Текст книги "Генрих VIII. Жизнь королевского двора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/genrih-viii-zhizn-korolevskogo-dvora-292544.jpg)
Автор книги: Элисон Уэйр
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Эндрю Барклай горько сетовал на еду, которую подавали служителям низшего ранга; пока он и его приятели «грызли» черный хлеб и сыр, «как прожорливые голодные псы», мимо них проносили «изысканные блюда», предназначенные для вышестоящих:
Глядеть на эти яства и запах ощущать,
Но не узнать их вкус – великая досада.
Время от времени в знак благоволения господа посылали слугам какие-нибудь лакомые кусочки со своего стола. По словам Барклая, этот обычай доставлял «великие терзания и муки» тем, кого обошли вниманием. Но даже если кому-нибудь доставались «объедки с барского стола»,
ни голода, ни жажды они не утоляли,
лишь сладостью своей их пуще разжигали.
Чин и старшинство определяли также место, которое человек занимал за трапезой. Столы обычно расставляли в форме буквы «U», главный устанавливали на помосте: там, «выше солонки», сидели самые важные персоны, причем наиболее высокопоставленные занимали кресла. Парадную солонку – неф – всегда помещали справа от того, кто находился во главе стола. Люди, сидевшие за низкими столами, располагались в соответствии с их достоинством: чем ниже, тем ближе к концу.
Если за трапезой присутствовали именитые гости, в их честь подавали еще более роскошные блюда, соответствовавшие положению приглашенных, а не хозяина. Герцоги Бургундские превратили искусство обеда в яркий символ статуса, и многое из того, что готовили на королевских кухнях, подавалось на стол в красивом виде с целью произвести впечатление на гостей. Пищу покрывали сусальным золотом или серебром, окрашивали натуральными, пригодными для еды красителями, при этом вкус имел второстепенное значение. Некоторые блюда сдабривали мускусом или амброй, а розовая вода являлась обычным ингредиентом.
Для каждого приема пищи ставили столы на козлах и накрывали их скатертями, которые посыпали травами и цветами для очищения воздуха. В личных покоях места за столом сервировали серебряным или оловянным52 подносом, ложкой, кубком, плошкой для соуса, завернутым в салфетку белым хлебцем и бутылью вина. Нож для еды приносили с собой, вкладывая его в ножны и подвешивая их к поясу, но у короля имелись наборы столовых ножей (в одном из них приборы были украшены «изумрудами, жемчугом, рубинами и аметистами, а на кончиках лезвий сверкали бриллианты»)53, которые предоставляли в распоряжение гостей. Иногда можно было видеть и вилки, но это итальянское изобретение использовали только для накладывания мяса или липкой пищи, не для еды. Ели обычно с помощью ножа либо пальцами, уважая чувствительность остальных едоков: с общих блюд еду брали левой рукой, а большим, указательным и средним пальцами правой руки пользовались для того, чтобы отправлять ее в рот. Ножом накладывали себе куски пищи и резали мясо, а его кончиком брали соль из солонок. Жидкую пищу ели ложками, которые в течение трапезы несколько раз вытирали хлебом54. У Генриха VIII было 69 золотых ложек и 12 серебряных, «с колоннами на концах»55.
В главном холле столы накрывали примерно так же, как в личных покоях, только утварь была деревянной, хлеб – серым, вместо вина выставляли эль в кожаных кружках. И там и там еду подавали «внавалку» на больших блюдах, рассчитанных на четырех человек. Мясная «навалка» весила 700 граммов, то есть каждый, кто ел с подноса, получал по 175 граммов мяса56.
Прием пищи был обставлен весьма торжественно. Людей созывали к столу менестрели, игравшие на трубах, шалмеях и дудках57. Пока пришедшие рассаживались за столом для самых знатных особ, звучали фанфары, затем священник читал благодарственную молитву на латыни. Остальные ждали стоя – мужчины обнажали головы, – пока слуги вносили в столовую залу блюда с едой и подавали их обедающим в соответствии с их положением; рядом всегда было множество слуг, готовых удовлетворить любую просьбу. Хорошие застольные манеры считались признаком высокого рождения, обладание ими ожидалось от каждого. Люди мыли руки перед едой и между переменами блюд. Салфетки не расстилали на коленях, а накидывали на левое плечо. На стол не полагалось класть локти и кулаки, ковыряние в носу и почесывание головы расценивалось как верх неприличия; при этом считалось, что гости могут незаметно сплевывать и утирать сопли рукавом58. Отличительной чертой настоящего джентльмена было знакомство со сложными правилами отрезания множества кусков от поданного к столу мяса.
В зале правила застольного поведения не всегда соблюдались строго: из-за множества людей там царил такой хаос, что они часто нарушались. А все сотрапезники, как писал Эндрю Барклай, обычно были слишком голодны, чтобы следить за своими манерами:
Если вкусна еда, будь то рыба или мясо,
Роем рук десять летят к блюду сразу.
Десять ножей блеснут над ним вмиг,
Плоти кусок урвут и к себе напрямик.
Руку туда не тяни, не суй без оглядки,
Без рукавицы или железной перчатки…
Слуги еду на стол подавать не спешат,
Чуть уберут остатки, и тут каждый хват.
Дело в том, что слуги, подававшие на стол, доедали за гостями остатки.
Съедать все подчистую считалось немилосердным поступком. Объедки, именуемые «manners» (что можно перевести как «воспитанность»), складывали на особое блюдо – «voider»[27]27
Voider (от глагола «to void») – «уничтожать, сводить на нет». Это слово сейчас обозначает, помимо прочего, корзину для грязного белья или мокрых вещей, которые нужно просушить, то есть емкость, содержимое которой вскоре будет удалено из нее.
[Закрыть] – и отдавали нижестоящим. Случалось, это блюдо забирал податель милостыни для раздачи нищим, которые толпились у ворот дворца59.
9
«Элегантные манеры, исключительная воспитанность и крайняя любезность»
Величие короля находило выражение в сложных ритуалах и впечатляющих церемониях. Пропагандистская ценность бьющей в глаза роскоши, среди которой жил Генрих, ясно осознавалась всеми, и пышность его двора подчеркивалась при помощи династических, геральдических и аллегорических сюжетов. Джон Скелтон напутствовал своего ученика: «Будьте щедры и великодушны, тратьте, не скупясь»1. Король не забыл наставлений учителя, и расточительный образ жизни, которую он вел в стенах своих великолепных резиденций, напоминал окружающим о его высоком призвании, равно как и о том, что Англия по праву занимает достойное место среди европейских стран.
При дворе соблюдался строгий этикет, особенно в присутствии короля. Особенно пышными были развлечения и праздники. При Генрихе произошло шесть важнейших событий государственного значения: две коронации, едва ли не легендарная встреча на высшем уровне, два королевских визита и прием в честь будущей королевы2. Кроме того, устраивались публичные процессии и торжественные мероприятия по случаю рождения королевских отпрысков, помолвок, браков и смертей в семействе короля, приемов послов и возведения в пэры. За торжества отвечал герольдмейстер ордена Подвязки, которому помогал вице-камергер3.
При дворе с размахом отмечали главные религиозные и календарные праздники: Рождество, Новый год, Богоявление (или Двенадцатую ночь), Пасху, Вознесение, Успение Богородицы и День Иоанна Крестителя, совпадавший с днем летнего солнцестояния. Все они сопровождались церковными обрядами, пирами и различными увеселениями. На Сретение (другое название – День Очищения Девы Марии), 2 февраля, король шел к церкви вместе с другими верующими, державшими в руках свечи; его свечу нес один из представителей знати, шедший справа от монарха4. В праздничные дни всех, кто обретался при дворе, кормили исключительно хорошо, а сам король пировал в обществе своих приближенных и гостей; его подданные – при условии, что они были прилично одеты, – могли прийти и посмотреть на это.
Порой питание было куда более скудным. По пятницам и субботам двор постился: ели только рыбу и молочные продукты – «белое мясо». Во время Великого поста ограничения были еще более строгими – запрещалось все молочное5. В 1541 году король смягчил их.
Тюдоровские пиры были настоящей феерией излишеств. Гостеприимство короля не имело границ, и эти щедроты каждый год обходились ему примерно в четыре миллиона фунтов стерлингов. На трапезу могли позвать до семисот человек, к столу подавали до 240 различных блюд в золотой и серебряной посуде. Когда в Виндзоре король принимал тридцать человек, для них выставляли 14 видов мяса, 800 яиц, 90 блюд с маслом, 80 караваев каштанового хлеба, 300 вафель, пряники, покрытые сусальным золотом, а также спиртное и фрукты – 20 видов алкогольных напитков и по 10 апельсинов на каждого6. Гостей рассаживали в соответствии с их достоинством и обслуживали крайне церемонно. Виночерпии и пробователи пищи, подававшие еду и напитки королевской семье, вставали на колени всякий раз, когда делали свое дело, на протяжении всей трапезы. Самая изысканная еда предназначалась для главного стола, но ее могли передать людям низшего звания в знак благосклонности. Вдоль стен тянулись набитые посудой буфеты, перед которыми часто ставили свечи, чтобы пламя, отражавшееся в блюдах, дополняло освещение зала.
Главное блюдо было чрезвычайно изысканным – жареный павлин, заново облаченный в свое оперение7, или пирог в виде собора Святого Павла. Однако изюминкой пира, его pièce de résistance, становилось высокохудожественное кондитерское изделие, которое приносили в конце каждой смены блюд и подавали к высокому столу. Такие блюда – впервые их начали готовить в Бургундии – представляли собой вершину кондитерского искусства. Это были фантастические скульптуры из сахара и миндальной пасты, раскрашенные и позолоченные, высотой в два-три фута. Такие изваяния, производившие, что неудивительно, «атаку на зубы храбрецов»8, могли изображать героев романов, мифов, сражений, религиозные сцены, гербы, корабли, замки, церкви. Кардинал Уолси потчевал гостей «сладкой забавой» в форме собора Святого Павла9, а иногда моделью для сахарной фигуры становился кто-нибудь из почетных гостей. Многие такие скульптуры были связаны с политическими событиями и снабжались девизами. На пирах кавалеров ордена Подвязки с 1440 года подавали сахарного «Георгия верхом на коне»10.
Пир мог продолжаться не один час. Однажды королю стало скучно, и он развлекался тем, что бросал в гостей засахаренные сливы11. А несколько раз Генрих сам обслуживал своих сотрапезников.
Подобные увеселения приводили к такой нагрузке на кухни, что работники не всегда справлялись. Тогда в дворцовом саду наскоро возводили временные кухни, как, например, в Гринвиче во время празднования Двенадцатой ночи (1533)12.
После развлечений или пира король мог пригласить самых почетных гостей на банкет. Иногда это была роскошная трапеза, но обычно подавали сладкий десерт и конфеты: такое угощение называли «void» – «пустячок». Обычно его вкушали в личных покоях короля или королевы либо в одном из банкетных домов посреди дворцового сада. Это было удовольствие для истинных ценителей: на королевских банкетах потчевали только самой редкой, изысканной едой и вином, и все это происходило в роскошнейшей обстановке.
На банкетах не было слуг – гости сами брали угощения. Подавали цукаты (кусочки засахаренных в сиропе фруктов, которые ели специальными приборами с двузубой вилкой на одном конце и чайной ложкой на другом)13, марципаны, желе, печенье, «поцелуйные конфеты»[28]28
«Поцелуйные конфеты» (англ. kissingcomfits) – ароматизированные леденцы для освежения дыхания.
[Закрыть] из сахарной карамели и пышные «шапки»-силлабабы[29]29
Силлабаб (англ. syllabub) – десерт из подслащенного свежего молока или сливок, которые смешивали с сидром, вином или кислым соком и взбивали, получая вспененную субстанцию.
[Закрыть], называвшиеся также «испанской кашкой»14. Подразумевалось, что бóльшая часть еды и вина будет действовать как афродизиак. Позже гости начинали передавать по кругу яблоки с тмином и засахаренные специи, разложенные на особых, богато украшенных блюдах. Одно такое блюдо из позолоченного серебра, принадлежавшее Генриху, имело ножки в виде четырех античных головок и крышку из серебра и фарфора, украшенную агатом, изумрудами и чеканкой в виде роз и королевских лилий15. Под конец вечера королю и королеве торжественно подносили золотые кубки с гипокрасом и вафли16. Затем гости расходились; многие, вероятно, пускались затем в любовные приключения.
Повседневная жизнь короля полностью подчинялась ритуалу17. Если монарх не являл себя миру, он все равно почти никогда не оставался один, даже в своих личных покоях или в уборной. Обычно рядом с ним находились его джентльмены, грумы, ашеры или пажи. Четыре рыцаря – эсквайры тела – днем и ночью не отходили от короля, постоянно сменяясь (единовременно присутствовали два эсквайра).
Ежедневно в семь утра утренние йомены стражи сменяли в приемном зале ночных, ашеры занимали свои места у дверей личных покоев, готовые с пристрастием опросить любого, кто пожелает войти. Король вставал около восьми утра. К тому времени грумы и пажи успевали зажечь огонь в очаге, убедиться в отсутствии дыма, привести в порядок королевские покои, а также будили – не всегда успешно – эсквайров тела, которые спали на соломенных тюфяках в помещении, примыкавшем к королевской опочивальне18. Иногда король жаловался, что они все еще храпят, когда он уже встал и оделся.
Каждое утро йомен Гардероба приносил к дверям личных покоев свежевычищенную одежду, выбранную королем, и передавал груму или пажу; тот вручал ее джентльменам, ожидавшим своей очереди служить государю. Тем временем эсквайр тела входил в опочивальню Генриха, «дабы одеть его в исподнее»19. Чистое белье, посыпанное свежими травами – их выдавала королевская прачка миссис Харрис, – держали в одном из двух сундуков, стоявших в спальне; в другой складывали грязные вещи, которые потом забирала миссис Харрис, платившая из своего жалованья, постепенно достигшего 20 (6000) фунтов стерлингов в год, за бельевые сундуки и травы, а также за ароматные порошки, мыло и дрова для очага20. Каждую неделю она стирала одежду и белье короля, включая 14 скатертей для завтрака, 8 полотенец для рук и 36 салфеток21.
Остальные предметы одежды, необходимые эсквайрам, к дверям опочивальни приносил грум. Затем Генрих, «частично одетый», выходил в личные покои, где джентльменам предоставлялась честь закончить его туалет. Ни одному груму не дозволялось «прикасаться к особе короля или вмешиваться в ход одевания, разве что передавать теплые вещи джентльменам. Грумы и ашеры должны были держаться на приличном расстоянии от короля, без чрезмерной фамильярности или дерзости, то есть не приближаясь к нему»22.
Когда король был одет, он садился в кресло со скамеечкой для ног, ему на плечи накидывали платок, и являлся брадобрей Пени с тазиком теплой воды, ароматизированной гвоздикой, салфетками, бритвами и гребнями из кости, простой или слоновой, либо рога23; помимо этого, он прихватывал с собой ножницы на случай, если волосы или борода короля потребуют стрижки. Так как Пени входил в близкий контакт с государем, от него требовали, чтобы он держал себя «беспорочным и чистым», избегал «низких людей» и «заблудших женщин»24.
В Постановлениях о придворном хозяйстве не упоминается о том, как король мылся. В большинстве домов у него имелись ванные комнаты, а в остальных – деревянные бадьи для купания, но неизвестно, насколько часто Генрих пользовался ими. Мы точно знаем, что зимой он принимал травяные ванны в лечебных целях, а во время эпидемий чумы избегал купания, страшась подхватить дурные гуморы25: следовательно, в обычных обстоятельствах он делал это. Генрих был брезглив и едва ли стал бы утруждать себя устройством стольких ванных комнат, снабженных разными приспособлениями, если бы не собирался их использовать.
В королевской ванной – «bain» по-французски – Хэмптон-корта, устроенной в Банной башне (с 1529 года), имелись позолоченный кессонный потолок и сиденья, устроенные под окном. Крепившаяся к стене ванна была снабжена двумя кранами – с холодной и горячей водой; последнюю нагревали с помощью находившейся в соседней комнате печи. Сходным образом были устроены купальни в Тауэре, Виндзоре, Больё, Брайдуэлле и даже в некоторых менее значительных королевских резиденциях; все они располагались на втором этаже, рядом со спальней короля26. Ближе к концу правления Генриха для него начали ставить на первом этаже огромные, утопленные в пол ванны, как у Франциска I в Фонтенбло. В Вудстоке воду для нее брали из источника Розамунды, летом она была холодной, а зимой – теплой27. Такая ванная комната имелась и в Хэмптон-корте; еще одну обнаружили археологи в Уайтхолле в 1930-е годы. Известно, что последняя была снабжена тридцатью пятью полотенцами из голландского полотна, мочалками для мытья, купальными халатами, ведрами, простынями и губками для выстилания дна ванны28. В ванных комнатах Больё и Гринвича стояли раскладные кушетки с занавесками29: после принятия ванны купальщик, как правило, ложился в постель во избежание простуды.
К каждой спальне короля примыкала гардеробная, а иногда и уборная; в гардеробных Гринвича и Хэмптон-корта были картины и книжные полки30. В уборной стояло сиденье с изысканной отделкой, содержавшее в себе оловянный ночной горшок; один из королевских нужников был обит черным бархатом с шелковой бахромой, на что ушло две тысячи позолоченных гвоздей, у него имелись «подлокотники и боковины»31. Часто утверждают, будто король не пользовался такими туалетами до конца своего правления, однако его сестра Мария, уезжая во Францию в 1514 году, взяла с собой стул со встроенным горшком вроде описанного выше32 – можно думать, что туалетные приспособления этого вида вошли в обиход намного раньше. Существуют письменные свидетельства того, что в 1547 году у Генриха в Хэмптон-корте имелось пять нужников: один был обтянут зеленым бархатом и шелком «с вышитыми на них королевскими гербами и эмблемами»33. Два королевских сиденья в Эмптхилле были снабжены спинками, а к некоторым даже прилагались резервуары с водой для смыва34.
Джентльмен, именовавшийся «грум стула», помогал своему государю всякий раз, когда тот пользовался уборной; он подавал государю фланель «для подтирания низа»35 и вызывал йомена Покоев, чтобы тот опорожнил и вымыл горшок. Сэр Томас Хинидж, хранитель стула с 1536 по 1546 год, был свидетелем хронических запоров короля и его попыток облегчиться. По его воспоминаниям, однажды вечером – дело было в 1539 году – король принял слабительное, после чего «спал до двух часов ночи, а затем встал, чтобы пойти к нужнику, и благодаря действию пилюль все прошло очень легко»36.
Когда король был готов предстать перед миром, он «выступал» из личных покоев, и его сразу окружали полчища придворных и просителей, ожидавших снаружи37. Пройдя мимо них и милостиво удовлетворив некоторые просьбы, монарх со свитой отправлялся на мессу, которую служили в королевской часовне, затем, если ничто не препятствовало, – на охоту, занимавшую все утро, и возвращался к позднему обеду. Он мог также читать, работать в библиотеке, осматривать лошадей в конюшне или – это было одним из любимых занятий Генриха – собственноручно приготовлять лекарства. Часто он отдыхал в личных покоях, окруженный своими джентльменами, и в этих случаях мог целый день не выходить из покоев38.
Распорядок дня короля предполагал, что он не всегда ест одновременно с остальными придворными39. В XIII веке английские монархи обзавелись собственными кухнями, что давало массу преимуществ: время приема пищи могло меняться, королю готовили самые изысканные блюда, кроме того, уменьшался риск того, что пищу монарха отравят, случайно или преднамеренно. В Хэмптон-корте личная кухня короля находилась прямо под его апартаментами, соединяясь с ними винтовой лестницей, и блюда приносили горячими40, что в других местах получалось не всегда. В других королевских резиденциях, а также на половине королевы все было устроено схожим образом41. Меню для государя составлял главный повар по согласованию с королевскими врачами и распорядителем стола. Ашеры сообщали работникам кухни, когда и где король желает трапезничать и сколько гостей будет за столом. Они же отвечали за то, чтобы стол был накрыт правильно и все сидели на своих местах. Король всегда занимал место в центре главного стола, «немного выше солонки, лицом ко всему залу»42.
Даже когда Генрих принимал пищу в уединенной обстановке, трапеза всегда проходила торжественно, с соблюдением многочисленных формальностей. Придя вместе с лордом-камергером в зал, под звуки труб, король садился в кресло с балдахином, на котором были изображены гербы. Джентльмены и грумы подавали ему еду, обнажив голову и преклоняя одно колено, сзади и сбоку от него стояли особо приближенные придворные, советники, священники и ученые мужи, которые вели беседу со своим повелителем43, а у ног короля во время трапезы сидели два эсквайра тела44.
Дамастовая скатерть, которой покрывали стол для короля, могла быть расшита цветами, узлами, коронами или геральдическими лилиями, а вода в королевской чаше для омовения пальцев подогревалась с помощью горелки45. Перед монархом неизменно стоял важный статусный символ – великолепный золотой неф в форме корабля, где помещались нож, ложка, салфетка и соль. Королевский белый хлебец заворачивали в «хлебную салфетку» с шитьем, льняную или шелковую46. Слуга, отвечавший за нарезание мяса, клал куски на тарелку государя, сделанную из позолоченного серебра или мрамора и имевшую с одного края углубление для соли47. Во время каждой трапезы королю подавали тринадцать блюд в две перемены, общая стоимость была головокружительной – до 1285 фунтов стерлингов48. Любимыми блюдами Генриха были оленина, пироги с дичью и апельсинами, хаггис (телячий рубец с потрохами), угорь, запеченная минога, лосось, осетрина, морская щука и прообраз «говяжьих оливок» – тонкие ломтики говядины, в которые перед обжариванием заворачивали фарш из мяса и овощей49. В качестве десерта король предпочитал заварной крем, пончики с яблоками, открытые пироги с фруктовой начинкой, желе и миндальный крем. Он всегда стремился попробовать что-нибудь новое и редкое, к примеру морскую свинью, которая считалась деликатесом в эпоху Тюдоров, и даже, вероятно, кокосы или то, что описывалось как «индийские орехи размером больше человеческого кулака»50. Всю пищу, предназначенную для короля, предварительно пробовали главный повар и лорд-стюард, проверяя ее на наличие яда.
Когда Генрих заканчивал есть, резчик мяса смахивал со скатерти ножом остатки пищи. Король стоял, пока коленопреклоненный ашер сметал с его одежды крошки, а другие слуги уносили посуду и убирали стол в соответствии с тщательно разработанным церемониалом. Затем он мыл руки в чаше, которую приносил один из его приближенных.
В собрании Британского музея хранится рисунок пером и тушью: Генрих VIII, обедающий один в своих личных покоях. Служители Покоев стоят с одной стороны от короля, каждый держит жезл – атрибут своей должности; с другой стороны находится буфет, в котором выставлена парадная посуда51.
Если гости короля собирались на банкет в приемном зале, фанфары возвещали о прибытии процессии во главе с лордом-стюардом и служителями Зеленого сукна, за которыми следовали главный повар, резчик мяса и лакей, причем последние двое всегда были дворянами или, по крайней мере, людьми благородного происхождения и накидывали на плечо полотенце – знак исполняемой должности; грумы несли еду на тяжелых подносах из позолоченного серебра52. Виночерпий пробовал все напитки, предназначавшиеся для государя, наливая несколько капель в крышку королевского кубка, изготовленного из драгоценных металлов, перламутра, алебастра, фарфора или венецианского цветного стекла с орнаментом53. Когда король ставил свой кубок на стол, напитки подавали гостям. То, что оставалось от королевских трапез, всегда раздавали бедным54.
Нередко Генрих ел в своих тайных покоях, и тогда соблюдалось меньше формальностей. К примеру, в 1528 году в Хансдоне он «ужинал один», удалившись «в комнату в башне»55.
Во второй половине дня король выезжал своих лошадей или принимал послов, которых зачастую вызывал внезапно. После ужина Генрих иногда занимался государственными делами, но советники жаловались, что он нередко откладывал их до позднего вечера56.
Король и королева редко обедали вместе, но Генрих обычно ужинал в покоях жены, если намеревался провести с ней ночь. Бывало, он без всякого предупреждения приглашал за их общий стол гостей – порой в довольно поздний час. Временами король проводил вечер, наблюдая за какими-нибудь забавами, сочиняя музыку или играя в азартные игры с придворными, а с наступлением темноты поднимался на крышу дворца, чтобы изучать звезды при помощи «созерцательных стекол»57. Случалось, что среди ночи он приказывал подать ему миску эйлберри58 – сдобренного элем хлебного пудинга, и слуги сбивались с ног, чтобы исполнить каприз повелителя.
Утром с постели снимали белье, так что она проветривалась весь день, а вечером ее «убирали» в соответствии с ритуалом, изложенным в Постановлениях о придворном хозяйстве. Для этого требовалось десять человек. Одного из грумов посылали за чистым бельем, подушками и одеялами в Гардероб кроватей; затем он стоял с факелом в изножье кровати, а восемь йоменов Покоев и Гардероба выстраивались в шеренги, по четыре человека с каждой ее стороны. Джентльмен-ашер руководил застиланием постели: для начала один из йоменов вонзал кинжал в солому нижнего матраса, выясняя, не спрятался ли там убийца. Затем ашер проверял, висит ли королевский меч так, что его можно достать, не вставая с кровати, и есть ли под рукой секира, на тот случай, если кто-нибудь вздумает напасть на короля ночью.
Матрас накрывали холстиной, сверху клали перину – «постель из пуха», предварительно встряхнув и взбив ее. Один из йоменов должен был «прокатиться по ней вверх-вниз», дабы убедиться, что внутри не спрятан какой-нибудь опасный предмет. На кровать укладывали подголовный валик и подушки, затем ее застилали тонкими льняными простынями, одеялами и дорогим покрывалом, подбитым мехом горностая; все это тщательно разглаживали и подтыкали. Каждый йомен осенял постель крестом, целовал те места, где касался ее, и – до 1526 года, когда правила были изменены, – кропил ложе государя святой водой. После этого слуги задергивали балдахин и клали рядом с кроватью отороченную горностаем накидку из алого бархата, чтобы король надел ее, встав с постели. Наконец ашер и йомены удалялись, чтобы подкрепиться хлебом и вином; у постели оставался грум, обязанный охранять ее до прихода короля, стоя на коленях. К этому моменту йомен Гардероба приносил в спальню «ночной стул» и горшок. Кровать королевы аналогичным образом заправляли ее дамы59.
Король редко ложился раньше полуночи, «часа, когда у нас при дворе обычно отходили ко сну»60. Джентльмены и эсквайры тела снимали с него одежду, одевали в ночную рубашку, обычно белую, из тонкого льна или шелка, приносили таз с водой и салфетку, чтобы король мог умыться и почистить зубы. Слуги расчесывали ему волосы, надевали «ночной колпак» из алого или черного бархата с вышивкой61, помогали государю лечь в постель и зажигали ночник, после чего с поклоном удалялись62. Два йомена Покоев спали на соломенных тюфяках за дверью, два эсквайра тела находились в этом же помещении. Снаружи, в приемном зале, дежурили йомены стражи, которые должны были бдительно следить за подозрительными звуками и вовремя улавливать запах гари – в век свечного освещения постоянно существовала опасность пожара.
Теперь король мог спокойно отдыхать, зная, что его хорошо охраняют. Он удалялся в свою спальню вместе с одним из джентльменов, ложившимся спать на тюфяке у изножья кровати. Когда Генрих хотел провести ночь с женой, он вызывал своих грумов, которые приносили ему ночную рубашку и провожали его с зажженными факелами до двери спальни королевы: туда можно было попасть через особую галерею или по лестнице63. Грумы оставались за дверью, ожидая, когда король будет готов вернуться в свою постель. Церемониал, установленный для этих глубоко интимных дел, сегодня кажется удивительным, но не забудем, что зачатие наследника престола считалось в то время предметом законного общественного интереса, а кроме того, оставлять государя без присмотра было просто немыслимо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?