Текст книги "Проклятье рода Ротенбургов. Книга 1. К Элизе"

Глава 20

Иван действительно переправил меня к партизанам. Во время этого трудного, почти двухнедельного путешествия по лесам, я окончательно убедилась в том, что я беременна. Меня тошнило даже от вида еды, я еле держалась на ногах от слабости, пару раз чуть не хлопнулась в обморок. Но, сжав зубы, я шла вперед, объясняя свою слабость женскими недомоганиями. Я хорошо понимала, что если о моей беременности узнает хоть одна живая душа, меня заставят убить моего ребенка или сошлют меня с ним в какую-нибудь далекую сибирскую колонию. Мне срочно нужно было что-то предпринять для того, чтобы обезопасить себя и ребенка, а так же дать ему имя, пусть не такое громкое, как у его отца, но хоть какое. Потому, что это был наш единственный шанс выжить.

На подходе к лагерю партизан я все же не удержалась и потеряла сознание от слабости. Мне показалось, что это длилось всего несколько минут, но открыв глаза, я увидела, что лежу в полутемной землянке, на каком-то подобии топчана, покрытого шинелью. Надо мной склонилось лицо незнакомого человека, довольно молодого, синеглазого, с темными волнистыми волосами и гладко выбритым подбородком.

– Очнулась, спящая красавица? – весело спросил он, блеснув белыми ровными зубами.

Парень оказался комиссаром партизанского отряда, которым руководил один из заводских приятелей Ивана, известный под именем Ястреба. Они оба долго и внимательно рассматривали меня, когда я немного оклемалась и предстала пред их ясны очи на второй день моего появления в отряде, а затем тот, которого называли Ястребом, со вздохом сказал:

– Садись, самый ценный агент Ивана. Как тебя зовут то?

– Лиза, – сказала я, опускаясь на шаткий раскладной стул.

Ястреб плеснул в стаканы мутной самогонки, протянул один из них мне и добавил:

– Давай рассказывай, что с тобой приключилось. Чего ты там со своим бароном не поделила? И почему он как ошпаренный кот носится сейчас по всему району и чуть ли икру не мечет.

Я осторожно понюхала самогонку и решила, что поберегу здоровье.

– Барон в меня влюбился, – буркнула я, не выдержав напряженной паузы, установившейся в землянке.

– Это меня не удивляет, – улыбнулся, как солнышко, молодой комиссар, глядя на меня своими светлыми, голубыми, как летнее небо, глазами. – Я бы и сам в тебя влюбился. Так что же произошло?

Я впервые пристально посмотрела на него и с невольным удивлением отметила, что, вопреки тяжелым походным условиям жизни в лесу, парень был одет в чистую гимнастерку, аккуратно затянутую широким ремнем, выбрит и подтянут.

– Он меня расколол, – помедлив, неохотно поведала я. – Во время облавы, вместе с людьми были захвачены архивы группы Ивана. В них было и мое дело.

– Почему же он не сдал тебя в гестапо? – тихо спросил Ястреб.

– Потому что он в меня влюбился, – снова устало повторила я.

– И что было дальше? – подал голос комиссар.

– Он выгнал меня на улицу, – подняв голову, сказала я. – И велел бежать на все четыре стороны, пока мной не заинтересовалось гестапо. Этого достаточно, или вы хотите знать что-нибудь еще?

– Хочу.

Ястреб встал с лавки, на которой он сидел, и подошел ко мне. Я невольно поднялась ему навстречу.

– Он выгнал тебя после того, как ты стреляла в него?

– До того, – коротко отозвалась я.

– Сначала ты в него стреляла, а потом он тебя отпустил? – уточнил для верности молодой комиссар.

Я кивнула.

– Зачем ты в него стреляла? – не унимался молодой человек.

– Потому, что он меня расколол, – терпеливо, как маленькому, пояснила ему я. – У меня был четкий приказ от вашего Гвоздя, что в случае провала я должна попытаться убить барона.

Молодой комиссар как-то странно посмотрел на меня, но промолчал.

– Ходят слухи, что барон фон Ротенбург возвращается в Берлин, – снова вступил в разговор Ястреб.

Я пожала плечами.

– Ну и что?

– Он предлагал тебе поехать с ним?

– Да, – сказала я растерянно, не понимая, к чему он клонит.

– И ты согласилась? – не отставал он.

– Какое это имеет значение? – ответила я вопросом на вопрос. – Это было до того, как мы… ну, скажем, поссорились.

– Любит ли он тебя достаточно для того, чтобы простить? – неумолимо последовало в ответ.

– Что вы имеете в виду? – изумилась я. – Вы что, товарищ, не понимаете, что барон не придушил меня в тот же день только потому, что, как истинный ариец, не хотел об меня руки марать? Вы что же, хотите сыграть на чувствах этого фашиста? Возможно, вы не понимаете, с кем имеете дело, дорогой товарищ! Если он и ищет меня теперь, то только потому, что жалеет, что я так легко отделалась! Теперь, когда он немного отошел от шока моего предательства, он захочет меня наказать!

– Ничего не понимаю! – сказал Ястреб, нахмурившись. – С течением времени мужчины отходят от гнева, а не становятся еще более сердитыми. Особенно, влюбленные мужчины.

– Только не барон! – твердо сказала я. – Он считает, что я оскорбила его лично! Предала его любовь. То, что я связана с партизанами или стреляла в него, для него несущественно. А на этот свой гребаный рейх ему глубоко наплевать! Он псих! Для него существуют только законы чести.

Я на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание.

Ястреб задумчиво смотрел на меня.

– Ты знаешь, Лиза, – наконец, сказал он, – что барон фон Ротенбург оклеил объявлениями с твоим портретом весь город? Пообещал огромное денежное вознаграждение за твою поимку? И сейчас просто землю роет, подбираясь к партизанским отрядам в соседнем лесу!

– Да что вы? – ахнула я с изрядной долей сарказма в голосе. – А я-то думала, что он мне памятник поставил, и каждый день носит к нему свежие цветы!

Молодой комиссар негромко рассмеялся, блеснув в полутьме землянки своими белыми крепкими зубами.

Через три недели, в начале сентября, им с Ястребом было уже не до веселья. Методичный барон окружил и обезвредил два крупнейших партизанских отряда в соседнем лесу и вплотную подвел своих людей к пограничным базам отряда Ястреба.

Ругаясь матом, грязный и небритый, Ястреб вызвал меня в штабную землянку. Вместе с ним на этот раз был уже не только молодой комиссар, но и Иван с Таней.

– Ты должна быть в курсе, Лизавета, какой именно информацией о партизанском движении владеет твой барон? – почти с порога спросил меня Иван.

– Он не мой! – дежурно огрызнулась я.

Передо мной на струганный стол легла штабная карта Горельских лесов, почти такая же, какая была у барона. Я поднатужилась, вспоминая тот день, когда барон делал пометки на своей карте в кабинете, и попыталась как можно точнее вспомнить расположение тех пяти отметок его красного карандаша, которые я видела. Моя зрительная память никогда не подводила меня. Все еще визуально воображая перед собой карту барона, я попросила у Ивана карандаш и уверено обвела на ней пять красных кружков.

Некоторое время Ястреб тупо смотрел на эти красные кружки, а потом схватился за голову.

– Как давно он знал об этом? И откуда? – зло спросил он, буравя меня глазами.

– Из доносов, – любезно пояснила я, в свою очередь вызывающе глядя на него. – Из доносов, которые ворохом лежали в почтовых ящиках комендатуры. Доносов, которые писали ему граждане нашего города.

– И ты их ему переводила? – подняв на меня глаза, тихо спросил молодой комиссар, который до сих пор не участвовал в разговоре.

– А что мне оставалось делать? – возмутилась я. – Иван приставил меня к барону с целью быть в курсе всех его дел. Я докладывала Ивану о том, какую именно работу предложил мне барон фон Ротенбург, и получила его приказ согласиться на это!

– Охолонь, Борис! – хмуро заметил Иван, поглядев на молодого комиссара, но было видно, что думал он в это время о чем-то другом.

В эту минуту у входа в землянку раздался какой-то шум, а затем, пригнув головы, внутрь вошли несколько человек в шинелях и вместе с ними маленький щуплый парень, который выглядел так, словно его прокрутили через мясорубку, а затем для верности по нему еще несколько раз проехали асфальтоукладчиком.

Иван пригляделся к нему и в удивлении воскликнул:

– Гоша? Ты откуда?

– Отряд Сокола был окружен и захвачен сегодня ночью, – нервно облизав губы, сказал парень.

Молодой комиссар вскочил на ноги.

– Не может быть!

Парень снова облизал потрескавшиеся от холода и ветра губы и как-то подозрительно даже не посмотрел, а покосился в мою сторону.

– Все операции по захвату ведутся при участии помощника военного коменданта, барона фон Ротенбурга, – продолжал он. – Он выпустил меня специально для того, чтобы я оповестил всех, что он ищет девушку. Вот эту девушку.

Пошарив в кармане куртки, парень выложил на стол листовку с моим портретом. Взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Парень тоже смотрел на меня в упор, с непонятным недоверием, словно пытаясь раз и навсегда решить для себя, стою ли я таких жертв и усилий.

– Барон фон Ротенбург заявил, – снова начал говорить парень, не сводя с меня тяжелого взгляда, – что знает, что эта девушка где-то у партизан. Он обещал, что как только мы отдадим ему девушку, он уйдет и уведет из леса своих людей. В настоящий момент его абсолютно не интересуют партизаны. Ему нужна девушка.

В землянке установилась тишина.

– У твоего парня совсем крыша поехала! – то ли с осуждением, то ли с одобрением произнесла Таня, нарушая общее молчание. – Может быть, отдадим ему Лизку и вся недолга?

Я попыталась было вскочить с лавки, но почувствовала на своих плечах тяжелые ладони молодого комиссара. В его взгляде, обращенном ко мне, сквозило сочувствие.

– Что это значит, Лизавета? – тем временем серьезно спросил Иван, зондируя меня пронзительным взглядом.

– Я не могу сказать вам ничего нового! – с тихой яростью сказала я. – Он меня расколол и выгнал из своего дома! Это то, что произошло. Я не знаю, что все это значит! В том, что этому придурку от меня надо, разбирайтесь уж как-нибудь сами, без меня. Я его немецкой логики не понимаю. Может быть, он хочет на мне жениться. А может, сварить в котле с кипящим маслом.

Парень из леса шмыгнул носом, в то время как Таня откровенно усмехнулась. В тот же миг грубая шершавая рука молодого комиссара вдруг ласково погладила меня по щеке. В полутьме землянки, освещенной лишь тусклым светом керосиновой лампы, никто не мог видеть его жеста. Я вздрогнула, и молодой комиссар снова опустил свою ладонь на мое плечо.

– Скажите ему, – помолчав, предложила я, – что вы уже отправили меня самолетом на Большую Землю. Неделю назад. И он отвяжется. Если он не врет, и по каким-то непонятным причинам, жаждет именно моей крови.

– Ну, причины у него, допустим, самые что ни на есть понятные, – будничным тоном сказал Иван. – Весь вопрос в том, поверит ли он нам или нет. И что это за мелодрама? Еще немного, и я поверю, что барон фон Ротенбург к тебе неравнодушен! В таком случае, нам просто сам бог велел отдать тебя ему и получить в твоем лице ценного агента.

– А если он ищет ее для того, чтобы отомстить? И он ее убьет? – неожиданно спросил молодой комиссар. – Замучает в застенках гестапо?

– Убьет ведь только меня, – взглянув на Ивана, высказала я очевидную мысль, которая, так или иначе, отражалась на лицах находившихся в землянке людей. – Все остальные спасутся. И партизаны в лесу выживут. Может быть, вы действительно отдадите меня ему? Он дал вам слово, и он сдержит его.

– И вы поверите на слово фашисту?! – перебив меня, возопила Татьяна. – Да у вас размягчение мозгов! Сначала он разделается с Лизкой, а потом со всеми нами! Ну, скажите мне, что помешает ему разгромить отряд Ястреба после того, как Лизка окажется в его руках?!

– Барон фон Ротенбург – потомственный аристократ. Он дал нам слово чести, – бесцветным голосом сказал Иван.

– Ах, ах, ах! – закричал в волнении молодой комиссар. – Какие сладкие сказки! Слово чести! У фашистов нет чести, и только последний дурак купился бы на такую дешевую уловку!

– Значит, я последний дурак, – спокойно сказал Иван.

Молодой комиссар затравленно посмотрел на него.

– Я не это имел в виду, – пробормотал он.

Парень из отряда Сокола, сидя на лавке, клевал носом. Иван кивнул Тане, она помогла ему подняться и вывела его из штабной землянки на воздух, для того, чтобы затем отвести его отдохнуть. Через приоткрытый полог я видела, как медленно кружась, падали на землю первые желтые кленовые листья – ранние предвестники осени.

– Ну, что будем делать? – тяжело спросил Иван, положив ладони на стол.

– Мы не может отдать Лизу! – горячо отозвался молодой комиссар.

Я поднапряглась и вспомнила его имя. Кажется, его звали Борис.

Иван посмотрел на него и понимающе усмехнулся.

– Да разве ж я об этом говорю? Что нам делать с бароном фон Ротенбургом?

– Я не знаю! – вспылил молодой комиссар. – Надо уводить отряд глубже в лес. Туда, где у нас запасная база. А еще лучше, если еще дальше, в болота.

– У Ротенбурга собаки, – сообщил Ястреб. – Они находят нас по следам. Скоро зима. Если уйдем в болота, то оттуда выхода нет. Этот проклятый барон просто будет стоять в лесу и ждать, когда мы все передохнет от голода и холода.

– Но не будет ведь он гоняться за нами по лесам до самой зимы? Ему давно пора вернуться в Берлин, в Ставку.

Молодой комиссар явно нервничал.

– Все это очень хорошо демонстрирует тот факт, который ты, Борик, не хочешь признавать, – лениво высказался в свою очередь Гвоздь. – И все потому, что ты запал на куколку Лизавету.

– Какой же такой факт? – задетый за живое словами Гвоздя, спросил молодой комиссар.

– Очень простой. На Лизку сейчас можно ловить Ротенбурга, как на живца. Он сам показал нам его слабое место.

– Еще чего! – возопил молодой комиссар. – Лиза такой же человек, как и мы, я не позволю никому играть ее жизнью! Она и так еле ноги унесла из той авантюры, в которую вы ее втравили!

– Это была не авантюра, Борик, а комсомольское задание. И Лизка его с блеском выполнила. Даже лучше, чем мы предполагали!

Гвоздь гаденько усмехнулся и подмигнул мне.

Ястреб тяжело поднялся из-за стола, давая понять, что разговор закончен. Проходя мимо меня, он небрежно потрепал меня по рассыпавшимся по плечам волосам.

– Не бери в голову, малышка, – грубовато проворчал он. – Никто тебя ему не отдаст. Без твоего согласия.

Выйдя из землянки на свежий воздух, я долго стояла на окраине лагеря, пытаясь решить, как же мне поступить. Хотела ли я вернуться к барону? Прижавшись щекой к шершавой коре березы, я думала, и слезы катились по моему лицу, и без того мокрому от дождя. Почему он искал меня? Что ему надо? Решил ли он сорвать на мне зло за свое обманутое доверие, стереть меня в порошок и на этом успокоиться…. Или он все-таки успел полюбить меня? В глубине моего сердца теплилась слабая надежда на чудо. Но она была такой слабой, что казалась почти нереальной.

– Я дам тебе шанс встретиться и поговорить с бароном, – внезапно раздался за моей спиной негромкий голос Ивана.

Я вздрогнула и быстро обернулась к нему, с застучавшим сердцем и широко раскрытыми глазами.

На лице Ивана не было ни тени эмоций.

– Зачем вы это делаете? – тихо спросила его я, неотрывно глядя в его холодные, бледно-голубые глаза.

– Ротенбург определенно неравнодушен к тебе, Лиза, – буднично пояснил Иван. – Я не первый год на свете живу, слава богу, повидал всякого. А уж по части понимания человеческой души могу всякому фору дать. Фашист то он, Лизонька, тоже человек. Видел я, как он на тебя в казино тогда смотрел. В самом начале. Я тебя с того случая и приметил. Подумал еще тогда, что ты подружка какая этого нашего аристократа ссыльного. Потому когда Таня тебя в отряд привела, да ты к тому же русской оказалась, я понял, что ты – наш выигрышный лотерейный билет. Я ведь тогда еще кое-что заметил, что никто другой до сих пор не замечает.

Он наклонился ко мне и негромко продолжал:

– Ведь и ты к нему неровно дышишь, Лиза, не правда ли?

Меня прошиб холодный пот.

– Да ты молчи, Лиза, не говори ничего. Только послушай, что я тебе скажу. Мой тебе совет, встреться ты с бароном, раз ему так хочется. Глядишь, и о чем-нибудь договоритесь.

– Это о чем? – машинально спросила я, все еще не в состоянии освободиться от холодного липкого страха, заползающего мен в душу.

– Ну как о чем? – рассудительно продолжал развивать свою мысль Иван. – Может быть, чем черт не шутит, он возьмет тебя с собой в Германию, а там, глядишь, и женится.

– О боже! – невольно вырвалось у меня. – Да вы понимаете, что говорите? Фон Ротенбург женится на русской! Курам на смех!

– А и не женится, беды никакой тоже не будет, – искоса взглянув на меня, сказал Иван. – Зато ты сможешь снова послужить своей Родине!

– Послушайте, Иван! – взмолилась я со слезами на глазах. – Я жить хочу, вы понимаете? Я хочу иметь семью, мужа, детей. Просто жить. Ну сами подумайте, какая из меня Мата Хари?

– Эх, Лизавета! – вздохнул Иван. – Ну кому ты врешь? Я ведь тебя насквозь вижу!

Из землянки вышли и приблизились к нам Ястреб, Гвоздь и молодой комиссар.

Борис обеспокоенно посмотрел на мое залитое слезами лицо, потом перевел взгляд на Ивана, и нахмурился.

– Что здесь происходит? – спросил он, подходя ко мне и беря меня за руку. – Ты плачешь?

– Да вот, пытаюсь уговорить Лизавету встретиться со своим милым, – вздохнул Иван. – Уговорить его хоть людей не гробить столько. А она ни в какую.

– Он мне не милый! – ледяным тоном произнесла я. – И я не хочу его видеть, а уж тем более говорить с ним! Я хочу забыть все, как дурной сон.

Я повернулась к Ястребу и с недоумением спросила:

– Зачем вы вообще с ним разговариваете? Уводите отряд в леса, как предлагал Борис. Он не будет гоняться за нами до самого Рождества, Гитлер ждет его в Берлине.

– Гитлер? – поднял бровь Иван. – Откуда ты знаешь?

– Слышала! – огрызнулась я.

Иван со значением посмотрел на Ястреба.

– Что я тебе говорил? Это девочка – наш счастливый билет.

– Слушай, Лиза, – он перевел взгляд на меня. – Если ты не пойдешь и не поговоришь с ним по своей воле, мы просто свяжем тебя, заткнем тебе рот кляпом, посадим в мешок и отдадим барону. Никто не собирается ради твоих прекрасных глаз рисковать столькими людьми. Если он увезет тебя в Германию, наш человек найдет тебя и поможет тебе с ним работать. Пойми, деточка, у тебя нет выбора. Твой барон нам нужен. Будет лучше, если ты сделаешь все по своей воле. Лучше тебе и твоему барону. Ты меня поняла?

В его светлых выцветших глазах была ледяная угроза. Я лихорадочно размышляла, что я могу предпринять. Похоже, выбора у меня действительно не было. Я должна была рискнуть, встретиться с Гюнтером и попытаться спасти нас обоих.

Выдержав паузу, я медленно произнесла, глядя на Ивана:

– Хорошо, я встречусь с ним.

– Вот и умница! – кивнул Иван.

– Они должны встретиться на открытом месте! – быстро сказал Борис, взволнованно переводя взгляд с меня на Ивана. – Он не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние трех шагов! Мы все должны присутствовать при разговоре. Если мы идем на такое беспрецедентное нарушение всех правил безопасности, мы должны принять хотя бы элементарные меры предосторожности!

Иван посмотрел на него с видимым неудовольствием, как на надоедливого комара, и снова обратился ко мне:

– Тебе нужно постараться убедить его, что ты его любишь, Лиза. Ты должна сделать так, чтобы он простил тебя и взял с собой в Берлин.

Я усмехнулась и посмотрела на Бориса.

– Как вы это представляете? С расстояния трех шагов? Барону фон Ротенбургу этого будет недостаточно. Да еще в присутствии стольких свидетелей.

– Он сказал, что хочет с ней поговорить, – напомнил Борис. – Он также сказал, что уведет своих людей, если они не договорятся. Он обещал, что она пойдет с ним по доброй воле! Зачем вы принуждаете ее уйти с ним любой ценой?! Она не хочет этого! Она… она такая слабая и беззащитная….

Иван некоторое время сверлил его сердитым взглядом, а потом вздохнул и сказал:

– Ты понимаешь, насколько важным источником информации может стать для нас такой человек, как обергруппенфюрер СС, барон фон Ротенбург, офицер штаба в Берлине? Тот факт, что он развил просто бешеную энергию, чтобы получить назад Лизу, означает только одно – она для него много значит. Он даже пошел на переговоры с подпольем и партизанами. За такое его в Берлине по головке не погладят. Мы должны отдать ему Лизу. Физически он ей ничего не сделает, это я тебе обещаю.

Гвоздь открыто ухмыльнулся и посмотрел на Бориса.

– Он прав, Борик. Будет просто трахать до тех пор, пока она ему не надоест, и все.

Иван некоторое время молчал, потом снова посмотрел на меня.

– Делай то, что считаешь нужным, чтобы он забрал тебя с собой, – наконец, сказал он.

Борис порывисто отвернулся. Я видела, каким бессильным невидящим взглядом он уставился на стену землянки.

– Я знаю, что у вас с Лизаветой уже завязались какие-то там романтические отношения, – увещевательно продолжал Иван, глядя на него. – Но в настоящее время идет война, и ради святой цели победы над фашизмом люди каждый день жертвуют своими жизнями, не то что своими романтическими привязанностями.

– Найдешь себе другую, – снова сказал Гвоздь, хлопая Бориса по плечу. – Еще лучше! Молодую и красивую, у которой не будет в любовниках офицеров рейха.

– Заткнись, трепло! – сдавленным от бешенства голосом сказал Борис.

Иван снова с каким-то странным задумчивым выражением смотрел на меня.

– Как тебе это удается, Лиза? – неожиданно проникновенным голосом сказал он, обращаясь ко мне. – Все эти молодые кобели просто глотку готовы перегрызть за тебя друг другу. Да что молодые, посмотри ты на меня поласковее, и я буду сражаться за тебя, как собака за кость.

– Дурная наследственность! – буркнула я. – Насчет них, – я кивнула в сторону Бориса и Гвоздя, – я, может быть, еще бы подумала, а вот у вас шансов нет никаких!

Он стоял на поляне между деревьев, все такой же, каким я его помнила. Высокий, подтянутый, в чистой с иголочки серой с черным и серебром эсэсовской форме, с непокрытой головой. Заложив руки за спину, он ждал.

Я подошла и остановилась на краю поляны, прислонившись головой к стволу березы. Мои длинные, отросшие почти до пояса волосы, распущенные по плечам, развевал легкий сентябрьский ветерок. На мне была подогнанная по моей фигуре мастеровитой Таней полевая советская военная форма.

Он словно почувствовал мой взгляд, обернулся и увидел меня. Глаза его расширились, он сделал было нетерпеливое движение по направлению ко мне, но тут же остановился.

– Алиция! – только и произнес он.

Я не могла отвести от него взгляда.

«Я тебя нашел!» – сверкнули торжеством его глаза.

«Зачем, Гюнтер?» – ответила ему усталым взглядом я.

Тогда он быстрым шагом пересек поляну и остановился возле березы, не доходя нескольких шагов до меня.

– Я был неправ, – тихо сказал он. – Я не должен был тебя отпускать. Пойдем домой, Алиция.

– Нет, – также тихо ответила я.

– Почему?

Я собралась с духом, опустила глаза и, молясь про себя, чтобы он поверил мне, почти прошептала:

– Потому, что ты был прав. Я была с тобой только потому, что мне велели. Я не люблю тебя.

– Я тебе не верю!

Он отвел упавшие мне на лицо пряди волос.

– Ты обещал, что уйдешь и уведешь с собой своих людей, если я встречусь с тобой, – все так же, не поднимая глаз, сказала я.

– Посмотри на меня.

Я подняла на него глаза, и с болью увидела, как помрачнело его лицо.

– Посмотри на меня, и скажи мне это в лицо, – повторил он.

– Я не люблю тебя, – отчетливо сказала я, глядя прямо в его серо-серебристые глаза.

Он поднес руку к глазам, сжал своими длинными аристократическими пальцами переносицу и вздохнул:

– Я все равно тебе не верю. Условием того, что я уйду и уведу своих людей, было то, что они отдадут мне тебя. Я не уйду без тебя. Ты моя жена, ты пойдешь со мной!

– Даже если я не хочу быть с тобой?

– Все зашло слишком далеко, Алиция. Это не игра. Даже если ты не любишь меня, я все равно хочу получить тебя назад. Ты – моя, я ни за что не откажусь от тебя!

– Они погубят тебя! – едва слышно прошептала я.

– Говори громче, – попросил он, – я тебя не слышу.

– Подойди ближе, – прошептала я.

Он словно ждал этого. Шагнув мне навстречу, он прижал меня к себе, я с наслаждением вдохнула такой знакомый запах, который принадлежал ему: легкая смесь дорогих мужских духов, свежего белья и кожаного ремня и портупеи.

– Гюнтер, ты сделал ошибку, – тихо и быстро заговорила я. – Ты показал им свое уязвимое место. Они будут шантажировать меня и тебя, заставят тебя работать на них, а потом подставят и тебя и меня. У нас нет шансов выстоять против них! Это не люди, это система.

– Я сумею тебя защитить, – тихо сказал он.

– Нет, не сумеешь! Ты честный человек, а они нет. Я принесу тебе несчастье, хуже того, может быть и бесчестье! Оставь меня. Уходи и уводи своих людей, уезжай в Берлин и постарайся выжить. Найди меня после войны. Послушай совета отца. Я хочу, чтобы ты выжил! Ты нам нужен.

– Кому это нам? – подозрительно переспросил он.

– Через секунду оттолкни меня от себя, – быстрой скороговоркой сказала я. – Ударь. Оттолкни так сильно, чтобы я упала. И уходи. Но будь осторожен. Скажи им, что я не нужна тебе больше. Давай же, не медли. А то ты погубишь меня, себя и нашего ребенка. Эти люди непредсказуемы!

Я почувствовала, как он вздрогнул от моих слов и еще крепче прижал меня к себе. Потом он схватил меня, встряхнул, как мешок с мукой, неожиданно впился мне в губы жгучим жестким поцелуем, затем так же неожиданно залепил мне такую оплеуху, что у меня потемнело в глазах, и тут же, с силой отшвырнув на землю, обернулся и, не оглядываясь, пересекая поляну, широкими шагами пошел прочь. Упав на кучу опавшей осенней листвы, и почти не ударившись, я не смогла сдержать слез от боли и одновременно облегчения. Он понял. Он спасен. Если я сумею выстоять, все будет хорошо.

В этот момент со стороны партизан раздалась одинокая пулеметная очередь. Я подняла голову и с ужасом увидела, что барон упал. После минуты звенящей тишины начался ад. Немцы обрушили в сторону партизан целый шквал пулеметного огня. Партизаны не остались в долгу. В лесу началась настоящая бойня. Прикрывая голову руками, я проползла несколько метров, отделявших меня от того места, где упал барон, и, склонившись над ним, перевернула его на спину. Глаза его были закрыты, он находился без сознания. Трясущимися руками я вытряхнула его из его кителя, разорвала на нем рубашку, чтобы взглянуть на его рану. Пулеметная очередь прошила ему плечо, но не задела, ни сердца, ни легких. Рана была тяжелой, но если оказать ему медицинскую помощь, он будет жить. Моих знаний и возможностей было явно недостаточно. Где я могла найти для него врача?! Я едва могла оторвать голову от земли, чтобы не попасть по пулеметный огонь. Кроме того, партизаны начали рвать самодельные гранаты, и в моем горле запершило от дыма и ядовитых испражнений, которые изрыгали плоды их народного творчества. Единственное, что я могла сделать, это постараться оттащить его под прикрытие какого-нибудь дерева. К счастью, нам повезло. Совсем недалеко, на окраине поляны, я еще раньше приметила сваленное дерево, и сейчас, вспомнив о нем, я, как можно быстрее, надрываясь от усилий, протащила безжизненное тело барона под его укрытие, затаилась рядом и стала ждать.

Прошло почти полчаса, прежде чем я поняла, что бой постепенно начинает удаляться от нас в сторону. Еще через несколько минут передо мной в кустарнике вынырнула рыжая голова Вилса.

– Он жив? – быстро спросил Вилс, указав глазами на тело барона.

– К счастью, да, – сказала я с облегчением. – Помоги мне, Вилс. Нам надо унеси его отсюда, ему нужна помощь.

Парень кивнул, подошел к барону, взвалил его себе на плечо, а потом посмотрел на меня.

– Вы идете, ваша светлость?

– Ее светлость останется со мной! – раздался с другой стороны поляны голос Ивана.

По странной прихоти подсознания, моей первой мыслью было то, что его немецкий казался довольно приличным. Потом я увидела, что он держит на прицеле Вилса и барона.

– Если ее светлость хоть пошевельнется без моего разрешения, я застрелю обоих, – сказал Иван, обращаясь ко мне, но не сводя глаз с застывшего на месте Вилса. Я видела, как на лбу парня выступила испарина от страха и напряжения.

В следующую секунду в кустах мелькнула какая-то тень, Иван выстрелил в этом направлении наугад, но тут же стал медленно оседать на землю. В глазах его застыло немое удивление. Я проследила за направление его взгляда и увидела торчащий из его груди нож. Кусты зашевелились, и оттуда опасливо выглянула вихрастая голова маленького Степки.

– Это ты кинул нож? – спросила я слабым голосом, не в силах поверить в происходящее.

Степка кивнул.

Недалеко от нас затрещали ветки под ногами бегущих людей.

– Помоги барону! – быстро сказала я пацаненку.

Степка снова кивнул.

– Лиза! Лиза! – раздался совсем близко голос Бориса.

Степка дернул Вилса за рукав, и они оба побежали в противоположную сторону. Я увидела, как спустя минуту Степка оглянулся, показал мне поднятый вверх в успокаивающем жесте большой палец и, что-то сказал Вилсу, после чего они дружно скрылись в густом подлеске.

– Лиза!

Борис выскочил на поляну, и по инерции пробежав несколько шагов, чуть не сбил меня с ног. Воспользовавшись случаем, я упала, притворившись, что потеряла сознание. Я была почти вся, с ног до головы, перемазана к крови барона, так что выглядела более, чем правдоподобно.

– Лиза!

Борис упал передо мной на колени и стал дрожащими руками ощупывать мое тело, проверяя, не ранена ли я.

Я застонала и открыла глаза.

– Там…. там Иван, – проговорила я, с его помощью поднимаясь на ноги. – Он ранен.

– Потом, – ответил он, вскидывая меня на руки. – Сейчас нам надо выбраться из этого пекла. Ты не ранена?

– Нет, – пробормотала я, обхватывая его руками за шею и буквально обмякнув в его объятьях от облегчения, что все, наконец, скоро закончится. – Это не моя кровь.

– Успокойся, моя девочка, – шептал мне на ухо Борис на ходу. – Все закончилось! Ты свободна! Я убил этого немецкого барона, а из отряда Ястреба, скорее всего не останется в живых никто. Мы уйдем в сторону фронта, я помогу тебе. Потом мы поженимся, и будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас….

Я закрыла глаза и благополучно потеряла сознание.

Отряд Ястреба был вырезан полностью. Карательную экспедицию возглавил новый помощник коменданта Города, мой старый знакомый, лейтенант Эдди Майер. Спастись удалось только мне, Борису и Тане.

Борис оказался хорошим навигатором. Через две недели нашего штурм-броска по Горельскому лесу, мы вышли почти к линии фронта начавших наступление советских войск.

Нас обнаружили, допросили, накормили, отмыли и отравили в тыл для выяснения обстоятельств. Молодой комиссар Борис вскоре отправился на Западный фронт, а мы с Таней продолжили наше путешествие вглубь страны. Посовещавшись, мы решили назваться сестрами и принять фамилию Тани. Таким образом я в одночасье получила документы на имя Алиции Ковалевской. Под эти именем в начале ноября 1943 года мы и прибыли в дом ее родни в волжском городе Саратове.