Читать книгу "Как спасти жизнь"

Часть 3
Ловец снов

«Самая древняя и сильная эмоция человечества – страх. А древнейший и сильнейший его вид – страх перед неизвестностью».

Г. Ф. Лавкрафт

Глава 36
Джо

Калхун, Луизиана

Месяц спустя

Джеймс (фамилию мне не назвали), специалист по подделке документов, которого мне посоветовала Дэл, не выглядел подозрительным. Или уголовником. Его вообще нельзя было описать никаким из негативных эпитетов, которые приходили мне на ум, когда я представляла себе преступника. Молодой, чем-то напоминающий хипстера парень с ухоженной бородой и в очках в роговой оправе. Мне он показался чересчур молодым, но подруга заявила, что все законно. И пусть я ей доверяла, но все же потребовалось некоторое усилие, чтобы подвинуть в его сторону конверт с пятью сотнями – второй половиной от тысячи долларов, которых мне стоили его услуги.

Сегодня Дэл, соблюдая инкогнито, использовал настоящее имя Дэллисон Джонс и надел брюки с рубашкой. Он ободряюще сжал мою руку под столом, пока Джеймс пересчитывал деньги, не доставая их из конверта. Закончив, он кивнул и сунул их во внутренний карман кожаной куртки. А потом вынул из портфеля конверт из плотной бумаги.

– Снимок твоего парня похож на фото из полицейского архива, – начал он.

– Так оно и есть, – согласилась я.

Джеймс и глазом не моргнул.

– Дело в том, что мне пришлось немного поиграть с фоном. К счастью для вас, большинство фотографий на водительских правах мало чем отличаются. Не думаю, что кто-то заметит разницу. – Он начал двигать конверт ко мне, но остановился. – Имена – это не главное. Я определял ваш возраст, рост, цвет глаз и волос. Моя работа – сделать все идентичным, а не придумать идеальные псевдонимы. Поэтому не возмущайся, если тебе не понравятся имена.

Мне очень хотелось взять конверт. Ведь внутри находилась моя жизнь. Моя и Эвана.

– Ее не волнуют имена, Джимми, – заверил Дэллисон. Он наклонился ко мне и криво усмехнулся. – Но это не касается меня. Буду смеяться до упаду, если ты теперь Милдред П. Хаффлстафф из Хобокен, Нью-Джерси.

Я открыла конверт и изучила первый пакет документов – карточку социального страхования и водительское удостоверение, полученное в Аризоне. Права содержали всю информацию: мое фото, рост, вес и новый день рождения.

– Эми Прайс, – проговорила я, – меня зовут Эми Прайс.

«Слышишь, мама? – улыбнувшись, подумала я. – Была Джо, а стала Эми».

– Эми Прайс, – произнес Дэллисон, словно пробуя новое имя на вкус, и фыркнул. – Ничего смешного.

– Я же просил не ныть, – парировал Джеймс, потягивая ром с колой.

Я вытащила из конверта второй пакет документов. Сердце тут же защемило, а глаза наполнились слезами. Я моргнула, глядя на красивое лицо Эвана. Джеймс проделал отличную работу, сменив фон снимка, сделанного в Северной исправительной колонии, на бледно-голубой, необходимый для водительских прав.

– Джастин Холлистер, – пробормотала я.

– Тоже ничего смешного, – сказал Дэллисон. – Я рассчитывал на Герберта или Адольфа.

Я ткнула его локтем в бок и посмотрела на Джеймса.

– Спасибо большое. Все замечательно.

– Я знаю, – фыркнул Джеймс. – И абсолютно законно. Чистые номера социального страхования, лазерная перфорация, актуальные штрих-коды и ультрафиолетовые печати.

Я кивнула, разглядывая голографическое изображение на своем новом водительском удостоверении.

– А при устройстве на работу номера социального страхования будут действительны? Нет риска?

Джеймс снова фыркнул.

– Моя работа не подразумевает сбоев. Теперь это ваша жизнь. Забирай или оставь.

Я выбрала первый вариант. Спрятала документы в сумку и так крепко ухватила ее, словно кто-то собирался отобрать.

* * *

Спустя неделю я прощалась с Дэл. Она снова оделась в рабочем стиле, с блестками и пышной прической. И пока я засовывала вещи в машину, промокала глаза платком.

Пикап я купила на деньги, которые выиграла в поэтическом конкурсе, организованном журналом «Поэзия Среднего Запада». Две недели назад представила свое стихотворение, и оно заняло первое место, а я получила приз – три тысячи долларов. Когда пришел чек, я расплакалась. И пусть это законное литературное достижение, то, о чем следовало кричать от радости, но я плакала от облегчения. Благодаря этим деньгам я могла позволить купить себе средство передвижения и отправиться на запад, чтобы обустроиться на озере Пауэлл.

«Отправляйся домой», – сказал Эван.

Я закрыла пассажирскую дверцу. На переднем сиденье уместилась вся моя жизнь: две сумки с одеждой, несколько книг и поэтические журналы. К приборной панели я прикрепила фотографию, на которой мы с Дэл работаем вместе за стойкой бара «Рио».

Я повернулась и посмотрела на свою лучшую подругу, чувствуя, как сердце разрывается на части. С момента слушания месяц назад она не только дала мне работу, но и позволила пожить у себя, отказавшись брать с меня деньги.

Окружной прокурор хотел возбудить дело, но судья, несмотря на громкие, визгливые протесты Пэтти, не нашел достаточных доказательств, чтобы обвинить меня в смерти Ли Стивенсона. Пожар в домашней лаборатории по производству наркотиков уничтожил все, что могло бы хоть как-то указать на меня. Единственной весомой уликой в мою пользу стало признание Эвана Сэлинджера в убийстве, когда он позвонил в полицейское управление Рапид-Сити по одноразовому телефону.

Когда назначенный мне судом адвокат включал запись признания перед присяжными, я вздрогнула, услышав холодный, безжизненный голос Эвана. Казалось, что говорит маньяк, человек с психическим расстройством. Это хорошо вписывалось в его послужной список: склонность к насилию и ментальные расстройства, осуждение за нападение и отбывание срока в Северной исправительной колонии. Он сбежал из тюрьмы, угнал пикап и направился в Долорес, где убил моего жениха. Протащил меня через полстраны и попытался утопить в Редуотере. Только вот сам погиб, затянутый подводным течением и бурными порогами реки в месте, закрытом от людей.

Ужасно уродливое искажение правды. Я испытывала почти физическую боль, слыша, как о нем говорят. Впрочем, Эван знал, что так все и будет. Он прожил всю жизнь в искаженном восприятии окружающих. И чтобы вырваться, воспользовался этим. Я очень гордилась им и именно поэтому держала рот на замке и подыгрывала. Чтобы он теперь уже он был в безопасности.

– Ты уверена в этом, девочка? – поинтересовалась Дэл. – Ты же в курсе, что я тебя люблю. И спрашиваю именно поэтому.

– Знаю. Я тоже тебя люблю. И его. Я дала обещание и собираюсь его сдержать. Поэтому следую плану. Поеду домой и буду ждать его.

Судя по выражению лица, подруге я казалась подростком, утверждающим, что на соседской крыше видел Санта-Клауса. Я рассказала ей о нашем путешествии, конечно, упустив некоторые интимные подробности. Дэл отреагировала вполне ожидаемо. Она одновременно беспокоилась, была полна скептицизма и опасалась за мое здравомыслие. А я начала понимать, что именно Эван чувствовал всю свою жизнь.

Дэл еще мгновение изучала меня своими пронзительными темными глазами, а затем вздохнула.

– Ты действительно любишь его, дорогая. И только это имеет значение, верно? Нельзя отказываться от любви. Никогда.

– Верно, – согласилась я. – Одна мудрая женщина однажды сказала, что лучше удерживать что-то перед собой. Надеяться.

– Понимаю, детка, но то, во что веришь ты…

Она замолчала, но я словно наяву услышала недосказанные слова. То, во что верю я, является чудом.

– Мне пора ехать, – проговорила я, крепко обнимая подругу. – Я буду скучать по тебе. Сильно.

– Я тоже буду, дорогая, – ответила она, уткнувшись мне в шею. – Звони каждый раз, как будешь останавливаться в дороге. И позвони, когда доберешься до озера Уобегон.

– Озеро Пауэлл, – поправила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Без разницы. – Дэл притянула меня для очередного объятия. – Береги себя. Я серьезно. И не дай бог, если что-то пойдет не так…

– Все будет в порядке.

– Если хоть что-то пойдет не так, как ты хочешь, возвращайся, милая, хорошо?

– Обязательно, – пообещала я, тронутая до глубины души ее словами и молясь, чтобы бы мне не пришлось воспользоваться данным вариантом.

* * *

Я двигалась по Двадцатому шоссе на запад в сторону Далласа, по тому же маршруту, по которому Эван покинул Долорес.

Дорога до озера Пауэлл занимала восемь часов. Я могла бы доехать за один день, но не собиралась рисковать. Не думала, что за мной следят власти – все же прошел месяц, – но лучше было перестраховаться, чем потом сожалеть.

На окраине Далласа я остановилась у небольшой аптеки, купив расческу и ножницы, а затем сняла комнату в мотеле. Съев барбекю и выпив колу, я встала перед зеркалом в ванной и подстриглась.

Длину оставила до подбородка, чтобы немного изменить внешность и не потерять возможность скрывать шрам. Я с болью наблюдала за тем, как в раковине скапливаются мои пряди, благо их оказалось не так уж и много. А потом я вспомнила обо всем, чем пожертвовал ради меня Эван, и эти чертовы волосы перестали иметь всякую ценность.

Да и Джо Марч тоже остригла свои волосы.

Только я больше не Джо. Теперь я Эми. Не Эми Марч. Нет, если сопоставлять свою личность с литературным героем, то я стану Эми Данн из «Исчезнувшей». Той, что бегала от закона и отсиживалась в мотелях.

Я улыбнулась своему отражению.

– Привет, я Эми Прайс.

Протянула руку для рукопожатия.

– Привет, Эми. Приятно познакомиться.

Мне не понравилось, как это прозвучало. Как-то неправильно. Словно псевдоним, который я выбрала не для себя.

«Я буду Джо для Эвана, – решила я, – навсегда останусь его Джо».

* * *

Следующим утром я встала пораньше и еще до полудня добралась до городка Пейдж в Аризоне. Песок пустыни оказался именно такого цвета, каким я его себе представляла – бледно-оранжевый, отчего воды озера Пауэлл выглядели яркими, почти голубыми.

Пейдж был небольшим туристическим городком. Местные водили приезжих на озеро и близлежащий Гранд-Каньон. Здесь я и выбрала начать строить свою жизнь.

Я планировала снять квартиру в городской черте или найти домик мечты на озере, но передумала. Потому что, проезжая однажды мимо пристани Каньона Антилопы, заметила ряды покачивающихся плавучих домов.

Или, возможно, все изменилось.

«Эвану очень понравился бы такой дом», – мелькнула мысль.

Жилище на берегу озера. Не у воды, а на ней. Здесь каждую ночь мы бы засыпали, покачиваясь на волнах.

Я нашла риэлтора – Ника Бертона, полного мужчину с загорелым лицом. Он показал мне все имеющиеся варианты. Большинство лодок представляли собой слишком большие двухэтажные плавучие здания. Я бы не смогла таким управлять, не говоря уже о стоимости. А потом Ник предложил мне маленький домик: двадцать четыре фута в длину, белый с голубой отделкой. В нем имелась одна ванная комната, спальня, крошечная гостиная и открытая веранда, где едва умещалась пара стульев. Кухня и ванная выглядели чертовски старыми, Ник сказал, что лодку построили в девяносто четвертом году.

– Сколько? – спросила я.

– Две с половиной тысячи.

Я открыла рот от изумления.

– Всего лишь? Серьезно?

Ник улыбнулся.

– Я бы с удовольствием как-нибудь сыграл с вами в покер, мисс Прайс.

Мои щеки покраснели.

– Прекрасно. Я беру.

Однако в реальности я не могла позволить себе это жилье, потому что все еще не работала. Но я предложила внести в качестве первого взноса оставшиеся от приза пятьсот долларов, и Ник согласился на сделку. В его кабинете, выходящем окнами на пристань, мы обсудили вариант аренды, чтобы переехать немедленно. А покупку договорились завершить после того, как я смогу найти хоть какой-то источник дохода. Он также рассказал мне, как управлять судном такого размера, и предоставил много другой полезной информации.

– Могу я оставить его здесь, пока не разберусь со всем? – поинтересовалась я, когда риэлтор провожал меня до двери.

– Я бы это и рекомендовал. Портовые сборы вполне приемлемы. И уж точно стоит переждать здесь зиму. Но в остальное время года придерживайтесь ближе к этому месту. Здесь много ям и бухт. Когда завершим сделку, вы сможете перебраться куда угодно. Лодка будет принадлежать вам.

«Мне и Эвану», – мысленно поправила я.

Это будет наш дом.

* * *

Немного обустроившись, я принялась искать работу. Стоял июнь, и туристический сезон был в самом разгаре. Меня быстро приняли администратором в фирму под названием «Аренда на берегу озера», которая занималась прокатом байдарок, лодок и каноэ. Не самое увлекательное занятие в мире, но Марджори Тейт, хозяйка, оказалась милой, шумной женщиной пятидесяти лет, она вечно улыбалась и заплетала седые волосы в косу. Совсем не похожая на Пэтти Стивенсон, Марджори изо всех сил старалась, чтобы я чувствовала себя желанным гостем. И хоть я временами ловила на своем лице ее любопытный взгляд, но она ни разу не спросила меня о шраме.

– Несчастный случай, – наконец пояснила я. – Очень давно.

Я произнесла это с ободряющей улыбкой, показывая, что это не секрет и не тема для дальнейшего обсуждения. Я не рассказывала, что случилась автокатастрофа, не добавляла в историю мертвого дядю и страдающую мать. Теперь это стало просто происшествием. Чем-то неудачным.

На рассвете второго дня я прогулялась по городку Пейдж. Как и Марджори, это место было очаровательно гостеприимным. Мне нравилась его юго-западная часть, где посреди безмолвной пустыни суетились туристы. Озеро находилось на севере, а каньон на юге. Марджори рассказывала, что на востоке располагается резервация Навахо, а я заметила пару магазинов, торгующих произведениями искусства коренных американцев.

По случайной прихоти я зашла в один из таких. Резкая сухая жара пустыни, столь непохожая на влажный климат вечнозеленой и душной Луизианы, немедленно оказалась подавлена жужжащим кондиционером и мягким светом.

Магазин продавал произведения искусства и поделки коренных жителей. Я бродила вдоль полок с украшениями из бирюзы, великолепной керамикой и животными, вырезанными из дерева или камня. На стенах висели небольшие гобелены или коврики с простыми, но красивыми рисунками. С потолка свисали ловцы снов. Сотни ловцов.

Из-за стойки меня окликнул темноволосый мужчина в кожаной куртке с бахромой и в бирюзовом болеро.

– Дайте знать, если нужна моя помощь.

Я улыбнулась, собираясь его поблагодарить и сказать, что просто смотрю, но заметила изображение на стене над кассой. Подойдя ближе, я вгляделась в современный рисунок человека с закрытыми глазами. На его лице были нарисованы только черные линии на дымчато-красном фоне. Над бровями виднелись темные фигуры с луками и стрелами, а сзади с их головных уборов ниспадали перья.

– Красиво, – произнесла я. – Кто это?

– Сноходец, – пояснил мужчина. – Спящий видит сон, а духи показывают ему великую битву, произошедшую давным-давно.

– Спящий – это сноходец?

Продавец кивнул, и когда он заговорил, в его голосе появились старческие нотки.

– Мужчина или женщина находятся в большей гармонии с тем, что существует за пределами нашей бодрствующей жизни.

– За пределами, – задумчиво протянула я. – Разве только представители коренных народов могут быть сноходцами?

Мужчина потер подбородок.

– Чтобы уснуть, достаточно быть живым. Во сне все видят видения. И если все мы спим, то, само собой разумеется, многие из нас сноходцы.

Я тут же подумала об Эване.

И улыбнулась.

– Мне тоже так кажется.

Я оглядела ловцов снов. Один имел тонкую сеть, похожую на паутину, и три свисающих с ярко-голубых бусин перышка. Такой знакомый цвет. Я не планировала тратить деньги, но не могла пройти мимо ловца снов. После работы я отнесла его в плавучий дом и повесила над кроватью. В ту ночь я лежала, уставившись на него, а волны мягко покачивали лодку.

«Я здесь, – подумала я, – дома. Жду тебя. Вернись ко мне».

В сумерках я представляла себе сноходцев, находящихся в небе надо мной и ловящих мои слова в свои сети, чтобы проводить Эвана домой.

Глава 37
Джо

Прошло две недели. Я наконец завершила сделку по приобретению плавучего дома и, потратив остаток призовых денег, докупила все необходимое: кастрюли, сковородки, полотенца и простыни. Сделать хоть что-то со старой обстановкой я не могла, но добавить несколько личных штрихов – сколько выдерживал мой маленький бюджет – оказалось мне по силам. Я разложила салфетки, развесила полотенца, расставила мыльницы. Все это было словно пробки в плотине, защищающие водохранилище, наполненное оптимизмом, от протечек. И все же по мере того как проходили дни, моя надежда начала давать трещину. Будто по каменному строению стекали струйки «что, если?».

Что, если свобода Эвану досталась слишком дорогой ценой? Что, если я неправильно поняла его загадочные слова? Что, если поток оказался слишком сильным и не отпустил его? Последнее являлось самым страшным «если».

В хорошие ночи я лежала в постели, ощущая покачивание лодки и прислушиваясь к шагам на причале. Я представляла, как звонит телефон. Притворялась, что начальник порта сообщал о посетителе, ждущем меня снаружи. Я вспоминала обещание Эвана и раз за разом посылала мольбу сноходцам.

В плохие я звала Эвана, просила его вернуться домой. Слезы текли по щекам, и я постепенно приближалась к границе отчаяния. Леденящая реальность реки становилась сильнее надежды, подводное течение слишком быстрым, а он слишком глупым, раз решил побороться с природой. Она всегда побеждала. Я плакала, пока не засыпала. А потом с застрявшим в горле криком просыпалась от кошмаров. Я ощущала, как рука Эвана выталкивает меня из темных глубин на поверхность. Вцеплялась в участки кожи на тыльной стороне ноги, где жило последнее воспоминание о его прикосновениях. И гадала, почувствую ли еще когда-нибудь его руки на себе?

К концу третьей недели ужасных ночей стало больше, чем обнадеживающих. Страх перерастал в панику и горе. Плотина имела больше протечек, чем хватало воли их залатать. Дни, свободные от работы, я проводила, свернувшись калачиком на кровати, и плакала до тех пор, пока душа буквально не выворачивалась наизнанку. Приходилось заставлять себя принимать душ, одеваться и есть. Выполнять свою часть сделки. Эван не бросал меня. И я не могла отказаться от него. Но мне очень тяжело. Чертовски трудно.

Однажды вечером, когда на улице уже стемнело, я сидела на крошечной палубе плавучего дома, завернувшись во фланелевую рубашку Эвана, и посылала свой зов небу. Я уже впитала в себя всю голубизну озера, оранжевые и желтые цвета пустыни, поэтому начала считать едва появившиеся звезды.

Я нашла пояс Ориона и созвездие Близнецов. Когда мне было шесть, их мне показала мама. Яркие эпизоды прошлого напомнили мне, что все возможно.

Все, что угодно.

Даже шаги на пристани. В этот час, когда арендованные лодки были пришвартованы и спали в качающейся колыбели озера.

Я повернулась на стуле. С востока шел человек, последние лучи заходящего солнца падали на его лицо, отбрасывая тень.

Прежде чем я успела рассмотреть его глазами, сердце уже знало, что это Эван. Оно остановилось на мгновение, а затем бешено забилось снова.

– Эван, – произнесла я почти шепотом.

Он остановился, выронив сумку из рук. Я выбралась из лодки и спрыгнула на пристань, а он побежал ко мне навстречу. Нас разделяло всего двадцать футов. За несколько секунд я преодолела это расстояние и врезалась в него. Повисла на шее и обхватила ногами за талию, вцепившись изо всех сил.

Кожи коснулось колючее и небритое лицо. Он крепко сжал меня, выдавливая из легких весь воздух, а потом содрогнулся, и мы замерли. Не говоря ни слова. Выжидая, чтобы поверить в реальность происходящего.

Эван опустил меня на землю, и мы уставились друг на друга. Он дотронулся до щеки, провел пальцем по моим волосам, подбородку, шраму, губам, а затем наклонился и осторожно поцеловал. Словно пытаясь осознать, что мы и правда вместе.

Я прижалась к Эвану, зарываясь пальцами в волосы, доходящие теперь до края воротника, и крепко поцеловала его. И чуть не вырвалась из его объятий от облегчения, услышав его стон.

– Эван, – выдохнула я, – ты здесь. Вернулся ко мне.

– Я пришел домой.

Мы прошли на лодку. Он с благоговением осматривал наш маленький плавучий домик, а в его теплом взгляде застыла масса вопросов.

Но сейчас мы нуждались друг в друге.

Я сбросила с его плеч куртку, а его ладони забрались под поношенную фланелевую рубашку. Я выгнулась в его руках. Грубоватые, все в мозолях, они скользили по моей коже со знакомой жадностью. От него пахло поˊтом, дорожной пылью, сигаретным дымом и поджаренным кофе. Тяжело дыша, он прервал поцелуй.

– Мне нужно помыться, – сказал Эван, выдергивая образы его путешествия из моего сознания.

Душ был достаточно большим, и мы прекрасно поместились в нем вместе. Я намылила мочалку и оттирала с Эвана грязь и пот, разглядывая его мышцы, которые стали больше, чем я помнила. Он загорел. Эван повернулся ко мне спиной, и я скользнула рукой по маленькой черной татуировке на его правой лопатке. Две корявые линии.

«11»

– Почему одиннадцать? – спросила я, уже зная ответ.

– Столько я находился под водой, – с надрывом в голосе ответил он. – Обычно я не засекал сам для себя время, но в тот вечер мне пришлось.

Я закрыла глаза. Одиннадцать минут в темной холодной воде, которая швыряла, бурлила и утягивала за собой на глубину. Уму непостижимо, как у него получилось так долго, не говоря уже о том, что сам засек время. Меня бы это свело с ума.

Я прижалась губами к татуировке.

– Я тоже считала. Один месяц, две недели, пять дней и шестнадцать часов до того, как ты зашел в порт. – Он повернулся в моих руках, и вода обрушила сверху свой поток. – Плюс-минус пять минут.

– Я люблю тебя, Джо. – Эван заскользил руками по моей коже. – И буду любить тебя всегда. Никогда не перестану.

Я кивнула, сдерживая слезы.

– Я люблю тебя, Эван. Я нечасто говорила тебе это. Ни в школе, ни на берегу реки. Я люблю тебя. И всегда буду. Никогда не перестану.

Он поцеловал меня и прижался ко мне своим жестким телом.

– Здесь неудобно двигаться, – почти прорычал Эван. – А нам это сейчас просто необходимо.

Я выключила воду, и мы вышли. Два шага до кровати. Вода стекала с нас на слабо покачивающийся пол. Эван поднял меня, и я оказалась в тепле его влажных и скользких рук.

Эван целовал меня так, словно я воздух, без которого не прожить. Я вцепилась в него, как будто стала гравитацией, удерживающей его рядом. Ему не надо было показывать дорогу. Эван скользнул руками по пояснице, приподнял и мучительно медленно толкнулся в меня. Нам казалось, что он входит недостаточно глубоко, что мы никогда так не касались друг друга и не целовались. Но в тот вечер мы пытались. И только наши стоны раздавались в маленькой лодке, в нашем доме. В один из безумных моментов, когда моя спина выгнулась дугой от очередного сокрушительного оргазма, до которого меня довел Эван, я заметила на стене ловца снов. Мои слезы смешались с потом. Когда мы успокоились, Эван лежал, обнимая меня. Плавучий дом мягко покачивался на волнах, усыпляя нас. Во сне мы видели видения. И даже во снах мы были вместе.