Читать книгу "Под знаком OST. Книга 1"

– Да, что ты выдумываешь? Угомонись!

– А что? Повешу. Ох, какая елочка! Рита сегодня не придет. Я ей звонила в госпиталь и у них аврал.

– Да, у них всегда аврал. Небось, за каждым больным подтирает.

– А Лиля где?

– А Лиля приходила и убежала. Сразу же. Она дежурит с товарищами на крыше.

– На крыше? С товарищами? Ай, ты-Эмма была с ней неделикатна.

Девочка оступилась, а мы-ох! Вот и кукуем здесь одни.

– Деликатничать еще. Всыпать по заднице и делов.

Ириада Васильевна тем временем доставала из комода тарелки, ложки и поставила все это на стол. Увидев портрет Маяковского и рядом фотографию молодой Эммы с ним в обнимку, она не удержалась от вопроса.

– Скажи, Эммочка! Я всегда хотела тебя спросить. (показывает на фото) Почему ты расстались с поэтом серебрянного века?

Ведь он на мне жениться хотел, Ираидочка…

– Да, хотел. Еще как хотел, я помню. А после моего объяснения в

любви-передумал. Ну, их всех к лешему. На мне и поручик

Сухорецкий хотел жениться. Кем бы я была, Лизонька?

– Мадам Сухорецкой? С выводком неблагодарных детей и сопливых внуков? А так я царственно одинока, слегка больна и упоительно талантлива (встает, прокашливается, начиная петь) «Помнишь ли ты, как счастье нам улыбалось, помню ли я?» (хохочет)

– Помню ли я? Вот, давай выпьем, чтобы этот год (машет) ну его, пошел к лешему! (наливает из графина водку в две стопки)

– Давай (берет стопку) Давай выпьем за Леночку и за Нату, и за все…

– Да, да, да… Выпьем.

Бабушки чокаются водкой, лихо выпивают.

– И чтобы все кто ушел-вернулся.

А в это время Лиля сидела на кровати в квартире Гусева, и ждала,

когда он появится из ванной. Дмитрий Гусев жил в коммунальной

квартире с соседями. Однако его комната была большой и светлой.

По середине стояла украшенная игрушками елка и стол, на котором стояли тарелки, нехитрая закуска и даже шампанское.

Николай, усадив Лилю на кровать и дав ей в руки шоколадку, удалилась в ванную комнату переодеваться в новогодний костюм. Лиля сидела на кровати и болтала ногами. Шоколадка была вкусная, настроение у девушки было отличное. Она просто предчувствовала, что ее ждет приятный сюрприз.

Когда Гусев появился в своей комнате в костюме медведя с маской косолапого на лице, Лиля от неожиданности даже

поперхнулась.

– А кто здесь девочка Лиля? Я ей подарков принес… Ну?

– Гусев! А можно я поменяю…

– Конечно.

Гусев снимает с себя маску медведя, протягивает ее Лиле.

Лиля просовывает два пальца в отверстия глаз маски, крутит ее на

своей руке, пытаясь надеть на свою голову. Ей мешают две толстые

косички. Она поднимает их вверх и надевает маску на себя.

Смотрит на Гусева. В двух маленьких дырочках маски виден стол

с икрой и шампанским, которое открывает Гусев. Два бокала,

в которые Гусев наливает искрящийся напиток, быстро оказывается

у него в руках. Он протягивает один бокал Лиле и ставит пластинку

на граммофон. Гусев делает приглашающий жест рукой.

– Шампанское! Ой, мне нельзя.

– Почему? Мне нет 18!Немного можно… Я разрешаю. Ну, тогда, на брудершафт.

Гусев смотрит на Лилю удивленно. Откуда школьница знает подобное слово? Он сгибает руку, в которой держит шампанское. Лиля продевает руку и пробует шампанское:

– Ну, давай на брудершафт (отпивает, подставляя щеку) Целуй!

– Я? (смущаясь) Ну, так положено…

Лиля краснеет, но целует Гусева в щеку.

Щека колючая, колется. Гусев расцеловывает девушку в обе щеки.

Музыка, звучащая на пластинке:

«У самовара я и моя Маша!», веселая, жизнерадостная.

Гусев подает руку Лиле. Какое-то время они танцуют молча, Гусев

сворачивает на голове у Лили две косички, смотрит на нее нежно.

– А я на фронт ухожу! А я?

– Ну, понимаешь. Мне людям в глаза стыдно смотреть. Не могу я

отсиживаться. Я тогда провожу!

– Провожать не надо. Я не люблю, когда провожают. Ты лучше жди меня.

Дождешься-я на тебе женюсь!

– Я дождусь.

Гусев обнимает Лилю. Целует в губы осторожно, потом все более и

более страстно. Подхватывает на руки, уносит в кровать.

Они страстно целуются, пока Гусев наконец-то не гасит свет.

А тем временем в ночном госпитале, в ординаторской за столом

сидела Рита и составляла списки раненных.

Список получился обширный. Вспомнив, что при разгрузке прибывших

в госпиталь бойцов, взводный называл фамилию Сергеев, она стала искать военный билет Миши. Перевернув вверх дном коробку с документами, она нашла лишь бумажную пластинку с пометкой на листке в клетку-Сергеев: боец, найденный без сознания медсестрой 34 воинской части. Развернув грязную, в крови и в остатках глины бумажную пластинку Рита увидела надпись, которая вызвала у нее слезы: «1941.Мише от Наты.» Чтобы не разрыдаться окончательно, Рита вскочила со своего стула и побежала к Мише. В палате было темно, лишь свет фонарей с улицы освещали кровати, лежащих на них бойцов. Рита быстро прошла сквозь несколько рядов и склонилась над Мишей.

– Миша, у Вас есть документы? (тихо) скажите хотя бы номер своей части… Миша (трясет его за плечо) Миша!

Неожиданно для Риты он открывает глаза. Лицо бледное, глаза

ввалившиеся, Миша смотрит на Риту пристально, узнает не сразу,

но узнает.

– Рита. Миша, как Вы себя чувствуете? Вы меня слышите? (склоняясь

ниже) Как Вы себя чувствуете?

– Рита. А где Наташа?

Рита на минуту замирает, чтобы не расплакаться. Ну как сказать

немощному раненному, что Наташа уже месяца два как пропала,

уйдя с мамой в деревню под Можайском менять вещи на еду.

Рита вздохнула и не решилась сказать правду Мише

– Она придет. Вот вы поправитесь немного, и она придет!

Миша улыбается, закрывает глаза. Позже в ординаторской она напишет запрос: «Командиру части номер 34: прошу подтвердить личность поступившего раненного бойца: Сергеева Михаила Петровича. И подпись: врач хирургического отделения Рудина М. А.»

Когда уже под утро Рита заходит в квартиру тети Эммы, она видит

елку с игрушками, накрытый стол, и двух бабушек, сидящих на диване и заснувших прямо за столом.

– Тетя Эмма… Бабушка! Что это вы так? Что? Плохо вам?

Первая открывает глаза тетя Эмма. Она видит Риту, охает, смотрит в окно. За окном светло. На часах:6—20.

Она вскакивает с дивана, бежит в коридор, но не видит Лилиного полушубка. Охает еще раз, обращаясь к Рите.

– Горе, Рита! Лилечка пропала.

Вслед за ней просыпается и Ираида Васильевна.

– Мы ее всю ночь прождали (охает) А вдруг ее ранило?

Вчера в этот район, где их школа, бомба попала.

– Типун тебе на язык. Так у Нины Михайловны внучка погибла.

Пролежала без помощи.

– Нет! Нет. Так все, бабулечка, надо сходить к Нине.

Куда? Для чего, милая?

Но Рита не успевает ответить. В дверь стучат. Когда тетя Эмма

открывает дверь, на пороге оказывается Лиля, чуть пьяная, но

абсолютно счастливая. Эмма Ильинична смотрит на нее ошарашено: она впервые видит, что внучка Ираиды Васильевны под алкогольными парами.

– Ой, господи. Милая моя, раздевайся! Лиля… (охает)

Лиля шатается и садится на стул в коридоре. Эмма Ильинична и

Ираида Васильевна переглядываются. Лиля снимает обувь, надевает тапочки, скидывает полушубок, входит в гостиную и садится за стол. Ест салат-оливье. Рита смотрит на нее удивленно. Бабушки, которые заходят внутрь гостиной, то же удивлены.

– Ты где была? Я была у мужчины. Дурочка (охает)…

– Да! Вот такие дела!

Лиля уплетает салат, с вызовом смотрит на тетю Эмму, Ираиду

Васильевну и Риту. Бабушка Лили первая приходит в себя. Ириада

Васильевна садится на диван рядом с Лилей. Смотрит на нее

удивленно, гладит волосы.

– Да это неправда! Так? Почему? Привыкли, что у нас все святые?

Ритка (кивает на сестру) кроме госпиталя ничем не интересуется.

А я молодая, здоровая женщина!

– Ты где этой гадости набралась?

– Это не я набралась. А это Вы, как гусыни живете, и вокруг себя

ничего не видите. Подожди, да, что же ты такое говоришь?

Что с тобой? Лилечка… Что с тобой?

– Ой, не надо… Не надо вот этого маслица

И с елеем. Оставьте вы меня в покое. Жить дайте!

– Ой, ой… ох, отца на тебя нет… (Ириаде Васильевне)

Сейчас, сейчас я тебе лекарство дам (берет за руку)

Пойдем отсюда.

Рита смотрит укоризненно на сестру:

– Чего смотришь? Давно не видела?

– Давно. Что с тобой?

Слушай, хватит меня учить. Все учит, учит.

Тебе кто дал право меня учить, а?

– Папа просил меня позаботиться о тебе.

Ираида Васильевна, которой тетя Эмма уже накапала валерьянку, легла на кушетку в соседнюю комнату. Она слышит разговор Риты и Лили.

– Рита! Ты бы забрала ее к себе на работу. Все-таки под присмотром будет. Я даже разговаривать с ней не хочу!

Рита идет к бабушке в комнату. Достает из тумбочки шприц, набирает в него морфий. Подходит к Ириаде Васильевне, делает ей укол.

– Ой, тише, тише! Только тише. Ей и без того плохо.

– Ей? Ей очень хорошо. А что? Отца предала-в комсомол

вступила, с мужчиной погуляла.

– Ты, Рита, сильная, а Лиля слабая! Да, и сильные должны носить немощи слабых…

– Может хватить ей потакать? Это Вы ее распустили…

(прикладывая вату к ранке) Нет, за папу не прощу.

Рита складывает шприцы в коробку. Ей пора обратно в госпиталь.

Смена начинается уже в 9—00, и ей надо успеть.

Она совсем не хочет разговаривать с Лилей. Поведение сестры

ее просто шокировало, но она решила поговорить с ней попозже.

Прийдя в госпиталь, Рита в первую очередь зашла к Антонову Петру

Ивановичу. Нужно было отдать список раненных для четвертого отдела

НКВД. К ее удивлению доктора Антонова в кабинете не было.

Она положила ему бумагу на стол и вышла. По дороге медсестра

Антонина рассказала ей, что Петр Иванович взялся оперировать

скандального Хлудова, и просил именно Риту присутствовать на

операции.

Рита поспешила в операционную и во время. Хлудов лежал на операционном столе, рядом стояла медсестра Полина Ивановна. Она ассестировала Антонову.

– Ну, что? Вкололи двойную дозу? Как я просил?

– Вколола, только он (машет рукой) не спит, диверсант! Здрасте, доктор!

– Здрасте, здрасте! Что у нас со светом? (неожиданно машет рукой перед лицом) Какие-то у меня круги. Перед глазами.

– Что с Вами, Петр Иванович? (кричит) Девки! Девчонки! Эй, идите сюда!

Она видит, что Петр Иванович качается. Ему явно плохо. Вбежавшая Таня, подхватывает под руки Антонова, которого качает: то ли от усталости, то ли от стресса.

– Ничего, ничего! Пусть Рудина оперирует. А меня на воздух… На воздух быстро.

Медсестры выводят его в коридор, а потом в ординаторскую на

кушетку. Рита осматривает руку Ивана Павловича Хлудова (так было обозначено в его карте),когда в операционную входит Антонина: – Петру Ивановичу лучше, но он просил передать, что Вы теперь за главную и сегодня Вы будете оперировать.

– Поняла.

В операционную входит Таня с картой Хлудова:

– Вот документы на анализы. Антонов просил передать, чтобы Вы не

забыли сдать списки в особый отдел. Вообщем, Антонов просил

напомнить. Вот! Мы его в кабинете положили.

– Да, конечно. Мы теперь не людей лечим. Мы дезертиров ловим.

– Знаете, что: Петр Иванович за это несет ответственность.

Рита смотрит на Таню с укоризной: очевидно, что ответственность

несут они оба. Она надевает маску, подходит ближе к Хлудову,

смотрит его руку.

– Оперировать Вас буду я.

– Что значит я? А нет! Я не согласен.

– Так? Как вы себя ведете? Успокойтесь.

– На кроликах тренируйтесь. А я уж подожду.

Хлудов встает с операционного стола, с трудом надевает свою

больничную пижаму. Выходит из операционной. Рита пытается его

удержать, но безуспешно.

– Хлудов, вернитесь! Хлудов! Хлудов, вернитесь!

– Да, пошла ты!

Он хлопает дверью и выходит.

– Начнется нагноение-руку потеряете. Не нравитесь Вы ему, Маргарита Андреевна! Не доверяет он Вам!

– Ну, что же.

Уже через пятнадцать минут доктор Рудина находит сбежавшего майора Хлудова в холле госпиталя на третьем этаже. Госпиталь готовился к новому году и в холле выступала концертная бригада.

Проехав два фронта, танцевальный ансамбль «Калинушка» давал концерт в холле военного госпиталя. Они пели на бис «Валенки», «Ох, мороз-мороз!»

Пока на авансцену не вышла медсестра Таня.

– Следующим номером стихотворно-музыкальная композиция на стихи Александра Сергеевича Пушкина на музыку Бетховена. Исполняет Шандор Кашвили. Застенчивый грузин Шандор вышел на авансцену и решил спеть.

– Здрасте!

Все хлопают, думая что он начнет свой номер. Но Шандор остановил Таню за руку, так как песня была посвящена именно ей.

– Я Вас любил. Любовь еще быть может. В моей душе.

– В душе моей. В душе моей потухла не совсем.

– Угасла не совсем.

Зрители постепенно начинают смеяться. Парочка: круглолицая русская

Таня и грузин Шандор смотрелись комично. Однако горячему

кавказскому парню вовсе не понравились насмешки.

Он решил, что в его ошибках виновата Таня.

– Какая разница! Какая разница, Танечка! Потухла, угасла, погасла.

Слушай, я хочу спеть песню (к публике) у меня папа-грузин,

а мама-осетинка и я хочу спеть грузинскую песню

про любовь, которую я посвятил своей Тане.

Шандор запел кавказскую песню, обращаясь к Тане, и вскоре все

зрители дружно хлопали в ладоши, приветствуя эту прекрасную пару.

Рядовой Маркин притащил граммофон и уже поставил пластинку

моднейшего в те годы Петра Лещенко. Пары: медсестры в платочках, солдаты на костылях и без, с перемотанными руками и ногами, стали кружиться под звуки старой пластинки в холле госпиталя.

– Кавалеры приглашают дам!

Хлудов, который еще пятнадцать минут назад лежал на операционном

столе, подскочил к Антонине, обнял ее и закружил в танцы.

– А тебе так нравится?

– Нормально.

Они были просто в упоении друг от друга. Тучная Антонина и

грубоватый Хлудов были отличный парой. Неожиданное появление Риты расстроило эти танцы.

– Хлудов! Я должна Вас осмотреть.

– А чего смотреть? Кино я Вам что ли?

Хлудов дальше бросился в пляс с Антониной, а к Рите подскочил

Маркин.

– Маргарита Андреевна, а можно я Вас приглашу?

– Я лучше дождусь товарища Антонова!

– Правильно, правильно. Идите, вон на других опыты ставьте, а тут

люди живые, между прочим…

– И теплые… Продолжаем, Тонечка?

– Продолжаем…

Антонина с Хлудовым танцуют подальше от Риты, однако Маркин,

услышав слова Хлудова, схватил его за грудки.

– Да, как Вы разговариваете с врачом?

– А это кто?

– А ну-ка извинитесь сейчас же…

– Володя, не надо! Товарищ Хлудов не хочет оперироваться. Он хочет

танцевать. Танцуйте, товарищ Хлудов!

Маргарита разворачивается и уходит из холла, Антонина кричит ей

вслед.

– Ну, все! Начала писать, губерния…

– Ух ты, господи… Еще бы красавица была…

– Еще раз обидишь Маргариту Ивановну, убью!

– Да, кто ее обидел, дурак! Она сама кого угодно обидит… (видит, что

Маркин толкает Хлудова) Руку, руку не трогать…

Начинается драка между Маркиным и Хлудовым, Шандор Кашвили бросается их разнимать.

– Тихо, тихо… Володя! Тихо…

– Не надо! Ты понял меня?!

В драку вмешиваются танцующие пары. Они разнимают Хлудова

с Маркиным. А Рита тем временем идет по коридору по направлению к палате. Сидящий на подоконнике Миша застает ее врасплох.

Видно, что он еще очень слаб, лицо бледное, на повязке вокруг

головы выступило кровяное пятно. Они вместе идут к ординаторской.

– Миша! Вы почему встали? Вам нельзя. Осторожнее давайте! Давайте, сядем. Садитесь, осторожно. Давайте вот так…

– Рита, а где же Наташа? Почему она не приходит? Вы что-то скрываете от меня.

– Наташа уехала с мамой под Можайск. Менять продукты

Под Можайск? Мы ничего не знаем о них с осени.

Миша! Но они вернуться, я в это верю. Просто, наверное, не смогли

выбраться. Там же бои…

– Я знаю, наша часть там в окружении попала.

(через паузу) Рита, я был в плену.

– В плену?!

Риту эта новость просто ошеломила.

Вот почему у Миши нет документов.

– Да… Я бежал, попал в часть к Жлудову и там меня за дезертира и приняли.

– Господи! Я же туда запрос отправила.

Рита подхватывает Мишу под руку и заводит в ординаторскую.

Очевидно, что он устал, и ему нужна медицинская помощь. Рита

делает ему перевязку. Однако перед тем, как перебинтовать ему

голову, она наливает ему стакан воды.

– Миша, выпейте! (бинтует голову) Вы понимаете, что Вы не можете находиться в госпитале без документов? Мы должны Вас отправить в фильтрационный лагерь.

Рита заканчивает перевязку, подходит к коробке с документами,

достает пластинку и протягивает ее Мише. Пластинка грязная,

в кровяных отпечатках, однако буквы: «Миша+Ната.1941» легко

узнаваемы. Миша дотрагивается до них рукой, и слезы счастья

выступают у него на глазах. Он почти не слышит Ритины слова:

«Вот же, подождите, Миша… Сергеев, 34 часть», зато явственно

слышит слова, которые говорила ему Ната в звукостудии:

– «Миша, я очень тебя люблю. Я люблю тебя, и буду

ждать всегда. Я люблю тебя, и это на всю жизнь!»

Наконец-то Миша приходит в себя, Рита рядом, смотрит участливо.

– Миша, давайте так. Я отправлю запрос в часть, в которую Вы

призывались. Миша, скажите мне номер части. Слышите? (она трясет Мишу за руку) Мишенька, мне нужен номер части. Из той, в которую Вы

призывались.

– 217-я часть народного ополчения!

– Хорошо. 217-часть.

– Да, командир был… Но фамилии я не помню.

Миша подходит к Рите ближе. Отдает ей стакан, задерживает ее руку,

неожиданно целует. И в этот самый момент в ординаторскую входит

Маркин. Увидев Мишу, который склонился над рукой Риты, он просто

каменеет от ревности.

– Извините…

– Миша! Идите в палату, и постарайтесь вспомнить.

– Хорошо…

Миша выходит с Владимиром в коридор, который расположен рядом с ординаторской.

– Боец! А ты что там делал? (кивая на закрытую дверь)

– В концерте хотел поучаствовать. Разрешение просил.

Маркин от переполняющей его ревности, взял Мишу за лацканы

больничной пижамы.

– А ты стишок хотел прочесть? «Наша Таня громко плачет» Да?

(язвительно) А ты лучше ей танец с саблями станцуй: а я вот тебе

подтанцую… Хочешь? Та-та-та-та.. (толкает плечом)

– Чего тебе надо?

– Я хочу, чтобы ты отстал от этой женщины раз и навсегда. Ты меня

понял? И чтобы ты не пялился на нее своими томными

очами, понимаешь?

– Дурак! Это сестра моей невесты.

От неожиданного заявления Миши, Маркин просто опустил руки. Ему срочно захотелось закурить. Рита знакома с Мишей? Она -сестра невесты Миши? Вот это новость. Маркин был из глухой деревни под Вязьмой, и новость, что Миша оказался москвичем-его просто оглушила. К Маркину подошел раненный, который протянул ему самокрутку, и видя его приглашающий жест, они с удовольствием закурили. Миша же пришел в палату, залез с головой под одеяло, развернул бумажную пластинку и опять прощальные слова Наташи всплывали в его воображении.

– «Миша, я очень тебя люблю. Я люблю тебя, и буду ждать всегда. Я люблю тебя, и это на всю жизнь!»

Слова Наты эхом звучали в его ушах и вскоре Миша уснул. Во сне ему опять снился дачный обед, сонные мухи в полдень, профессор Рудин с своей диссертацией и вся прекрасная мирная жизнь, которая была от него теперь страшно далека.

Глава 7. Третий рейх. Город Вольф. Германия. Январь 1942.

Это зимнее утро было таким же как всегда. Наташа отправилась в

ближайший магазин по поручению фрау Кернер. Нужно было докупить мыло, спички и еще многое по хозяйству. Она спустилась вниз, а потом внезапно подумала, что ей явно скучно идти одной, и он решила пригласить Анну. Ната поднялась по лестнице на второй этаж и

постучала в дверь. Буквально через минуту выглянула сама

Алексеевич: растрепанная, в ночной рубашке. Из глубины квартиры раздался голос герра Штерна.

– Эй, Анна, пойдешь в магазин, купи мне сигарет…

– Да, хорошо (Наташе) Я сейчас. Подожди меня внизу.

– Я только проснулась.

Ната молча кивнула, и стала спускаться вниз. Дверь квартиры герра

Кернера закрылась, но девушка успела увидеть в щель дверного

проема герра Штерна в неглиже и подтяжках. Ната вышла на улицу вместе с корзинкой, покрытой белой салфеткой.

Не смотря на мороз, солнышко светило вовсю, было не холодно, и

пробегающие мимо немецкие солдаты не казались ей страшными и ужасными. Впрочем они будто не замечали Нату вовсе, на девушке было пальто, из-под которого торчало особое клетчатое платье, в которое по специальному предписанию одевались женщины-

остарбайтеры, а на груди сиял синий четырехугольник с белыми

яркими буквами OST. Ната глубо вдохнула в себя свежий весенний

воздух, закрыла глаза, которые тут же открыла, услышав громкое

приветствие прямо рядом с собой:

– Heil, Hitler, herr Offizier!/Хайль, Гитлер, герр офицер!

Два солдата стояли прямо перед

ней с вытянутыми вверх руками и преданно смотрели куда-то прямо ей

за спину. Ната вздрогнула и обернулась. За спиной был герр

Штерн, уже одетый в форму СС, в фуражке с кокардой. Лицо его было чуть помятым, заспанным, но вполне бодрым, он курил тонкую сигарету, осторожно придерживая ее двумя пальцами в черных лайковых перчатках.

– Heil, Hitler! Хайль, Гитлер! (Нате) Фройлен Наташа?

Солдаты убежали прочь. А герр Штерн неожиданно и крепко взял

крепко за руку Наташу так, что она просто вздрогнула.

– Добрый день, герр Штерн

– Добрый день, милая. Прямо в затылок, прижимается всем телом. Наташа чувствует острый ремень на мундире, она краснеет, ей хочется

вырваться из цепких рук герр Штерна.

– Приходи, сегодня вечером к нельзя никуда выходить.

Без разрешения.

– А я попрошу фрау Кернер, чтобы она послала тебя ко мне. Неожиданный скрип петель подъездной двери отвлекает герра Штерна и заставляет его прервать разговор. Анна с такой же корзинкой, как у Наты, в таком же клетчатом платье с нашивкой в виде синего четырехугольника, собралась в магазин. Увидев хозяина в опасной близости от своей новой русской знакомой, она застыла, как столб, предчувствуя недоброе. Алексеевич была тайна влюблена в герра Штерна, мечтала получить статус полноценной гражданки Третьего рейха, сменить документы и имя.

Герр Штерн осчастливил ее своим вниманием, и даже снизошел до

интимных отношений, что было категорически запрещено и каралась строго, согласно законам новой фашистской Германии. Именно сегодня утром Анна посчитала, что задержка очередных месячных у нее случилась на три месяца. Ее тошнило, и было очевидно, что она беременна. Беременность, конечно, не входила в ее планы, однако она отлично понимала, что рождением будущего ребенка может разжалобить сентиментального герра Штерна, чтобы сделать себе новые документы. Объявить о своей беременности она намеревалась ему на днях. Увидев, что ее хозяин открыто флиртует с прислугой соседки фрау Кернер, Анна просто пришла в ярость. Однако, судя по всему и герру Штерну было крайне неприятно, что Аня застукала его рядом с новой горничной. Он тут же отпустил руку Наташи, отодвинулся подальше и как ни в чем не бывало поздоровался со своей служанкой.

– Добрый день, Анна! Ты тоже идешь за покупками?

Так как Наташа видела их вдвоем с утра в квартире герр Штерна,

то в ее глазах это приветствие выглядело крайне неестественным со стороны офицера СС. Наташа посмотрела на герр Штерна удивленно, она не поняла для чего он опять и демонстративно здоровается со своей прислугой. Ответ будет позже, а сейчас Анна подошла поближе, бросив уничтожающий взгляд на Нату, такой, что ей просто стало неловко.

– Добрый день! (делая книксен) Да, герр Штерн,

я иду за покупками с прислугой фрау Кернер (кивает на Нату)

Фраза выглядит нелепо. Может быть у Анны провал в памяти, и она забыла, что Наташу привез сам хозяин? Возникает нелепая пауза, которую вскоре нарушает сам герр Штерн.

– Купи мне аспирин.

Он разворачивается и уходит в подъезд, оставив девушек наедине. Анна зло смотрит ему вслед, еще раз кидает гневный взгляд на Наташу, и, толкнув ее плечом, сбегает по ступенькам вниз. Ната, подхватив свою корзину, бежит за ней.

– Аня, Ань! Подожди (догоняет, хватая за руку) Ты что подумала?

– Ничего я не подумала (зло) А о чем он тебе говорил?

– Аня, он мне сказал, чтобы я сама пришла к нему… Вечером.

– Ну, что же, приходи!

Анна разворачивается, делает шаг. Наташа догоняет ее, и они какое– то время идут вместе молча. Неожиданно им преграждает путь мальчик из Гитлерюгента. На нем черная пилотка, коричневая рубашка, красная повязка со свастикой на рукаве.

– Эй, вы? Почему вы идете вместе? Вы что? Не знает правил?

Мальчик был абсолютно прав. Остарбайтеры в Третьем рейхе имели право ходить по магазинам, но только по одиночке.

Ната об этом правиле не знала.

– Пожалуйста, извините, мы не будем больше вместе ходить (тихо, сплевывая) Сопляк фашистский! (Нате) Слышала? Не глухая? Нельзя по улицам нам вместе ходить… Иначе штраф! Так что отойди, подруга!

Аня разворачивается и прибавляет шаг. Однако Наташа будто не слышат ее. Она догоняет Аню и хватает опять ее за рукав.

– Аня, стой! Ну, прости меня. Это он все! Не я.

– Так, а теперь слушай ты меня (тихо и зло) У меня от герра Штерна будет ребенок.

– Беременна я от него, ясно? Третий месяц уже

– Аннечка, бедная… -Я? Я-не бедная! Я тебя предупреждаю! Будешь перед ним хвостом вертеть-пожалеешь!

– Аня, зачем ты так со мной? У меня ведь здесь никого знакомых нет. Ты-единственная русская. Зачем нам ссориться?

– Русская? Ты? (заводится) Это я-русская, и близких у меня и не было никогда, я всегда одна. Это ты у мамы с папой в Москве всю жизнь, а я всю жизнь по районным детдомам, по всему Советскому Союзу бритая под ноль, я знаешь сколько про эту жизнь всего знаю? (кричит) Мужиками только за одном место управлять нужно!

– Неужели?

– Ты че смеешься? Я ихние слабые места хорошо знаю! Экскурсии туда могу водить! И к Альфреду моему не лезь! Он мой! Я тебя предупреждаю (тихо) придешь к нему-убью!

Анна разворачивается от Наташи и бежит в сторону аптеки.

Ната коротко смотрит ей вслед, вздыхает и идет к магазину за

хлебом. Очевидно, что дружбы между ними нет и никогда не будет.

Одиночество гнетет ее, однако понятно, что это состояние привычно для остарбайтеров и работников Третьего рейха. Вернувшись позже к себе на кухню, Наташа успокоилась нескоро. Она перемывала посуду, разбирала крупы, вспоминая свой разговор с Анной Алексеевич. Вообщем было время поразмыслить, время до

ужина, который надо было подавать ровно в 19—00. Будильник был заведен, Наташа боялась пропустить ужин, ведь за опоздания даже на одну минуту ее строго отчитывала фрау Кернер. Да и злое лицо Анны все еще стояло перед глазами. От враждебности и агрессии хотелось плакать, очевидно, что ничего хорошего не ждало Наташу впереди. Наташа машинально натирала до блеска серебряные вилки и ложки.

– Что же делать? Господи, надо бежать? Но куда?

Неожиданно ее размышления прерывает фрау Кернер.

Она спустилась к прислуге на кухню, в подвал с каким-то новым предложением. Лицо фрау было озабоченно, хотя сама она выглядела крайне нарядно: в новом синем платье с белым кружевным воротничком и большой блестящей брошкой.

– Наташа!

– Да?

Наташа делает книксен, прерывая свое занятие. Фрау Кернер смотрит

на вилки и ложки пристально, берет одну в руки, тщательно

рассматривает. Однако начищено все до блеска так, что придраться не

к чему. Фрау Кернер одобрительно кивает.

– Сходи к нашему соседу, герру Штерну, и скажи ему

чтобы он дал нам свою русскую на один вечер.

– Я… Вообщем… Завтра у меня прием по случаю моего дня рождения.

Будет много гостей, она поможет тебе в подготовке. Ее зовут -Анна.

– Фрау Кернер, извините, я не могу к нему пойти!

– Что за глупости? С какой стати?

– Я (с трудом подбирая слова) Я боюсь герра Штерна.

– Ты что вообразила? (скептически) Ты думаешь, что

ему что-то от тебя нужно? Смешно. Иди, и не смей возражать.

Фрау Кернер еще раз внимательно рассматривает серебряную

ложку, видит маленькое пятнышко соли, протягивая ее Нате.

– А это протри еще. Поняла? Но позже. Когда вернешься!

Фрау Кернер разворачивается и уходит из подвала. Ната вздыхает, снимает фартук и поднимается за ней. Герр Кернер живет этажом выше. В старинном особняке, где живут Кернеры, всего-то два этажа. Соседство с офицером СС заслуженного профессора по антропологии было скорее компромиссом с новыми порядками Третьего Рейха. До герра Штерна над семьей Кернеров проживала семья доктора Якоба Гофмана, акушера его жены Дианы. Того самого, которого герр Эдвард Кернер встретил в лаборатории при концлагере близ Кракова. После переселения семьи Гофманов в гетто, они надолго потеряли связь с его семьей, хотя сама фрау Кернер долго дружила с фрау Гофман. После вселения бравого и красивого офицера, водившего к себе красоток из варьете, проституток из Дома терпимости и секретарш из местной канцелярии, фрау Кернер и вовсе перестала подниматься наверх. Однако, очевидно было, что помощь завтра понадобиться. На фуршете ожидалось до 100 человек гостей. Прислуга герра Штерна его более чем устраивала, и она отправила свою Наташу просить помощь в подготовке к банкету. Наташа быстро поднялась на два пролета лестницы вверх и позвонила в дверь герра Штерна. Она с трепетом ожидала, что ей откроет Анна. Однако неожиданно для нее ей открыл сам Альфред. Он был без кителя, в белой рубашке, в армейских штанах-галифе с кожанными подтяжками. В руках его был граненый с вензелем стакан с американским виски и льдом. Герр Штерн был немного пьян, но в хорошем расположении духа и был явно обрадован приходу Наташи.

– О, какая неожиданность (кивает на дверь) что ты пришла! (делает жест) Проходи!

– Меня прислала фрау Кернер

– Ах, ну да… Да! Входи!

Герр Штерн входит вслед за Наташей внутрь и закрывает дверь. Ната входит за ним в гостиную, видит красивый интерьер, диван, стол со стульями. Герр Штерн подходит к граммофону, быстро крутит бронзовую ручку, раскручивая пластинку с известной и крайне популярной в годы Третьего Рейха песенкой «Lui Marlein»

Подпевая себе под нос, он отходит подальше от Наташи к своему бару с напитками, достает бутылку дорогого коньяка, второй стакан с тем же вензелем, наливает чуть-чуть коричневого, искрящегося напитка Нате.

– Я хотела только сказать, что фрау Кернер просит одолжить на сегодня Анну, вашу прислугу. У нее завтра день рождение, и нужна помощь.

Герр Штерн подходит к Нате, будто не слыша то, что она ему сказала, протягивает ей стакан с коньяком.

– Коньяк будешь? (кивает на свой стакан) Виски ты не будешь точно, а твою русскую водку я не предлагаю из соображений собственного патриотизма.

Он всучивает Нате стакан с коньяком, и тащит ее к дивану, практически силой усаживая на него.

– Садись, садись… Наташа садится на краешек, отпивает коньяк. Напиток горький и алкоголь сразу «ударяет» ей в голову, голова кружится.

– Я не могу здесь сидеть. Мне нужно возвращаться.

– Сиди, сиди…

Герр Штерн просто силой усаживает Наташу опять на диван. Он

приобнимает ее за плечи, прижимая к себе. Наташа тщетно пытается высвободиться, однако герр Штерн впивается ей прямо в губы, страстно целуя. И именно в этот пикантный момент, в прихожей