Читать книгу "Родники моих смыслов. Записки-воспоминания"

В субботу весь день хлопотала возле меня, – зуб разболелся после пломбирования, – вычитав в книге по домоводству, что помогает чеснок. Натерла его, привязала к моей руке, потом у соседей достала анальгин, еще какие-то примочки делала. И помогло! Успокоился к утру. И надо бы уже ехать мне в Карачев, но… а вдруг опять разболится?

– Галь, – разбудила ее, – может, ты съездишь? Я обещала бабушке помочь рассадить капусту.

И встала, поехала… А на другой день говорит

– Жаль, что вчера не сходила на шоу «Местная мадонна».

– А чего ж ты?.. – Я-то забыла, что как раз вчера это шоу и было, а она не напомнила.

– Постеснялась. Надо же было к бабушке съездить.

Со всеми «ребятами» порвала и вечерами сидит дома, а по вторникам и пятницам ходит на подготовительные курсы в Пединститут. А под Новый год провозилась с тортом аж полдня, а потом с желанием накрывала стол. Конечно, ей было скучно с нами, но что я могла поделать?

Шьет себе платья, костюмы, вяжет свитера, – становится домоседкой. Ко мне в основном уважительна, заботлива, но иногда… Вчера прошу ее прибрать в комнате, а она и не отказывается, и не прибирает, – сидит и вяжет. Начинаю сама и, затирая пол, подползаю к ней на коленях:

– А вот я бы не смогла так… если б моя мать передо мной, на коленях…

Продолжая вязать, ничего не ответила.

Редактор «Алка» выхлопотала ей зарплату в сто шестьдесят рублей, да еще премия бывает, так что будет получать почти столько ж, как и я. На работу уходит к восьми, а сегодня вечером возвращается и слышу:

– Парторг Дашунин сказал, что на ставку журналиста меня не возьмут.

Вот те на!.. А он терпеть не может Платона из-за его бунтов против власти, вот и решил отомстить. Посоветовали пожаловаться директору, а если откажет, то пусть остается на ставке корректора, но уже не пишет столько, сколько писала. А еще подтолкнула её поступить в пединститут на литфак, чтобы потом уйти к нам на радио. Согласилась. Сегодня понесет документы.

Была на концерте, который наше телевидение записывало на ПТВС, так наш оператор Сережка Анишкин глаз… и камеры с нее не отводил, а сегодня второй оператор Саша Федоров говорит:

– Хотя б на чай Сережку пригласила.

А он тут же сидит:

– Да я не против…

Сказала Гале об этом, а она:

– Не хочу. Не нравится он мне.

А жаль. Симпатичный этот Сережка, умный, интеллигентный.

Прошлую неделю довольно часто звонил ей некто Фомин. «Отшила» и его. Стогова, который кончает Университет и уже два года звонит ей, пишет письма и как-то сказал: «Дура! Я же люблю тебя!» тоже отстранила. А еще пишет из Армии наш сосед Игорь, прислал письмо тот самый Алешка из Москвы, который служил под нашим городом, предлагал приехать к нему обязательно… Нет, все они для нее – «не то».

Сегодня услышала:

– Если принца не найду… – Не найдешь, – прервала

– … то рожу себе девочку и буду воспитывать в своем духе.

Ничего ей не ответила и она, видать, поняла это, как одобрение ее замыслу.

Лена Долгова, с которой делаю молодежную программу, предложила дочке снять сюжет из лагеря «Спутник», так оператор Васечкин потом говорил, что интервью провела дочка четко и уверенно.

Приехала сегодня к нам на видеозапись в черных брючках, в желтой короткой кофточке, с мелко накрученными волосами, – отлично выглядела! Учила ее делать акценты в тексте, «держать» полуулыбку.

– Ой, как мне все это нравится! – повторяла, когда ехали домой.

– Так поступай в Университет, – не упустила случая ввернуть.

Но пришла сегодня Оля и сказала: их знакомые врачи-евреи уезжают в Израиль, утверждая, что года через два у нас резко возрастет смертность от радиации и начнется паника. Порассуждали мы, порассуждали, вот Галя с Олей и решили уехать в Ленинград, – какая-то их знакомая устроилась там воспитательницей в детдом, и ей даже комнату дали.

– А-а, не знаешь, где сейчас больше этой радиации, – отрезвил их Платон. – Под Ленинградом тоже своя атомная станция есть.

Так что не знаю, решатся ли ехать?

Новый месяц уже начался, а нам все не дают талонов на сахар.

– И что теперь мне делать со смородиной? – кудахтаю.

Купила-то ее два ведра. Так Галя ходила по соседям и заняла у них аж шесть килограмм сахара, а сегодня поехала в домоуправление, «выбила» талоны на весь дом и вечером с Олей разносили их по квартирам. За ужином сказала:

– Ради тебя только и старалась.

И решила ехать в Москву поступать в Политехнический, но сегодня… Она только что пришла с работы, сидит, ест и я вдруг слышу:

– Все опротивело. Все надоело.

Начинаю успокаивать:

– Гони от себя депрессию. Такие состояния бесплодны, не поддавайся им.

– Но ведь так и вся жизнь пройдет… в ерунде разной!

– Пройдет, непременно пройдет. И в ерунде, и без ерунды, – иронизирую.

И советую жить настоящим моментом, не надеяться особенно на будущее, чтобы не обманываться. Вроде бы встрепенулась.

Для «Эстафеты» нашего редактора Гугеля снимала два сюжета, подсказанных Платоном и мной: о торговле мясом, которое появилось в нашем городе потому, что сократились поставки в Москву из-за Чернобыля, и о том, что на газонах пропадают розы… Светилась от этих съемок!

Уехала в Москву поступать в «Политех» и сегодня позвонила, плачет:

– Общежитие на ремонте, везде мусор, даже в комнате.

– Но койка-то есть? Постельное дали?

– Да, есть, но я одна в комнате.

– А чего плачешь? Ложись, отдохни, успокойся.

И уговорила ее все же остаться, а то засобиралась домой. Но позже снова услышала:

– Ма, меня армянин чуть не зарезал! Хорошо, что Ирка забрала к себе.

Да уж… А экзамены сдала неважно, – сочинение на тройку, русский устный и литературу – тоже. Так что… увы!

Как-то прихожу домой, а она:

– Ой, как от тебя телевидением пахнет!

Да, мечтает все же работать у нас. А из многотиражки уволилась.

– Ну и как без работы? – спросила ее сегодня.

– Ничего, привыкнуть можно, – улыбнулась.

Часто ходит по магазинам, покупая тряпки на деньги, что что сняла со своей сберкнижки, – надолго ли хватит? Довольно часто звонят ей «мужские голоса», вечерами уходит куда-то, возвращается вовремя, но не рассказывает где была.

Платон встретил как-то моего начальника на сессии Областного Совета, спросил: не возьмет ли дочку к себе?.. и тот ответил: мест пока нет.

– А я с полгода назад поддержал его кандидатуру в председатели Комитета, – сказал с сожалением. – Но вчера я всё ж отомстил ему, – блеснул очками: – Когда депутаты предложили показать заседание сессии по телевидению и твой Корнев ответил, что средств, мол, на это нет, то я сказал: «Вы нам мозги не пудрите! Как шоу красавиц по два часа показывать, так деньги у вас находятся, а как сессию…»

И Галя моя ахнула:

– Ну-у теперь всё! Не работать мне на телевидении.

И опять посоветовала ей попробовать поступить в Университет:

– Хоть в Москве поживешь, культуры поднаберешься.

Но она всё более склоняется к нашему пединституту и все вечера сидит дома, даже в кино не ходит… но и к экзаменам не готовится, хотя и подала документы Пединститут.

Позавчера прошла предварительное собеседование, а сегодня звонит в институт, потом входит на кухню:

– Ма, ты представляешь?.. – и голос ее дрожит. – Не зачислили!

И уже плачет:

– Ведь обещали в приемной комиссии: «Хотя и не по специальности поступаете, но возьмем. Девяносто девять из ста, что зачислим», а теперь…

– Ладно, успокойся, – бросаюсь успокаивать. – Ведь одна деревенщина в нем преподает, да еще и выпендривается! Да пропади он пропадом этот Пединститут! Шесть лет учиться-мучиться, а потом что? В школу идти работать? За гроши?

Вроде бы успокоила.

Помню, встретила тогда дочка «ребят» знакомых, и те пригласили ее к себе работать на малом предприятии, и когда просидела у них за компьютером недели две, то спросила её: не надоело ли? А она ответила: нет, мол, пока не надоело, и даже интересно. Но через какое-то время от неё же услышала: денег они ей еще не платили, и сколько дадут, не знает, но если меньше двухсот, то не останется. Так что в те времена начинающейся Перестройки и зарождавшихся «рыночных отношений», попала моя дочка к деловым людям, – ведь те, начав с торговли сладкой ватой, к тому времени уже сумели купить себе квартиры, машины, – и, возможно они-то и повлияли на её дальнейший выбор жизненного пути.

Теперь у наших детей всё вроде бы есть, – и квартиры, и семьи, и относительный достаток. Сами выбирали институты, – правда, не совсем угадали, – сами же потом искали другие профессии. Одним словом, сумели воспользоваться появившейся социальной свободой и той, которую позволяли им мы, надеясь, что научатся принимать решения самостоятельно и жить не «по талонам», как говорила дочка. Значит, всё же верными тропинками шли к их сердцу и уму?

Но часто думается: а, может, надо было вести их на более «коротком поводке», – чаще запрещать, чаще указывать и даже навязывать? Но как тогда – со «свободой выбора», самостоятельностью? Нет, и все же что-то не то – с «коротким поводком».