Читать книгу "Под знаком OST. Книга 1"

всем разобраться… (козыряет) Честь имею!

– Честь имею!

Комиссия из НКВД ретируется из госпиталя, а в это время патруль

тормозит грузовик, который нашли по дороге домой Лиля и Миша.

Водитель всю дорогу кокетничал с румяной медсестрой в белой

косынке (Лиля поехала из госпиталя в медицинской форме), когда же

военный патруль неожиданно преградил дорогу его грузовику, веселое

настроение куда-то исчезло.

– О-па, патруль! Чего делать будем? А, веселая?

– Доигрались… (Лиле) Давай выходи! Признаваться будем.

– Сиди, сиди! Я сейчас без тебя…

Лиля быстро красит губы красной помадой, глядя в пудреницу, которую

она быстро вынула из своей сумки, Лиля попыталась выпрыгнуть из

машины. Миша быстро ловит ее за руку.

– Стой!

– Не бойся!

А патрульный уже обращается к водителю, который выпрыгнул из

машины раньше Лили.

– Документы, товарищ водитель… И пассажиров ваших!

Лиля подходит с другой стороны. Кокетливо наматывает свою косичку

на палец.

– Здравствуйте, братики! На день из госпиталя!

Вырвались… Тайно. И документы все там оставили.

С собой только вот это (показывает медкарту Мельниченко Павла) и

вот это (показывает свой пропуск в госпиталь)

Патрульный смотрит на симпатичную девушку, улыбается ей. Строго

смотрит в кабину на перебинтованного парня. Миша-моложавый и на

шпиона не похож. «Салага», подумал про себя патрульный, и решил

сосредоточится на водителе.

– Так, давайте Ваши документы…

– Так, товарищ командир, вот мои документы… (машет на пассажиров

рукой) А это так. Попросили!

Патрульный берет документы водителя и идет с ними к своей будке.

Лиля канючит, положение надо спасать. Она задирает повыше юбку,

так чтобы коленки было видно и подвязки в чулках торчали и бежит

за патрульным.

– Ребятки, свадьба у нас… Правда! Свадьба, ну, придумала (водителю)

Пройдемьте с нами! Там разберемся, где Ваши документы!

Лиля бежит за патрульным дальше, пытаясь его отвлечь. Патрульный

обращает внимание на коленки и на красную помаду.

– Вот заливает! Ну, надо же.

– Сбежали пожениться. Правда! На один день из госпиталя. Потихоньку!

– Интересно, да кто же вас распишет? Без документов-то?

– Так мы сначала это. Вы понимаете… Брачную ночь, а потом уже

печать. (показывает на руке, как будет ставить печать в паспорт)

проверку прошел.

Патрульный, услышав рассказ Лили, просто захохотал в голос. Обняв

Лилю, смачный поцелуй ей в самую щеку.

– Проверку? Ха-ха-ха… Ну, если не пройдет

проверку-зови меня. Уж я как-нибудь справлюсь. (отдает документы

водителю) Проезжайте, товарищ водитель! Вот Ваши документы (кивает

на Лилю) Берегите девчонку!

– Спасибо, спасибо!

– Есть беречь, товарищ командир! (Лиле) Пронесло, кажись…

Водитель трескает Лилю по заднице, однако увидев косые взгляды

патрульных, быстро приобнимает девушку за талию и они медленно

идут к грузовику, при этом Лиля старается, что есть сил вертеть

задом, кокетливо оглядываясь на насупленных военных. Патрульному

на дежурстве крайне скучно, веселая девчонка его крайне

развлекла, вернувшись к своей будке, он просит закурить у своего

напарника, параллельно комментируя происходящее.

– Везет же некоторым… Такая дивчина! (показывает руками) какая грудь!

– Ага! Видал какие щечки у нее… Ох!

– А фигура-то… (показывает руками округлые формы) То что доктор прописал!

Водитель тем временем подсаживает Лилю в кабину грузовика.

Миша смотрит на Лилю восхищенно, пока она рукой смазывает красную

помаду с губ.

– Ну, ты даешь!

– Тронулись что ли?

– Мишенька (прижимается) пронесло…

Водитель хмыкает, заводит мотор, а грузовик трогается ровно в тот

момент, когда в будке патрульных звонит телефон. Патрульный

снимает трубку, звонок из штаба города: НКВД срочно рассылает

описание на сбежавшего из госпиталя военного дезертира и

возможно шпиона: худощавый,185 рост, черноволосый и сероглазый

парень славянской внешности, одет в шинель, голова скорее всего

перебинтована из-за недавней сильной контузии.

Когда патрульный кладет трубку на рычаг в его голове тут же

всплывает образ странного парня в кабинете водителя, который так и

не вышел из грузовика. По описанию похоже, но посмотрев в свой

блокнот, патрульный не обнаруживает даже номера грузовика, который

он только что остановил, да и номер паспорта водителя он так и не

переписал. Взглянув на проспект, патрульный видит как грузовик,

который только что стоял рядом с их будкой, поворачивает за угол

дома. Патрульный чертыхается: вот ведь чертова девица! Однако звонить с признаниями в штаб, что упустил шпиона из рук вовсе не хотелось, проще сделать вид, что его и вовсе не было.

Так он и ответил своему напарнику, ни разу не моргнув, честно и

откровенно соврав о пропущенном «ДЕЗЕРТИРЕ»

– Слушай, а в кабине грузовика не дезертир был?

– Нет, дезертир-черноволосый, а в кабине-блондин был!

Эх, забавляется небось сейчас с девицей. Даже завидки берут!

А в это время Антонов в своем кабинете пытается более часа

безуспешно успокоить Маргариту Андреевну. Он достает из своего

сейфа начатую бутылку водки и наливает Рите в стакан сто грамм

– Может по сто грамм? (протягивая стакан) Ну что? Выпьешь со мной? И

пойдешь домой спать. Посмотри на себя, бледная, как халат.

Рита колеблется с минуту, однако напряжение целого дня не

отпускает ее, она действительно перенервничала, да и с утра ей

завтра идти к Пожарскому в неприятное место, на саму Лубянку:

– А давайте.

Рита залпом выпивает сто грамм, закусывает огурьцом, который ей

протягивает предусмотрительный Антонов, и неожиданно решает

признаться.

– Так что Вы там устроили за моей

спиной?

– Петр Иванович, Сергеев-не дезертир. Я его знаю. Он-жених моей

сестры.

Антонов вскидывает на Риту глаза, значит прав был Пожарский по поводу заговора. Вот и родственные связи, у Риты в анкете пометка «из семьи врага народа». А тут еще и дезертир, а может быть и шпион в его госпитале. Захотелось напиться очень серьезно, и как он не разгадал этот тайный заговор?

– Надо просто дождаться ответа из его части.

– И куда он делся этот Ваш жених? Сбежал?

В это самый момент в комнату входит Люба, медсестра. Любы около месяца не было в госпитале, она уезжала к родным

в Сибирь и, вернувшись в Москву, тут же вышла на работу в госпиталь. Об отношениях Риты с Хлудовым она знала только со слов Антонины и не очень понимала в чем суть конфликта. Она протянула письмо Антонову. Увидев, что главный врач выпивает водку с своей подчиненной, удивилась, но виду не подала.

– Петр Иванович, Вам почта.

– Положите на стол

В полной тишине начальник госпиталя смотрит, как Люба кладет на стол увесистый пакет с печатями и обратным адресом: в/ч 217.

Письмо с ответом на запрос о Мише Сергееве пришел.

– Пойдем куда-нибудь. Все равно выпить не дадут спокойно.

Он закрывает свой кабинет на ключ, кладет его в карман, и, взяв Риту под локоть, тащит ее в дальнюю хирургическую, прихватив бутылку водки и два стакана. В комнате совсем темно, сквозь раму струится лунный свет, Антонов наливает еще водки в два стакана и протягивает один из них Рите.

– Держи!

– Спасибо!

– Ну что? Начнем, пожалуй… А я думал, ты-безнадежная дура!

Сидит у себя в кабинете, бинты катает… Да, скелетики рисует. Между прочим, Ваш покорный слуга, имел несчастье познакомиться с так называемой Вашей диссертацией…

Смотрит как Рита морщится, выпивает стакан водки залпом. Выпивает сам. Риту поражает заявление Антонова.

– Вы читали? Вы были в комиссии?

– Был-с… И смею заметить, что все ваши теории по поводу сердца, как центра психической деятельности человека, ничего кроме смеха, у серьезных людей не вызывают.

– Но сам Павлов научно доказал, что мозг не является объектом высшей

психической деятельности. Там нет центра чувств, там нет ничего…

Антонов наливает ей еще водки, и Рита быстро выпивает.

– Значит плохо искал Ваш Павлов, значит дурак! Вместе со своими

собаками.

Рита, которая уже выпила два стакана водки заметно опьянела,

алкоголь странным образом подействовал на хрупкую

докторшу. Она раскраснелась, волосы растрепались, она будто

помолодела, превратившись из строгой учительницы в разъяренную

фурию.

– Да нет! Это-вы дурак! Невежественный, ученый дурак! И мне плевать, что группа ослов меня пыталась завалить на защите.

Рита со стуком ставит стакан на стол, который трескается и

разлетается на мелкие осколки. Она охает, бросается за веником и

совком, чтобы подмести осколки. Антонов лихо выпивает

водку, поглядывая, как она собирает стеклянные осколки.

– А, ну теперь мы увидели твое настоящее лицо! Молодец! Ваше

здоровье…

– Простите…

Она кидает остатки стакана в корзину. Подходит к окну и вдруг

неожиданно начинает плакать. Антонов допивает водку, а потом

гладит Риту по руке. Рита не унимается. Антонов ставит стакан на

подоконник и начинает ее успокаивать, обнимая сзади.

– Ничего, ничего! Чуть в горло не впилась, а смотри-ка и пьет, как

слесарь. Ну, ну? Замуж, тебе надо девушка, замуж. Тогда все станет

на свои места.

– Милый Вы, мой Петр Иванович! Да Вы не представляете, какая я на самом деле счастливая. Как интересно, как весело мне жить. И как легко я обхожусь без этого Вашего женского счастья. Вы думаете, что я по ночам плачу подушку? Что я жалею себя? Чушь!

Я жалею тех, кто не знает, как на самом деле легко быть счастливой, как просто это.

– Научи.

– Надо перестать жалеть себя, раз и навсегда.

– Иди лучше, почту разбери. Иди, иди…

Антонов вручает ей ключ от своего кабинета и выталкивает Риту из хирургической, а сам начинает напиваться все больше и больше, наливая себе водки в стакан. Рита вскоре открывает кабинет Антонова, заходит, кладет ключ на стул и находит письмо на столе. Письмо-ответ на ее запрос из части 217 по поводу Миши Сергеева. От волнения Рита даже белую докторскую шапку сняла. Хмель вылетел из ее головы. Руки дрожали, она быстро вскрыла конверт и прочла: «Уважаемая Рудина М. А. На Ваш запрос от 12 января 1942 года, отвечаем: Сергеев М. В.. Пропал без вести а в списках действующей части не значится» Рита вскочила, скомкала письмо, хотела разорвать и выбросить, но потом решила все же показать его Мише. Мысли роились в голове: как они добрались с Лилей до квартиры тети Эммы? Надо было собираться домой. Рита положила конверт в карман халата, неожиданно нащупала бумажную пластинку с записью: «1941,Мише от Наты»

Глава 9. Третий рейх. Город Вольф. Завод. Германия. Январь 1942.

В прихожей квартиры Кернеров Филипп прощался со своими родителями. Герр Кернер в черном фраке и фрау Кернер в красивом, длинном, черном платье с бриллиантовым колье на шее собирались в театр. Их сыну, который видел родителей преимущественно по вечерам, вовсе не хотелось их отпускать. Мальчик обнимал их двумя руками, прижимаясь всем телом.

– Мама, папа, не уходите, я буду скучать…

– Филипп, глупости. Сходи-погулять с Наташей!

И не забудь перед сном почистить зубы…

Будь хорошим мальчиком, поцелуй маму! Мы скоро придем!

– Будь мужчиной! Малыш.

Герр Кернер треплет по затылку Филиппа, фрау Кернер целует его

в макушку. Они выходят за дверь, а огорченный мальчик спускается

в кухню к прислуге, чтобы позвать Наташу гулять.

Еще через час одетый в зимнее пальто и клетчатую шапку с завязками, Филипп гуляет с Наташей за руку в ближайшем парке. На Нате серое пальто и клетчатое платье, которое торчит из-под пальто, на груди синеет нашивка: OST.

Гуляют они абсолютно свободно, встречая на своем пути различных женщин и мужчин.

– Эй, догони меня! Филипп, ты куда?

Наташа догоняет Филиппа, тот обнимает ее двумя руками.

– Сейчас, знаешь… Я тебя люблю.

– Я же тебя просила, никогда не говорить это вслух! А то меня накажут…

– Тогда я тебя очень тихо буду любить… Ну, хорошо… Пойдем?

Они чинно идут за руку по дорожке в сторону дома, когда из-за поворота на дорогу выезжает большая машина гестапо с мигалкой на крыше.

Филипп с интересом их рассматривает.

– Когда я вырасту, я стану полицейским. Да, правда? Полицейским?

Однако Наташа не успевает договорить. Из-за поворота выскакивает «карета» скорой помощи.

– Или врачом. У них машины красивые.

Филипп машет в сторону машин, Наташа смотрит на машины с тревогой.

– Ой, смотри. Филипп, она к нашему дому поехала. По моему что-то

случилось.

Наташа прибавляет шаг, Филипп пытается поспеть за ней.

Когда они подходят поближе к дому, они видят две припаркованные

машины: полицейская и скорая, а так же огромную толпу рядом

с подъездом. Из скорой помощи вылезают два медбрата в форме

военных Вермахта и выносят носилки. У Наташи холодеет под

ложечкой, очевидно, что случилось нечто неприятное. Приближаясь

ближе к стоящей толпе людей, она прислушивается к разговорам.

– Господи, какой кошмар! Среди белого дня!

– Безобразие, куда же смотрит полиция?

– Да, и это в нашем благополучном месте…

– Стыд, позор! А кто это там в окне?

Полицейские расталкивают толпу, приближаясь к подъезду.

Наташа подходит ближе, крепко держа Филиппа за руку и вскрикивает,

невольно закрывая глаза ребенку.

На траве: Анна Алексеевич в луже крови.

– Спокойнее! Граждане! Спокойнее, расходимся, на нужны свидетели. -Дайте нам пройти, с носилками: посторонитесь!

Медсестры грузят тело Анны на носилки. Наташа смотрит вверх, на окна здания. Ей интересно, кого же обсуждают прохожие. На втором этаже их с Филиппом дома мелькает искаженное лицо герра Штерна.

Он зло смотрит на Наташу, быстро задергивает белые дымчатые занавески.

– Куда ее укладывать?

Второй полицейский машет в сторону «кареты» скорой помощи, подходит поближе к стоящей в первых рядах пожилой фрау в черном платье и шляпке с вуалью. Открывает блокнот, записывает в него показания фрау в черном.

– Продолжайте, фрау. Я Вас слушаю внимательно!

Фрау высморкалась в платочек и откашлялась.

– Я иду, вдруг слышу шум, кто-то падает и кричит… Вон из того окна (машет рукой на второй этаж) Я испугалась, прибежала, ой, не могу. Я волнуюсь (сморкается)

– Успокойтесь и продолжайте…

Анну в крови и с синяками на руках несут на носилках в «карету» скорой помощи. Ее клетчатое платье испорчено, кровь на рукаве и подоле платья.

– Ой, остовка! В крови!

– Напилась…

Медсестрам очень тяжело.

– Мне неудобно, и она тяжелая.

– Заходи сзади!

А тем временем окно второго этажа со стуком открывается, герр Штерн выглядывает из него и смотрит, как тело Анны грузят в машину. Закрывает окно щелчком.

– Это похоже на окно герра Штерна

– Это его прислуга выпрыгнула… Точно!

– Посмотрите, там в окне тоже полицейский…

– Они его то же допрашивают, герра Штерна!

– Зачем брать этих славян? Не понимаю!

От них одни неприятности. Наташа чувствует, что вот-вот упадет

в обморок, она хватает Филиппа за руку, тот дергает ее за

рукав, приводя в чувство.

– Ната, это же твoя русская подруга!

– Да..тихо.

Полицейский, который записывает показания фрау в черном,

подозрительно оглядывается на Наташу, продолжает допрос

– Вы-единственный свидетель. Сосредоточитесь!

В это время из подъезда выходит сам герр Штерн. Он подходит

к месту падения Анны. На траве видна кровь, герр Штерн бледнеет,

сморкается в платок.

– А вот герр Штерн, он сейчас сам все расскажет.

Фрау в черном вздыхает, смотрит на герра Штерна, машет в его

сторону рукой.

– Да, мы-соседи с герром Штерном! А это его прислуга там (показывает

на машину скорой помощи)

– Вы его прислугу сколько раз видели лично? И с кем?

Из окна второго этажа выглядывает третий полицейский. Машет герру Штерну, который стоит рядом у окна.

– Так-это второй этаж! Она сама прыгнула? Или ей помогли?

Герр Штерн видит Наташу, показывает полицейскому знаками, чтобы он закрыл окно. Рядом с полицейским стоит старая фрау.

– Мне так неудобно перед Вами, герр офицер (закрывая окно)

Фрау откашлялась, продолжая давать показания. Герр Штерн

приготовился ее внимательно слушать вместе с полицейскими.

– Давайте сначала! Фрау, Вы шли, и увидели вот это…

– Да. Это так (кашляет) Ой, у меня разболелось сердце: мне плохо!

Фрау сморкается в платок, пытается ретироваться.

Герр Штерн разворачивается, коротко смотрит на отъезжающую машину

«скорой помощи», бросает строгий взгляд на Наташу и заходит

в подъезд

– Надо выселить всех остовцев из нашего дома…

– Да, если они будут каждый день творить подобное

– Пускай полиция разберется с этим!

– Пускай, пускай…

Филипп берет Наташу за руку, и она приходит в себя. Она еще раз бросает взгляд на отъезжающую скорую помощь, заходит в подъезд. Укладывая Филиппа спать, Наташа мысленно еще раз и еще раз прокручивает в голове все произошедшее с Анной Алексеевич. Видя ее задумчивое лицо, мальчик так же задумывается. Он берет Наташу за руку и вздыхает.

– Наташа, посиди со мной! Я заснуть не могу, мне страшно, а мамы и папы нет.

– Милый, уже поздний час! А мне еще белье надо прокипятить! Иди, попроси бабушку посидеть с тобой!

– С ней мне еще страшнее. Я ее боюсь!

– Филипп, милый, иди спать! Я приду к тебе позже.

– Хорошо.

Наташа выходит из детской Филиппа и идет к себе на кухню. На разгоряченной плите стоит и кипятится огромный бак с бельем. Ната берет в руки огромную деревянную скалку, помешивает горячее белоснежное белье, вытягивая наверх то простынь, то пододеяльник, то наволочки. Тревожные мысли о побеге из дома Кернеров не оставляют ее. Мучительная картина самоубийства или убийства Анны Алексеевич перед ее глазами. Последний разговор с Анной крутится в ее голове: «Эх, убежать бы отсюда» Анна: «Я думала бежать как-то, нашла людей, которые помогают с документами. Это русские, старые эмигранты, они помогают нашим. Делают документы, переправляют в Швейцарию.»

Ната: А адрес? Адрес дашь?

Анна: «Наточка, поехали со мной.

Ната: Ольга Бауэр, Вильгельма Штрассе,14,кв.3 Документы сделают тебе.» Покажешь карточку эту и пароль»

Наташа заходит в свое комнату рядом, достает свой саквояж, рассматривает визитную карточку Ольги Бауэр, адрес на карточке. Мысль о побеге не оставляет ее, но очевидно, что все надо было тщательно продумать. Неожиданный грохот бака, упавшего на пол, крик Филиппа выводит ее из состояния задумчивости.

– А! Мама!

Наташа выскакивает из своей комнаты и первое, что видит, это-бак с разлитым по полу кипятком. Бедный Филипп в белой и длинной сорочке, мокрый насквозь, прыгал рядом с опрокинутым баком.

Руки и ноги были красными, бедный парень полез посмотреть, как

кипит вода, случайно опрокинув на себя бак с кипятком.

Наташа охает, хватает простынь, которая лежит на полу, быстро окунает ее в ведро с холодной водой, стоящее на лавочке, и оборачивает ей орущего Филиппа.

– Филипп! Милый, господи, горе-то какое… Давай сюда, стой, стой и, не

шевелись, боже мой… Маленький мой, потерпи, потерпи, мой хороший…

Стой, иди ко мне! Иди ко мне, мой хороший! Вот простынь, простынь

холодная! Потерпи, потерпи, мой хороший! Мой маленький! И ручки

подними, подними вверх!

– А!А!

– Не кричи, мой маленький, хороший мой! Мальчик мой!

Наташа еще раз и еще раз замачивает в холодной воде

простынь, оборачивая ею орущего Филиппа и пытаясь успокоить

мальчика. Она вовсе не замечает, как на лестнице, ведущей

к ней в подвал появляется инвалидная коляска с фрау Кристин

Кернер. Бабушка Филиппа с ужасом смотрит на орущего внука,

на опрокинутый бак. То, что виновата прислуга, ей было абсолютно

очевидно.

– Русская дрянь, ты его убила!

Все остальное Наташа помнит очень смутно. Как фрау Кристин Кернер

вызвала гестапо, как приехали родители Филиппа, как медсестры

грузили мальчика на каталку. Она потеряла счет времени и была почти

взабытьи, а очнулась, когда ей плеснули в лицо холодной водой.

Наташа осмотрелась.

В гестапо ее привезли ночью, она сразу заснула в тесной комнатке,

которую называли изолятором. Утром ее повели на допрос, так как

Наташа никак не хотела приходить в сознание, ее усадили в большое

пыточное кресло с кандалами: для ног, рук и головы.

Гестаповец, который закручивал винты на железном шлеме, надетом на

голову Наташи, решил ее привести в чувство, плеснув водой прямо

в лицо. Открыв глаза, девушка увидела перед своим носом карточку

с адресом Ольги Бауэер.

– Бауэр. Ольга Бауэр, ты ее знаешь?

– Я не знаю госпожу Бауэер…

– Ах, ты тварь! Твой план был таков, ты сначала хотела убить

ребенка, а потом сбежать.

Очевидно, что найденная карточка был серьезной уликой. Отпираться

было сложно.

– Что вы говорите! Это же ребенок! Это клевета!

– Немецкий ребенок!

– Я не буду отвечать на Ваши вопросы: пока не скажите-жив ли он?

– У ребенка тяжелые ожоги, он умирает. Дрянь!

Гестаповец со всех сил ударяет Наташу по лицу так, что у нее

начинает течь из-за носа кровь, она мгновенно теряет сознание и ее

вскоре уносят в изолятор, где девушка забывается тревожным сном.

А в это время герр Кернер напивался в собственном кабинете. Врачи,

осмотревшие Филиппа, прогнозировали летальный исход. Обожжено было

около 60% кожи, и сыну герра Кернера угрожала смертельная опасность. Фрау Кернер заснула всего лишь час назад, прорыдав на плече мужа, около часа. Сам герр Кернер открыл бутылку виски и выпил почти половину бутылки, пытаясь заглушить мрачные мысли. Фрау Кристин Кернер, которая находилась в его кабинете уже более часа, продолжала ругать Наташу.

– Я понимаю, сынок! Ты боишься за сына. Ты расстроен, но ведь несчастья

укрепляют характер. Ты сам ему это говорил!

– Кому я говорил эту чушь??

– Ungluck starkt den Charakter! Своему сыну… Ты должен

быть сильным! Ты должен оставаться верным своим идеалам!

Ни смотря ни на что… (вздыхает) а русская дрянь должна быть расстреляна..

Голос матери, как буравчик, сверлил мозг герра Кернера.

Профессор решил прервать ее. Он встал, подошел к стеклянному шкафу и достал череп. На черепе была наклейка, он был блестящим, как шар для кегельбана, но у виска зияла дырка. Герр Кернер подошел вплотную к своей матери и почти сунул ей в лицо этот необычный экспонат.

– Давай, я тебе кое-что покажу! (тыкает пальцем) Видишь здесь

маленькую дырочку? Так они (кивает на портрет Гитлера в черной раме

на стене) изготавливают свои скелеты! Все начинается вот

с этой (показывает жестами, что стреляет себе в голову) маленькой

дырочки. А потом, все это (показывает на саму фрау Кристин

Кернер) кладут в горячую воду. Много горячей воды! И (опускает череп

в физраствор) они их кипятят. Так мясо совсем легко отделяется от

костей.

Фрау Кристин Кернер смотрит на сына с ужасом. Очевидно, что он

сильно пьян.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Ты пьян!

– (упрямо) Оно отделяется. Это как мясное филе, и весьма

вероятно, что проделывают они это с миллионами. В концлагерях!

И это немцы! Не русские дряни! Они их убивают…

– О чем ты говоришь?! Ты слишком много выпил…

– Да, вероятно (протягивает череп) На, подержи это, мам! И

подумай над этим! Почему человек убивает человека

Фрау Кристин Кернер получает в руки мокрый череп. Ей хочется

кричать, возмущаться, но сын, резко хлопнув дверью, покинул свой

кабинет, оставив свою злобную мать наедине с черепом, в котором

проделана дырка пулей. Она подносит его к своим глазам, пытаясь

рассмотреть поближе. Ее руки трясутся, а молния, сверкнувшая за

окном, освещает комнату зловещим светом, делая картину в виде

бабушки в инвалидной коляске с человеческим черепом в руках

сюрреалистичной.

Сам герр Кернер, держа в руках стакан с американским виски, уже поднимался к Филиппу в детскую. Врачи прописали мальчику постельный режим. Он был перевязан бинтами с ног до самой макушки и был похож на маленькую мумию. Когда профессор вошел, он увидел доктора и медсестру, склонившуюся над его сыном.

– Герр Кернер, мы остановили нагноение, и сделали перевязку. А кто оказал первую помощь? Я хотел поблагодарить…

– Та, которая это сделала^ уже в гестапо.

– Она все сделала правильно! Без нее он бы погиб. У нее не было никаких шансов выжить.

– Я не верю… Она его специально обварила. Я уверен.

– До свидания! Следите за перевязками.

Доктор собрал в свой саквояж свои медицинские инструменты, закрыл

чемоданчик и протянул руку герру Кернеру, чтобы попрощаться.

– Господин доктор, мальчик поправится?

– Как я сказал, что надежда есть (кивает на медсестру) Я оставляю ее

Вам. Она сделает новую перевязку через шесть часов.

– Спасибо! До свидания!

Медсестра выходит вместе с доктором, а герр Кернер садится на

краешек кровати к Филиппу. Лицо мальчика было перебинтовано, глаза

закрыты, запекшиеся губы с трудом шевелились, произнося слова

раскаяния.

– Папа, я плохо себя вел! Я сам виноват.

– Ты-хороший мальчик…

Герр Кернер гладит Филиппа по руке. Видя сына в столь

беспомощном состоянии, герр Кернер понимает, что раздавлен

морально. Слезы наворачиваются у него на глаза.

– А где же Наташа? Пусть она придет!

– Она придет. Закрывай глазки и спи.

Филипп устал, короткий разговор с отцом утомил его и он быстро

заснул. Герр Кернер посмотрел в окно детской, отпил виски из стакана

и решительно двинулся к выходу. Желание сына была для него

законом. Наташу увезли в гестапо еще вчера и уже допросили.

Гестаповец звонил ему на телефон несколько раз с сообщением, что

русская прислуга не сознается и не раскаивается в содеянном.

Задачей герра Кернера было вывезти ее из гестапо под свою

ответственность. Впрочем статус профессора антропологии и долгая

работа на Третий рейх дала ему возможность добиться, чтобы Наташу

отпустили вместе с ним. Впрочем в деле Наташи значилась

рекомендация герра Штерна. Профессор решил передать ее обратно

в руки Альфреду, предварительно привезя ее к своему сыну

попрощаться. В гестапо его встретили радушно.

Наташу привели в кабинет в наручниках. У нее были синяки под глазами и подтеки на щеке. Очевидно, что ее били в гестапо.

– Хай, Гитлер, доктор Кернер! Я отпускаю ее под Вашу ответственность

– Да, я знаю… Я уже расписался в бумагах.

Герр Кернер крепко взял Наташу за руку, надев один наручник себе

на руку и вывел ее из помещения. Уже через час Наташа поднималась

по лестнице в детскую вместе с герром Кернером. Медсестра только

что сделала перевязку Филиппу, а фрау Кернер кормила мальчика

с ложечки картофельным пюре. Увидев Наташу, Диана Кернер просто

подскочила с кровати, решив жестко поговорить с мужем, пока бывшая

прислуга будет прощаться с ее сыном.

– Почему она здесь?

– Успокойся…

Герр Кернер отводит Диану подальше от кровати сына, они говорят

тихо, почти шепотом, чтобы не огорчить и не расстроить Филиппа.

Наташа подходит к кровати мальчика поближе. Увидев забинтованного

Филиппа, она не могла удержаться от слез. Однако Диана, неожиданно бросившаяся на девушку с кулаками, оттолкнула ее подальше от своего сына.

– Тебе нечего здесь делать! Поняла?

– Ну-ка, пойдем!

Герр Кернер берет свою жену за руку и выводит из

детской, оставляя Наташу наедине с сыном.

– Наташа!

– Лежи и не двигайся!

– А помнишь, как мы в солдатики играли?

– Конечно, Филипп! Мы играли в солдатики!

Она смотрит на Филиппа с сочувствием, слезы наворачиваются ему на

глаза, она видит, как ему тяжело говорить. А в это время этажом

ниже в гостиной, герр Кернер ругается с фрау Кернер.

– Я сделал это для нашего сына, он хотел ее видеть…

– Почему эту дрянь еще не повесили? Диана, прекрати! Я сделал это

только ради сына!

– Она бесчувственная, холодная, она даже не плачет!

– Я привез ее домой сюда, чтобы она попрощалась с нашим сыном, мне

это стоило больших усилий

– Она заслужила смерти…

Герр Кернер дает ей пощечину. Фрау Кернер от неожиданности даже

говорить перестает, хватаясь за горящую щеку. Герр Кернер отходит

к окну, потом говорит, тщательно подбирая слова.

– Я попросил, чтобы ее не приговаривали к смерти. Ее отправят на

принудительные работы на химзавод. Я пытался передать ее в руки

нашему соседу, Альфреду Штерну. Он нам ее собственно рекомендовал.

Но он отказался ей заниматься. Я встретил его по дороге

домой, собственно спросил его мнение. Внизу Наташу, нашу бывшую

прислугу, ждет гестапо.

– Тогда пусть прощается быстро! Я не могу ее видеть.

Фрау Кернер выскакивает из кабинета герра Кернера, хлопнув

дверью. Герр Кернер спускается в комнату для прислуги при кухне,

быстро собирает ее вещи в чемодан и поднимается в детскую. Наташа

сидит на краешке кровати Филиппа и гладит его по руке. Герр Кернер

подходит поближе, твердо берет Нату за рукав, поднимая ее с постели.

– Ей пора, Филипп! Наташа получила спецпакет и должна доставить его

в штаб. Вставайте!

– Ты должен поправиться…

Ната машет рукой Филиппу, берется за ручку своего чемоданчик

и, сопровождаемая герром Кернером, покидает детскую сына своих

бывших хозяев навсегда.

Уже через неделю Нату из сортировочного лагеря перевезли в трудовой лагерь при химическом заводе в том же Вольфе.

Увидев мрачные черные корпуса, и надпись на немецком: «В работе счастье!» Наташа загрустила. Ей вспомнились пугающие рассказы остовцев, которые уже побывали в цехах завода или химической фабрики. Работали там круглосуточно, в три смены, по 12 часов в день.

Кормили плохо, паек включал морковный или свекольный суп, кусок

хлеба и не более:150—200 грамм мяса. Все это входило в рацион.

Вообще все делалось для того, чтобы остовцы не умерли с голоду,

ну и не переедали. Считалось, что худые лучше работают и меньше

спят. Рассказы работников о химзаводе всплывали в воображении

Наташи один за другим, и она с ужасом ждала своего содинения

к группе женщин в барак, который тоже был черным и мрачным.

Два солдата Вермахта, которые конвоировали остовку недоуменно

поглядывали на бледное и испуганное лицо Наташи. Они оба были из

глубокой немецкой деревни, коренастые и веснушчатые. Работа на

химзаводе считалось престижной и высокооплачиваемой, чего боялась

русская унтерменша, они и вовсе не понимали. Остовцам так же

перечисляли зарплату на специальную чековую книжку, не выдавая на

руки никаких денег, списывая с их счета оплату за еду.

– Эй, ты чего встала-проходи! Откуда она?

– Откуда-то и! Работала по найму… (солдату 2) Эй, ты отведи ее в

барак номер 5!

Солдат решил зайти в местную комендатуру, чтобы отметить аусвайс

Наташи, второй конвоир сопроводил ее в барак 5,который находился

прямо за ней и близко от больничного изолятора, о существовании

которого Ната узнает позже, когда заболеет ее подруга Соня

Мальцева, девушка из ее вагона в Третий рейх, провинциальная

журналистка и поэтесса. Именно ее Наташа неожиданно встретила в

бараке номер 5.

– Наташа, ты! Господи!

– Соня! Мальцева!

В бараке было полутемно, нары в количестве 20 штук с кроватями

одна над другой, они стояли плотно, занимая все пространство.

На каждой была биржа с пометкой номер кровати.

Наташа приехала под вечер, потому что в бараке была пересменка.

Часть девушек спала, часть отдыхала, сидя за большим деревянным

столом и играя, кто в карты, кто в шашки, часть готовилась идти во

вторую смену. Соня Мальцева, как раз пошла на улицу, чтобы набрать