Текст книги "Сейчас я хочу тебя…"

Глава 40
Ульяна

Наша первая встреча с матерью Глеба происходит прямо в коридоре. Она смотрит на меня презрительным, обвиняющим взглядом. Внутри всё холодеет, а кожа будто покрывается мерзкой слизью. Прямо так, как было с её сыном. Они и правда очень похожи. Крайне неприятная семья. Очень хочется держаться от них как можно дальше.

Записав на подкорку все советы Марка, вхожу в кабинет вслед за адвокатом Грановских. В комнате кроме нас четверых никого нет. От этого мне становится ещё некомфортнее, но я расправляю плечи и сажусь на выдвинутый для меня стул.

Мама Глеба ни на секунду не отводит от меня взгляда. Она буквально прожигает меня насквозь своей открытой ненавистью, пока рядом с нами располагаются адвокаты. Разговор тоже начинают они. Спокойным тоном перебрасываясь колкими фразами, называя статьи и страшные цифры наказаний.

Я слушаю очень внимательно, но мало что понимаю ровно до фразы, выплюнутой в меня матерью Глеба:

– Забери своё заявление.

Молча перевожу взгляд на адвоката. Всё, как учил Марк. Не реагировать на чужие эмоции и провокации.

– Мы не будем отзывать заявление о попытке изнасилования, – спокойно отвечает защитник.

– Вы всё равно ничего не докажете. Кто поверит этой нищей сопливой девчонке, жаждущей денег и славы? – скривив губы, продолжает плеваться ядом неприятная женщина.

Её адвокат тут же делает ей замечание, а мой украдкой улыбается. Я продолжаю молчать, разглядывая стол, листочек, лежащий передо мной, простой карандаш. Беру его и начинаю медленно рисовать цветочек на белом полотне, чтобы успокоить внутреннюю дрожь.

– Да хватит на меня уже шикать! – дёрнувшись, ругается мама Глеба. – Я не права? Ну скажи, я не права?! Да знаешь сколько таких вот, как эта, пытаются прыгнуть в койку к моему мальчику? От каждой потом получать заявление? А зачем мне тогда ты, если мы до сих пор не решили этот вопрос?

– Успокойтесь, прошу вас. Мы приехали сюда договариваться.

– Так договаривайся! – шлёпнув ладонью по столу, она замолкает.

– Прошу прощения. Это эмоции матери, у которой чуть не погиб сын, – пытается давить на жалость.

– Мы не будем отзывать заявление, – спокойно повторяет адвокат Грановских.

– Зачем вам эта нервотрёпка? Дело Назара Грановского и без того сложное. Давайте не будем ворошить грязное бельё. Ну подвыпили ребята. Парень не так понял девочку. Вышло простое недоразумение. О каком изнасиловании идёт речь?

– О попытке изнасилования, – поправляет адвокат. – Есть видео, доказывающее это. А также то, что ещё один мой клиент, Назар Грановский, стрелял в состоянии аффекта, защищая свою девушку. Это оборона, а не попытка убийства. Его психоэмоциональное состояние после всего случившегося зафиксировал специалист. Эти документы есть в деле.

– Да какое видео? О чём вы говорите? Девчонка наплела, а вы пытаетесь пропихнуть это как доказательство, – снова заводится мама Глеба. – Мой сын и так пострадал. Хватит его мучить! – кричит она.

Я рисую на белом листочке уже третий цветочек, всё ещё стараясь держать себя в руках. От её высказываний горло сдавило спазмом. Сейчас даже если бы я захотела, вряд ли бы смогла ответить.

Почему всё так несправедливо? Почему она позволяет себе смешивать меня с грязью? И ответить нельзя. Марк чётко дал указания.

Ради Назара и ради себя я пока молчу, отдав всю инициативу специалисту, который знает, что и когда говорить.

– Они девочку изнасиловали и убили, – добивает мать Глеба, кажется, уже сама веря в этот бред.

– Неправда, – хрипло вырывается у меня.

Адвокат предостерегающе качает головой. Замолкаю, глядя в глаза той, что продолжает откровенно лгать в попытке утопить моё чудище. Мне так страшно, что у неё получится. Не найдут видео, не найдут Стрельцову до суда, и тогда всё. Назара посадят?

– Девушку ведь действительно до сих пор не нашли, – подтверждает адвокат с их стороны. – Мои клиенты и родители пропавшей девушки подключили волонтёрскую организацию к поискам. И это видео, про которое вы всё время говорите. Его ведь пока нет у вас на руках. Мы просили об этой встрече, чтобы договориться. Пусть Ульяна заберёт своё заявление. А мы не будем требовать в суде максимального срока для парня.

Мать Глеба поджимает губы, чтобы снова не начать орать. Они же явно обсуждали этот момент.

– Вы про ту самую девушку, которая всё это время укрывалась в загородном доме вашей клиентки?

Я резко дёргаю головой на адвоката Грановских. Мать Глеба бледнеет. Их план вдруг начинает рушиться от одной этой фразы.

– Как вам известно, её официально искали не только полицейские и волонтёры, озвученные вами. Также её искали специалисты Руслана Аркадьевича Грановского. А вместе с ней тот самый телефон. Стрельцову уже везут к следователю. Видео с её мобильного будет изъято. Его приобщат к делу, которое приобретает совсем другой оборот. Всё это время вы водили следствие за нос, – говорит он простым языком, – укрывая не просто важного свидетеля и имеющиеся у него доказательства. Всё это время вы скрывали у себя потенциального соучастника либо организатора преступления, а именно попытки изнасилования моей клиентки. Как вы понимаете, мы тоже приехали сюда договариваться.

– И чего же вы хотите? – уже не так громко и пафосно спрашивает мать Глеба.

– Думаю, вы и сами всё понимаете. Суда не избежать, но можно повлиять на приговор касаемо и Назара, и Глеба, если, конечно, больше ничего не всплывёт.

– Мы подумаем, – отвечает адвокат с их стороны.

– Думайте, – кивает наш. – Но времени осталось не так много. Стрельцова нашлась. У следствия на руках теперь все материалы по этому делу. Изучат, подобьют, передадут в суд. А там всплывут и проплаченные вашей клиенткой репортажи, и клевета. Очень много всего неприятного. И тогда надолго всё затянется. Мы в этом совсем не заинтересованы. Пойдёмте, Ульяна, – мужчина подталкивает меня в спину.

На негнущихся ногах выхожу из комнаты или кабинета. Даже не знаю, как правильно назвать это помещение. Спотыкаюсь. Роняю карандаш. Забыла оставить на столе.

Теперь понятно, где пропадал Ворон в последние дни. Отбившись от журналистов и блогеров, он плотно занялся поисками Стрельцовой. И нашёл! В том, что они вытянут то самое видео, я даже не сомневаюсь.

– Присядь, – адвокат подводит меня к скамейке. Марк приносит стакан воды из кулера.

Жадно пью и сминаю пластиковый стаканчик в руке.

– Ты большая молодец. Я думал не выдержишь прессинг. Значит суд тебе точно не страшен.

– Страшен, – шепчу я. – А если они не согласятся? Если Назару всё же дадут реальный срок?

– Назар утянет за собой ещё троих. Не всех посадят, конечно, но проблем будет очень много. Поверь моему опыту, они примут правильное для нас решение.

– Я верю, но всё равно очень переживаю, – признаюсь мужчинам.

Выпиваю ещё стакан воды. Становится легче. Мы прощаемся с адвокатом, и Марк приглашает меня в свою машину. Забираюсь на заднее. Упираюсь лбом в прохладное стекло и всю дорогу молча перевариваю сегодняшний день и эту встречу. Она будто разом вытянула из меня всю радость и всю энергию. Было очень сложно.

– Вытащат твоего парня, – подъехав к подъезду Назара, говорит Марк. – С такой доказательной базой, пачкой встречных обвинений и одним смелым котёнком точно вытащат. Беги. Мне пора ехать ещё на одну встречу.

Глава 41
Ульяна

– Столько снега насыпало, – сладко потягиваясь, Лиза выглядывает в окно.

– Всю ночь шёл, – тихо отвечаю ей, глядя, как от порыва ветра с крыши срывает ворох кружевных снежинок.

– Так и не спала?

Отрицательно кручу головой, кутаясь в серую толстовку Назара. Лиза уснула только часа в три ночи, а у меня так и не получилось.

Сегодня наконец вынесут приговор. Я очень жду этого и очень боюсь. Вчера приезжали Илья, Ванька, Беркут и Мишка. Мы ели пиццу, смотрели фильмы и много разговаривали. Димка меня успокаивал. Говорил, нам повезло, всё довольно быстро разрешилось благодаря Руслану Аркадьевичу, Ворону и сильной команде адвокатов. Его до вынесения приговора держали дольше. А для меня прошедшие без нескольких дней три месяца с момента случившегося на полигоне смазались и превратились в нечто вязкое и бесконечное. Если бы не эти черти, универ, Аиша и работа, я бы свихнулась. Но даже они не спасали от нескончаемого режима ожидания.

Первое слушание было самым сложным для меня. Потом второе…

Они всё изучали и никак не могли принять решение. Неужели это так трудно? Мне кажется, даже я заучила наизусть все статьи уголовного кодекса, которыми руководствуется наш адвокат. И чёртово: «Наберись терпения» от Марка, сопровождающего меня в роли консультанта весь процесс, стало злить. Он просто не понимает. Я же видела Назара! Я видела агонию в его глазах. Он перестал верить в то, что его вытащат. И как бы он не пытался это скрыть, я знаю, как на самом деле ему дорога свобода. Как сложно ему даются бесконечные недели заключения.

Я сама будто в тюрьме нахожусь всё это время. И даже разбираться не хочу, почему всё так вышло. Я просто люблю этого невыносимого придурка и очень за него беспокоюсь. В какой момент это случилось? Хрен его знает, как выражается Назар. Это наша с ним сказка, написанная по известным мотивам «Красавицы и чудовища». Только мой принц вместо кафтана с золотой оторочкой всегда будет носить косуху, грубые ботинки и возить биту в багажнике своего автомобиля, защищать близких ему людей и беситься от того, что влюблён. В моём чудище настоящего и человечного больше, чем в некоторых людях, изначально надевших на себя «кафтаны» добродетелей.

Мне, к сожалению, слишком хорошо известно, какой бывает людская подлость. Грановский вспыльчив, эмоционален. С ним очень сложно, но он никогда не ударит в спину. Наорёт, попинает колёса тачки или врежет кулаком в стену. Он честный в своих чувствах и эмоциях. И мне это нравится. Лишь бы мне его отдали сегодня…

Вздохнув, принимаю от Лизы большую кружку крепкого кофе. Часто моргаю. В глазах будто песок. Очень неприятно.

– Мне кажется, всё будет хорошо, – Лиза гладит меня ладошкой по спине.

– Я пока не услышу приговор, всё равно не успокоюсь, – делаю несколько больших глотков горячего кофе.

Иду умываться. Наношу корректирующий макияж, чтобы скрыть появившиеся под глазами синяки от недосыпа. Надеваю тёплые брюки и белую блузку. Снимаю с вешалки куртку и улыбаюсь. Тот случай, когда тёплым, удобным вещам радуешься больше, чем самым дорогим украшениям.

Внизу нас уже ждёт машина. За рулём Марк. На все досудебные и судебные мероприятия мы ездим только с ним. По дороге снова советы, если вдруг что-то пойдёт не по плану. Меня глушит собственным пульсом. Информация усваивается очень плохо. Он усмехается и замолкает. Так лучше. Комкаю пальцами край куртки и смотрю в окно, ожидая, когда же за пеленой снега появится нужное нам здание.

– Дядя Руслан уже здесь, – сообщает мне Лиза.

– Вижу.

Он тоже сильно нервничает. Ходит вдоль своей машины, дымя сигаретой и утаптывая свежий снег.

Марк останавливается рядом. Я тут же выскакиваю на улицу и бегу к нему.

– Ты чего расстёгнутая? – хмурится вышедший из машины Ворон. – Целоваться с заложенным носом не очень приятно, – смеётся он.

– В смысле? – моргаю я, вдруг пугаясь, что всё пропустила.

– Пойдём, пока не простудилась, – безопасник Грановских подталкивает меня в спину. – Всё хорошо будет, слышишь? – шепчет он мне.

– Сегодня же только приговор? Больше никаких вопросов?

– Да, сегодня приговор, и мы заберём парня домой.

– А если…? – поднимаю на него взгляд.

– Без «если». Я уверен, что всё так и будет, – успокаивает Ворон. – Ты ему домашний ужин приготовила? – улыбается он.

– Н-нет, – спотыкаюсь о порожек, проходя в закрытый для случайных посетителей коридор.

Ворон снова коварно улыбается, забирает у меня куртку и кивает на скамеечку у двустворчатых дверей.

Минут через пять начинают подтягиваться остальные. Рядом со мной садится Руслан Аркадьевич. Упирается локтями в колени и опускает голову, не скрывая, как сильно переживает.

Мать Глеба продолжает смотреть на меня с презрением, но больше не бросается колкостями. Стрельцова со своими родителями и адвокатом держатся в стороне. Между семьями произошёл конфликт. Как я понимаю, их альянсу пришёл конец. Теперь каждый сам за себя.

Лиза ждёт нас в машине Марка. Знаю, что к зданию суда должны подтянуться и парни. У неё будет поддержка.

– Проходите, – зовут нас.

Стуча подошвами обуви по паркету, расходимся по своим местам. Чёртово время снова тянется. Руслан Аркадьевич неожиданно накрывает мои ладони своей и крепко сжимает. Смотрим друг на друга. Он тоже не спал прошлой ночью. Это слишком очевидно.

Вводят Назара. Моё сердце начинает колотиться ещё быстрее.

Боже, пусть это всё уже закончится. Я с ума сойду от переживаний!

Входит судья. И в моей голове начинается обратный отсчёт.

– … Суд постановил признать подсудимого, Грановского Назара Руслановича, виновным…

Нервы сдают. По щекам текут слёзы.

– … Назначить ему наказание в виде трёх лет лишения свободы…

Не падать в обморок. Только не падать в обморок!

Я отсюда вижу, как моё чудище опять потряхивает. Наверное, только я замечаю. А может ещё его отец.

Мамочка, как это всё страшно! Но я всё равно буду сильной. Плачу, сжимаю зубы, кулаки, и внимательно слушаю дальше.

– … наказание считать условным, с испытательным сроком два года…

Да? Да? Получилось?!

– … освободить Грановского Назара Руслановича в зале суда…

И всё. Дальше всё неважно. Мне потом обязательно расскажут. Слёзы текут нескончаемым потоком, будто это меня сейчас отпускают. Уходит судья. Без эмоций жмут друг другу руки адвокаты. Из зала выходят родители Стрельцовой, потом мать Глеба. Руслан Аркадьевич подходит к сыну и крепко его обнимает. Я никак не могу сдвинуться с места. Смотрю на них и реву. Ненормальная!

– Иди, – Руслан Аркадьевич разворачивает Назара ко мне и подталкивает в спину.

Моё чудище останавливается. Вижу, как бегает его взгляд, следя за моими непослушными слезинками.

– Улька, – хрипит он.

В два шага оказывается рядом и сгребает в охапку. Дрожит. Чёрт! Я чувствую, как его трясёт. Перенервничал. Но всё равно был умницей. Ничего не натворил. Ни с кем не спорил.

Тыкаюсь носом ему в грудь. Так соскучилась. Так боялась.

Собираю все силы в кулак и стараюсь взять эмоции под контроль. Поднимаю голову, попадаю в плен его голубых глаз.

– Пойдём домой, а, – прошу Назара.

– Пойдём, – проводит большим пальцем по моим губам. Закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно открывает их.

Крепко обняв, ведёт к выходу из зала. В коридоре шумно. Грановский прижимает меня к себе ещё крепче, словно пытается укрыть от взглядов его личных врагов. Его верхняя губа зло дёргается, пальцы впиваются мне в кожу через ткань блузки.

– Молчи, – тихо прошу его. – Только молчи сейчас.

Он хмыкает и целует меня в макушку, не выпуская ни на секунду из своих рук.

– Руслан, мы сдержали слово, – до нас доносится часть разговора между Русланом Аркадьевичем и матерью Глеба. – Ты сдержишь своё?

– Как только выйдет официальное опровержение, и твоя семья принесёт публичное извинение за клевету, Ульяна заберёт заявление на Глеба. Компенсацию за его лечение я переведу сразу же, как клиника предоставит все документы по стоимости.

– А моя девочка? – к нему кидается мать Стрельцовой. – Руслан, это же судимость… Боже! – плачет она.

– Я сказал, мы выполним свою часть договора, – старший Грановский смахивает руку женщины как нечто противное. – Дальнейшие решения будут приниматься компетентными органами.

– Спасибо, Руслан, – плачет женщина.

– Надеюсь, наши дети чему-то научились в этой ситуации. И мы с вами тоже, – отвечает он и разворачивается к нам. – Уль, дашь мне с сыном наедине пару минут?

– Сколько угодно, – пытаюсь разжать пальцы Назара, чтобы отойти, но он только сильнее впивается в меня, не желая отпускать.

Руслан Аркадьевич устало, но понимающе улыбается.

– Ладно. Сейчас мы отвезём вас домой. Приходите в себя. В выходные приедем в гости и всё обсудим. Назар, ты запомнил все условия испытательного срока?

– Да, – всё ещё хрипит моё чудище.

Кивнув, его отец идёт вперёд. Мы за ним. Выходим на улицу. Назар поднимает взгляд к небу и глубоко вдыхает морозный воздух. Ему на шею прыгает Лиза. Чудищу приходится отпустить меня, чтобы обнять подругу. Друзья свистят и выкрикивают поздравления. Подходят, жмут ему руку, обнимают.

– Ну вот. Теперь я не один буду страдать, – ржёт Беркут, хлопая друга по спине.

Спускаемся по ступенькам. Внизу Назара ждёт ещё один сюрприз.

– Люси… – он сам подходит к хрупкой красивой женщине с необычными белыми волосами и милым круглым животиком. В два шага оказывается рядом. Обнимает её. – Прости, – долетает до меня.

– Всё хорошо, – отвечает мачеха. – Теперь всё хорошо. Ты в надёжных руках, – немного нервно смеётся она. – Я спокойна. Уля, – и мне достаются тёплые обнимашки, – спасибо, что была с ним всё это время, – шепчет она мне на ухо.

Назар мягко забирает меня у Люси. Притягивает к себе и ведёт к машине. Садимся с ним на заднее. Он тянет меня к себе на колено и застывает. Только дышит тяжело. И сердце его колотится очень громко. Я слышу даже сквозь шум двигателя.

Ворон высаживает нас у подъезда. Ждёт, когда войдём. Назар вызывает лифт. Заводит меня внутрь. Молча едем на последний этаж. Открываю дверь его квартиры. Шагаем за порог…

Глава 42
Назар

Переступаю порог своей квартиры. Ловлю Ульяну за талию, разворачиваю нас и толкаю её к стене, тут же впиваясь в губы, что снились мне каждую ночь почти три месяца. Как я сдержался в тачке и в лифте, знают только мои демоны.

Она неловко и адски сладко отвечает, держась за мою шею руками.

Нет у меня выдержки. Последние капли за порогом растерял. Теперь я нетерпеливый, жадный придурок. Она нужна мне. Моя проклятая пуля! Прямо сейчас!

И ещё надо бы помыться.

Совмещаем!

Удерживая её под ягодицы и продолжая пожирать сладкие губки, каким-то чудом заношу нас в ванную. Открываю воду в душе, захожу под тугие струи прямо в одежде и обуви. Улька пищит мне в рот и пытается слезть.

Хер там! Не отпущу. Моё!

Опускаю её в ванну, но не отпускаю совсем. Дрожащими от нетерпения пальцами пытаюсь расстегнуть брюки. Меня подкидывает от злости. В башке всплывает то, как я пытался её одеть на полигоне.

– Сама, – убираю от своей милашки руки и начинаю расстёгивать собственные штаны.

Пуля стоит.

– Пожалуйста, – смотрю в самые охуительные в мире глаза.

Расстёгивает. Встаю на колени. Стягиваю по её ногам мокрые штаны.

Бля, как это красиво!

Промокшие голубые трусики немного зажаты между пухлых складок. Они просвечивают. Я не могу от этого оторваться. С трудом проглотив обильную слюну, вжимаюсь губами прямо между её бёдер. Покусываю нежную плоть вместе с мокрой тканью. Вкусно! Сука, как же это вкусно! Всё моё до миллиметра, до капли!

Моя девочка. Моя пуля. Не отдам. Не отпущу. Никогда!

Уля тихо всхлипывает и приподнимается на носочки. Пугаюсь, что плачет. Поднимаю на неё взгляд. Нет. Всё хорошо. Растерялась просто. Она же девочка у меня. Только мои тормоза сломались. Они ещё в лифте перегорели к хуям, но я постараюсь осторожно.

Встаю. Хаотично зацеловываю её веснушки. Она смущается, улыбается и целует меня в ответ. Наши губы касаются друг друга совершенно беспорядочно. Щёки, скулы, носы, подбородок, веки. Мне везде вкусно. Даже в мой первый раз не было таких ощущений. Они особенные. Я только с Ульяной могу такие получить. Наверное, потому что эта девчонка живёт у меня в голове, за грудиной, под кожей.

Её трусики с треском рвутся под моими пальцами. Роняю ошмётки вниз. Не ёбнуться бы сейчас от восторга и не уехать в психушку.

Задираю промокшую блузку. Ладони жжёт от прикосновения к обнажённой коже. Глажу плоский животик и скольжу вниз, вновь терзая её губы своими. У милашки начинают дрожать бёдра, когда мои пальцы касаются лобка.

– Моя, – только и могу выдавить из себя. Мой словарный запас резко ограничился до нескольких примитивных фраз. Пуля в голове раскаляется и плавит мне мозг.

Касаюсь гладкой кожи, нахожу тонкую полоску волос по центру лобка и до самой ложбинки между губок.

– Ммм, как это шикарно, – глажу её там, закатывая глаза от удовольствия.

Член сейчас порвёт мои боксеры. Бля, я никогда никого не хотел до ломоты в паху. Аж в глазах темнеет.

Снимаю с себя все лишние тряпки. Отшвыриваю в сторону. Прижимаюсь к ней. Головка скользит по низу живота. Мы с Улей одновременно смотрим вниз, туда, где соприкасаются наши тела. Она закусывает губку от смущения.

– Держись за меня, – хриплю ей. – Сейчас будет всё самое интересное.

Хватается за шею. Я легко поднимаю её вверх и опускаю на свой член, начиная давить на горячий вход. С непривычки её тело сопротивляется.

– Да? – замираю на секунду.

– Да – выдыхает она.

– Можешь закрыть глаза, если хочешь.

– Не хочу…

– Тогда я забираю тебя себе, пуля. Навечно.

Резким рывком преодолеваю сопротивление и лишаю её девственности.

Уля дрожит теперь всем телом, смотрит на меня своими серо-голубыми глазами с увеличившимися зрачками. Губы приоткрыты, шумно дышит и тяжело сглатывает. Я чувствую её изнутри. Такая маленькая, горячая, пульсирующая и мокрая. Плавно двигаюсь назад, бросая взгляд вниз. Есть немного крови на члене. Её тут же смывает капающая сверху вода.

Моя девочка нервно улыбается. Тянется к моим губам и тыкается в них, как котёнок. Напоминаю, как именно нам нравится целоваться, лаская её губы и совершая первые несколько толчков в ней.

У меня всё полыхает в животе. Наверное, как и у неё. Вышло жестковато, но бля, я такой. Она знает. Несдержанный идиот с осложнениями в виде пули в черепной коробке. И она сказала мне «да».

– Улька, – разгоняюсь с каждым толчком. – У меня крыша едет. Так охрененно с тобой. Посмотри, как красиво.

Двигаюсь назад, чтобы в ней осталась только головка. Член блестит от её влаги. Она смотрит. Мышцы тут же сокращаются и сдавливают меня.

– О, чёрт, – в глазах темнеет. – Я пробую тормознуть. Надеюсь, ты сможешь кончить сейчас. Давай попытаемся.

Ныряю пальцами свободной руки вниз. Она раскрыта для меня. Глажу подушечками пальцев. Мы смотрим вместе, как мой напряжённый стояк входит в неё наполовину, дразнит чувствительный вход и скользит обратно. Как мои пальцы, перепачканные в её смазке и девственной крови ласкают желанное тело.

– Тебе нравится? – хриплю я.

Она откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Из самого любимого в мире рта вырывается нервный смешок, а следом всхлип.

– Давай, пуля, – умоляю её, понимая, что ещё немного и мне не надо будет двигаться, я так кончу. В башке уже сделал это раз десять.

Её дыхание меняется, она распахивает глаза, я всаживаю стояк на всю длину и максимально плотно прижимаю пальцы к её клитору собственным весом.

По её телу проходится волна дрожи. Изо рта вырывается стон. Уля интенсивно сдавливает меня мышцами. Я не знаю, как в этой агонии успеваю сделать рывок назад, удержать её одной рукой и кончить, уперев головку в лобок.

– Блядь… – дышу со свистом.

Уля жмётся ко мне. Аккуратно ставлю её на ноги. Рука, которой я её удерживал всё это время, дрожит от перенапряжения. Ноги тоже дрожат.

Сажусь голой задницей в ванну.

– Иди ко мне, – тяну пулю за руку. Расставляю ноги. Она садится, прижимается спиной ко мне, зажимая между нами очень чувствительный член.

Впиваюсь зубами ей в холку. Стонет, двигая ко мне попку. Утыкаюсь носом ей в затылок, обнимаю. Молча сидим, пытаемся прийти в себя. Сверху всё ещё льётся вода.

Как только снова начинаю контролировать своё тело, помогаю ей подняться. Заворачиваемся в полотенца. Выходим в гостиную. Ставлю варить кофе. Люто соскучился по этой дряни.

Уля сидит на диване, подтянув к себе колени. Сажусь перед ней на пол. Целую босые ступни.

– Больно?

Положительно кивает.

– Очень? – напрягаюсь я.

– Сейчас нет. Я не могу объяснить. Жжёт и будто… Будто ты ещё внутри. Так странно.

– Тебе ведь понравилось?

– Да, – улыбается она. – Если бы не боль и вот это ощущение, про которое я сказала.

– Это только первый раз так. Вроде. Я надеюсь.

– Я понимаю, – хрипло смеётся над моей реакцией.

Дотягивается до моего лица и рисует пальчиком по скуле.

– Всё правда хорошо, Назар. Я очень боялась этой близости. Думала, если ты заберёшь мою невинность, у меня совсем ничего не останется. Но ты дал мне больше, чем можешь себе представить.

– Что? – опешив, плюхаюсь на пол.

Полотенце падает с бёдер, и я опять оказываюсь перед Улей совершенно голый и, откровенно говоря, почти готовый ко второму раунду.

Она смущается. Быстро собираю полотенце с пола и кидаю на член.

– Ты дал мне веру в себя. Я стала сильнее в противостоянии с тобой и ещё сильнее в борьбе за тебя. У меня теперь есть друзья. Такие же чокнутые отморозки, как ты. Но я сейчас знаю ваш секрет, – хитро улыбается.

– Я никогда тебя не отпущу, – заявляю ей со всей серьёзностью.

– Твоя навечно. Я запомнила, – смеётся Уля. – Тоже хочу кофе.

– А спать? – коварно ухмыляюсь.

– Ты же всё равно не дашь, – обречённо вздыхает и снова заливается краской.

– Дам. Мне адски хочется ещё секса, но я тебя сегодня больше не трону. Хотя, – делаю шаг и касаюсь пальцами её губ. – Ты кое-что задолжала мне, пуля.

Её глаза снова увеличиваются в размере. На облепленном мокрыми волосами лице смотрится очень мило.

Она же милашка.

Моя, чёрт возьми, милашка!