживет, – сжимаю руки в кулаки, стараясь погасить эмоции.

– Ты пойдёшь по статье «Превышение пределов самообороны». Будем добиваться, чтобы до суда тебя отпустили либо под подписку, либо под домашний арест. Дальше всё будет зависеть от тебя, от показаний твоих друзей и от того, найдём ли мы видео. У нас есть масса свидетелей, но все пили, все с приводами, штрафами, судимостью, – намекает на Димона. – На это тоже будет давить обвинение. На всё будут давить, Назар, чтобы развалить нашу защиту. Я тебя умоляю, не усугубляй.

– А Люси уже знает?

– С ума сошёл? Нет. И я буду тянуть по максимуму с такими новостями. Чёрт, – он устало проводит ладонями по лицу. – Как же так, а? – задаёт риторический вопрос.

В комнате резко становится тихо. Отец берёт со стола бутылку воды, отдаёт мне. С жадностью выпиваю всё и хочу ещё.

– Сейчас Ворона отправлю, он привезёт, – забирает у меня пустую тару.

– Спасибо… Пап, – глубоко вдыхаю, – Можно мне увидеть Ульяну? Пожалуйста. Мне очень нужно.

– Нет, Назар. Сегодня точно нельзя.

– Аррр!!! – разворачиваюсь и всаживаю кулак в стену. Отец тут же подскакивает, ловит вторую руку, занесённую для удара.

– Как только будет можно, я привезу её к тебе, – хрипит на ухо. – Сейчас ты должен думать о том, как выйти отсюда, получив минимальное наказание. И надеяться, что Глеб останется жив.

– Да пусть сдохнет эта мразь! – скриплю зубами. – Ты не видел, что там было! Я успел в последний момент! В последний, понимаешь? Он уже штаны снял!

– Знаю. Успокойся, пожалуйста. Если Глеб умрёт, это три года минимум, Назар. Ни Ульяны, ни университета, ни поездок за границу на лето. Ни-че-го! Осознай, мой мальчик, и лучше надейся, что парень выживет.